Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Акутагава всегда считал себя немного умнее своих сверстников, а иногда даже и ребят постарше. Но это не было проявлением гордыни. Скорее просто констатацией фактов и немного наивным анализом информации. Ведь совсем не виной Рюноске было то, что некоторые вели себя как дураки! Они несли всякую чушь и творили глупости. И никогда не делали различий между сверстниками и взрослыми людьми. Акутагава не видел, как его одноклассники вели себя в семье, но из того, что он замечал в школе, выводы напрашивались весьма неутешительные. Дураки. Наивные и недальновидные. Откровенно хамящие учителю, а потом искренне недоумевающие, почему получают не самые лучшие оценки в четвертях. Это неумение держать язык за зубами и неспособность почувствовать ту тонкую грань, отделявшую мир взрослых от мира детей, играло с ними дурную шутку. И они никогда не учились на собственных ошибках. Рюноске никогда не был подлизой, готовым за хорошие и часто незаслуженные оценки радостно выслушивать любой бред из уст учителей. Каждого из них он уважал, пока те не заставляли его кардинально изменить мнение на их счёт. Но даже если учитель, так или иначе, переставал быть для Акутагавы авторитетом, внешне это никак не выражалось. Рюноске всё так же прилежно выполнял домашние задания и спокойно отвечал у доски. Для Акутагавы всегда важнее были знания, которые он мог получить от этого человека. А давать волю чувствам в таком случае он не считал нужным. Рюноске никто этому специально не учил, но он интуитивно знал, что и когда следует сказать, а о чём лучше умолчать. Он никогда не спорил с учителями, не выражал своего неудовольствия, даже если оно затапливало его изнутри. Акутагава понимал, что поддавшись эмоциям, сможет лишиться доступа к информации, без которой у него не будет и шанса на нормальные оценки. А без них никак не поступить в хороший вуз, который в будущем гарантирует ему стабильную работу и относительно безбедное существование. Не все приютские смогли даже нормально школу закончить. На их примере Рюноске видел, что привилегию и право получать знания ещё нужно заслужить. И Акутагава старался изо всех сил. Талантливым он не был. По крайней мере, всем учителям было одинаково плевать на его успехи. Вступительные экзамены в университет он сдал на одном упрямстве и интуитивных, засевших где-то в подкорках, почти что энциклопедических знаниях. Он не мог опустить руки, даже когда считал свой уровень подготовки недостаточным. Скрепя сердце отмучился на экзаменах, хотя идти не хотелось. Но Рюноске знал, что второго шанса у него не будет. И, поступив, на бесплатное обучение, остался верен своей прежней манере поведения. С любым преподавателем он рано или поздно находил общий язык (во многом из-за того, что сам чаще помалкивал и мотал на ус). Не получилось только с Дазай-саном. С самого начала тот хотел получить от Рюноске совсем не то, что тот привык отдавать. С Накахарой-саном всё было гораздо спокойней и совсем уж обычно. Акутагава вернулся в университет как раз, чтобы после четырёх пар уже еле живым приползти на его консультацию по курсовой. Особых отличий в напутствии студентам от того, что говорил Дазай-сан, Рюноске не заметил. Разве что этих самых студентов было гораздо меньше, чем на первой консультации. Трое, считая самого Акутагаву. И тех ребят он не знал. Но так даже лучше. Акутагава при таком раскладе чувствовал себя лучше. За день он совсем измучился. Вокруг него было слишком много людей. Все они теснились и толкались, постоянно совершая какие-то хаотичные движения, не раз и не два угрожавшие Рюноске усилением и без того непрекращающейся боли. Спину ломило, голова кружилась. А после первой пары вообще навалилась такая усталость, что впору было улечься прямо на парте или на грязном полу в аудитории и больше никогда не принимать вертикальное положение. В таком же полусонном состоянии Акутагава выстрадал остаток пар. Из последних сил он пытался записывать за преподавателями, но пальцы не слушались, а в голове всё плыло. Ныли позвонки и мышцы, стянутые на пояснице суппортом, который Гин принесла с работы. Немного подташнивало, будто от голода, но есть не хотелось. Хотелось скорее оказаться дома и закинуться очередной порцией болеутоляющего. И сразу отрубиться под какой-нибудь не особо высокоинтеллектуальный сериал. Акутагава так устал. Происходящее сейчас было для него слишком непривычным. Рюноске привык, пока не видит сестра, иногда относиться к своему здоровью если не наплевательски, то близко к этому. Когда он уже в ночи не первый час просиживал за книгами, усталость подкрадывалась незаметно. Голова сама клонилась на стол. Но нужно было обязательно дочитать статью или довести до конца анализ текста. Поэтому Акутагава сначала горбился и чуть ли не носом утыкался в учебники, затем сдавался и с опаской осторожно склонял голову на сложенные руки и медленно, но упорно скользил глазами по строчкам. Перед сном и с утра он читал, лёжа в кровати и подкладывая под голову несколько подушек. Днём скрючивался в кресле или горбился в вагоне метро. Но никогда он не думал, что эти в общем-то невинные действия способны довести до такого. Акутагава болел и раньше, но так – никогда. И с каждой секундой ему всё сильнее хотелось, чтобы всё это скорее прекратилось. Желательно, навсегда. На консультации договорились до того, что Рюноске чуть не уснул, сидя за партой. А ещё о сроках сдачи библиографии тоже договорились. Дату сдачи Акутагава аккуратно записал в блокнот, выполнявший у него роль школьного дневника. Привычка записывать задания осталась неизменной со школьной скамьи. В то время совсем нелюдимому и настолько самостоятельному, что все принимали это за самоуверенность и гордыню, Рюноске было очень трудно узнавать у одноклассников домашнее задание, поэтому, чтобы не пришлось потом переспрашивать, он взял за правило хотя бы это не пускать на самотёк. Из аудитории Акутагава выполз последним, громко попрощавшись с Накахарой-саном, который проводил его усталым задумчивым взглядом. Мысли Рюноске теперь занимал только путь домой. Выбирать приходилось между пешей прогулкой до метро или поездки на автобусе, но до другой станции. Акутагава сосредоточенно пересчитывал в мыслях количество минут, необходимое на дорогу в обоих случаях, и прикидывал, какой путь будет безопаснее с учётом часа пик и озверевшего люда в толкучках на станциях и в вагонах. Прикидывалось, что безопаснее будет дойти пешком. Только вот в таком состоянии он вряд ли осилит двухчасовую пешую прогулку. -Акутагава! А я тебя ждал! – раздалось вдруг откуда-то сбоку. Рюноске нахмурился, подавляя желание резко обернуться на знакомый голос. Из-за болей в спине пришлось медленно поворачиваться всем корпусом под удивлённым взглядом Ацуши, потому что это именно он окликнул Акутагаву. -Что ты тут делаешь? - устало спросил Рюноске. -Пары же кончились больше часа назад! -Я ждал тебя. Обещал же диктофон принести! -Мог и сразу после пар отдать, незачем было тут высиживать. Шёл бы лучше домой. Ацуши ответил ему таким затравленным взглядом, что Акутагаве захотелось как следует поколотить Накаджиму, чтобы тут больше не вёл себя как дурак. -У тебя теперь всё хорошо? Ты вчера так и не сказал, что случилось, - вдруг проговорил Ацуши. -Потому что я не обязан тебе ничего рассказывать! - огрызнулся Рюноске. Он слишком устал, чтобы выдавить из себя что-то дружелюбное. Ацуши это заслуживал, но от одного вида довольного жизнью Накаджимы обида из-за Дазай-сана всколыхнулась в Акутагаве с новой силой. А Ацуши было всё мало. Теперь хочет своей жалостью доконать! -А вдруг я смогу чем-то помочь? -Да? Это как же? Найдёшь мне врача?! Купишь таблеток? -Ты заболел? - Накаджима неожиданно побледнел, почти сливаясь со своей белой толстовкой. Акутагава отметил внутри какое-то мстительное удовольствие и понял, что переборщил. -Зачем ты лезешь? - Акутагава устало прикрыл глаза. Голова всё-таки разболелась. -Какая тебе разница, даже если я вообще больше не появлюсь в университете? Пиши себе спокойно курсач у Дазай-сана! И не бери на себя больше, чем требуется. -Кому требуется? - оборвал его Накаджима. -И вообще, не указывай мне, что делать. Я не хотел, чтобы всё так получилось с курсовыми. Мне жаль, что Дазай-сан так к тебе относится. Я пробовал всё исправить. -Ты и этого не можешь, - буркнул Рюноске себе под нос, но Ацуши его всё равно услышал. -Какие мы привереды стали. Теперь и помощь уже не по нраву? С каких пор ты вообще стал принимать чужие подачки? - говоря это, Накаджима лукаво улыбнулся, будто шутил. -Ты закончил? Я устал и хочу домой, - отозвался Акутагава, делая вид, что пропустил мимо ушей последние слова. Он действительно устал стоять неподвижно, предчувствуя, что в скором времени просто захочет лечь. Где угодно, лишь бы больше не пришлось удерживать себя в вертикальном положении. Сейчас Рюноске был даже согласен сесть в метро, хотя обычно предпочитал стойко противиться подобной возможности. Накаджима ничего не ответил, лишь бросил на Акутагаву укоряющий взгляд. Рюноске отвернулся и осторожными шагами двинулся в сторону лестницы, ведущей к выходу. Через секунду он услышал за спиной тихие шаги. Даже не оборачиваясь, Акутагава понял, кто за ним идёт. Ацуши безмолвной тенью преследовал его до самого метро. Рюноске медленно закипал, но желания показывать это не было, как и сил на какие угодно сцены. Он относительно спокойно выдержал спуск на эскалаторе, игнорируя пыхтевшего за его спиной однокурсника. Терпение лопнуло, когда Накаджима втиснулся за ним в вагон метро и, едва поезд тронулся, чуть не повалился на какую-то старушку, которой никто так и не удосужился уступить место. Не успев как следует обдумать, что собирается делать, Акутагава дёрнулся и схватил Ацуши за рукав, спасая тем самым несчастную старушку. Ведь она вряд ли вышла бы без повреждений из такого столкновения. Только вот спине Рюноске не очень-то понравился его альтруистический порыв. Позвоночник и, кажется, каждая косточка в его и так уже порядочно измученном теле отдалась тупой горячей болью. У Акутагавы потемнело в глазах. Он тут же их закрыл, чтобы не видеть маячащего где-то вдалеке испуганного лица Накаджимы. Ацуши вцепился и не отпускал Рюноске до следующей станции. Акутагава стойко переждал, пока боль немного утихнет, и даже бросил на Накаджиму благодарный взгляд. Только страх на его лице выводил из себя. -Ты как? -Отлично, а ты слишком добрый, - шепнул Рюноске, но по просиявшему лицу Ацуши понял, что его слова услышали, - Это бесит! Больше страха не было. У Накаджимы вообще сделалось такое выражение лица, будто он целый лимон слопал. Губы Акутагавы тронула улыбка. Из метро они вышли прямо под дождь. Ацуши всё так же упрямо следовал за Рюноске, но больше попыток разговорить его не предпринимал. Акутагава шёл медленней, чем обычно, подставляя лицо под холодные иглы капель. Краем глаза он заметил, что Накаджима весь нахохлился и втянул голову в плечи. -Хоть капюшон бы надел, - не поворачиваясь, бросил ему Рюноске. Ацуши покачал головой и ответил, как нечто само собой разумеющееся: -У тебя же нет капюшона! Акутагава был удивлён. Он сам думал в подобном ключе только о Гин. На остальных ему было плевать. А с ней: либо каждому, либо никому. Рядом с сестрой Акутагава бы в самый сильный ливень промок бы за компанию с превеликим удовольствием. Такое отношение со стороны Ацуши невольно подкупало. «Расчётливый чудик» - подумал Рюноске, а вслух с неожиданным даже для самого себя восхищением сказал: -Дурак, - и, медленно повернувшись всем корпусом к Накаджиме, нахлобучил капюшон ему на глаза. –Не хватало ещё, чтобы ты заболел потом. Как я в глаза Дазай-сану смотреть буду? Ацуши промолчал и капюшон снимать не стал. Но спустя пару минут всё-таки не выдержал и спросил: -С чего вдруг ты так к нему привязался? Чем он лучше остальных преподавателей? Акутагава возмущённо обернулся к Накаджиме, но всё равно задумался. Действительно, почему? Сколько он себя помнит, его ещё никогда так не перемыкало на конкретном, по сути совершенно незнакомом ему человеке. Но в одном факте существования Дазай-сана Рюноске видел подтверждение того, что его собственные мечты осуществимы и даже вполне реальные. Он видел, что можно найти возможность заниматься любимым делом, даже когда всё против тебя. Акутагава был не уверен, хватило бы у него упорства продолжать следовать за своей мечтой и делать даже маленькие шаги на пути к успеху, если бы он не стал учиться у Дазай-сана. Ведь он был единственным, кто в университете исследовал русскую литературу. Дазай Осаму в совершенстве выучил язык, чтобы читать непереведённые литературоведческие и культурологические статьи в оригинале. Он и сам занимался переводами, заполняя пока ещё удручающе пустую нишу. Кроме него на кафедре никто даже и не смотрел в сторону русской литературы. Акутагава с замиранием сердца представлял, как после выбора кафедры, ему пришлось бы изучать неблизкую ему французскую или английскую литературу. Да, он бы читал все заданные произведения с интересом, размышлял бы над ними. Возможно, даже находил их гениальными. А как иначе? Ведь вклад в литературу того же Шекспира или Гюго не поймёт только идиот. Рюноске идиотом не был, но иногда совсем не понимал ни героев, ни авторов, которых занимали те коллизии, которые неизбежно нашли отражение в их творчестве. А русской литературой он восхищался. Начался этот восторг с изучения её истории на парах Дазай-сана. Рюноске тогда узнал, в какие тесные рамки было загнано любое искусство на Руси. Однако, несмотря на все ограничения, насаждаемые церковью, не самое благополучное экономическое положение страны и отставание во многих вопросах от Европы, русская литература неуклонно развивалась, пока наконец не стала настолько самобытной и удивительной, что не отдать ей должное было невозможно. Ведь даже заимствуя что-то из европейских литератур, русская ассимилировала каждое веяние на своей почве, подчас достигая гораздо большего, чем вообще могли помыслить себе её предшественники. Это вечное давление европейской литературы, долго принимаемой за образец, не могло не откликаться в душе Акутагавы, выросшего на литературе с похожей историей. Влияние китайской культуры на Японию так или иначе практически не ослабевало до девятнадцатого века. На раннем этапе развития японская литература нередко писалась на классическом китайском языке. Какое же тут своеобразие?! А вот русской литературе удалось сбросить с себя оковы внешних веяний гораздо раньше и органичнее. Всё началось с принятия другой веры и своего собственного алфавита, отличного от стандартной латиницы. В Японии же изначально взяли за основу китайские иероглифы, не имея ещё даже своей собственной письменности. А потом ещё долго приспосабливали их к особенностям своего языка. Через какое-то время китайские иероглифы от обозначения целых слов перешли к выражению звучания отдельных слогов. Так чужие письмена стали служить для передачи японских слов. Это было началом фонетической японской азбуки. Из-за этого на письме часто смешивались две разные иероглифические системы. Это вызывало определённые затруднения. Во многом по этой причине большинство памятников японской литературы писались на классическом китайском. Однако, так или иначе, на фундаменте из китайских иероглифов сформировалась самостоятельная японская азбука, что дало возможность использовать японский язык для литературных целей. Вскоре не за горами был расцвет японской поэзии и литературы. Рюноске с трудом вынырнул из омута собственных мыслей, как нельзя лучше осознавая, что такого длинного объяснения даже прилипала-Ацуши не выдержит. И ответил: -А разве это и так не понятно? Ты же и сам был на его парах. Неужели не почувствовал то же самое? Разве не поэтому записался к нему на курсовую работу? -Но тебя всё равно зацепило сильней, - немного разочарованно отозвался Ацуши, который ожидал более конкретного ответа. Хотя, конечно же, понимал, что вряд ли его получит. -Ты тут живёшь? Они подошли к почтенного вида пятиэтажке песочного цвета, которая ярким пятном выделялась в окутавшей маленький дворик пелене дождя. Рюноске с волнением посмотрел на окна их с Гин квартиры, до конца не понимая, хочет ли он увидеть горящий в них свет или всё-таки нет. Света не было. -Да. Хочешь зайти? -А можно? – с сомнением уточнил Накаджима. -Если я предложил, значит, можно. Поднимаясь на нужный этаж, Рюноске судорожно соображал, почему вообще не улепетнул от Ацуши ещё в метро, а самое главное, с чего вдруг решил его в гости позвать. В квартире всё-таки горел свет, просто Гин сидела в своей комнате, окна которой выходили на другую сторону и не были видны из двора. -Гин, у нас гости, - предупредил Рюноске, пока сестра не успела выйти его встречать в какой-нибудь растянутой домашней футболке. Он знал, что такого Гин ему не простит. -Гости? - с этим удивлённым возгласом сестра Рюноске вышла в коридор. Нет, не в футболке, а во вполне симпатичном домашнем платье. -Гин, это мой однокурсник Ацуши Накаджима. Накаджима, это моя сестра Гин. -Пожалуйста, оба зовите меня Ацуши, - смущённо улыбнулся тот и бросил на Рюноске красноречивый взгляд. После традиционного обмена любезностями все прошли на кухню небольшой, но чрезвычайно уютной квартирки. Гин тут же разогрела удон и поставила чайник. Ацуши сидел за столом рядом с Рюноске и счастливо улыбался, с интересом глядя по сторонам и время от времени отвечая на вопросы Гин. Та, конечно подозревала, что её брат достаточно нелюдимый, но только сейчас вдруг осознала, что он впервые почти за двадцать лет предпринял попытку познакомить её с кем-то из своих друзей. Значит, они у него всё-таки есть! Не стал бы Рюноске тащить домой кого попало. Накаджима с лёгкостью поддерживал непринуждённую беседу, хвалил еду и искренне благодарил за гостеприимство. Гин даже решила для себя, что поняла, почему брат подружился с ним. Рюноске же молча сидел рядом и через силу запихивал в себя еду, вполуха слушая о чём говорили Гин и Накаджима. Уже доедая, Акутагава вспомнил, что чуть не забыл про таблетки, которые надо было принять во время еды. -Ацуши, - тихо позвал он, не желая никого перебивать. -Выпусти меня пожалуйста. Накаджима, несколько обалдевший от того, что его вежливо попросили, тут же подскочил на месте, давая Акутагаве выйти из-за стола. -Опять про таблетки забыл? – тут же встрепенулась Гин. –А суппорт снял? Рюноске мысленно взвыл. Гин была слишком заботливой и он любил её ещё больше за эту черту, но совершенно необязательно было упоминать про таблетки и корсет при постороннем. Ацуши совершенно не нужно было знать, что здоровье для него – больная тема. С детства Рюноске понимал, что он гораздо слабее своих сверстников, а постоянные болезни только это подтверждали. И Рюноске было стыдно за свою слабость, которую он за долгие годы так и не смог побороть. Никакая систематическая зарядка, бег или контрастный душ не двигали дело с мёртвой точки. А ещё стыднее Рюноске было за то, что иногда он любил болеть. Любил, что всё внимание Гин вновь приковано к нему прямо как в детстве. Любил хоть немного отдохнуть от постоянной нервотрёпки на учёбе, которая со временем невероятно выматывала. Хотя по Акутагаве и не скажешь. Он и забыл про стягивающий мышцы ортопедический пояс, который позволял немного расслабиться позвоночнику. Но перед сном врач советовал его ненадолго снимать. Так что, чтобы снова не забыть, Рюноске быстро запил таблетки и расстегнул корсет. Липучка издала жутко громкий звук на всю квартиру, заставив Рюноске поморщиться. Гин и Накаджима тут же уставились на него. -Что это? – с ужасом спросил Ацуши, ещё не отошедший от того, сколько таблеток принял Рюноске. -Пояс для поддержки поясничного отдела. Я думала, Рю тебе рассказал. Ты не поэтому его проводил? -Я… нет, но… - растерялся Ацуши. -Мне после пар совсем нехорошо стало, и я попросил Ацуши, - перебил Рюноске, надеясь, что эту маленькую ложь ему простят. -Рю попросил тебя? – округлила глаза Гин. На Ацуши стало совсем жалко смотреть. Рюноске чуть не рассмеялся от того, какое расстроенное выражение мелькнуло у того на лице. И всё-таки решил спасать. -Ну, почти, - выдавил улыбку Акутагава. – Но Ацуши меня прекрасно понял. -Тогда ладно, - легко отступила Гин, хотя и почувствовала неладное. –Рю, а ты уже был у Ацуши-куна дома? -Приходилось, да, - уже искренней улыбнулся Рюноске. -Я в тот день прямо в универе в обморок упал, а Акутагава меня до дома дотащил. И еду приготовить помог. Гин удивлённо подняла бровь, выражая молчаливое сомнение, что её брат, нелюдимый озлобленный на весь мир мальчик, действительно сделал что-то подобное для кого-то постороннего. -А Накаджи…кхм…Ацуши договорился с Дазай-саном о моей пересдаче летом! -А Акута… -Для тебя я Рюноске! – с ноткой обвинения в голосе выпалил Акутагава. Ацуши просиял и довольно продолжил: -Рюноске меня потом кофе угостил. Я обычно кофе не очень люблю, но… -А чего сразу не сказал? Я бы чай купил! – возмутился Рюноске. -Он тебя испугался, - хихикнула Гин. Рюноске хмуро на неё посмотрел, вызывая очередной приступ смеха. -Ты тогда точно так же глядел, - серьёзно сообщил Ацуши. -У меня лицо такое! – отрезал Рюноске под дружный смех, который застал его врасплох и невзначай обдал изнутри кипятком. От смущения вдруг вспыхнули щёки, и сразу стало хорошо-хорошо, спокойно и легко на сердце, которое сегодня больше не потревожат обиды и зависть. Продолжая удивляться, как Ацуши естественно вписался в их с сестрой маленький мирок, Рюноске в тот вечер так больше и не вспомнил про Дазая Осаму.