Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Рюноске совершенно точно не был идиотом. Но рядом с Дазай-саном почему-то всегда об этом забывал. Более того, он словно сам желал быть оболваненым и по осколкам собирать себя после каждого разговора с преподавателем. По крайней мере, так могло показаться со стороны. Но Ацуши Накаджима знал правду. Ему вообще на всякую правду в жизни везло. Особенно в случаях, когда он совсем не желал её знать. В тот день Рюноске как обычно поджидал у кафедры Дазай-сана, надеясь задать ему несколько вопросов по Новгородской былине из программного чтения, которые он сформулировал только под утро. Ещё выходя из дома, Акутагава умудрился порвать рюкзак и в течение дня уже не первый раз подбирал свои тетрадки и методички с пола в совершенно разных локациях (дважды в метро, один раз в трамвае и теперь уже третий в университете). Поэтому увлечённый спасением собственных учебных материалов он не сразу услышал из-за двери голоса. А когда прислушался, было уже поздно. На кафедре двое разговаривали на повышенных тонах. В одном из голосов Рюноске с замиранием сердца узнал Дазай-сана, второй тоже показался смутно знакомым. -Ты просто невозможен! – почти крикнули на Дазай-сана. Акутагава попятился, судорожно подхватывая остатки своих вещей. Это не для его ушей. Он не хочет слушать. Рюноске понял, что ему лучше сейчас же уйти. Совершая тактическое отступление спиной вперёд по узкому коридору, ведущему к деканату, Акутагава всё равно не смог уйти далеко. Буквально через пару шагов он наткнулся на что-то. Это что-то, оказавшееся неожиданно тёплым, удивлённо спросило: -Акутагава-кун, ты чего? Только его тут не хватало! Рюноске усилием воли запретил себе закатывать глаза и обернулся к Накаджиме. На языке вертелись одни только колкости, так что Акутагава даже немного обрадовался, когда его перебил очередной вопль из-за двери. Но эта радость, увы, была мимолётна. -Лучше бы тогда ты действительно убил себя, придурок! Ацуши округлил глаза и вопросительно посмотрел на Рюноске: -Это там Накахара-сан? -А с ним Дазай-сан, - севшим голосом ответил крепко задумавшийся Акутагава. Он заметил, что в глазах у Накаджимы мелькнуло понимание чего-то, что Рюноске ещё не успел осознать. Действительно убил себя? Кто? Неужели… -Дазай-сан, - тупо повторил Акутагава, чувствуя, что внутри что-то оборвалось. Память услужливо подкинула картинку, где предплечья преподавателя туго обвиты бинтами. Только теперь в воображении Рюноске они были испачканы чем-то тёмным и вязким. Кровью. Его кровью. А под бинтами… Акутагаву затошнило, едва он попробовал представить тонкие узоры шрамов, расползающиеся по рукам преподавателя. Множество порезов, раскиданных по молочно-белой коже страшными росчерками, будто отсчитывающими оставшиеся дни. Лезвие с каждым разом всё глубже и глубже проникало внутрь, стремилось к самому сердцу, чтобы остановить его биение. Раз и навсегда. Ещё одна чёрточка могла стать его последним «украшением». От одной только мысли об этом у Рюноске закружилась голова. Такого просто не может быть. Они, видимо, ошиблись. Дазай-сан же всегда такой весёлый. Его искренне любят студенты и уважают другие преподаватели. Он успешный, у него хорошая работа и тонкое золотое колечко на безымянном пальце правой руки. Дазай Осаму только что вернулся из страны, о которой Рюноске только грезил. Страны, где он пытался убить себя. -Этого не может быть, - прошептал Акутагава, - Он же не мог… Ацуши ничего не ответил. От этого молчания Рюноске был готов расплакаться. Значит, он не ошибся, и его любимый преподаватель хотел и возможно хочет до сих пор уйти из жизни. Перестать существовать, самоликвидироваться, уснуть вечным сном, переселиться в мир иной… Люди придумали достаточно эвфемизмов для такого случая, но сути это не меняло. Ведь Дазай Осаму действительно хотел этого. Он хотел умереть. Рюноске на несколько мгновений выпал из реальности, всё обдумывая, как ему быть с этой информацией. Поэтому он даже не особо противился, когда Ацуши потащил его за собой, подальше от кафедры. Причина подобной поспешности стала ему понятна, лишь когда мимо них чинно прошествовал доцент Накахара. Его лицо было перекошено от ярости, но при виде студентов он быстро стёр с него любые эмоции. Рюноске бессмысленно таращился в пространство, слыша не звук шагов, а лишь стук собственного сердца. Больше всего в этот момент он ненавидел тот факт, что его в таком состоянии видел Ацуши Накаджима. Через ещё какое-то время в руку Рюноске что-то сунули. Акутагава вцепился в несчастную термокружку, как ещё ни один утопающий не цеплялся за спасительную соломинку. -Попей и тебе станет лучше, - бормотал Накаджима, вливая в горло Акутагаве что-то холодное и напрочь лишённое вкуса. Рюноске сделал пару жадных глотков и зажмурился. Больше всего ему сейчас хотелось провалиться сквозь землю. -Прошу, скажи, что это алкоголь, - тихо произнёс он, не особо надеясь на утвердительный ответ. -Нет, что ты! – тут же возмутился Ацуши, будто Акутагава ему личное оскорбление нанёс. – Мне ещё нельзя. -Будто мне можно, - Рюноске открыл глаза и посмотрел в упор на растерянного Накаджиму. -Зачем же ты тогда… -Шутка это, - Акутагава всё-таки закатил глаза, поражаясь наивности Ацуши. – Запомни, об этом никто не должен узнать! -О том, что ты пил молоко из моей кружки? Конечно, если ты так хочешь, я ничего не скажу, Акутагава-кун! -Ты издеваешься?! – возмутился Рюноске, - Я говорю о Дазай-сане. Не смей разболтать всё, что слышал, иначе я… - Что он сделает, Акутагава так и не успел придумать. К счастью, Ацуши его перебил: -Мог и не просить. Я ничего не скажу. Рюноске благодарно кивнул и побрёл прочь, видя перед глазами лишь белые как снег витки бинтов, на которых алыми розами расцветала кровь.