Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Следующее утро началось для Рюноске с волнений и сожаления. Он с ужасом оглядывался на прошедший день и понимал, что после всего случившегося он для Накаджимы как открытая книга. И если бы Ацуши хотел как-то ему навредить, то сейчас самое время. Едва зафиксировав эту мысль в собственном мозгу, Акутагава разозлился сам на себя за мнительность. Сдался он вообще Накаджиме! Тот, что, тоже детективных сериалов пересмотрел?! Навредить, ха! Глупость какая. Стремясь прогнать странные мысли, Рюноске пополз на кухню, зевая и из последних сил сдерживаясь, чтобы не начать потягиваться. Пока что нельзя. Врач запретила. И это была только маленькая часть того, что ему теперь нельзя было делать. Не сидеть нога на ногу, не спать на животе, не читать лёжа, не читать в кресле, не горбиться, не сидеть по ночам за учебниками, почти растекаясь над ними по столу. Не таскать тяжести хотя бы несколько месяцев, пока мышечный спазм окончательно не спадёт. Радовало, что хоть на учёбу ходить разрешили. Но только в суппорте и с лёгким рюкзаком. На работу Акутагава пока не выходил, потому что после даже одной или двух пар сил совсем не оставалось. Зато оставались горы домашнего задания. Изучение словарей, лексикографические комментарии, чтение огромного количества литературы из самых различных областей филологии, изучение критических статей и сбор материала для целых двух курсовых. Но Рюноске сам взвалил всё это на себя и только поэтому не находил сил возмущаться. Акутагаве всё ещё хотелось показать Дазай-сану, чего он может достичь самостоятельно. Так что библиографии к двум курсовым собирались практически одновременно. С каждым днём становилось всё труднее. В самочувствии никаких изменений не наблюдалось. Это понемногу начинало выводить из себя. Блистеры с таблетками уже заканчивались. А на новые не было ни денег, ни разрешения врача. Акутагаву это начинало беспокоить. Его пугало возможное возвращение боли. Думать об этом совсем не хотелось, и Рюноске забивал себе голову учёбой, да так, что Дазай-сан наверняка похвалил бы его за усердие, если бы ему теперь было хоть какое-то дело до Акутагавы. Рюноске знал, что не было. Но всё равно каждый раз, когда у него совсем не оставалось сил корпеть над заданиями, он слышал злой голос преподавателя прямо у себя в голове. И силы сразу находились. Акутагава к этому уже привык. А привычное редко кажется пугающим, даже если для этого имеются все основания. Рюноске понимал, что расскажи он это Гин, она бы не на шутку разозлилась и снова стала бы за него переживать. А он не мог так поступить с сестрой. Но, несмотря на молчание Рюноске, Гин всё равно чувствовала, что что-то происходит. Её младший брат никогда ещё не был таким уставшим постоянно. За внешней сонливостью, рассеянностью и невнимательностью скрывалась мольба организма об отдыхе. За первый выходной Рюноске стало немного лучше. Он провалялся в кровати практически весь день, засыпая и просыпаясь, чтобы послушать музыку и аудиокниги, потому что бумажные Гин ему трогать запретила, и изредка выползти в туалет или на кухню. Часть дня Гин просидела с братом в его комнате, параллельно делая уборку и болтая о всякой чепухе. Она всегда была гораздо более общительной, чем Рюноске, но вид брата, который еле находил силы, чтобы иногда кивать или вставлять односложные замечания в её монологи, заставлял сердце Гин сжиматься от беспокойства. Поэтому вечером, взвесив все за и против, она решила хоть как-то расшевелить Рюноске, не привлекая к этому учёбу. -Рю, - позвала она, чтобы убедиться, что брат ещё не спит. Тот не без усилий приоткрыл опухшие от долгого сна глаза. –Позови завтра Ацуши в гости. Акутагава закашлялся и подскочил на кровати, с возмущением глядя на Гин: -Это ещё зачем?! -Затем, что нечего тебе киснуть. Отдохни хоть денёк по-человечески! -Но я же… Мне ещё немного нужно доделать библиографию для Дазай-са… Гин не дала ему договорить: -Ещё раз услышу это имя и пойду к тебе в университет, чтобы лично разобраться с этим придурком! Он тебя доводит только потому, что ты это позволяешь. Хотя бы дома забудь о нём! Рюноске промолчал. Спорить с Гин было бессмысленно. Особенно когда она была права. -Если я приглашу Накаджи...Ацуши, - Рюноске поморщился и, хитро прищурившись, продолжил, -То ты куда-нибудь сходишь с Тачихарой, чтобы тоже не киснуть со мной за компанию. Идёт? Гин согласилась на удивление быстро. Рюноске пришлось в срочном порядке писать Накаджиме сообщение в социальной сети, надеясь, что однокурсник ещё не спит. «Привет. Хочешь завтра в гости прийти?» Ацуши не спал, а наоборот будто поджидал Акутагаву. И ответил практически мгновенно: Ого! :) Конечно!! А во сколько приходить? Тебе уже лучше? Я мешать не буду?? Рюноске уже не удивила такая бурная реакция. Он понемногу привыкал к практически постоянной восторженности однокурсника. «Нормально всё. Просто приезжай к часу. Доберёшься сам от метро?» Да! Я не беспомощный!! Кстати, ты даже не написал, что я слишком бурно реагирую. Неужели тебя больше это не задевает? :) Дай угадаю, ты так подумал? «Тебе станет легче, если я скажу, что да?» Ты грубиян. :( Зато честный. Мне нравится!! Рюноске против воли заулыбался и всё-таки заставил себя встать с кровати. Десяти минут за компьютером ему хватило, чтобы снова заработать сильный приступ головной боли. Зато он отправил Накахаре-сану библиографию для курсовой. Список литературы для предстоящего изучения получился внушительный. Рюноске вставил в него даже те источники, которые пока что не сумел найти в электронном варианте или в библиотечных системах вуза. Зато пунктов получилось больше ста. Акутагава включил в список немногочисленные литературоведческие и критические статьи по произведению Гоголя на японском языке, а так же статьи, переведённые с французского, которых оказалось гораздо больше, чем Рюноске мог представить даже в самых смелых мечтах. Он отправил библиографию на несколько дней раньше, чем нужно, полностью уверенный, что сделал всё лучшем виде. Накахару-сана тоже не хотелось разочаровывать. Акутагава никогда не был халявщиком и выполнял на совесть даже, по сути, бесполезные задания, не доставляющие никакого удовольствия. На это уходило больше времени и сил, чем если бы Рюноске предпочёл сделать всё тяп-ляп но зато Акутагава всегда был уверен, что ему не придётся краснеть за свои работы. Всегда, исключая случаи, когда он имел дело с Дазай-саном. Рюноске был уверен, что даже спустя много дней продолжит скучать по щемящему ужасу в груди, который появлялся на его парах. Без них время в университете текло тоскливо. Раньше Акутагава ждал их каждую неделю как праздник. А теперь настали серые будни, вынуждающие его позабыть, почему он полюбил занятия Дазай-сана. Рюноске решил, что сейчас ради разнообразия будет с нетерпением ждать выходных, чтобы внаглую оккупировать компьютер и засесть на каком-нибудь сайте с бесплатными книгами для попеременного написания сразу двух курсовых работ. Хотя гораздо приятней оказалось ждать Накаджиму, спешащего к нему в гости. Даже принимая во внимание то, что Ацуши умудрился проспать и прислал кучу сообщений с извинениями уже из метро. Акутагава уже исчерпал свой лимит злости на однокурсника за прошлые месяцы, поэтому отреагировал на редкость миролюбиво. Тем более что это дало ему возможность немного подольше поваляться в кровати. Но часть этого времени прикарманила Гин, которой перед предстоящей встречей с коллегой показалось недостаточным как обычно покрутиться перед зеркалом. В этот раз она предпочла устроить брату целый показ мод, каждый раз после очередного наряда требуя от него аргументированный отзыв. Рюноске искренне не понимал разницу между тремя чёрными платьями. Но надев одно из них, Гин улыбалась гораздо счастливей, чем обычно, так что Рюноске проголосовал за него. И не ошибся, заслужив благодарное поглаживание по голове. Прямо как маленький, но Рюноске нравилось. В дверях Гин столкнулась с взмыленным Ацуши. Он тяжело дышал, судорожно сжимая в руках пакет из пекарни, и бормоча какие-то извинения. Гин с улыбкой пропустила его в квартиру, пожелала им повеселиться и с чистой совестью отправилась к вот уже десять минут ждавшему её у дома Тачихаре. -Извини за ожидание, - тут же уже громче повинился Накаджима, -Я вчера всё не мог уснуть и утром на автомате отключил будильник. А потом в пекарне была очередь… Обычно Акутагаву выводили из себя люди, которые не боялись признаться в собственных слабостях. Они выбивали его из колеи, потому что он сам так не умел. В таких случаях Рюноске хмуро молчал, весьма успешно душа в себе порывы начать жалко лепетать слова извинений. Слыша подобное от других, Акутагава проглатывал ироничные замечания. Но с Накаджимой это было не обязательно. Ведь Ацуши, кажется, понимал его шутки. -А потом ты наткнулся на голодного котёнка и отпаивал его молоком из своей термокружки, - улыбнулся Акутагава. -Как ты узнал? – изумлённо воскликнул Накаджима, но когда Рюноске подавился смешком, прибавил, -Ты позвал меня, чтобы поиздеваться? Опаздывать с моей стороны было непростительно, но я же уже извинился! От необходимости извиняться в ответ Рюноске избавило уведомление, пришедшее на его телефон. -Это не от тебя, - задумчиво пробормотал Акутагава, заметив на экране блокировки значок в виде конверта, сигнализирующий о полученном сообщении. Ацуши с подозрением следил за его действиями, опасаясь, что Рюноске разозлится ещё сильнее. Рядом с ним Накаджима каждый раз чувствовал себя как на пороховой бочке с беспечно зажатой в руках разгорающейся спичкой. Он до сих пор не знал границ, до которых Акутагава может мгновенно дойти и даже не раздумывая перейти их, охваченный очередным приступом безумной ревности или горькой зависти. Но, несмотря на это, Акутагава в его глазах оставался гораздо человечнее и честнее многих других людей, которых Ацуши раньше хотелось назвать своими друзьями. Вопреки всему и даже их собственным действиям. Накаджима был общительным и дружелюбным одиночкой. Он был готов помогать всем и каждому. Для любого у него находилось доброе слово. Но сам он не получал ничего. Никто и никогда не относился к нему так же, как он вёл себя с людьми, которых искренне считал своими друзьями. И Ацуши привык сам заботиться о себе. В дождливые дни он никогда не рассчитывал, что у кого-то внезапно окажется пара свободных минут, чтобы под зонтом проводить его до метро. Накаджима брал в университет несколько запасных ручек и лишнюю тетрадь, потому что некому было в случае чего одолжить ему свои. У Ацуши всегда была с собой маленькая аптечка с пластырями и таблетками от аллергии и головной боли, потому что, когда они понадобятся именно ему, никто не поможет. Всеми этими вещами он охотно делился с однокурсниками и уже не ждал помощи. Со своей первой вписки Накаджима добирался до дома в гордом одиночестве. Он не хотел пить. Всей компанией его убедили, что от пары жадных от любопытства глотков, плавно превратившихся в быстро опустошающиеся за компанию рюмки, ничего страшного не случится. Ацуши обещали, что лично проследят за тем, чтобы он оказался дома в целости и сохранности. Но когда ему захотелось уйти, оказалось, что все уже успели разбрестись по своим группкам, ни в одной из которых Ацуши не оказалось места. Ребята совершенно отупели от алкоголя и раздражающе громко смеялись от каждой мелочи. Девушки лезли целоваться и мерзко хихикали. Все на полном серьёзе несли околесицу с таким видом, будто это было непреложной истиной, а все, кто этого не понимают, просто тупы как пробки. Хотя глупым в этой ситуации был явно кто-то другой. Причём таких оказалось подавляющее большинство. Накаджиму тогда затошнило от всех. Ему был противен и глупый смех, и общее приподнятое настроение. Так Ацуши узнал, что от алкоголя его тянет серьёзно говорить о всяких возвышенных материях, вспоминать прошлое и плакать. Накаджиме больше не хотелось оставаться в насквозь прокуренной чужой квартире. Хотелось посмотреть на таинственно мерцающие звёзды или искупаться в быстрой реке. Стало горько от того, что придётся учиться с такими недалёкими людьми, которым достаточно прокуренного воздуха и нескольких градусов алкоголя в крови, чтобы чувствовать себя счастливым. Захотелось увести подальше от них задорно улыбающуюся Кёку, чтобы хоть немного выветрить из её головы алкогольные пары. Кёка ушла с ним неохотно под насмешливое улюлюканье ребят. Но Ацуши уже было плевать. Он из последних сил сдерживал солёные слёзы и рвущиеся наружу горькие слова. Ему не хотелось быть там, где он был сейчас. Не хотелось возвращаться в приют, из которого его вышвырнули или в квартиру, где его тошнило ото всех. Не было настроения идти в ещё совсем необжитую собственную квартирку. Поэтому доставив Кёку до дверей её дома, Ацуши без всяких глупостей вроде поцелуев или объятий, холодно попрощался и решил пешком прогуляться до следующей станции метро. Часть пути проходила вдоль речной набережной. Накаджима шёл быстро и зябко кутался в практически бесполезный сейчас плащ, сетуя, что утром в спешке забыл дома шарф и перчатки. Ацуши уже давно протрезвел, но желание как следует выплакаться не пропало. Да и окружающий пейзаж навевал тоску. Предпортовые кварталы никогда не являлись образцами архитектурного искусства. Краска на стенах домов облупилась, местами проглядывающий кирпич потрескался. Большая часть окон была заколочена досками, уже значительно подгнившими под участившимися осенними дождями. В остальных даже свет не горел. Улицы были грязные. Под ногами вперемешку с прелой опавшей листвой валялся мусор. Фонари горели через один, резко повышая вероятность вляпаться во что-нибудь малоприятное. Редкие прохожие все как один были какие-то зашуганные и унылые. То ли уже вляпались, или ещё не потеряли надежду, что Ацуши сделает это раньше них, и немного стыдились своего эгоизма. Холодный осенний вечер уже плавно перетекал в ночь. Воздух приятно обжигал горло и легко высушивал дорожки непрошенных слёз на щеках. От реки несло рыбой и отчаянием. Над зеркальной гладью воды тихо клубился туман. Свет, лившийся с ближайшего моста с покосившимися опорами, плыл по реке большими пятнами, похожими на гигантских золотых рыбок. Было так тихо, что Ацуши слышал в ушах бег собственной крови, разогнанной быстрой ходьбой. Но окружающая тишина настораживала и заставляла всей душой мечтать, чтобы её нарушил хоть какой-нибудь звук. Хоть вскрик, хоть всплеск. Только бы в ушах прекратило звенеть от безмолвия вокруг. Ацуши было так тоскливо, что в голову лезли всякие грустные мысли вперемешку с яркими воспоминаниями из далёкого, но увы не безоблачного детства. Всё это настолько захватило его разум, что он едва расслышал оглушительно-громкий удар о поверхность воды чего-то свалившегося с моста. На месте падения в воздух подпрыгнул сотни подсвеченных фонарями брызг, будто целая стая юрких отливающих золотом рыбок одновременно решила научиться летать. Ацуши сначала залюбовался ими, не желая выныривать из омута собственных мыслей. Потом в памяти вдруг всплыла тень, которую он краем глаза увидел быстро скользящей по мосту. Осознание случившегося вдруг накрыло его с головой. Кто-то свалился в холодную реку, мирно несущую сентябрьские воды в порт! У Накаджимы никогда не было родителей, которые сказали бы ему, что пьяным не место в воде. Нет, конечно, когда-то родители у него были, но Ацуши их совсем не помнил. Тем более не осталось у него в памяти чего-то, хотя бы отдалённо напоминающего родительские советы. Поэтому с самого детства он жил только своим умом, ненадолго подчинённым воле начальника приюта, и поступал по своей совести. В приюте его научили ценить жизнь, но Ацуши воспринял этот урок своеобразно и всегда ставил чужую жизнь гораздо выше своей. Потому что это казалось правильным. И он был нужен в эти моменты. В нём нуждались, а, значит, прощай сжигающее изнутри чувство собственной никчёмности и вечное ощущение вины. Так Накаджима точно никого не мог обидеть. И никто не должен был обижать его, если брать уже всё равно нечего. Но почему-то в приюте эта в общем-то закономерная система постоянно давала сбой. Так или иначе Накаджима не запомнил, как оказался в воде. Скатился ли по склону с набережной к реке или просто преодолел это расстояние бегом? Это было неважно. Мимо него по воде проплывало подгоняемое течением тело. Упавший человек не делал никаких попыток выбраться из воды или хотя бы вздохнуть. Ацуши понял, что счёт идёт на секунды и поплыл наперерез упавшему. Вода казалась холодной только в первое мгновение. Ацуши колотил ногами по воде с сумасшедшей скоростью и еле-еле успевал перебирать руками, но пальцы всё равно онемели. Хватать случайного пловца пришлось за первое, что попалось под руку - спутанные тёмные от воды волосы. Они так и норовили выскользнуть из слабеющей хватки. Но отпускать было нельзя, хотя Накаджима слишком устал. Хотелось передохнуть хотя бы минутку. Дна под ногами он не чувствовал, а практически незаметное с берега, но оказавшееся пугающе быстрым течение уносило их всё дальше и дальше. Путь до берега показался Ацуши в несколько раз длиннее, чем целая река, протекающая практически через весь город, из которой он из последних сил пытался выбраться уже не один. От жадных и отрывистых глотков воздуха горло нестерпимо жгло. Всё тело налилось свинцовой тяжестью. А человек, всё ещё не оставляющий надежду пойти на дно, никак не облегчал ему задачу. Выйти из воды оказалось в разы сложнее, чем в неё погрузиться. На каждое дуновение ветерка всё тело отзывалось нервной дрожью. Зубы не переставали стучать, пока Ацуши судорожно придумывал, что ему делать. Телефон он забыл дома, вокруг ни души, так что скорую не вызвать. Накаджима с ужасом понял, что оказать первую помощь утопленникам он не умеет. К счастью, всё решил сам спасённый. Он вдруг дёрнулся и закашлял, давясь водой, которой успел наглотаться. Ацуши молниеносно перевернул его на бок. Незнакомца продолжал сотрясать кашель, но фонтан воды вскоре иссяк. Накаджима даже дрожать от холода перестал, напряжённо наблюдая за каждым движением спасённого мужчины. Тот неожиданно прекратил кашлять и резко сел, открывая глаза. Медленно осмотревшись по сторонам, он вытер рот насквозь мокрым рукавом тонкого бежевого плаща и что-то пробормотал. Ацуши разобрал только сетующую констатацию "выжил" и недовольное восклицание "чёрт". После этого он совсем растерялся. Разве этот человек совсем не рад, что ему после такого падения удалось сохранить жизнь? Но почему? Неужели... Может ли быть такое, что он спрыгнул сам? Накаджима осторожно поднялся на ноги сам и молча потянулся к незнакомцу, чтобы помочь ему встать. Но тот так резво вскочил, что невольно возникал вопрос, он ли только что беспомощно шёл на дно посреди реки, судорожно глотая мутную ледяную воду. Спасённый крепко пожал протянутую к нему руку и невозмутимо представился: -Меня зовут Дазай Осаму. Ацуши осторожно высвободил свою ладонь из цепкой хватки нового знакомого и обвёл взглядом берег, в поисках собственного рюкзака, брошенного в спешке. -Мне, наверное, пора... -Вот так просто оставишь меня после того, как вытащил с того света? Не думаешь, что это предполагает некоторую ответственность с твоей стороны? Ацуши испуганно таращился в ответ, не зная, что должен делать в такой ситуации. За всю свою недолгую жизнь он спас разве что пару голодных котят. Да и те едва вылакав молочко из миски, тут же убегали обратно в свой подвал. Вопрос об ответственности никогда и не ставился. -Я пошутил, - вдруг обезоруживающе улыбнулся Дазай Осаму, -Прости, что втянул тебя в это. Ты же не виноват, что мне захотелось искупаться. Дазай Осаму соврал с той лёгкостью, с которой иные привычно вдыхают в лёгкие кислород. И позвал Ацуши просушить одежду у себя дома. В благодарность, так сказать. Накаджиме совсем не хотелось сначала добираться до метро в насквозь мокрой одежде, а потом ещё и толкаться в вагоне и снова выходить на открытую всем ветрам улицу. И он согласился. Квартира спасённого им человека вызвала ещё больше вопросов. Она располагалась всего в нескольких кварталах от неблагополучных предпортовых районов, но и она сама, и весь дом в целом выглядели весьма презентабельно. Внутренний дворик был чисто выметен. Лестница вымыта и, хотя дом выглядел достаточно почтенным, все ступени и перила были целыми. В приюте уже это могло считаться роскошью, так что Ацуши сначала наивно решил, что спас какого-то миллионера. Молча поднимаясь за ним на нужный этаж, Накаджима сверлил спину Дазая Осаму пристальным взглядом, пытаясь угадать, чем он живёт. И думал, насколько же должна опостылеть жизнь, чтобы смерть показалась выходом. Если бы Рюноске пришло в голову расспрашивать Накаджиму про квартиру Дазая Осаму, то он скорее всего получил в ответ два слова – тепло и книги. Ведь именно так и встретил Ацуши дом преподавателя. Только тогда он ещё ничего не вёл у группы Накаджимы и вообще на следующий день должен был улететь в командировку в Россию. Ацуши ещё не мог этого знать, но всё равно навсегда запомнил квартиру Дазая Осаму. Сразу же как он перешагнул порог, на него пахнуло теплом. Накаджима даже перестал мелко дрожать и осмотрелся. Узкий коридор, видимо ведущий в жилые комнаты, был с обеих сторон заставлен гигантскими книжными шкафами от пола до потолка. И сколько там было книг! Новых, ещё пахнущих чернилами, в чистеньких бумажных обложках, постарше - с потрёпанными переплётами, которые топорщились разноцветными закладками, и совсем старинных – больших, с тяжёлыми твёрдыми обложками, источающими аромат пыльной бумаги и старого клея. У Ацуши перехватило дыхание. Он окончательно уверился, что попал домой к миллионеру, ведь бумажные книги были удовольствием не из дешёвых. А в приюте вообще ценились на вес золота. Книги в этом доме явно читали и любили. Заботливо расставляли по полочкам так, чтобы ни одному экземпляру не было тесно или не вздумалось завалиться на бок. Стеклянные дверцы книжных шкафов были без единого грязного пятнышка или следа пыли. Проходя мимо, Дазай Осаму привычным жестом чуть приоткрыл их, чтобы дать книгам подышать, и гордо сообщил: -Я прочёл все. Ацуши удивлённо выдохнул. Он не был уверен, что за всю свою жизнь вообще видел столько книг, сколько прочитал этот человек. В такое вообще было трудно поверить, потому что в обоих шкафах книг набиралось как минимум несколько сотен. Но Накаджима почему-то поверил. Спустя несколько минут Ацуши всё никак не мог оторвать взгляд от полок. Он пробегал глазами по разномастным корешкам, впитывая в память незнакомые названия и радостно улыбаясь, если замечал знакомые фамилии авторов. Хозяин квартиры с интересом наблюдал за ним и наконец сказал: -Пойдём, покажу, как сушилка работает. Залезешь ненадолго в душ, а я тебе что-нибудь из своей старой одежды одолжу. Ацуши тут же стушевался и уже приготовился поблагодарить за заботу, как на их голоса в коридор вышел ещё один человек. -Ты зачем студента домой притащил, Осаму? – возмутился невысокий мужчина с огненно-рыжими волосами, который буквально на прошлой неделе вёл у Накаджимы семинар по французскому романтизму в литературе. Ацуши тут же его узнал. -Накахара-сан! – вдруг почти прокричал Рюноске, хватаясь за голову, - Я отправил библиографию Накахаре-сану. -Так ты и должен был, разве нет? Чего кричать-то? – удивился Накаджима. -Ты не понял, - раздражённо оборвал его Рюноске и уже спокойнее продолжил, -Я отправил библиографию курсовой для Дазай-сана Накахаре-сану! Обе отправил. И Накахара-сан теперь хочет это обговорить. Сказал завтра после пар подойти. А я вообще не собирался ничего афишировать! Но теперь даже ты знаешь. На последние слова можно было и обидеться, но Ацуши не стал, ведь это был Рюноске. Резкий и обозлённый, но всё равно отзывчивый. Да и сейчас гораздо интереснее было выяснить, почему Акутагава является счастливым обладателем целых двух библиографий, когда Ацуши еле-еле справился с одной. -Ты поэтому на консультацию к Дазай-сану приходил! - обрадовано поделился своей догадкой Накаджима, -Ну ты и упрямый! -Это ты упрямый, а я целеустремлённый! Начал параллельно вторую курсовую писать. Хотел наконец убедить Дазай-сана, что чего-то стою. Но вместо этого опозорился перед Накахарой-саном, - Рюноске так искренне переживал из-за казалось бы мелочей, связанных с учёбой, что Накаджима невольно проникся уважением к его упорству. -Зачем я вообще это тебе рассказываю? - оборвал сам себя Акутагава, -Пошли лучше на кухню чай пить! Рюноске умел учиться на собственных ошибках, поэтому в этот раз не стал запугивать Накаджиму предложениями выпить кофе. Почему-то чай в его компании уже не представлялся такой уж плохой идеей. Чаепитие с эклерами, принесёнными Ацуши, плавно перетекло в обсуждение недавно просмотренных фильмов. Затем в игру потрёпанной колодой карт, которую Гин купила пару лет назад, чтобы было чем заняться дома в отсутствие других важных дел. И ещё одну карточную игру. Потом снова чаепитие, перешедшее в обед. Ацуши уплетал стряпню Гин за обе щеки и рассказывал всякие забавные истории, которые Акутагаве казались взятыми из детской сказки или приключенческого романа. Но Рюноске слушал с удовольствием. В какой-то момент за окном полил дождь. Капли с силой ударялись об оконное стекло, будто хотели пробраться внутрь и заполнить тёплую комнату до самого потолка, чтобы выветрить запах травяного чая и имбирного печенья из шкафчика на кухне. За ничего не значащими разговорами и шуточными перепалками весь день пролетел незаметно. Акутагава и думать забыл, что у него что-то болело, хотя и продолжал двигаться осторожно. Про университет Рюноске тоже не вспоминал. А когда случайно взглянул на часы, сначала подумал, что они сломались. Ведь не могло почти восемь часов пробежать как всего несколько минут! Но в компании Накаджимы смогли. Это против воли обрадовало Рюноске. И он даже совсем не удивился, когда, уже стоя в дверях, Ацуши вдруг выпалил: -После такого Дазай-сан будет обязан признать тебя. -После какого «такого»? – опешил Рюноске, - После чая, что ли? -Нет же, из-за твоей второй курсовой! Ты это здорово придумал. Но это будет тебе стольких усилий стоить! И Дазай-сан вряд ли это сделает, ты же понимаешь? Рюноске, конечно же, понимал это лучше кого бы то ни было. Однако сдаваться не собирался. Не в этот раз, когда у него всё-таки появился шанс и робкая надежда! -Я всё равно хочу это сделать. Дазай-сан так никому и не отдал тему, которую мы с ним обсуждали в прошлом семестре. Я не хочу упустить такую возможность. Ведь это всё-таки лучше, чем совсем перестать пытаться! -Конечно, - не очень уверено согласился Накаджима, чем сподвигнул Рюноске на очередную волну незапланированной откровенности. -Это не значит, что меня это не задевает. Или что я настолько дурак, что не могу понять, когда нужно оставить все попытки! На это Ацуши только смущённо улыбнулся, кивнул и невесомо похлопал Рюноске по плечу. Акутагава закрыл за ним дверь, еле сдерживая дрожь в руках. От таких открытых разговоров ему до сих пор было не по себе. Но выговариваться оказалось неожиданно легко. Проблема от этого, конечно, никуда не исчезла. Однако хоть немного ослабла внутри гнетущая серость отчаяния. Потому что то, что Гин так упорно отказывалась понимать, вдруг оказалось близко ещё кому-то кроме Рюноске. А проблема, поделённая на двоих уже не так сильно давила на плечи.