Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Рюноске никогда бы не подумал, что выздоравливать может быть страшнее, чем просто болеть. Болезнь всегда приходит в компании страха. Вместе с выздоровлением может вернуться радостное облегчение, а может и незваным гостем заявиться и перманентная боязнь лишний раз пошевелиться. Всё-таки воспоминания, в которых в его спину будто вгоняли раскалённые добела металлические прутья, были ещё слишком свежи в памяти. В последние дни Акутагаве становилось не по себе от той испуганной нежности, которой после случая со спиной окружала его сестра. И спонтанные смски с пожеланием хорошего дня, когда он уже приехал в университет. И его любимая еда, которую она теперь готовила чаще обычного. И расспросы про его учёбу, в которую Гин до этого старалась не вникать, чтобы у Рюноске было больше свободы. И предложения снова позвать Накаджиму в гости. Акутагаву начинало пугать это внезапное затишье. Он стал чувствовать себя гораздо лучше. Поэтому начал по нескольку раз в неделю выходить на работу, только развозил теперь не тяжёлые посылки, а относительно невесомые документы на подпись. Пары не пропускал, все задания выполнял. Даже иногда умудрялся высыпаться. И чуть ли не каждый день после пар гулял с Накаджимой. Иногда даже вместе доставляли документы на адреса. Они выходили из университета уставшие и словно придавленные к земле тяжестью гранита науки. И шли куда глаза глядят. Иногда те глядели в сторону порта, и тогда Акутагава и Ацуши могли до вечера глазеть на прибывающие в город огромные корабли, нагруженные сотнями разноцветных контейнеров. А иногда они шли в парк или гуляли вдоль реки. Так, в бесконечных полночный бдениях над учебниками, художественной литературой и научными статьями и в прогулках с разговорами незаметно пролетел октябрь и закончился ноябрь. Начались заморозки. После пары особо сильных снегопадов, Рюноске предложил теперь лучше отсиживаться по домам. Накаджима, которому совсем не хотелось снова одному корпеть над заданиями в пустой квартире, позвал Акутагаву к себе. По дороге они как обычно обсуждали планы на ближайшее будущее. Как оказалось, и Рюноске, и Накаджима получали удовольствие от таких разговоров, о чём бы они ни велись. Обсуждались книги и учёба, выдуманные ситуации и философия, фильмы и какие-нибудь мелкие события на неделе, прослушанные лекции и невыполненные задания. Оба могли рассказать что-нибудь из своего детства, поделиться эмоциями о происходящем в настоящем и немного помечтать о будущем. Словом, болтали обо всём на свете. Старались только не упоминать имя Дазай-сана. Ацуши стабильно, даже без просьб со стороны Рюноске, скидывал Акутагаве все материалы, которые преподаватель рассылал «своим» студентам после консультаций. Получая по электронной почте такие письма со всякими полезным файлами и ссылками на необходимые сайты, Рюноске испытывал такую бурю эмоций, что ему становилось страшно. С одной стороны он тут же вспоминал, как в прошлом году Дазай-сан за весь семестр так ни разу и не отправил ему ничего из того, что обещал скидывать после постоянных вопросов Акутагавы. Это было обидно. Но за это чувство Рюноске старался не цепляться. Обижаются только жалкие неудачники. Он должен быть выше этого. Поэтому столь нелицеприятную эмоцию тут же вытесняла холодная ярость. Ведь злиться всегда легче, чем разбираться в проблеме. Но Рюноске старался избавиться и от этой реакции. Он чувствовал, что не должен так воспринимать подобную ситуацию. Его злость тоже была слабостью, которая никак не поможет достичь хоть каких-то успехов, а только заставит преподавателя ещё больше его презирать. Да и разве только преподавателя? Иной раз Акутагаве казалось, что Ацуши поэтому старается никак не заострять внимание на болезненной привязанности Рюноске. Но с другой стороны Акутагава мог уже не раз убедиться, что Накаджима слишком добрый и искренний, чтобы кого-то презирать и тем более продолжать общаться с этим человеком. В очередной раз приходя к этому выводу, Рюноске чувствовал, что его изнутри затопляет горячая, почти обжигающая благодарность. Накаджиме, наверное, было неловко каждый раз обходить больную для Акутагавы тему, но он всё равно делал это. Всё равно продолжал присылать ему материалы от преподавателя, никак не комментируя свои действия. Внимательно слушал, если Рюноске что-нибудь говорил про свою неофициальную курсовую, и помогал советом или делом, даже если Акутагава об этом не просил. Ацуши как-то интуитивно чувствовал, в чём Рюноске нуждался и делал это, не требуя ничего взамен. Акутагава не мог сказать о себе, что он был хотя бы вполовину таким же хорошим другом. Но он хотел бы им быть, поэтому впервые за всю свою жизнь пытался понять другого человека. Если с Гин это получалось само по себе, то тут он чувствовал себя совсем неуверенно. И подозревал, что уже не раз и не два мог ненароком задеть за живое Накаджиму. Акутагава делал всё как умел. Советовал Ацуши книги, которые могли бы его заинтересовать, основываясь на том, что тот рассказывал или спрашивал. Подыскивал интересные пешие маршруты по городу. Всё чаще приглашал к себе в гости, где они обычно засиживались допоздна. Упорно таскал Накаджиму с собой на лекции Дазай-сана по средам и пятницам. Но это они потом старались не обсуждать. Хотя иногда Рюноске хотелось. Он продолжал искренне восхищаться преподавателем и совсем не желал быть единственным членом его фан-клуба. Но пока он ещё не мог говорить об этом так спокойно, как того заслуживал Накаджима. Возможно, когда-нибудь в будущем… -Ты купил ещё один стул? - решил удостовериться в своей правоте Рюноске, когда зашёл на кухню. До квартиры Ацуши они добрались без приключений и даже успели занести документы для работы Акутагавы, а теперь наконец собирались отогреться чаем после стужи снаружи. Накаджима хихикнул и развёл руками: -Не могу же я позволить гостю сидеть на полу! Или ты предпочитаешь татами? -Меня вполне устроит и стул, - пробормотал Акутагава, стараясь скрыть смущение. Ацуши был слишком хорошим другом. Они погоняли чаи до вечера и даже сыграли пару раз в компьютерную бродилку, на которую пару дней назад умудрился подсесть Ацуши. Рюноске на удивление быстро освоил управление и даже умудрился выиграть несколько раундов. Это было довольно-таки неплохо, учитывая, что в последний раз Акутагава играл в компьютерные игры ещё в начальной школе, да и то только потому, что Гин заставляла его проходить уровни, которые не могла завершить сама. А Ацуши успел в кучу игр переиграть, хотя в приюте к единственному компьютеру всегда выстраивалась очередь. Маленького Накаджиму постоянно отталкивали более сильные ребята, которым хотелось самим поиграть подольше. Но Ацуши мог приходить по ночам и в полной темноте осваивать уровень за уровнем. Воспитатели, конечно, ругались, но это было лучше, чем в сотый раз перечитывать книжки из скудной приютской библиотеки. Всего пять жалких томиков в потрёпанных обложках с отсутствующими кое-где страницами Накаджима и так знал наизусть. Когда он немного подрос, то смог записаться в школьную библиотеку и за неделю проглатывать по нескольку крупных произведений, таким образом утоляя свой многолетний голод по литературе. Рюноске тоже было мало приютской библиотеки, хотя она и насчитывала не одну сотню книг. Вместо общения со сверстниками они с Гин на пару осваивали сокровища библиотеки. Начинали со сказок и приключенческих романов, потихоньку перебирались на научную фантастику и детективы, потом дорастали до философии и энциклопедий. В то время Акутагава и открыл для себя русскую литературу, совершенно случайно при очередной ревизии библиотечных полок выхватив старенькую книгу авторства А.С.Пушкина - «Думы цветка и мечты бабочки. Удивительные вести из России». Лишь годы спустя на одной из лекций Дазай-сана Рюноске узнал, что на самом деле роман назывался «Капитанская дочка». В приюте книга поразила Акутагаву описанием непривычной ему картины реальности, которая больше напоминала сказку. На тот момент Рюноске уже немного освоился в европейской литературе и один за другим проглатывал исторические романы. Но труд Пушкина кардинально отличался от всего, что он читал прежде. Действие происходило совсем в другой стране – далёкой и непонятной, где снегопады были настолько сильные, что во время метели могли потеряться люди. Где одним из главных героев романа мог стать разбойник и мятежник, не имеющий практически ничего общего с английским Робин Гудом и его весёлым лесным братством, обирающими богачей в Шервудском лесу. Но и Пугачёв, и Гринёв почему-то напоминали Рюноске самых настоящих японских самураев, что с присущими им мужеством, верностью и справедливостью было не удивительно. Гринёв ставил честь превыше всего и даже был готов заплатить жизнью за свои убеждения. Тогда ещё этот незнакомый, но даже немного понятный мир зачаровал Акутагаву. Делом времени стало попадание следующей книги, написанной в России, в его руки. Второе знакомство Рюноске с далёкой холодной страной сделали возможным «Записки охотника» И.С.Тургенева. В этот раз Акутагава недоумевал от того, что природа может быть такой разной. В некоторых «Записках» вообще могла фигурировать только она одна, но от этого не становилось менее интересно читать. Напротив, Рюноске с замиранием сердца следил за малейшими переменами в чужой природе и тщетно пытался представить себе совсем другие леса и непохожие на японские строения домики русских крепостных. Впитывал с каждым словом настроения и состояния, характерные только для одной страны, которая с каждой страницей начинала казаться Акутагаве всё ближе. Следующим открытием стали «Отцы и дети». Рюноске родителей уже почти не помнил, как и сестра, но читая, проецировал свои фантазии о них на фигуру Николая Петровича. С головой погружаясь в его споры с Базаровым, Акутагава даже иногда радовался, что его родители мертвы – по крайней мере он не будет так с ними ссориться даже из-за таких важных вещей как взгляд на мир и его устройство. Потом Акутагава вернулся к Пушкину и осилил «Повести покойного Ивана Петровича Белкина». Рюноске вообще удивляли русские имена – мало того, что совершенно зубодробительные, так ещё и трёхчастные. Акутагава всё пытался понять смысл наличия отчества и удивлялся, зачем ещё и оно, если от отца ребёнок и так получит фамилию. Логичнее же было бы, чтобы это почти второе имя доставалось ребёнку от матери! В таких размышлениях и прошли годы в приюте. Рюноске до сих пор не мог нарадоваться, что совершенно случайно открыл для себя великую литературу великой страны. Акутагава продолжал читать при любой возможности – в метро по дороге в университет, на мероприятия, посвящённые русской литературе или на встречу с Накаджимой, в университете на парах по непрофильным предметам под осуждающий взгляд Ацуши и конечно же дома в любую свободную минуту днём и хоть всю ночь напролёт, глотая страницу за страницей. Хотел бы он так же легко читать людей. Не просто из праздного интереса, а чтобы делать их счастливыми. Особенно если они этого действительно заслуживают. Собственная невнимательность временами злила Акутагаву. Ацуши он уже знал почти полтора года, постоянно общался с ним полгода, но всё равно не мог придумать, что ему подарить на Новый год. А к своему первому подарку для друга Рюноске хотел отнестись со всей серьёзностью. Можно было, конечно, спросить совета у Гин и она, скорее всего, подсказала какую-нибудь интересную идею. Но Акутагаве хотелось всё сделать самому. И он хотел подарить не какой-нибудь бездушный, совершенно безликий подарок, который подойдёт совершенно любому человеку его возраста во всей Японии. Это должен будет быть подарок специально для Ацуши Накаджимы, который его порадует и запомнится на многие годы. Сначала Рюноске хотел спросить у него самого, чтобы тот хотел получить в подарок. Но именно в тот день, когда Акутагава понял, что тянуть больше нельзя, Ацуши как-то между словом обмолвился, что уже купил Рюноске подарок. Акутагава тогда совсем стушевался оттого, что Накаджима уже успел обо всём позаботиться, а он как всегда, наверное, пропустил всё мимо ушей и теперь ничего путного не может придумать! Зато, раз уже заговорили про праздник, который не за горами, Акутагава спросил: -Ты уже придумал, как будешь отмечать Новый год? -Схожу, наверное, на площадь Королевы на праздник, потом на колесе обозрения прокачусь, а дома включу фильм и съем что-нибудь вкусненькое! -Гин тебя к нам приглашает. Можно будет сначала вместе погулять, а потом у нас поужинать! -А ты не будешь против, если я приду? – как-то испуганно выпалил Накаджима. Он тут же вспомнил, как хорошо дома у Рюноске, как там всегда вкусно пахнет и чувствуется, что живут в этой квартире дружно. У Акутагав ему никогда не было так одиноко, что хотелось включить телевизор на полную громкость, лишь бы больше не слышать густую тишину, клубящуюся вокруг него. И Ацуши включал. А иногда даже громко пел, чтобы прогнать уныние от пустоты рядом с ним. -Если бы был против, то не предложил бы. Я тоже хочу, чтобы ты пришёл, - отозвался Рюноске. -Тогда приду. Спасибо огромное, что позвали, - прерывистым голосом проговорил Ацуши, - Я буду действительно счастлив встретить Новый год вместе с вами! Акутагава обрадовался, что так легко всё решилось. Но вопрос с подарком это так и не прояснило. Был, конечно, ещё вариант, но для него нужно будет заговорить с Накаджимой о Дазай-сане. С другой стороны рано или поздно это всё равно придётся сделать, так почему бы сейчас не совместить приятное с полезным? -Ацуши, - шёпотом позвал Рюноске. Они сидели на совершенно бесполезной лекции по экономике. Немолодая преподавательница бодро читала лекцию прямо со слайда презентации, которую обещала отправить старосте группы. Слушать её было тяжело, но Ацуши даже к середине пары ещё не оставил попытки. От голоса Акутагавы у своего уха он вздрогнул и потерял концентрацию. –Я хочу сегодня съездить в центр за подарком Дазай-сану. Давай со мной? -Ты хочешь купить подарок Дазай-сану?! – удивился Накаджима, -Но какой? И ты думаешь, он его примет? Акутагава поморщился. Прямо в лоб. С другой стороны это явно говорит в пользу того, что Ацуши его не жалеет. Вот как сразу всё спрашивает! -Об этом я подумаю позже. А так есть вариант с недавно вышедшей книгой о Достоевском. -О ком? – переспросил Накаджима, подняв брови. -О Достоевском! Я так и знал, что ты Дазай-сана невнимательно слушал! – зашипел Рюноске ему на ухо. Губы Акутагавы против воли расплывались в улыбке. Он явно хоть в чём-то лучше Накаджимы! -Да знаю я Фёдора Михайловича твоего, не радуйся так! Просто ты таким нервным выглядел, что я тебя подбодрить решил. Вся горделивая радость Рюноске рассеялась в один миг. Он хмуро посмотрел на Ацуши: -Ты хоть одно его произведение назвать сможешь? – Накаджима уже открыл рот, чтобы ответить, когда Акутагава прибавил, - Кроме романа «Преступление и наказание»! Накаджима молчал. Рюноске снова начал воскресать духом, но ненадолго. Ацуши быстро собрался с мыслями и стал перечислять: -«Бедные люди», «Записки из подполья», «Двойник», «Сон смешного человека», «Мальчик у Христа на ёлке», «Идиот», «Бесы», «Братья Карамазовы», «Подросток», «Воскресение»… -А вот и нет! – довольный Акутагава чуть не подскочил на месте, - «Воскресение» написал Толстой, а «Записки» должны быть из «мёртвого дома»! -А вот и нет! – передразнил его Накаджима, - Спорим? -Спорим! Только на что? Хочешь кофе? В смысле чай? -На чай, хорошо! Гугли давай! Рюноске погуглил. Оказалось, неправы оба. «Воскресение» действительно написал Толстой, а у Достоевского были как «Записки из подполья», так и «Записки из мёртвого дома». Ацуши надулся. Как глупо он прокололся! А ведь халявные чаи на дороге не валяются. Акутагава тоже расстроился. Он считал, что ошибся сильнее, чем Накаджима. В центр они смогли поехать после внеплановой четвёртой пары, которую внезапно решил утвердить деканат. Оба были уже совсем варёные после трудного дня, но холодный воздух быстро выдул из их голов все мысли о скорых зачётах и маячащей не за горами сессией. Земля уже давно промёрзла до основания и теперь укоризненно скрипела под подошвами зимних ботинок любого прохожего. Каждый выдох сопровождался облачком пара. Ацуши носком сапога разбил тонкую корочку льда, за ночь покрывшую лужу. Ему нравился сам звук трескающегося льда, но ещё больше нравилось, как Акутагава брезгливо морщится, наблюдая за этим. Вскоре и Накаджиме представился случай позлорадствовать. В книжном магазине Акутагава в нерешительности застыл перед книжными полками, буравя взглядом книгу, которую собирался купить Дазай-сану. -Думаешь, это вообще будет уместно? – как-то потерянно спросил Рюноске. Ацуши дёрнулся и тяжело вздохнул. Акутагава поймёт, если он будет врать, поэтому придётся говорить только правду, какой бы обидной она не была. -Честно говоря, я абсолютно уверен в обратном. Дазай-сан вряд ли примет от тебя хоть что-то. Да и вообще может расценить этот жест как попытку задобрить. Но ты же ничего такого не хочешь, верно? Рюноске уныло кивнул. Ацуши продолжил: -Если хочешь, можно подарить её вместе. Дазай-сан двоих вряд ли прогонит. Но это уже не то, да? -К сожалению, - Акутагава задумался, - А что, если я сначала сам прочитаю и потом только подойду к Дазай-сану после пар и скажу, что хотел бы узнать, что он думает об этой книге? – Рюноске заметно повеселел и схватил с полки сразу два экземпляра, пытаясь прикинуть, сколько денег у него останется после внезапной перемены плана. Подарок для Гин он уже успел купить, а потом ещё полдня мучился, пытаясь спрятать немаленькую такую коробку с вафельницей где-то у себя в комнате. Под кровать та не влезала от слова совсем, в шкафу места вообще не было. Пришлось затолкать несчастную вафельницу под письменный стол, замаскировав под возникшую из неоткуда подставку под ноги. Так что денег должно было хватить даже на две книги. Но Рюноске хотел ещё купить коробку конфет на случай, если Дазай-сан уже успел ознакомиться с новым трудом о Достоевском. Но даже при таком раскладе на подарок Накаджиме у него оставалась приличная сумма. Оставалось только выяснить, что тот хотел бы получить. -Так гораздо лучше! Молодец, Рюноске, выкрутился! – похвалил Ацуши. Акутагава будто пропустил эти слова мимо ушей, но на деле ему было очень приятно. -Давай ещё по магазину пройдёмся, вдруг что-нибудь интересное найдём? Накаджима согласился и они ещё минут десять бродили по книжному. Правда, Рюноске больше смотрел на Ацуши, чем на полки с товаром. Такая сосредоточенность заставляла Накаджиму нервничать и он старался глядеть куда угодно, но только не на Акутагаву. А ведь в книжных магазинах есть на что посмотреть. Особенно в канун Нового года. Полки просто ломятся от новых поступлений – обязательно в новеньких обложках с пахнущими приключениями и мечтой страницами. На передний план наконец-то выходят рождественские рассказы и повести, пылившиеся весь год в самых дальних закоулках магазина. Обязательно «Щелкунчик», «Рождественская песнь в прозе» и «Снежная королева». В праздник людей всё сильней тянет к сказкам в тщетной попытке вернуться в далёкое и безоблачное детство. Уже почти полностью раскуплены сборники с попурри из рождественских произведений известных авторов. Тут и Диккенс, и Достоевский, и Агата Кристи, и О.Генри, и Гоголь, и Пратчетт, и Флэгг, и Янссон, и многие другие. От одного только взгляда на праздничные издания с великолепными иллюстрациями праздник начинает потихоньку пробираться в ваше сердце, даже если вы не особо горите желанием его впускать. Если книги ещё не конца добили ваше нежелание окунуться в атмосферу праздника, то на помощь придут целые стеллажи с новогодними украшениями, сладостями и всякой мелочовкой, хаотично разбросанные по всему магазину. У таких стендов маленькими стайками вились кучки детей в цветастых шапках с помпонами и с длинными шарфами, концы которых иногда волочились за ними по земле, как хвостики у чертят. Ребятишки горящими глазами сначала подолгу впитывали в себя всё это праздничное великолепие в красивых подарочных упаковках на щедро украшенных мишурой и гирляндами стеллажах. Затем приходило время делать выбор и рассматривать только те подарки, на которые хватит скудных сбережений, оставшихся после похода на рождественскую ярмарку. Россыпь медных монеток и редкие бумажные деньги, попавшие в их кошелёчки скорее по ошибке, по нескольку раз пересчитывались прямо тут. Когда подарки были выбраны окончательно и бесповоротно, дети ловко лавировали между перегруженных книгами полок и загруженных своими проблемами хмурых взрослых к кассам, где их поджидало новое испытание. Рядом с кассой всегда находились ещё несколько стоек поменьше, где в мишуре утопали закладки, новогодние открытки, шоколадки с видами города на обёртке, календарики с символом наступающего года, имбирные пряники и коробочки с леденцами всех вкусов и цветов. Монетки приходилось снова пересчитывать и многие, уже стоя в очереди, сжимали в потных ладошках уже гораздо большую сумму, чем планировали потратить изначально. Рюноске, если бы пришёл один, вряд ли бы стал отвлекаться на эту предпраздничную суету, охватывающую, казалось, каждую точку бытия в преддверии праздников. Но вот Накаджима настолько органично вписался в эту обстановку, что на нём даже пара метров гирлянды, обмотанной вокруг шеи, не показалась бы неуместной или смешной. Ацуши сам был похож на ребёнка, который прямо носом прижимается к сверкающей новогодними огнями витрине, чтобы быть ближе к празднику и успеть до боя курантов сполна впитать в себя атмосферу волшебства, витающую в воздухе. А на последние деньги купить пачку бенгальских огней. Особо долго Накаджима залипал на витрину, где были выставлено баснословное множество новогодних гирлянд. Яркие белые огоньки вились там вперемешку с весёленькими разноцветными и таинственно мерцающими синими. Сами лампочки были в виде ёлочных шаров, цветов, звёзд, даже единорогов и всякой другой сказочной нечисти. Акутагава подумал, что это будет то, что нужно. И, пока Ацуши не созрел купить какую-нибудь гирлянду, решительно потащил его в сторону касс. На следующий день Рюноске вернулся в магазин уже один и сам завис перед витриной с гирляндами. После нескольких минут созерцания, от которого у него уже начало рябить в глазах, Акутагава отмёл вариант со звёздами и единорогами. Порывшись в памяти, он понял, что к концу декабря Накаджима так и не поставил ёлку, и наконец сделал выбор в пользу гирлянды с лампочками в виде шариков. Такая будет празднично смотреться и безо всякой ёлки. Выйдя из магазина, Рюноске смог вздохнуть спокойно. В его рюкзаке лежала завёрнутая в цветастую упаковочную бумагу коробка с гирляндой, которую уже не терпелось вручить Накаджиме. Но до этого их обоих поджидала с распростёртыми объятиями зачётная неделя, ощетинившаяся билетами и промежуточными аттестациями. После пары бессонных ночей и последней в этом году лекции Дазай-сана закончилась и она. И Рюноске, и Накаджима пережили её, обойдясь малой кровью. Вскоре у обоих в зачётках появился столбец долгожданных надписей, а деканат, пожелав студентам хорошенько отдохнуть, наконец-то сделал достоянием общественности даты сессии. За день до этого знаменательного во всех отношениях события Рюноске, внутренне обмирая от собственной смелости, поговорил с Дазай-саном по поводу книги. Преподаватель её ещё не успел прочитать, но отозвался довольно-таки лестно об её авторе, так что Акутагава, почти перестав бояться ответной реакции, с видом триумфатора вручил Дазай-сану издание, купленное ему в подарок. Преподаватель сухо поблагодарил Рюноске, не переставая сверлить его нечитаемым взглядом и задумчиво улыбаться. Акутагава окончательно стушевался и, ещё раз поздравив Дазай-сана с праздником, почёл за лучшее немедленно улизнуть с кафедры. В дверях он столкнулся с Накахарой-саном. -Ну, как? - взволнованно спросил Накаджима, дожидавшийся за дверью, - Где книга? Неужели он её выбросил?! -Дазай-сан её взял! И даже не стал ругаться, - гордо отрапортовал Рюноске. За довольным восклицанием Ацуши, который всё-таки выразил сомнение, что Дазай-сан вообще имел право сейчас его ругать, Акутагава не услышал, как за дверью кафедры Накахара-сан спросил: -Неужели это было так сложно? И не делай такое лицо! Ты должен гордиться таким прилежным студентом! Ты бы знал, как он старательно отбирал литературу для курсовой! -Я-то знаю, - усмехнулся Дазай Осаму, - Кроме этого твоего прилежания в нём ничего пока и нет! Буду им гордится, когда он докажет, что умеет думать в отрыве от своих дрянных книжек и учебников! -Ты сам ему эти книжки и подсовывал, клоун! - парировал Чуя Накахара. -Вот именно! А этот дурачок принимал всё на веру, - преподаватель засмеялся. -Акутагава-кун умнее, чем тебе кажется! -Ну, да, Чуя. А ты тогда выше, чем мне всё это время казалось, да? Смех Дазай-сана оборвался звуком удара. Накахара-сан довольно ухмыльнулся и вышел с кафедры, вместо прощания бросив через плечо: -По дороге домой купи майонез, сегодня будем салаты нарезать! И только попробуй задержаться, иначе пожалеешь, что выжил! -Ой, боюсь-боюсь! - донеслось ему вслед. Настолько же в этот момент студенты опасались сессии. В миг, когда они радостно выбегали из здания факультета прямо под снегопад, экзамены ещё казалась совсем далёкими, будто настигнут их только где-нибудь в следующей жизни, да и то не точно. Думать о сессии совсем не хотелось, особенно попивая в самый канун Нового года пряный глинтвейн на главной площади Йокогамы или катаясь после этого на гигантском колесе обозрения, откуда открывался прекрасный вид на огни ночного города, уже полностью готового встретить праздник во всеоружии. А ведь именно этим и занимался Рюноске в последний день уходящего года в компании сестры, Накаджимы и Тачихары, которого позвала Гин. Первые минуты их совместной прогулки Акутагава немного злился на Гин за то, что она слишком много внимания уделяет Тачихаре. Но с другой стороны сегодня он был её гостем, а Рюноске и тем более Накаджиму знал слишком плохо для осуществления минимально успешной коммуникации. Так что Акутагава быстро взял себя в руки принялся без умолку болтать с Ацуши, который, казалось, несколько ошалел от такого потока информации, но всё равно выглядел довольным. В квартиру к Акутагавам вся компания добралась только за час до полуночи и судорожно принялась доделывать последние приготовления к празднику и накрывать на стол. Все блюда брат с сестрой приготовили ещё накануне, так что до Нового года ещё даже осталось время поиграть в настольные игры, а когда все совсем измучались кидать кубики для очередного хода и отгадывать, кого их напарник по игре изображает на этот раз, праздник был уже на пороге. Акутагава невидящим взглядом уставился на стрелку часов, неуклонно приближающуюся к двенадцати под торжественный бой курантов. Уходящий год многому научил Рюноске и безусловно сделал его сильнее. Акутагава нашёл возможность сделать первые несмелые шаги к исполнению своей мечты. Он получил наставника, за которым был готов следовать, и учиться у него и дальше. Ведь именно благодаря нему Рюноске нашёл работу и теперь мог помогать сестре содержать их обоих. Только благодаря Дазай-сану Акутагава продолжал при любой возможности ходить на лекции по русской литературе и без прежней неуверенности посещать мероприятия, так или иначе связанные с культурой далёкой страны, которую он тоже когда-нибудь сможет посетить. Из-за категоричности преподавателя, которая подчас граничила с упрямством и жестокостью, Рюноске выпал шанс получить в подарок дружбу, о чём он раньше и не смел мечтать. В Новый год Акутагава вступал абсолютно счастливый и полный больших надежд, но не ослеплённый иллюзиями. Рядом с ним была сестра, с которой Рюноске не страшны даже самые тяжёлые удары судьбы. У него появился друг, который уже доказал, что не бросит в трудную минуту, даже если Акутагава будет всеми руками против. Под последние секунды боя курантов, гулом отдающимся в висках, Рюноске загадал единственное, чего сейчас желал – «Пускай Дазай-сан признает, что я не бесполезен, и похвалит меня. И курсовую прочитает и оценит по достоинству!». Желание получилось длинное, но в душе Акутагавы оно звучало куда короче и отдавалось нетерпеливым предвкушением. Наступающий год обещал быть полным впечатлений. Рюноске бросил взгляд на Гин, которая ему улыбнулась и обернулась к Тачихаре, и посмотрел на Ацуши. Тот прямо-таки светился от счастья. Глядя на него, Акутагава подумал, что хотел бы встретить следующий Новый год в таком же составе. И, возможно, не только следующий.