Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Накахара-сан никогда не думал, что после того как он, отучившись шесть лет, без сожалений покинул стены родного университета, ему придётся снова в него возвращаться уже не в качестве студента. И уж тем более он не подозревал, что встретит на кафедре зарубежной литературы одного своего старого знакомого. Знакомого, который после выпуска клятвенно заверял, что уедет из Йокогамы с концами. Правильно, что Чуя Накахара ему тогда не поверил и уехал сам практически на другой конец земли – во Францию, где и закончил аспирантуру. В Париже было хорошо, но чего-то всё равно не хватало. Чуя промучился там ещё год и с лёгким сердцем сел в самолёт до Йокогамы. И лучше бы уж не хватало, потому что по возвращении в университет преподаватель опять с головой погрузился в атмосферу студенческих будней. И снова не без помощи Дазая Осаму, который одним своим присутствием напоминал Накахаре-сану, каково было учиться с ним в одной группе и целых шесть лет вдвоём ютиться в съёмной квартирке, пытаясь выжить на две стипендии и гроши, которые перепадали за подработки. За это время было всякое – взаимные подколы, плавно перетекающие в ссоры, вытаскивание друг друга из всяких передряг, споры до хрипоты и подставленное вовремя плечо. Были и шумные вечеринки, и долгие часы в библиотеках, и спокойные вечера дома, и случайные попойки, и целые недели на одной лапше. Были и трудные сессии, и лёгкие автоматы. Курсовые писались на коленке, а дипломы вымучивались. У каждого были и другие друзья, с которыми время от времени тоже было интересно позависать. Но всё равно раз за разом Осаму и Чуя возвращались в свою квартиру залечить душевные раны и тут же нахвататься новых. По-другому им обоим было скучно. По-другому и не хотелось. Да и зачем было искать замену тому, что, казалось, вечно будет под боком? На ту квартиру они вообще наткнулись случайно. Дазай обосновался там первым ещё с другим соседом, но тот очень быстро съехал. Слишком быстро. Вроде бы не сошлись характерами. Да и Осаму не слишком-то старался его удержать. Но одному было не потянуть оплату, и Дазай предложил вакантное место своему недавнему знакомцу – Чуе Накахаре. У Осаму на тот момент как раз стал немного сходить синяк с носа, который ему при первой встрече решил подправить скорый на расправу Накахара-сан. Но после они быстро притёрлись друг к другу. Домашние дела делили пополам, чтобы каждому пришлось выполнять меньше нелюбимых занятий. Чуя чаще мыл полы, потому что у Дазая от работы в наклонку потом болела спина. Осаму за это взвалил на себя готовку. Не мог же он сказать Накахаре, что нормально из еды у того получается один кофе! И то только когда Чуя с той ноги встанет. На выходных они вместе закупали продукты. На неделе ездили вместе в университет. После пар, перехватив что-нибудь в столовой, разбегались на подработки, чтобы вечером сообща разобраться с накопившейся горой домашних заданий. Обычно они даже покупали один комплект учебников на двоих, чтобы продержаться до конца месяца и не питаться лапшой с приправой из воздуха после внесения платы за квартиру. После череды почти бессонных ночей они вместе просыпали пары, а потом с честными лицами отмазывали друг друга перед старостой. Но, несмотря на постоянные подработки до позднего вечера, оба всегда были подготовлены к парам. Никто не желал уступать. И если Чуя ухитрился слипающимися глазами пробежать хоть на строчку больше, то Осаму вливал в себя пару кружек кофе и дочитывал весь параграф. Когда же Дазай расходился в эссе на пару-тройку страниц, Накахара писал сразу дюжину, а потом, ругаясь и зло сверкая глазами, под смех Осаму сокращал текст до заданного объёма. Никто не хотел отставать, но Дазаю всё равно удалось вырваться вперёд. На момент возвращения Чуи из Парижа он уже год преподавал в Йокогамском университете и успел приобрести уважение коллег и завоевать любовь студентов. Первые недели на новой работе Накахара-сан был не в своей тарелке. Мало того, что за годы во Франции он ещё больше успел отвыкнуть от традиционной японской сдержанности, так ещё и Осаму вечно крутился неподалёку, будто насмехаясь над ним. Вечно улыбающаяся рожа преподавателя просила кирпича и мешала сосредоточиться. У Накахары-сана было стойкое ощущение, что Дазай уже ничего не помнит. Что этому счастливому придурку каким-то чудесным образом удалось выкинуть из головы всё то, что на протяжении трёх лет сжирало Чую изнутри. Что Осаму позабыл, как трясся всем телом, сидя в ванной, вода в которой была алой от его крови. Позабыл, как тихим срывающимся голосом умолял дать ему умереть. И больше не помнил, как прыгнул с моста, где погиб его друг, чтобы тоже захлебнуться и перестать чувствовать боль утраты. Но вот Чуя ничего не забыл. Ему в кошмарах до сих пор являлись сцены из воспоминаний за их последний совместный год обучения. Дазай с безумной улыбкой бормочущий: «Я взрослый человек и имею право сам распоряжаться своей жизнью! Пожалуйста, больше никогда не останавливай меня, иначе мне придётся уехать туда, где ты мне не сможешь помешать!». Накахара раз за разом кричал ему: -Ты…ты! Эгоист несчастный! А обо мне ты подумал?! Но Осаму всё равно претворил свою угрозу в жизнь и назначил дату отъезда. Слишком быстро. И вот он уже протягивает Чуе ладонь для рукопожатия. Обе руки Дазая перетягивали бинты, оставляя открытыми лишь тонкие дрожащие пальцы с посиневшими ногтями. Чуя же помнил эти руки совсем другими. Тёплыми и ловкими, с одинаковым изяществом выводившие ровные ряды иероглифов, шинкующие овощи перед готовкой и тыкающие Накахару в бок на важных парах. Чуя не подал руку в ответ, лишь с плохо скрытым отчаяньем в голосе выплюнул: -Можешь не возвращаться! Дазай безразлично пожал плечами и отвлёкся на пришедшее на телефон уведомление. Накахару тряхнуло такой обжигающей волной ярости, приправленной горьким бессилием, что он поспешил уйти на кухню, где ещё полчаса бесцельно пялился уже в полупустую чашку кофе. Хотелось бить посуду и громко ругаться, но Чуя знал, что этим уже ничего не изменишь. А осколки с пола потом ему собирать придётся. Сплошное расстройство! -Значит, расстанемся по-плохому, - грустно улыбнулся Осаму на следующее утро, заметив, что Чуя успел уйти первым. Из квартиры пропали его вещи и пара книг из их общей библиотеки, которые Накахара покупал для себя. Ещё через неделю уехал и Дазай. Но не выдержал и месяца вдали от дома. Чуя оказался гораздо терпеливее. Целых три года стабильно постил в соцсетях фотографии, где почти счастливо улыбался, и будто бы даже и не помышлял о возвращении. Дазай так не смог. И вскоре уже привычно поворачивал ключ в замке их квартиры. Теперь полупустой и очень пыльной квартиры, но это было поправимо. Непоправимой же можно было назвать ситуацию, в которую Акутагава сам загнал себя из-за двух курсовых. Началось всё с отправленного им по невнимательности письма с обеими библиографиями. С этого дня Рюноске в университете постоянно был как на иголках. Пристальнее чем обычно вглядывался в лицо Дазай-сана, стараясь понять, не стала ли тому уже известна правда. А в присутствии Накахары-сана Акутагаву будто током прошибало. Он всё с замиранием сердца ждал какого-нибудь неосторожно брошенного слова, которое докажет ему, что его тайна уже успела стать достоянием если не общественности, то другого преподавателя уж точно. Рюноске почти зло обрывал Ацуши на полуслове, когда тот хотя бы вскользь упоминал о курсовых, даже если Накаджима хотел что-то спросить о своей работе. Ацуши изо всех сил старался на это не обижаться, но не всегда получалось. Тогда он начинал язвить, давая Акутагаве понять, что тот слишком груб. До Рюноске это доходило быстро, однако так всё равно продолжалось раз за разом без особых изменений. Акутагава всегда искренне просил прощения, но опять и опять от одного только слова «курсовая» неизбежно становился сам на себя непохож. Ацуши беспокоился. Сначала Дазай-сан, а теперь и это! Накаджима злился на позволяющего собой помыкать Рюноске и тешил себя надеждой, что благодаря ему Рюноске станет спокойнее относиться к преподавателю, но каждый случай с курсовыми убеждал его в обратном. Акутагаву в такие моменты будто подменяли. Страшный блеск в глазах при каждом упоминании Дазай-сана становился всё заметнее. Взгляд словно мутнел, и Накаджима в такие моменты никогда не мог понять, о чём Рюноске думает. Немного успокаивало лишь то, что проходило это так же быстро. Мгновение – и Акутагава снова улыбается ему, Ацуши, и что-то спокойно говорит. Например, что вчера как раз успел в числе первых записаться на дисциплину к Дазай-сану. У Накаджимы при этих словах внутри что-то оборвалось и на полной скорости ухнуло вниз. Он тут же вспомнил, как за Рюноске переживала Гин, как она ругалась за то, что её брат продолжал лезть на рожон. Ацуши понял, что не хочет знать, в курсе ли Гин, что Рюноске всё равно поступил по-своему. Накаджима не хочет ей врать. Он не хочет, чтобы Рюноске пришлось что-то скрывать от сестры, но понимает, что тут ему уже ничего не сделать. Собственное бессилие злило и расстраивало. Ацуши всей душой был против ссор Акутагав. Но никогда не станет в них вмешиваться, потому что это всё-таки не совсем его дело. С возобновлением пар Дазай-сана стало немного поспокойней. Рюноске опять с головой погрузился в литературу и культуру России, снова задерживался после пары у стола преподавателя и постоянно задавал вопросы, будто большую их часть накапливал в себе последние полгода и наконец получил возможность выговориться. Ацуши следовал за Акутагавой молчаливой тенью и терпеливо ждал пока тот в перерывах наговориться с Дазай-саном. Сам Накаджима старался лишний раз не влезать в эти разговоры. Он не хотел вспоминать, каково это - чувствовать себя лишним, и всегда находил занятие, чтобы не стоять над душой или не околачиваться рядом без дела. Ацуши или доделывал какие-нибудь задания на следующие пары, или читал, так глубоко проваливаясь в книгу, что Рюноске к концу перерыва с трудом его оттуда вытряхивал. Тогда в глазах Накаджимы всего на секунду проскальзывала злость, будто он вообще больше не рад видеть людей из реального мира, а с гораздо большей охотой навсегда остался бы среди чёрно-белой толпы иероглифов. Тем более что после каждого перерыва, проведённого в компании Дазай-сана, Акутагава погружался в себя и иногда мог молчать всю дорогу до дома. Ацуши сначала ещё пытался его тормошить, но получая лишь злые взгляды и до обидного односложные ответы, быстро понял, что так делу не поможешь. Накаджима хотел сменить так тактику, но идей у него совершенно не было. Ему хотелось хоть как-то вырвать Рюноске из беличьего колеса будней, в котором он с удовольствием крутился с самого первого дня нового семестра, всё больше напоминая Акутагаву, с которым он пытался подружиться год назад. -Да будет ли этому конец?! – Ацуши резко остановился и дёрнул Рюноске за рукав, чтобы тот не смел уходить. Акутагава поднял на него безразличный взгляд красных от усталости глаз. Они вместе шли от метро и, судя по темпу, явно собирались опоздать на первую и единственную пару. Прошёл всего месяц после каникул, а Рюноске уже успел совсем себя извести. И ради чего?! Его стараний ведь даже никто не оценит! Ацуши злился за них двоих и с каждым днём всё сильнее чувствовал собственное бессилие. Он помнил, чем для Рюноске в прошлый раз обернулось такое помешательство на учёбе, но не понимал, как этого избежать. -Чему? – наконец выдавил из себя Акутагава. Голос у него был хриплый, будто он и слова не проронил со вчерашнего дня. Ацуши бы и не удивился, будь это действительно так. -Курсовой этой твоей, будь она неладна! Сдай ты её уже и вздохни спокойно! Я видел твой файл, она уже идеально выверена! Ты сделал всё, что мог, и что не мог тоже сделал! Прекрати себя мучить, Рюноске! -Да что ты вообще понимаешь! И когда ты мог её видеть?! Накаджима уставился на него с таким испугом, что Акутагаве невольно стало как-то не по себе. -Рюноске, ты что, не помнишь? Тот задумался, бегло перебирая в памяти обрывки воспоминаний за последние дни. Кажется, они сидели в квартире у Акутагав, и Рюноске немного отвлёкся на курсовую. Когда Гин начала на него ругаться, потому что включенный свет мешал ей спать, Ацуши рядом уже не было. -Ты тогда со мной пришёл, да? – смущённо уточнил Рюноске. Накаджима отрывисто кивнул, чувствуя, что это уже переходит все границы. Акутагава вёл себя ненормально. Только об учёбе и думал. Они совсем перестали гулять после пар, Рюноске вообще не выбирался из дома без надобности, только до университета или в магазин. И целые дни просиживал за кипами книг и учебников. Ацуши лихорадочно соображал, что же делать и как разорвать этот круг. Вдруг ему пришла в голову идея, но претворять её в жизнь нужно было немедленно, пока им не встретился кто-нибудь из одногруппников. Накаджима полез в карман за телефоном и сделал вид, что что-то читает с экрана, собираясь улучить момент, чтобы набрать сообщение старосте группы. -Рюноске, а Гин же сегодня не работает? -Вроде как, тебе зачем? – удивился Акутагава. -Хочу на пляж съездить, - улыбнулся Накаджима, получив ответ на своё сообщение. -Сейчас вообще-то пара будет! -А вот и нет! Мне староста написал, что её отменили! Здорово, да? -Почему только тебе? И почему не в общую беседу? -Староста на днях оттуда вышел, неужели не помнишь? – Рюноске покачал головой и достал свой телефон. Ацуши затаил дыхание. Акутагава быстро пробежал глазами по тексту сообщения и нахмурился. -Я не поеду, раз уж столько времени освободилось, зайду лучше в библиотеку! Накаджиме захотелось выругаться. Этого ещё только не хватало! Он уже наврал старосте, что Рюноске по дороге в университет стало плохо, но несмотря на это он всё равно хочет приехать. Ацуши написал, что тому совсем нехорошо, и попросил сообщить Акутагаве, что пару отменили, чтобы тот смог денёк спокойно отлежаться дома. Тем более это была всего лишь какая-то бесполезная лекция по непрофильному предмету, которую вся группа посещала по очереди, лишь создавая иллюзию присутствия студентов в аудитории. И сегодня даже был не их черёд, так что староста легко согласился. -Рюноске! – Ацуши снова дёрнул Акутагаву за рукав и с мольбой заглянул ему в глаза, - Пожалуйста! Всего один день! Подумай только, как там сейчас хорошо! И как обрадуется Гин! Акутагава слушал его спокойно, будто думал о чём-то своём, но на последней фразе вдруг встрепенулся. Ведь они с Гин, и правда, давно просто так никуда не выбирались. Ацуши сейчас мог бы пошутить, что последний раз они что-то подобное устраивали только в прошлом году, но Накаджима явно не был настроен шутить. Он смотрел сосредоточенно, будто бы для него сейчас не было ничего важнее ответа Рюноске. -Ладно, - отозвался он, - Но только один день! -Конечно! – расплылся в улыбке Ацуши и незамедлительно потащил его в сторону станции, боясь, как бы Акутагава не передумал. У Гин действительно был выходной и не было на него совершенно никаких планов. Нужно было видеть, как она просияла, стоило Рюноске и Ацуши возвратиться пораньше, успев уже забежать в магазин за всем необходимым, и позвать её на пикник на пляже. Пока она собиралась, Рюноске отыскал старое одеяло, которое можно было расстелить прямо на земле, а Ацуши заварил полный термос сладкого ароматного чая. Им очень повезло с погодой. На небе – ни облачка. Весеннее ласковое солнце мягко гладило по волосам тёплыми лучами и щедро бросало на кожу россыпь веснушек. Даже у воды сильного ветра не было. Лишь немного тянуло приятной солёной прохладой. Песок с утра успел как следует прогреться, так что идти по нему босиком было необычайно приятно. Мелкие юркие песчинки ловко скользили под ногами, будто хотели, чтобы каждый неосторожно оступился и растянулся на пляже во весь рост, впитывая в себя весну и солнце. Его лучи радостно играли в воде в догонялки, проворно перепрыгивая с одной набегающей волны на другую и прячась в белой морской пене. Вода тоже успела вобрать в себя яркое солнечное тепло и с каждой волной понемногу делилась им с прибрежной полосой. Ацуши первый с рюкзаком наперевес рванул к воде. Гин проводила его улыбкой, а Рюноске просто взглядом. Акутагава за зиму отвык от солнца. А сейчас на него обрушилось сразу столько всего, что голова шла кругом. Он застыл, чувствуя, как по коже пляшут солнечные зайчики, словно боясь их спугнуть. Рюноске разом стало тепло-тепло как после кружки чая и спокойно, будто дома в окружении книг. Он чуть прикрыл глаза, сквозь тень ресниц встречая взглядом каждую искрящуюся на солнце волну. Открытые участки кожи чуть пощипывало лёгким ветерком, смешанным с солнцем. Пальцы ног с каждым шагом всё сильнее утопали в песке. Порыв воздуха подхватил волосы Гин, которая внимательно наблюдала за братом. Рюноске почувствовал её взгляд и медленно улыбнулся, словно извиняясь за целый месяц унылого, усталого молчания. Гин тоже улыбалась. Ацуши уже успел залезть в воду по колено и теперь махал им, чуть подпрыгивая на каждой волне. Рюноске уже смелее улыбнулся к сестре и бросился догонять Накаджиму, который тут же принялся брызгаться. Капли воды рассыпались в воздухе сверкающими холодными искрами. Акутагава успел увернуться и быстро отпрыгнул в сторону, не забыв окатить Ацуши в ответ. Тот проворно отскочил, успев даже полюбоваться сияющими брызгами, но оступился на неровном дне и свалился бы в воду, не подоспей Рюноске ему на помощь. -Ацуши, - тихо проговорил он, убедившись, что Накаджима снова твёрдо стоит на ногах. – Спасибо! -Понравилось от брызг уворачиваться? – рассмеялся тот, прекрасно понимая, за что его благодарит Рюноске. У Ацуши понемногу потеплело на душе. Акутагава выглядел счастливым и даже перестал хмуриться. На его губах даже промелькнула улыбка, когда он снова обрызгал Накаджиму. Пока они были заняты окатыванием друг друга водой, к ним незаметно подкралась Гин и, обрызгав сразу обоих, бросилась наутёк. Рюноске и Ацуши тут же припустили за ней следом, но Акутагава быстро отстал. Он снова остановился и вдохнул поглубже, всем телом впитывая в себя мимолётное ощущение счастья, которое витало в теплом воздухе. Сейчас Рюноске мечтал, чтобы это мгновение длилось вечно. Чтобы он всегда слышал радостный, искрящийся не хуже брызг смех Гин, мог сколько душе угодно дурачиться с Ацуши и совсем не думать о том, что его поджидает в ближайшем будущем. Конечно, всегда так не будет. Едва они покинут залитый солнечным светом пляж, как это всё это может без следа улетучиться, забрав с собой и улыбку, и тянущее чувство в груди. Но ведь никто не сможет отнять у Рюноске возможность мысленно возвращаться в это мгновение в любую секунду, едва только ему покажется, что счастье куда-то начинает исчезать. Тогда оно уже никуда от него не денется, как бы там всё не обернулось со второй курсовой. В любом случае у Рюноске будет достаточно сил, чтобы продолжить идти дальше на пути к своей мечте. Только бы не забыть это чувство! Только бы оно не развеялось вместе с водяными брызгами и не унеслось прочь со следующим порывом ветра! Потому что это ощущение спокойствия ему ещё очень пригодится, когда, вернувшись домой, Акутагава увидит новое письмо с темой «курсовая», которое пришло ему на электронную почту.