Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

После изрядно смутившей Рюноске встречи в книжном магазинчике, Акутагава перестал задавать вопросы Дазай-сану при всех. Теперь он старался подкараулить (иначе и не назовёшь) преподавателя у кафедры или поймать его где-нибудь в безлюдном коридоре. Так точно и не скажешь, каким было истинное отношение Осаму Дазая к столь навязчивой тяге Рюноске к знаниям. Он вроде спокойно, но всегда с каким-то молчаливым укором перенаправлял Акутагаву в библиотеку, обещал прислать тому на почту библиографические списки по той или иной теме, но никогда не присылал. Но Рюноске всё равно просил раз за разом. Однако стоило Дазай-сану только заподозрить, что вопрос Акутагавы вызван невнимательностью на парах, то обычно благодушного преподавателя будто подменяли. Рюноске молчаливо сносил и повышенный тон, и весьма успешные попытки вызвать острое чувство вины и понизить самооценку. Хотя, казалось, куда ещё ниже? Но у Дазая Осаму получалось. Если эффект был недостаточный, он прибегал к последнему средству – прямолинейно сообщал Рюноске о полной несостоятельности того как филолога, касаемо и зарубежной, и японской литературы уж точно. Дазай-сан весьма непрозрачно намекал, что выбирать данное направление для Акутагавы было огромной ошибкой. Что его однобокость мышления и отвратительная привычка уходить в тупое созерцание чего угодно вместо трезвого анализа текущего положения вещей, делает Рюноске неспособным к адекватному восприятию произведений. Что он попросту не понимает основного пафоса изучаемых текстов, путает фамилии писателей и ровным счётом не прикладывает даже половины возможных усилий для исправления всех своих промахов. Рюноске словно было мало и этого. Он раз за разом возвращался за добавкой, которая понемногу с одной стороны добивала его, но с другой заставляла семимильными шагами двигаться вперёд. Интерес Акутагавы к факультативной дисциплине быстро перерос в слепое восхищение преподавателем. После каждого разговора с Дазай-саном Рюноске попросту убеждался, что сам виноват в том, что недостаточно хорошо освоил материал. Из-за этого он стал засиживаться за книгами до самого утра, спал всего пару жалких часов, чтобы побольше успеть, а через несколько дней снова появиться перед Дазай-саном с неувядающей надеждой на одобрение со стороны преподавателя. Но каждый раз находилась тысяча и одна причина, мешающая Дазаю Осаму обрадовать прилежного студента. А на удачи и достаточно немаленькие (учитывая объём большинства произведений русских классиков) успехи Рюноске они оба вдруг неожиданно предпочитали закрыть глаза, ведь рядом с Дазай-саном любой прорыв Акутагавы выглядел поистине жалким и нелепым. За семестр Рюноске прочёл столько литературы, сколько не читал учебно-методических пособий за весь первый курс. А прочёл он их немало, некоторые даже перечитывал. Но никогда ещё в своей жизни Акутагава Рюноске не прикладывал столько усилий, сколько затратил на то, чтобы быть идеально подготовленным к семинарам и коллоквиумам Дазай-сана. Любой вопрос и даже намёк на задание по изучаемым темам был проработан досконально. Рюноске двигал бесспорно чисто научный интерес, однако к нему примешивалась толика тщеславия с робким желанием показать всё, что он умеет. А учиться Акутагава умел. Нет, он не был зубрилой или отличником в извращённых их завистниками понимании этих слов. Он просто хорошо осознавал свои сильные и слабые стороны и знал, когда следует поднапрячься, а где можно ненадолго дать слабину. Разумеется, с точно таким же видом, с каким он выложился бы по полной. Рюноске прекрасно научился делать хорошую мину при плохой игре. Что ж говорить, на войне и в учёбе все средства хороши. Но с Дазай-саном такое бы не прошло, в этом Акутагава был абсолютно точно уверен. Тот за версту чуял халявщиков, мгновенно вычислял сонь и любителей пошариться в соцсетях на паре. Эти личности огребали на экзамене вдвойне. Остальные тоже получали по заслугам. По крайней мере, так рассказывали старшие курсы. И, судя по зашуганному виду, они и не думали шутить. На практических занятиях у Рюноске всё тоже обстояло весьма печально. По пути на пару он был абсолютно уверен, что точно готов лучше всех в группе. Но, очевидно, для Дазай-сана это было недостаточно. Акутагава много отвечал, но каждая его жалкая попытка доказать преподавателю, что он чего-то стоит с треском проваливалась. Дазай Осаму бросал на Акутагаву такие взгляды из-под нахмуренных бровей, что тому сразу же становилось понятно, что мысленно его ругают последними словами и презирают за никчёмность. При этом внешне Дазай-сан оставался абсолютно спокойным и вроде бы непредвзятым. Поэтому никто и не думал, что Рюноске разгромят и на экзамене. Совсем не чувствуя, что ближе к концу семестра запахло жареным, Акутагава сам пошёл в первой пятёрке отвечающих. Промучился около получаса, основательно подготовив свой билет, и … попал в свой персональный ад. В течение полутора часов Дазай-сан гонял его по всем изученным и неизученным темам. Рюноске отвечал идеально, иногда почти дословно воспроизводя целые фрагменты лекций преподавателя и отрывки из исследовательских работ. Он прекрасно ориентировался в огромном объёме информации, под гнётом которого уже не один студент был засыпан долгами как первым снегом и оброс нехилыми такими хвостами на манер крысы-мутанта. Этого Дазай Осаму не мог не заметить. Не мог он оставить без внимания и тёмные круги под глазами студента. С каждым днём в течение семестра они становились всё больше и теперь предстали во всём своём великолепии. Акутагава не помнил, когда он последний раз по-настоящему высыпался. Возможно, именно в тот раз на паре по физической культуре, где он умудрился уснуть прямо во время игры в волейбол и принял неслабую такую подачу лицом. Или, когда после бессонной ночи моргнул на эскалаторе в метро и только на самом спуске вниз был разбужен перепуганной работницей метрополитена всего за пару секунд до неминуемого падения. Ближе к концу семестра спать Рюноске хотелось постоянно. Но он не мог себе позволить зевать на занятиях, поэтому мужественно противился сну в течение пар и урывками дремал в транспорте. Ну, и когда было совсем плохо, а веки просто отказывались подниматься, моргал максимально медленно, чтобы хоть так дать уставшим глазам и организму в целом отдохнуть. -Отвратительно выглядите, Рюноске, - вдруг сказал Дазай-сан. Акутагава дёрнулся и как-то затравленно улыбнулся. Мол, сессия. Сами понимаете. Преподаватель, очевидно, понимать отказывался, поэтому в полной мере насладившись растерянностью Рюноске, который после этой его реплики будто вообще выпал из реальности, продолжил: - Печально видеть, что вы учили всю ночь перед экзаменом вместо того, чтобы продуктивно работать в течение семестра. Я думал, вы способны на большее, чем банально зубрить никому ненужные факты и даты. Вы так и не проникли в саму суть предмета. Давайте зачётку. Акутагава молча подчинился, чувствуя на себе недоумённые взгляды однокурсников. Дазай-сан быстро выставил отметку и сунул зачётку обратно в руки растерянного Рюноске. -Вы не заслужили и эту отметку, - спокойно произнёс преподаватель, своими словами всадив Акутагаве пулю прямо в лоб, - Можете идти. Вы и так слишком много моего времени потратили впустую. На негнущихся ногах Рюноске покинул аудиторию, где проходил экзамен. Лишь тихо закрыв за собой дверь, он рискнул открыть зачётку. Там рядом с витиеватой подписью стояла отметка «удовлетворительно», увидев которую, Акутагава будто получил удар по рёбрам. Где-то в его грудной клетке притаилась острая обида, выжигающая изнутри. Он вдруг вспомнил, что другие преподаватели хвалили его за гораздо меньшее количество приложенных усилий. Но Рюноске было на это плевать. Ему теперь нужна была только похвала Дазай-сана. Акутагава застыл прямо посреди коридора, тщетно пытаясь понять, когда всё пошло не так. Он судорожно пытался сообразить, что же теперь делать. С тройкой в зачётке можно было на ближайший семестр попрощаться со стипендией. А Рюноске жил на неё. Значит, придётся искать подработку. Но в конце июня давным-давно слишком поздно, чтобы устраиваться на лето. Если он теперь и найдёт что-то, это можно будет считать колоссальным везением. В свою удачу Рюноске тоже не особенно верил. Да и как ему удастся совмещать подобную учебную нагрузку с подработкой? Вообще, что ли, спать перестать? -Ты такой спокойный, - сказали вдруг у него за спиной. Рюноске, который уже был на грани истерики, узнал этот голос и мгновенно переключился. -А о чём мне беспокоиться? - огрызнулся он на Ацуши. Постоянно лезший не в своё дело, когда его и не просили, Накаджима не вызывал никаких эмоций кроме раздражения. -Нехорошо так говорить, но Дазай-сан поступил с тобой несправедливо. Однако отметки попадут в ведомость только через неделю. Я могу поговорить с ним. Уверен, Дазай-сан разрешит пересдать тебе в рамках сессии. Так что... Рюноске оборвал его воодушевлённый монолог резким смехом. Предложение Накаджимы звучало заманчиво, но от этого становилось ещё более подозрительным. Почему Ацуши, который на данный момент был счастливым обладателем по меньшей мере одного хвоста точно, лез к Рюноске со своими советами? Акутагава решительно не мог этого понять. -Я же говорил уже. Мне не нужна ничья помощь, Ацуши! -Но... Я... -Ты бы лучше повторил билеты. Дазай-сан сегодня строго принимает. -Спасибо, Акутагава, но я уже сдал досрочно. У меня отлично, если тебе интересно. Рюноске закашлялся. Ему действительно было интересно, но лишь то, как Ацуши вообще умудрился сдать. Может, книжечка житий русских святых помогла? Или он просто сказал, что слышал их тогда? Не может быть! -Ты же не опустился до шантажа, Ацуши-кун? – лениво поинтересовался Рюноске. Накаджима обиженно засопел: -За кого ты меня принимаешь?! Неужели ты думал о подобном? -Дурак ты, - бросил Акутагава, - Узнаю, что соврал, пеняй на себя. -Сам дурак, - беззлобно огрызнулся Ацуши, - Я всё равно поговорю. -Делай, что хочешь, - Рюноске помедлил лишь секунду, прежде чем выпалить, - И спасибо! Накаджима лишь смущённо улыбнулся. А после окончания экзамена поговорил с Дазай-саном. Тот быстро согласился отправить Рюноске на пересдачу, однако лишь для того, чтобы снова закатать его асфальтовым катком собственных целей в болото обиды, злости и самобичевания. Ацуши встретил Акутагаву и после пересдачи. Рюноске смотрел волком, но в качестве благодарности за доброту предложил угостить Накаджиму кофе. Акутагава сделал это скорее, чтобы успокоить собственную совесть, а не по совету Гин, которая буквально клещами вытянула из младшего брата всю правду про внезапную пересдачу. Кофе выпили молча. Ацуши через силу давился горькой пенкой, боясь сказать Рюноске, что обычно пьёт чай. Акутагава же топил в горячем напитке свои печали подобно тому, как некоторые погружают их на дно изящного бокала с алкоголем. Допив, они разошлись в разные стороны. И не оглядывались. Тогда же Рюноске пообещал себе, что больше никогда не будет получать тройки.