Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Рюноске не раз слышал, как говорят, что если студент пережил первую сессию, то в вузе он точно задержится надолго. Только вот при этом почему-то всегда забывали упомянуть, что за первой сессией в таком случае последует вторая, а там, если повезёт (или не повезёт?), то и третья. Но первая сессия всегда самая напряжённая. И неважно, сколько по ней получено автоматов, ведь даже спеша на один единственный экзамен, студент всё равно будет дрожать как осиновый лист, пугаясь неизвестности. Нагнетать эти непонятки расчётливые преподаватели начинают ещё на консультации перед экзаменом. Поэтому стандартно за пару дней до него всплывают несколько тем, о которых все студенты слышат в первый раз. Но вот они-то и войдут в экзамен. Горе тому студенту, который не покажется на консультации! По закону подлости и по не менее вредной теории вероятности именно ему и достанется вожделенный билет, название которого он с первого раза даже и прочитать нормально не сумеет. Ацуши так чуть не попал на первой сессии. Насмотревшись на своих слишком живучих однокурсников, он принялся литрами вливать в себя энергетики. После такого «полезного» допинга Накаджима днями и ночами просиживал за учебниками, почти не спал и настолько себя измучил, что умудрился проспать консультацию перед своим первым экзаменом в качестве студента. Но благодаря своей вынужденной общительности он в каком-то из разговоров уже перед экзаменом успел перехватить все необходимые сведения. И пока ждал под дверью, за которой преподаватель нещадно стращал нерадивых студентов, успел ещё полистать учебник и составил себе представление о новой теме. Перепугался он тогда знатно, но всё обошлось. Накаджима после того раза несколько пересмотрел своё отношение к учёбе и решил для себя, что лучше сядет учить на пару дней раньше, но выспится как следует перед важными событиями, чем приползёт сонный и уже совсем невменяемый после ночи зубрёжки, если вообще приползёт. А вот Рюноске и рад бы был учиться ночами напролёт, только Гин ему никогда этого не позволяла. Специально чуть ли не с боем отнимала учебники и книги, прятала гаджеты и после полуночи отключала в квартире интернет. Он мог учить хоть с самого раннего утра, но только если предварительно поспит хотя бы часов семь. На меньшее Гин не соглашалась. Поэтому у Рюноске даже и шанса проспать на первой сессии не было. А те, кто обычно добираются до следующих экзаменов, относятся к подобным проверкам на прочность уже гораздо спокойнее. Поэтому вторую сессию переживают практически все. И до третьей добираются уже даже несколько самоуверенными. Но в этом важно не переусердствовать и помнить, что преподаватель будет спрашивать прямо как на первом экзамене. Со всей строгостью и плохо скрываемым желанием увидеться с вами и на пересдаче тоже. Рюноске всегда готовился к каждому экзамену как к последнему. Добросовестно и с каким-то внутренним трепетом, что вот-вот настанет момент, когда он сможет показать, на что способен. Апогеем всего стал экзамен, который он сдавал Дазай-сану в конце первого года обучения. Тогда преподаватель не мог его не услышать, но всё равно поступил по-своему, оставив студента разгребать последствия собственного упрямства. С тройкой в зачётке, пусть и единственной, Акутагава всё равно лишился стипендии. На третьей и четвёртой сессии он хотел выложиться на полную, чтобы снова вернуть её. В таком случае им с Гин стало бы гораздо легче. Не было бы больше дополнительных ночных смен, усталых глаз и тихих всхлипов по ночам. За себя Рюноске не переживал. Ему всё равно было легче, чем Гин. Разнося после пар документы по адресам, он успевал хоть немного отдохнуть, а разговоры с Ацуши ещё и настроение поднимали. Так что дома Акутагава с новыми силами помогал Гин с готовкой и уборкой. И доделывал всякие мелкие дела в перерывах между выполнением заданий по учёбе. Но в течение семестра студент может питать сколько угодно иллюзий, большая часть которых ближе к сессии развеивается как дым. И на смену имперским амбициям приходит банальное желание успеть хотя бы все билеты написать и утром перед экзаменом пролистать конспекты за весь семестр. Авось, что полезное на глаза попадётся! В этот раз Рюноске решил взяться за дело основательно и засел за подготовку спустя всего пару дней после Нового года. Ацуши на это время почти прописался в квартире у Акутагав. Спал на футоне на полу и помогал расправляться с остатками коллективно приготовленных салатов. А ещё помаленьку убалтывал Рюноске готовиться вместе, чтобы каждый досконально прорабатывал только половину билетов, а обсуждали всё коллективно. Акутагава сначала упирался, но вскоре был вынужден сдаться под лавиной учебников, методичек, учебных пособий, конспектов, материалов с практических занятий, в которых по крупицам были рассыпаны знания, необходимые для экзамена. В одиночку с эти справиться за столь короткие сроки было возможно только в случае, если перестать отвлекаться на презренные потребности вроде приёмов пищи и сна. А так же позабыть на время сессии, как выглядит мир за пределами комнаты, где чем ближе был день экзамена, мистическим образом появлялось всё больше книг и учебников. Да и не хотелось бросать Ацуши на произвол судьбы. Вдруг не сдаст? А Рюноске потом краснеть за него перед Дазай-саном. Как бы снова ненависть не вернулась, а то предпочли ему неумеху! Потому что вот этого чувства Накаджима действительно не заслужил. Рюноске с удвоенным энтузиазмом гонял Ацуши по всем темам и сам в процессе гораздо лучше запоминал громоздкие определения непонятных терминов и быстрее разбирался в теории. Накаджима от него не отставал и схватывал всё на лету. Акутагаву это только подстёгивало. Лениться вообще желания не возникало. А если бы и возникло, то Рюноске запросто избавился бы от него, всего лишь воскресив в памяти голос Дазай-сана, который знакомыми интонациями на мгновение погружает в пучину отчаянья, чтобы тут же заставить с новыми силами схватиться за любое дело или за голову. -Неблагодарным занятием было бы с тобой возиться, если бы ты ленился, - шепнул Рюноске чуть не задремавшему Ацуши. Тот мигом встрепенулся и, уставившись на Акутагаву сонными глазами, пробурчал: -Поэтому Дазай-сан тебя и мучает. Видит, что ты стараешься, и продолжает давить. -Никто на меня не давит! – возмутился Рюноске, - Я сам хочу учиться! -У любого преподавателя? -У любого! -А если я скажу, что Дазай-сан снова будет вести у нас дисциплину по выбору? – Ацуши совсем перестало клонить в сон. Накаджима во все глаза уставился на Рюноске, застыв в ожидании его реакции. -Шутишь? -Вот видишь! -Ты соврал!? – Акутагава вскочил, переворачивая стул. Он знал, что на шум придёт Гин, но сейчас ему было плевать. На секунду он уже подумал, что снова сможет официально ходить на пары Дазай-сана. Это бы снова дало ему право на внимание преподавателя. А значит, и на получение дополнительных знаний по другим предметам. Рюноске ещё не забыл, какая лавина информации обрушилась на него в прошлом семестре благодаря Дазай-сану. И с какой внимательностью преподаватель выискивал малейший промах Акутагавы по всем учебным дисциплинам. Рюноске тогда чувствовал себя уверенно и защищённо. Ведь теперь ещё кому-то было дело до его успехов в учёбе. -Да нет же! – замахал руками Ацуши, пытаясь достучаться до Акутагавы, которого до сих пор перемыкало, когда речь так или иначе заходила о Дазай-сане. -Что?! Накаджима расстроено скривился и бросился поднимать стул, который уронил Рюноске. Акутагава молча застыл, ожидая объяснений. Раскаиваясь, что вообще затеял этот разговор, Ацуши отвернулся к окну, чтобы собраться с мыслями. За ночь деревья чуть припорошило снегом, сейчас больше напоминавшим рассыпанную муку, нежели приличные погодные осадки. Небо, куда хватало глаз, заволокли беспросветные бледные тучи, которые всем своим видом грозили вот-вот разразиться новыми потоками снега. -Я смотрел учебный план на следующий семестр, а там в расписании был двадцатый век в русской литературе и культуре. Кто ещё может это вести? Но пока Дазай-сан сам это не подтвердил, я не стал тебе говорить, чтобы не расстраивать… Акутагава, который уже расстроился и понемногу начинал злиться, тоже посмотрел в окно. Снег всё-таки повалил, застилая всё вокруг блёклой пеленой. За ней могло притаиться что угодно, но именно сейчас Рюноске чувствовал лишь всепоглощающую злость. Чего Ацуши вообще этим добивался?! Неужели, чтобы он не успел записаться на факультатив к Дазай-сану? -Почему? – отрывисто произносит Акутагава, сам пугаясь звука собственного голоса. Слишком уж безмолвным оказался пейзаж за окном. Любые слова сейчас будут звучать неправильно. Тем более из уст Ацуши, который опять лез со своей добротой, куда не просили. Нет, не так. У Накаджимы уже давно было на это право. Но Рюноске очень не хотелось, чтобы тот так им распоряжался. -Тебе нужна стипендия… - промямлил Ацуши, отводя взгляд. -И что с того? -Я же вижу, как вы с Гин живёте! -К чему ты клонишь?! – тут же взвился Рюноске. Его сейчас практически всё устраивало. Да, они небогаты и не могут позволить себе ударяться в шоппинг каждые выходные. Но у них всегда хватало на еду и содержание квартиры. На первое время этого было достаточно. -Стипендия… - начал Накаджима. -И что с ней?! Можешь нормально объяснить? -У Дазай-сана будет экзамен и… - Ацуши совсем стушевался и тут Акутагаву будто ударили по голове. До него наконец дошло, к чему клонит Накаджима. -Думаешь, я опять не сдам? – душа в себе обиду, спросил Рюноске. Не то чтобы он думал, что Ацуши теперь обязан ему врать, чтобы не расстраивать, но это уже было слишком! С чего он вообще решил, что Акутагава облажается так же и во второй раз?! Рюноске будет учиться ещё прилежней! Теперь он знает, что ждёт от него преподаватель и готов приложить все усилия, чтобы Дазай-сан понял, чего он стоит. -Н-нет, Рюноске! Всё не так! – Ацуши дёрнулся и резко обернулся к нему, сверкая испуганными глазами, - Я уверен, что ты всё будешь знать лучше всех, но вот Дазай-сан… -Что Дазай-сан? -Он из вредности не поставит тебе оценку выше тройки! – выпалил Накаджима и сделал пару шагов назад, будто опасался, что Акутагава затеет драку. Но Рюноске, явно удивив его своей миролюбивостью, не двигался с места. Под его ногами разверзлась, если не пропасть, то маленьких овражек уж точно. Акутагава чувствовал, что будет идиотом, если не признает, что в словах Ацуши есть здравое зерно. Но сдаться?! Никогда! От необходимости отвечать Накаджиме его избавила Гин, которая пусть запоздало, но всё-таки явилась на шум. -Рю, Ацуши, у вас всё в порядке? – спросила она, чуть приоткрыв дверь. – Мне показалось, что я опять слышала имя этого ненормального в нашем доме! Это так? Накаджима бросил на Рюноске испуганный взгляд, интуитивно догадавшись, кого имела в виду Гин. -Мы обсуждали учебный план на следующий семестр и говорили о Достоевском, - не моргнув глазом, ответил Акутагава. -Значит, я не ослышалась! – воинственно заявила Гин. Она упёрла руки в боки и шагнула в комнату. Рюноске тут же рванул за спину Ацуши. – Рю, и не стыдно тебе! Ацуши, я на тебя не злюсь, иди на кухню и начинай пить чай без нас. Мы сейчас подойдём. Накаджима растерянно обернулся к Рюноске, пытаясь прочесть в его взгляде хоть что-то. После упоминания преподавателя глаза Акутагавы совсем потемнели. В них светилось что-то непонятное и пугающее. Но едва Рюноске моргнул, как всё это исчезло так быстро, то Ацуши даже подумал бы, что ему показалось, если бы наблюдал эту картину в первый раз. Но даже всеми силами стараясь обходить щекотливую тему, Накаджима так или иначе всё равно видел реакцию Акутагавы на Дазай-сана. И с каждым разом она пугала Ацуши всё больше и больше. Рюноске всё-таки кивнул ему, и Накаджима с относительно чистой совестью отправился на кухню, но к чаю так и не притронулся, с замиранием сердца прислушиваясь к тихим голосам, доносившимся из комнаты. Ацуши знал, что подслушивать нехорошо, но слишком волновался за Рюноске, чтобы сейчас придавать этому большое значение, тем более что отдельных слов он всё равно разобрать не мог. Оставалось вслушиваться в интонации, гадая, к чему идёт разговор, только по еле слышным изменениям высоты голосов. Когда Накаджима совсем извёлся, Акутагавы наконец к нему присоединились. Рюноске с немного затравленным видом уселся с ним рядом, сразу схватив чашку и едва не расплескав её содержимое. Гин изящно опустилась напротив Ацуши, продолжая сверлить брата внимательным взглядом. Накаджима почувствовал себя не в своей тарелке и схватился за кружку с чаем, стараясь выкинуть из головы мысль, что его присутствие тут вообще неуместно. Накаджиму не раз приглашала в гости Гин, а Рюноске уже воспринимал его присутствие в их квартире как нечто само собой разумеющееся. Но Ацуши всё равно с трудом в это верилось. Ведь гораздо привычнее было думать, что он и тут не на своём месте, что своим мельтешением он досаждает этим людям, и они только обрадуются, когда он уйдёт. И чем скорее, тем лучше. Ни Рюноске, ни тем более Гин не давали повода так думать, но Ацуши ничего не мог с собой поделать. Старая приютская привычка его до сих пор не до конца отпустила. Иногда Накаджиме было гораздо привычней сидеть одному в пустой квартире. К одиночеству он уже приспособился, а вот искреннее участие его до сих пор удивляло. Было сложно после стольких лет скитаний поверить, что он нашёл своё место и своих людей, которые и дальше хотели бы видеть его рядом. И которые, Ацуши очень на это надеялся, скоро помогут забыть те времена, когда он был совсем один, окружённый безразличной толпой. Теперь даже в своей полупустой квартире ему теперь было не так плохо одному, потому что сейчас Накаджима знал, что тишина вокруг больше не будет вечной. Даже там стали появляться напоминания, что он больше не один. То Рюноске по забывчивости оставлял что-нибудь из своих вещей – тетрадей или книг, один раз даже ушёл без шарфа – и Ацуши всегда возвращал их на следующий день, надеясь, что Акутагава снова что-нибудь забудет. На кухне уже давно появился второй стул, который даже пустым не навевал тоскливые мысли. Но больше всего из таких мелочей Накаджиму обрадовал новогодний подарок от Акутагавы – светящаяся гирлянда с лампочками в виде ёлочных шаров. Работала она на батарейках, и Ацуши, не сумев определиться, где её повесить, не придумал ничего лучше, чем наматывать мерцающие огоньки себе на шею и в таком праздничном виде непринуждённо разгуливать по квартире. Однажды он прямо так открыл дверь Рюноске. Акутагава комментировать подобное облачение никак не стал, хотя по глазам было видно, что он удивился. Как всегда сделал по-тихому для себя выводы, но Ацуши их озвучивать не стал. А тот решил не спрашивать. Но когда они сели за учёбу, Накаджима всё-таки перевесил гирлянду на самодельную вешалку для одежды, чтобы уж слишком в глаза не бросалась. До первого экзамена оставалось два дня. Ацуши обычно в это время уже ничего вразумительного делать не мог. Максимум - дочитывал тексты по литературе или судорожно листал параграфы учебника по языку. Учить ему уже было бесполезно. Мозг практически мгновенно отказывался воспринимать информацию, оставляя своего владельца бесцельно барахтаться в опасных волнах паники. Накаджиме казалось, что Рюноске не испытывал ничего подобного. -Ты так спокоен, - с еле заметным укором сказал ему Ацуши. Рюноске в ответ хмуро уставился на него, явно недовольный, что его оторвали от перечитывания конспектов. -У меня сил даже разговаривать не осталось, не то что на панику, - отозвался он и кивнул на гору учебников, которые они понабрали для подготовки, -Эти тоже надо пролистать за сегодня. -Все?! - испуганно воскликнул Ацуши. -А ты чего хотел? - прищурился Акутагава. -Оценку в зачётку и на каникулы! -Во лентяй! - ухмыльнулся Рюноске, -Кто-то ради этого пашет весь семестр, а ты так! - у Накаджимы во взгляде промелькнуло ожидаемое возмущение. Он встрепенулся и весь подобрался, но ничего возражать не стал. Акутагава рассмеялся: -Чтобы нормально сдать, нужно пахать весь семестр. А ты где в это время был? -Что?! Да там же где и ты! Рядом сидел и даже ни дня не пропустил в отличие от некоторых! Рюноске улыбнулся уже добрее. Момент отчаяния у Ацуши успешно миновал, раз уж он начал защищаться и огрызаться в ответ. Ещё в декабре такой диалог мог бы закончиться для Накаджимы расстроенными чувствами и самокопанием на ближайшие несколько часов. Акутагаву это ощутимо злило и выводило из себя. В отместку он злил Ацуши, параллельно подмечая, что от этого Накаджима не впадает в отчаянье, а напротив – начинает трудиться с удвоенной силой, чтобы доказать в первую очередь себе, что он чего-то стоит. Будто до сих пор у кого-то в этом оставались сомнения! Неуверенность в собственных силах у обоих ожидаемо всплыла по дороге на экзамен. В головах холодными змеями закопошились предательские вопросы и запоздалые сожаления. «А как пишется..?», «Надо было прочитать ещё раз!». Но друг перед другом было стыдно трусить. Мысли гнались прочь неудачными шутками, заменяясь спокойными улыбками, с которыми Рюноске и Ацуши пожелали друг другу удачи, прежде чем разойтись по разным концам аудитории. Результат этого экзамена они узнали, возвращаясь со следующего, когда уже почти со спокойной душой радовались заслуженным пятёркам по японской литературе. Устный экзамен оба сдали в числе первых и, едва выйдя из аудитории, с замиранием сердца бросились пролистывать список с отметками за письменный экзамен по японскому языку. -Что у тебя? – кисло спросил Рюноске. Ацуши сразу заподозрил худшее. -А у тебя? -Я первый спросил! – Акутагава недовольно поджал губы. Мог же и сам посмотреть в общем списке, но зачем-то допытывается. -Как маленький, - отмахнулся Накаджима. -Сам ты маленький! У меня «хорошо»! -А у меня ещё лучше! – довольно улыбнулся Ацуши, который сначала испугался, что Рюноске каким-то чудом умудрился написать на «неуд». -«Отлично»? Ты хорошо подготовился, молодец! Но в следующи… -У меня тоже «хорошо»! – выпалил Накаджима, пока Акутагава не успел начать ему угрожать. Рюноске резко остановился, возмущённо уставясь на него. На лице Акутагавы удивление сменилось непониманием и растерянностью. -Зачем ты тогда…? -Хотел посмотреть, как ты отреагируешь! – Ацуши смутился. Подобное ребячество обычно было не в его духе. Но Акутагава сам напрашивался, всем своим серьёзным видом будто прося растормошить. -Посмотреть хотел? – медленно переспросил Рюноске, расплываясь в жутковатой улыбке. Ацуши вдруг пришло в голову, что Акутагаве подошло бы быть злодеем. Он бы ухмылялся так, наводя ужас на всех и вся. Накаджима тоже бы его опасался. Но всё равно не настолько, чтобы совсем прекратить шутить над ним и отстаивать свою точку зрения. Сейчас опасаться было особо нечего, но Накаджима всё равно на всякий случай ускорил шаг, почти переходя на бег. Рюноске уже не отставал. Тогда Ацуши помчался по коридору, стараясь, не сбавляя скорость, лавировать между заполонивших его уставших студентов. Акутагава нагнал его уже в метро. Оба запыхались и тяжело дышали, но зато успешно избавились от экзаменационного стресса. Рюноске не спешил с расправой и Накаджима смог как следует отдышаться. Из головы благополучно вылетели все прочитанные тексты, биографии давно умерших авторов и сотни критических статей, восхвалявших или же напротив ругавших на чём свет стоит их творчество. Все эти знания понемногу перемещались на задворки сознания, где будут пылиться до следующего семестра. Рюноске и Ацуши молча сверлили друг друга взглядами до следующей станции. Накаджима первый подал голос: -У тебя ещё будет шанс меня обогнать! -Больно нужно, - фыркнул Акутагава, - Будто мне без этого заняться нечем! -Конечно, нечем! – Накаджима засмеялся и, едва поезд остановился, выскочил из вагона, даже не сомневаясь, что Рюноске последует за ним. Они вышли на станции в центре города и, как уже много раз до этого, побрели куда глаза глядят. Прошли через парк, миновали несколько оживлённых улиц, пересекли пару переулков и наконец вышли на набережную. Сначала оба чувствовали себя неприятно уставшими, но с каждым шагом разбитость понемногу сходила на нет. Вода тихонько плескалась у самого берега, упрямо игнорируя зимнюю спячку, в которую впадало всё живое. Ветер доносил из порта запах рыбы, заставляя морщить нос и подумывать об укрытии за стенами ближайших домов. Но останавливаться не хотелось. Так они и шагали, пока уже не начали гудеть ноги, а в голове не осталось ничего кроме мягкой синевы Токийского залива и желания немедленно провалиться в сон. Впереди теперь маячил только один экзамен, на подготовку к которому оставалось всего несколько жалких дней. Сон до поры до времени был отложен в долгий ящик. В сотый раз перелистывались словари. Учебные пособия спустя пять часов чтения практически без перерывов уже сами были готовы просить пощады. Страницы шелестели всё неохотнее, каждый абзац давался с боем. Спину уже ломило от сидения в одной и той же позе, а глаза слипались от усталости. Когда этот великолепный дуэт разбавила своим присутствием головная боль, впивающаяся острыми зубами в виски, Рюноске благоразумно отложил книги и поплёлся на кухню заварить чай. Утром обещал прийти Ацуши, а Гин собиралась готовить кацудон, для успешной расправы над экзаменами. Акутагава ещё накануне притащил домой яблок, чтобы предстоящая проверка знаний уж точно не представила никакой опасности. Накаджима пришёл с шоколадом, который благодаря умелой рекламе в короткий срок стал студенческим фаворитом на время экзаменов и обещал непременную победу. Готовились опять в спешке. Часть вечера вообще проторчали на кухне, набираясь удачи перед экзаменом под чутким руководством Гин, которая наблюдала за процессом с ностальгической поволокой в глазах. Неизвестно, что в итоге сработало – яблоки, кацудон, шоколад или монетки в пять йен, которые вместо счастливых пятаков, используемых русскими студентами, Рюноске уговорил Ацуши подложить под пятки. Или они на самом деле были не так безнадёжны, как казалось обоим по пути на экзамен. Но оба сдали на твёрдые пятёрки, не уступив друг другу ни в чём. -Вот и всё! Теперь можно вздохнуть свободно! – улыбнулся Ацуши, когда они вышли из здания университета. Ветер гнал с воды промозглую прохладу и укутывал небо плотным саваном туч. Дождь всё никак не мог собраться с силами и как следует прорыдаться. Накаджима ждал этой минуты с самого начала экзаменов, мечтал о долгожданной свободе на какие-то жалкие две недели. Распланировал, чем будет заниматься каждый день каникул. Куда будет ходить, что станет готовить, каких впечатлений наберётся, чтобы ближайшие полгода было о чём вспомнить. Эти мысли помогали ему держаться, когда хотелось запустить в Рюноске учебником, плюнуть на учёбу и не вылезать из футона как минимум до конца сессии. Рюноске наоборот чувствовал, как на его плечи навалилась ещё большая тяжесть, по сравнению с которой экзамены были просто детской забавой. Теперь семестр официально был позади, а значит, следующий не заставит себя ждать. И Акутагаве придётся решать, как поступать с очередным факультативом Дазай-сана и судорожно доводить до ума курсовую работу. Две курсовые работы. И записываться на дисциплину к Дазай-сану на свой страх и риск, помня, что всегда будет возможность позорно повторить свой оглушительный провал на прошлой сессии. Акутагава до сих пор помнил, каким взглядом его тогда одарил преподаватель. От холодного блеска его глаз тогда хотелось трусливо сбежать хоть через ближайшее окно или провалиться под землю так далеко, чтобы очутиться не ближе Луны. Рюноске всё ещё верил, что приложил тогда недостаточно усилий, не смог сделать всего, на что был способен. И ему снова подвернулся шанс. Акутагава хотел им воспользоваться во что бы то ни стало, даже если и не был до конца уверен, что у него хватит сил не забрасывать учёбу и работу, и одновременно писать курсовые. Он боялся, что Дазай-сан может вообще отказаться проверять вторую курсовую. Рюноске не представлял, как поступит в таком случае. Но точно не станет опускать руки. Если это понадобится, он будет преследовать Дазай-сана, станет его ночным кошмаром и достанет настолько, что тот просто будет вынужден прочитать курсовую. Хватило бы только смелости. Рюноске криво усмехнулся, представив, как устраивается на ночлег у квартиры Дазай-сана. Дышаться, и правда, становилось легче.