Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Рюноске уже всё для себя решил. Построил в голове идеальный план, следование которому приведёт его к желанной цели. Только вот судьбе было угодно распорядиться иначе, поэтому очень скоро план Акутагавы стал трещать по швам. К концу третьей учебной недели научные руководители определились наконец с датами консультаций. Рюноске был абсолютно уверен, что после своей официальной ещё успеет послушать и Дазай-сана. Вообще в тот день Акутагава пребывал в хорошем настроении. На неделе он успел поработать, так что денег им с сестрой с лихвой хватит теперь до конца месяца. В библиотеке ему удалось достать парочку статей, которые наверняка помогут максимально полно раскрыть тему его добровольной курсовой. Накахара-сан хоть и был своеобразной заменой Дазая Осаму, которая Рюноске была не нужна от слова совсем, но всё-таки казался в меру адекватным, достаточно требовательным и чертовски хорошо разбирающимся в своём предмете. Большего Акутагава и не смел желать. Аудитория, где проводил консультацию Дазай-сан, была набита битком и немного опоздавший Рюноске чудом нашёл себе место в одном из последних рядов рядом с какой-то светловолосой девушкой в строгом костюме с тщательно отутюженным воротничком белоснежной блузки. В ответ на хмурый взгляд Акутагавы она смущённо улыбнулась и поспешила убрать набитую учебниками сумку со свободного места. Когда Рюноске, благодарно кивнув, сел рядом, она пододвинула ему блокнот с аккуратными записями. Акутагава удивился, но всё тщательно переписал и, поддавшись внезапному порыву, оставил в тетради девушки тонкий росчерк иероглифов «спасибо». Она снова улыбнулась самыми кончиками губ и уткнулась в свой блокнот, до конца консультации так и не поднимая глаз. Рюноске не знал, как ему следует к этому отнестись, поэтому просто последовал её примеру и сосредоточился на голосе Дазай-сана. Консультация пролетела до обидного быстро, но Акутагава всё равно пару раз ловил себя на том, что улыбается. Снова слушать Дазая Осаму было для него счастьем, а понимание того, что уж в этом семестре он уж точно сможет соответствовать всем требованиям преподавателя, успокаивало и бодрило одновременно. Когда консультация подошла к концу Дазай-сана со всех сторон обступили заинтересованные в хороших оценках студенты. Они что-то наперебой спрашивали. Аудиторию заполнил гул голосов. Стало почти невыносимо душно. Воздух будто загустел. Но вскоре толпа поредела, а в аудитории остались только самые ревностные ценители русской литературы в лице Рюноске и Накаджимы. Только вот последний что-то неважно выглядел. Ацуши был даже бледнее обычного состояния Акутагавы и дышал рвано и часто. А когда Рюноске только-только набрался смелости подойти к Дазай-сану с вопросом, Накаджима самым наглым образом перехватил внимание преподавателя. Подумать только, Ацуши, который обычно старался не привлекать к себе ненужного внимания громогласно брякнулся на пол пятой точкой и завалился на бок. Накаджима просто взял и потерял сознание! Акутагава растерялся. За падением одногруппника он проследил как за сценой их неинтересного фильма – максимально отстранённо и безэмоционально, только через секунду сообразив, что собственно произошло. Тогда к Накаджиме уже подоспел Дазай-сан. Он перевернул Ацуши на спину и пихнул ему под ноги рюкзак. Рюноске ещё пару секунд тупо понаблюдал за этими по-видимому полезными для здоровья Ацуши манипуляциями и метнулся к ближайшему окну, чтобы впустиить в аудиторию живящие потоки свежего воздуха. Преподаватель тем временем обследовал голову Накаджимы на предмет повреждений после падения и, не заметив ничего подозрительного, стал расстёгивать тугой воротник рубашки студента, чтобы обеспечить доступ кислорода и прощупать пульс. -Рюноске, сюда! – тихо позвал преподаватель, одной рукой пытаясь обнаружить на тонкой с почти прозрачной кожей шее Ацуши сонную артерию. Услышав своё имя, Акутагава дёрнулся как от удара током и на негнущихся ногах подошёл ближе. Дазай-сан продолжал судорожно шарить по шее Накаждимы в поисках биения пульса. –Дай часы! Акутагава сразу понял, что от него хотят. Он опустился на колени рядом с преподавателем и протянул к нему руку, на запястье которой были надеты часы – подарок Гин с её первой зарплаты на его поступление в старшую школу. Дазай-сан перехватил запястье Рюноске и сжал его холодными тонкими пальцами. Акутагава еле заметно вздрогнул, совсем не вовремя вспомнив, почему руки преподавателя такие ледяные и почему тот не может носить часы. Рюноске как заворожённый переводил взгляд с Дазай-сана на Ацуши, у которого уже начали подрагивать веки. Ещё через мгновение Накаджима распахнул глаза и непонимающе уставился на преподавателя. -Пульс в норме, - спокойно ответил Дазай-сан, глядя на студента с мягкой улыбкой, от которой Рюноске хотелось скрежетать зубами. -Пока что не двигайтесь, Ацуши-кун. И скажите, когда вы, молодой человек, в последний раз ели? Накаджима смущённо отвёл взгляд в сторону и только тут заметил Акутагаву, из глаз которого сейчас чуть искры не сыпались. -Всё с вами ясно. У вас есть ещё пары сегодня? -Нет, Дазай-сан, но... -Никаких но! Дома продукты есть? -Да, но... -Рюноске? - Дазай-сан, наконец, выпустил запястье Акутагавы из своей хватки, и тот только сейчас понял, что всё это время не дышал. -Ты же сегодня не работаешь? Акутагава вообще не понял, с чего все эти вопросы. А главное, откуда Дазай-сан вообще знает, что он работает? Но всё равно кивнул. -А готовить умеешь? - продолжался допрос. Тут Рюноске уже начал что-то подозревать. Он поднял голову и вопросительно посмотрел на преподавателя. Дазай-сан спокойно встретил его взгляд. Акутагаве почему-то показалось, что преподаватель вот-вот засмеётся. Рюноске вдруг не к месту вспомнил, что никогда не видел, чтобы Дазай-сан искренне смеялся. Не то чтобы в их университете преподавали очень уж смешливые, но всё же в сокрытии собственных эмоций (а, может, попросту в их отсутствии) Дазай Осаму любому дал бы фору. А тут такое. Рюноске не оставалось ничего кроме как кивнуть. -Отлично, Акутагава-кун. Сможешь тогда помочь Ацуши? -П-помочь? - еле выговорил хорошо знакомое слово Рюноске и удивлённо распахнул глаза, заслужив лёгкую улыбку Дазай-сана. -Неужели тебе сложно даже отядзуке ему сварганить? Там же много мастерства не требуется. Что, не спра... -Я справлюсь! – запальчиво заявил Акутагава и тут же по широкой и даже вполне искренней улыбке Дазай-сана понял, что попался на удочку. У Рюноске мороз пробежал по коже. Неужели его так легко прочитать и предсказать дальнейшую реакцию? Сам бы он никогда не подумал, что вообще докатится до такого. Но жизнь – непредсказуемая штука. И вот он сидит в такси, за которое выложил 900 кровно заработанных йен, а рядом с ним на соседнем сидении расположился хмурый Ацуши. Одногруппник будто воды в рот набрал. Оно и понятно, все слова он потратил, пока убеждал Дазай-сана, что никакой Рюноске ему и даром не сдался. Преподаватель был с ним полностью солидарен, но тут уж Акутагава заупрямился. Обещал, значит, обещал. Придётся помочь. Про себя Рюноске ещё подумал, что это отличный шанс доказать Дазай-сану, что он не лыком шит. Но Ацуши он благоразумно распространяться об этом не стал. Тот и так посматривал с настолько плохо скрываемой жалостью, что Рюноске уже не раз и не два успел разозлиться на самого себя, что имел глупость настаивать на сопровождении его до дома. Однако на Накаджиму всё ещё было не взглянуть без замирания сердца. От обморока он очнулся настолько бледно-зелёным, что возникали серьёзные опасения за его здоровье. Но Дазай-сан совсем об этом не волновался и даже не стал вызывать скорую. Акутагава просто ему поверил. Тем более за ложный вызов врачей пришлось бы выложить штраф в несколько раз больше йен, чем он заплатил за такси. Так что Рюноске уставился в окно, наслаждаясь недешёвым для студента видом, но время от времени всё равно посматривал в отражение на Ацуши. Тот на протяжении всей дороги упорно пытался не провалиться в сон, его ощутимо укачивало, поэтому он судорожно стискивал руки на коленях и зажмуривался. Акутагава больше не мог на это смотреть. Он резко развернулся к одногруппнику и буркнул: -Прекрати! - Рюноске перехватил в зеркале заднего вида взгляд водителя, но так на него зыркнул, что взгляд тут же пропал. -Расслабься, иначе так тебя скоро наизнанку вывернет! Ацуши не реагировал. Или до выворачивания и так уже было рукой подать, или Накаджима как всякий уважающий себя кохай перенял некоторые особенности поведения своего сэмпая и теперь не без удовольствия игнорировал любые признаки, указывающие на существование Рюноске. Обычно Акутагаве было на такое плевать, но явно не в тот момент, когда он делает этому человеку одолжение. Рюноске был без понятия, когда умудрился стать таким мелочным, но и совесть-то иметь надо! Акутагава тихонько, умом понимая, что не должен лезть, потряс Накаджиму за плечо. В приглушённом свете, попадавшем на них через тонированные окна такси, глаза Ацуши отливали какой-то нереальной фиолетовой глубиной, в которой вольготно плескалась усталость. -Акутагава, дай мне спокойно умереть, - не без налёта драматизма еле слышно прошептал он, снова прикрыв глаза. -Совсем уже со своим Дазай-саном сбрендил! – огрызнулся Рюноске. -Если бы я не был сегодня на консультации, то подумал, что он и вас подбивает с ним вместе покинуть этот бренный мир. На это Ацуши только тихо хихикнул и отвернулся к окну. Но в отражении в стекле Акутагава заметил, что тот глаза открыл. Больше Рюноске решил не лезть, оставив нравоучения на потом. Ещё минут десять простояв в пробке, они наконец въехали во двор огромной многоэтажки, где свободно мог бы остаться на пмж весь факультет, включая преподавателей и даже отчисленных студентов за последние пять лет. Дом был новый, так что квартирка здесь стоила немало. И вряд ли студент мог позволить себе даже четверть арендной платы. -Родителей дома нет? – догадался Акутагава, понаблюдав как Ацуши по всему рюкзаку судорожно ищет ключи. В конце концов, когда Рюноске уже понемногу начал закипать, а Накаджима почти ударился в панику, они обнаружились в кармане куртки последнего. -Я один живу, - невесело сообщил Ацуши. –Самый последний этаж, а лифт вот уже неделю не работает. -Ты поэтому опаздывать стал? – на автомате спросил Рюноске и тут же добавил: -Не то, чтобы я замечать стал. Просто вспомнил вдруг. -Не поэтому, - отрезал Накаджима и странно покосился на Акутагаву. До двадцать второго этажа добирались в неловком молчании. Где-то после седьмого этажа Рюноске забрал у Ацуши подозрительно тяжёлый рюкзак, мотивируя это тем, что лучше тащить словно набитый кирпичами баул, чем его владельца. На двенадцатом Акутагава сам, видя, что однокурснику совсем нехорошо и чувствуя, что тому гордость вряд ли позволит попросить, остановился и заставил Ацуши сесть на подоконник. Накаджиму снова трясло. Рюноске занервничал. Ему совсем не улыбалось буксировать тушку одногруппника в ближайшую больницу. Поэтому он пару раз переспросил про скорую. Ацуши говорил, что всё в порядке и что в аудитории было слишком душно, а в такси укачало. Акутагава почти ему верил и всё старался воскресить в памяти спокойное лицо Дазай-сана и стать хоть немного на него похожим. Достичь такой глубины покоя, где тебя больше ничто не сможет потревожить. Желать такого было страшно. Но ещё страшней бы Рюноске стало, если бы он узнал, в какую пучину канула причина Дазай-сана жить и сколько мучительных секунд она провела под тихими водами в заранее проигранной борьбе. Зато теперь Акутагава знал, где и как живёт Ацуши Накаджима. Для чего судьбе понадобилось подкинуть ему эту информацию, он не знал, но надеялся, что это лишь досадная случайность, которая испарится вместе с приготовленным для однокурсника отядзуке. Но не тут-то было! С момента попадания Акутагавы в его квартиру, Ацуши ужасно переживал. Ему хотелось встретить своего первого гостя как-то по-особенному, да хотя бы просто чаем со сладостями напоить и согреть тёплой беседой. А вместо этого Накаджима отрубился на футоне, до которого его, кажется, от порога квартиры дотащил именно гость. Ацуши пришёл в себя от того, что его опять тормошил Рюноске. С кухни впервые за последние несколько недель пахло едой. Да ещё какой! Акутагава постарался на славу. Видимо, совсем в последнее время зачах без внимания Дазай-сана. Ацуши на подгибающихся ногах прошёл в кухню и обомлел. На столе его ждала огромная порция еды. Больше не видя ничего вокруг, Накаджима сел на единственный стул и за считанные секунды смолотил полтарелки съестного. Рюноске тем временем получил возможность осмотреться. Всего одна комната была обставлена на редкость аскетично. Неубранный футон со смятым одеялом занимал большую её часть. Мягкие татами глушили даже отголоски шагов. Под окном прямо на циновке стояла лампа, при свете которой при желании можно было почитать, молясь всем богам, что не устроишь пожар. В одном углу громоздились стопки книг, учебников и тетрадей, рядом были раскиданы ручки. Сразу за дверью прятался небольшой комодик и предположительно самодельная вешалка с ворохом небрежно скинутой одежды. На кухне тоже – ничего лишнего. Маленький столик и единственный во всей квартире стул, плита на две конфорки, старенький чайник, одна сковорода, пара кастрюль и столько же чашек. Тарелок немногим больше, но для одного хватает. Поварёшка с погнутой ручкой уныло торчит из стакана на сушке в компании двух ножей. Особняком выделяется новенький обычно полупустой холодильник, хорошая духовка с целым набором специальных противней и коробочка достаточно дорогого чая. Ацуши очень любил свою квартиру и всегда старался содержать её в чистоте. Рюноске не заметил ни грязной посуды в раковине, ни особого беспорядка в комнате, но всё равно вся обстановка Акутагаве показалась убогой. Он, признаться, ожидал от жилища Накаджимы большего. А Ацуши любил это место. Это был только его дом, где он мог делать что угодно и когда угодно. Он любил кривобокий столик, который купил за какие-то гроши на барахолке ещё в прошлом году. Любил кружку со сколом, потому что её подарила Кёка (при вручении чашка была, разумеется, целой, но утратила это свойство благодаря природной «грации» Накаджимы). Любил старенький футон и тонкое одеяло, потому что они согревали его холодными вечерами. Ничего из этого Рюноске не мог знать. Но зато он отчётливо видел, что всё в этой квартире кричало об одиночестве. Акутагава теперь понимал, почему Ацуши в университете способен завести непринуждённую, практически дружескую беседу с кем угодно – всё лучше, чем молчание, которое терпеливо поджидает его за дверью собственного дома. Пожалуй, после ночки в подобном месте он бы и сам ко всем лип с разговорами, только бы больше не молчать. Рюноске часто задумывался над тем, как же ему повезло. Да, пусть нет родителей. Да, вырос в приюте. Но он никогда не был один. Гин всегда держалась рядом, готовая подставить плечо, выслушать и в случае чего как следует навалять его обидчикам. К счастью, до этого так ни разу и не дошло. Однако Рюноске на самом деле никогда не был одинок до звона от тишины в ушах, до быстро льющегося в никуда потока никому не нужных слов, до тёмных окон квартиры холодным вечером, за которыми тебя никто не ждёт. У него всегда был под боком кто-то, с кем можно перекинуться парой словечек или просто устало помолчать. У Рюноске была мечта, следование за которой занимало всё свободное время. В конце концов, теперь у него был Дазай-сан. Акутагава знал, как ему повезло. Но сейчас впервые ему стало стыдно за эту удачу. Ведь вряд ли кого-то ещё могли осчастливить те мелочи, которые заставляли его просыпаться по утрам. Рюноске не знал, было ли у Ацуши что-то подобное. И это заставляло Акутагаву испытывать до иррациональности глупый стыд. Будто из всего остального мира именно он виноват в том, что Накаджима весь такой грустно-одиноко-несчастный! Будто Рюноске в ответе за это! Глупость какая… Но даже уверенность в абсолютной немотивированности чувства не заставляет его исчезнуть. Акутагава немного выбит из колеи и не на шутку напуган. Ему по привычке должно быть всё равно, но, видимо, не обязано, потому что вот уже пару минут он пустым взглядом пялится куда-то в пространство чуть выше левого плеча Накаджимы, чем здорово того пугает. А в голове тем временем одна за другой снуют мысли. Рюноске плохо помнил, как покинул квартиру однокурсника и как потом добирался домой. Но, судя по всему, и дорогой его не оставляли в покое мысли. Он раз за разом пытался понять, что с ним происходит, но не находил ответа. При этом где-то на фоне в его голове звучал голос Накаджимы, который искренне благодарил за помощь и снова звал в гости. К своему ужасу Акутагава был уверен, что точно хотел бы воспользоваться его приглашением. И не из жалости, которую он время от времени всё-таки ощущал по отношению к другим людям. Эта эмоция была гораздо сложнее и многограннее, чем сам Рюноске мог предположить. Вместе с тем Акутагава весь путь домой варился в собственной благодарности Дазай-сану. В этом для него уже не было ничего необычного. Странно было другое: он был благодарен за то, что преподаватель вынудил его помочь Ацуши. Потому что Рюноске…понравилось? Ему было даже интересно побывать в незнакомом районе и ненадолго погрузиться в чужую жизнь, так непохожую на его собственную. Несколько даже польстило, что ему возможно немного удалось разбавить царившую в квартире однокурсника унылую атмосферу. От этого Акутагаву изнутри заполнило какое-то непонятное светлое чувство. Хотя всего пару часов назад он вроде бы ничего кроме бесперспективной злости и разрушительной зависти по отношению к однокурснику не испытывал. Более того он презирал простоватого на вид Ацуши. А тот на деле хлебнул больше, чем сам Рюноске. Это вызывало…уважение? Если честно теперь он был против того, что кто-то вот так вот сидит в пустой кухне, где и мебель рассчитана только для одного, видимо, чтобы пустые стулья не наводили ещё большую тоску. Практически сбегая из квартиры Накаджимы, Рюноске думал, что оставляет в одиночестве совсем другого человека. Но на деле он с подачи Дазай-сана сам смотрел теперь другими глазами на Ацуши. Накаджима остался таким, каким и был. Меняться начал именно Акутагава. Но для непривыкших перемены несут с собой множество неожиданностей. Одна из таких и поджидала Рюноске на пороге его собственной квартиры. Стоило Акутагаве нагнуться, чтобы снять ботинки, как всё его тело прошила резкая боль, начинавшаяся где-то в пояснице и отдававшаяся в каждой клеточке. Рюноске неудобно скрючился, стараясь хоть как-то унять, мягко говоря, неприятные ощущения и зажмурился. Будто сквозь сон он услышал шаги спешащей к нему Гин.