Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

-Ты когда-нибудь писал стихи? – Ацуши хитро улыбнулся, заглядывая будто в самую душу. Его глаза лучились озорством и странно поблёскивали, отражая морозный воздух. -Что?! – Рюноске вздрогнул, словно Накаджима уже успел пролистать блокнот, куда Акутагава ещё с первого курса накидывал идеи и записывал особо удачные строчки и рифмы. Разумеется, на японском языке. Но после того как Дазай-сан на одной из лекций обронил что-то вроде: «японскому сознанию достаточно трудно понять принципы силлабо-тонической системы стихосложения», Рюноске в очередной раз будто перемкнуло. Он бросился учить русские слова и грамматику и уже не мог уснуть, пока не записывал хотя бы пару корявых строчек с хлипкой рифмовкой, лишь отдалённо напоминающих стихи. -Не хочешь - не говори, - ничуть не обиделся Ацуши. В этот момент его улыбка чем-то напомнила Рюноске призрачную улыбку Дазай-сана, -Наверное, это всё-таки слишком личное, да? С уходом первых дней их дружбы упрямство и напористость Накаджимы понемногу сменялись тактичной робостью, за которую Акутагава ему иногда даже был благодарен. Но даже она совершенно не мешала Ацуши временами огорошивать Рюноске подобными вопросами, а потом пристально следить за его реакцией и даже откровенно наслаждаться ей. -А ты наверняка пишешь, - Акутагава требовательно протягивает ладонь, в которую тут же опускается увесистый блокнот, топорщащийся разноцветными закладками. Рюноске даже не удивлён. Он уже привык ожидать сюрпризов от любимца Дазай-сана. Но всё-таки не в таких масштабах. – Это всё стихи?! -Нет, - Ацуши довольно краснеет, - Часть – рассказы. Раньше у меня так не получалось. Хорошо, наверное, что я сюда попал... -А куда ты хотел поступить? – рассеянно спрашивает Рюноске, занятый перелистыванием страниц тетрадки. Он выхватывал взглядом по нескольку строк и старательно расшифровывал затейливые метафоры, не замечая напряжённо следящих за каждым его движением глаз Накаджимы. -Не знаю. Меня особо никуда не тянуло. А оценки по всем предметам были средней паршивости, - Ацуши натужно рассмеялся. – Целей никаких. Только бы из приюта уйти. Я даже и не думал, что мне понравится! Акутагава оторвался от блокнота и понимающе хмыкнул. Какая ирония! В лучших студентах ходит случайный гость их факультета. Рюноске больше не злился, нет! Просто хотел понять, почему так произошло. Злости давно уже не было. Она как-то незаметно растворилась в холодных осенних днях, сменяясь несмелыми ростками любопытства. Осень давно сменилась весной, Рюноске привык и сам спрашивать. И нередко просил у Ацуши блокнот. Почитать, а иногда и что-нибудь подправить карандашом. Вот бы и с курсовой для Дазай-сана всё было так же просто. Преподаватель мог бы как Накахара-сан прочитать высланные ему главы и объективно оценить проделанную работу. Мог бы помочь Рюноске исправить ошибки и довести до ума всё, что ему пришлось не по нраву. Но тогда это уже был бы не Дазай-сан. Преподаватель каждым своим решением относительно Рюноске ввергал его жизнь в хрупкий упорядоченный хаос. Едва Акутагава начинал считать, что всё наладилось и в этот раз он уж точно не ударит в грязь лицом, как Дазай-сан тут же доказывал ему обратное. Рюноске уже и не помнил, когда в последний раз его счастье ничем не омрачалось. Чтобы он мог от восторженного состояния, в котором кажется, что ещё вот-вот и взлетишь, спокойно сложить крылья и по собственной воле пойти дальше пешком. Когда ощущение счастья вовсе и не думает покидать душу, а только робко прячется в самом дальнем её закоулке. Акутагава не мог точно сказать, когда это закончилось. Когда он в первый раз после ослепительной чистой радости провалился куда-то слишком глубоко, чувствуя, что ещё секунда и станет совсем невыносимо. Совсем ребёнком он или слишком быстро забывал, или просто не считал нужным помнить такое. Или же Гин удавалось уберечь его от настолько сильного разочарования. Но теперь она не могла спасти Рюноске от всего сразу. И в глубине души уже давно знала, что однажды придёт тот день, когда её младшему брату придётся в одиночку столкнуться с чем-то таким, от чего Гин всем сердцем хотела бы его защитить. Ведь чем сильнее радость, чем больше искрящихся тёплых пузырьков чистейшего счастья успеет угнездиться в груди, тем хуже будет потом. С Дазай-саном так получалось всегда. Рюноске приходил на его пары полный самых радужных надежд, а покидал аудиторию с тяжёлым сердцем, уже в который раз убеждённый в своей некомпетентности в качестве будущего филолога. И переполненный упрямством, чтобы приложить все усилия и суметь доказать обратное. Но Рюноске и в вопросах учёбы больше не один. И, когда пришло электронное письмо от Накахары-сана с пометкой «курсовая», Акутагава не ударился в панику сразу лишь потому, что рядом на кровати сидел довольный Ацуши и сосредоточенно догрызал печенье, которое они не съели на пляже. Рюноске, не меняясь в лице, прочитал несколько отрывистых строк, лишь отдалённо напоминающие письмо в деловом стиле, которого Акутагава строго придерживался в переписке с преподавателем. Вряд ли Чуе Накахаре следовало отправлять этот е-мэйл. Вряд ли ему вообще следовало делать в тот момент хоть что-то помимо уныло-испуганного сидения у больничной койки, на которой вальяжно развалился уже больше похожий на человека Дазай Осаму. Насколько вообще может вальяжно развалиться тот, кто несколько часов назад проглотил лошадиную дозу таблеток, а сейчас был еле жив после промывания желудка. Если что и нужно было делать, так это сразу после первой попытки около пяти лет назад отвести Дазая к хорошему врачу. Только вот Чуя понимал, что это окончательно сломает Осаму жизнь. Преподавать такого бы точно никто не пустил. Все разы до отъезда Накахары во Францию помогал замять друг семьи Чуи – заведующий одной из больниц в Йокогаме. В этот раз Дазая снова определили в неё. Накахара до прихода в палату Мори Огая долго воевал с рядовыми врачами, чтобы те не смели даже медицинскую карточку для Осаму заводить, и успокоился, только когда их всех разогнали. Мори Огай, едва войдя в палату, смерил врачей таким взглядом, что те мгновенно испарились. Потом он точно так же посмотрел на бледного и взлохмаченного Накахару-сана. -Я так понимаю, что нет смысла повторять, что уже было произнесено при подобных обстоятельствах? -Пожалуйста, давайте поговорим немного позже? – просит Чуя Накахара, чувствуя, что в этот раз Дазай снова его окончательно достал. Только вот теперь в Париж уже не сбежать. Пропадёт Осаму. Пропадёт ни за что без него. Как его теперь бросить?! Да и место на кафедре на дороге не валяется. -Просто помни, что этот раз мог стать последним, - как бы невзначай роняет Мори Огай, направляясь к двери, -Я вернусь через час. Будь добр к этому времени собраться с мыслями. Чуя Накахара остался в палате почти что один. Дазай лежал слишком тихо. Дыхания не было слышно, но Чуя точно знал, что оно есть. Сам проверял уже не один раз. Больше ему было ничего не сделать. Думать о сложившейся ситуации было подобно пытке. Своими руками рушить остатки жалкого остова чужой жизни Накахаре совсем не улыбалось. Дазаю нужна помощь. И совершенно точно не нужно возвращаться в университет. Чуя толком не понимал, что подтолкнуло Осаму к краю в этот раз, но знал, что так продолжаться больше не может. Мори Огай был абсолютно прав - этот раз точно мог стать последним. Но об этом Чуя Накахара старался не думать. Он просто был благодарен Акутагаве, который, вооружённый упорством, ещё рано утром прислал ему на почту вторую главу. Именно из-за этого Накахара-сан специально приехал домой пораньше, чтобы проверить, все ли его замечания были учтены, а не остался после пар на кафедре отрабатывать часы своих консультаций, на которые всё равно никто не приходил, ведь до экзаменов ещё слишком далеко. Обнаруженный в квартире Дазай заставил Чую наяву вспомнить все свои прежние кошмары. Как во сне он вызвал скорую. Балансируя на самой грани реальности, Накахара ждал под дверью палаты и дышал только одним желанием - лично придушить Осаму, как только тот очнётся. Если в университете станет известно об очередной попытке, увольнение Дазая будет делом времени. Очень и очень скорого времени. От осознания этого Чую замутило. Ему претило сейчас всё решать за Осаму. А понимание того, что его позже советов всё равно не послушаются, порождало внутри такую бешеную ярость, что если не дать ей выход, она сама вырвется наружу, сметая всё на своём пути. Дазай, оставшись преподавать, лечиться точно не будет. Они это уже проходили. Но действовать за спиной даже ради благой цели Чуе Накахаре было противно. Однако в университет сообщить следовало. Только вот что? Соврать про отравление? Накахара-сан нашарил в кармане брюк телефон и только тут заметил, что у него дрожат руки. -Чёртов Дазай, - прошипел он сквозь зубы и зло уставился на своё отражение в экране смартфона. Сжатые в тонкую ниточку губы, нахмуренные брови и яркий блеск обиды в глазах. Чуя невольно отвёл взгляд. Слишком уж ему напомнил этот пугающий отсвет в глазах взгляд Акутагавы. Раз вспомнив студента, Накахара-сан уже не мог так просто выкинуть его из головы. Как Акутагава воспримет увольнение Осаму? Что станет делать со своей курсовой, над которой так долго работал только ради одобрения Дазай-сана? Чуя Накахара не мог точно сказать, какой будет реакция Рюноске, но вряд ли студент станет прыгать от радости, навсегда потеряв возможность получить похвалу от преподавателя, которым он восхищался. На свой счёт в этой ситуации Накахара-сан не обольщался. Рядом с харизматичным, увлечённым своим делом Дазаем меркли все. Чуя Накахара привык довольствоваться хотя бы уважением. Этого в Акутагаве было хоть отбавляй. Накахара-сан был хорошим преподавателем. Ничего выдающегося, зато стабильно. Студентом он был точно таким же. Лишних проблем не доставлял, все задания выполнял в срок на достойном уровне. Занимался прилежно, но, даже проводя дни за учебниками, звёзд с неба не хватал, а брал трудолюбием. Дазай ещё тогда был совсем другим. Косячил направо и налево, но обладал талантом выпутываться из любых неприятностей и даже часто оставался в прибыли. Ему всё сходило с рук. Иногда Чуе казалось, что Осаму совсем не старался. Читал всё в последний вечер, кое-как клепал заданные таблицы и эссе. Но даже это его "кое-как" в разы превосходило то, что могла выдать большая часть их курса, даже очень сильно напрягаясь. Так же получилось и с преподаванием. Чуя пропустил первый год работы Дазая и не знал, как тому непросто было вернуться в стены университета, где на каждом шагу подстерегали призраки счастливого прошлого. Трудного, но во многом даже слишком беззаботного. Потом всё прошло. Любые воспоминания рано или поздно имеют приятное свойство рассеиваться. Накахара-сан вернулся и застал всё того же улыбчивого до дурашливости и умного до завистливого зубовного скрежета Дазая. Студенты его боготворили, на лекциях было яблоку негде упасть. Особо усердные даже без зазрений совести тайком проникали на чужие практические занятия, лишь бы только иметь возможность послушать Дазай-сана. Таким ажиотажем на собственных парах Накахара-сан никогда не мог похвастаться. Он чувствовал, что студенты его уважали, и всегда считал, что ему этого достаточно. Не прогуливают внаглую, задания делают и читают почти всё из заданной литературы, чего же ещё можно желать? Теперь Чуя знал, чего. Такого же взгляда, направленного на него самого. Страшного взгляда, полного слишком сильных эмоций и такого напора мыслей, что обращённые в энергию они смогли бы пару недель бесперебойно обеспечивать всю Йокогаму электричеством. Накахара-сан не был уверен, сможет ли он справиться с той ответственностью, которую неизбежно нёс собой этот взгляд. А кто мог бы? Уж точно не Дазай! Ведь он даже не пытался! Чуя Накахара бросил на него злой взгляд. И хоть адресату не было до него дела, Накахаре-сану стало чуточку легче. -Акутагава-кун не заслужил такое! - яростно прошептал он, -Ему бы кого нормального. Надежды ведь подаёт... Ведь так пропадёт! Ты уже пропал, а теперь ещё и его за собой тянешь! Мало тебе меня?! Ещё пара секунд прошло в гулкой тишине. Из окна начал прорываться истеричный щебет птиц. Накахара-сан зажмурился, надеясь хоть так замедлить бег мыслей, осаждающих его сознание. Из коридора доносились чьи-то медленные шаркающие шаги, и на секунду Чуе захотелось выбежать в коридор и доломать ещё целые конечности идущего. Рядом с Дазаем всегда сложно оставаться спокойным. Он сам никогда не видит границ, которые нельзя переступать, и оказывает точно такое же действие на других. Ещё через пару секунд Накахаре-сану уже не кажется такой уж плохой идеей обо всём сообщить Акутагаве-куну. Тот слишком восхищается Дазаем, слишком робок, чтобы побежать ябедничать в деканат и подставить своего обожаемого Дазай-сана. Этот студент точно не сделает хуже. А если и сделает, то так тому и быть. Осаму другого и не заслуживает. Больше никаких сожалений. Чуя Накахара совсем не хотел снова чувствовать вину. Это не он сталкивал Дазая с моста. Не он резал ему вены и наполнял желудок таблетками. Не он закидывал петлю на крюк от люстры на потолке и отпинывал в сторону табуретку. "Дазай в больнице и скоро уволится. Присылай курсовую, сегодня последняя возможность" Отправлено. Акутагава нервно сжимал и разжимал пальцы, которые вцепились в телефон до побелевших костяшек. В голове в это время вихрем проносились пугающие вопросы, тщетные попытки на них ответить и не менее ужасающие догадки. Рюноске знал, что Дазай-сан уже пытался убить себя. И вот он опять в больнице. Сердце Акутагавы при одной мысли об этом ухнуло куда-то вниз, оставив на своём месте зияющую испуганную пустоту. Снова напомнил о себе страшный вопрос – почему? Почему?! Рюноске был готов повторять его вечно, если бы был уверен, что так сможет получить на него ответ. -Что-то случилось? - осторожно спрашивает Ацуши, борясь с желанием выхватить телефон из рук Рюноске и самому всё прочитать. На лице Акутагавы не дрогнул ни один мускул, но Рюноске стал ещё бледнее и через секунду еле заметно нахмурился. -Нет! - без раздумий бросил Акутагава. Ацуши обиженно сжал губы в тонкую грустную линию. Рюноске продолжил немного растерянно, снова скашивая глаза на экран: - Накахара-сан написал что-то очень странное, я не понимаю. -Что там? - Ацуши не успел удержать руку, которая сама потянулась к телефону Акутагавы. Рюноске выпустил его из пальцев неохотно, глядя куда-то мимо Накаджимы. Ацуши быстро пробежал глазами строчки, так удивившие Акутагаву, и испуганно замолк, предполагая самое худшее. Накаджима не заметил, как пальцы сами сильнее сжались на прохладном корпусе телефона и с усилием заставил их ослабить хватку, почувствовав на себе взгляд Рюноске. -Мне кажется, нас звала Гин, - прошептал Ацуши, мечтая в ту же секунду перестать думать. Но он уже понял, что произошло, и мог догадаться, как всё это отразится на Рюноске. -Разве? -Нет, - Ацуши пристыженно краснеет. Он не хотел врать. Но и представлять, что теперь будет, он был не в силах. -Думаешь, он снова пытался..? - конец предложения повис в воздухе, но Ацуши всё понял. Ведь что тут ещё можно подумать?! Бедный Накахара-сан... Накаджиме сейчас до слёз горько за Рюноске и за него. -Надеюсь, мы оба ошибаемся, - нахмурился Ацуши. Акутагава отстранённо кивнул, выхватывая телефон из пальцев Накаджимы. Остаток вечера прошёл неспокойно. Рюноске метался от потребности тут же отправить по электронной почте идеально выверенный и правильно оформленный файл с текстом своей второй курсовой работы до иррационального желания подождать погоды у моря. Акутагаву что-то всё время останавливало. То в последнюю секунду пропадал интернет, то Гин звала ужинать, то Накаджима вдруг неожиданно засобирался домой, и его срочно пришлось уговаривать остаться. -Зачем ты её вообще писал тогда? – обозлился Ацуши после того, как они в третий раз попили чай. Накаджиму уже начинало немного подташнивать от печенья, которое всё никак не заканчивалось, тогда как его терпение уже было на исходе. –Я думал, ты хоть свои усилия ценишь… Рюноске устало опустил голову на сложенные на столе руки и смотрел немигающим взглядом перед собой. -В чём вообще дело? – не выдержала Гин, которая тоже уже не могла смотреть на печенье, но ещё больше на неё давило пришибленное состояние брата. -Накахара-сан просит прислать курсовую работу, а Рюноске волнуется, что она не понравится, - Ацуши даже не соврал. Акутагава перевёл на него мутный взгляд с проблеском благодарности. -Что значит «не понравится»?! – тут же возмутилась Гин, - Этот ваш Накахара-сан, что, с родни тому психованному Дазаю? Курсовая или хорошая или плохая, их мнением сейчас никто не интересуется! И вообще, ты корпел над ней столько времени, чтобы в последний момент пойти на попятную? Зря, ведь сдавать её всё равно придётся, так хоть поправки какие успеешь внести. Так что вперёд! Сделай это прямо сейчас! Рюноске обречённо кивнул и поразительно медленно разблокировал телефон. Со скоростью, при движении с которой в сторону эшафота у приговорённого к смерти жизнь успела бы пронестись перед глазами раз десять, он настрочил вежливое приветствие и прикрепил файл с курсовой, ещё раз удостоверившись, что отправляет нужный. Акутагава затаил дыхание и нажал на «отправить». На этот раз ему ничего не помешало. Интернет работал без перебоев, чая больше не хотелось, а Гин и Ацуши сидели рядом, наблюдая за ним. Отправляя свою вторую курсовую работу на электронный адрес Дазай-сана, который Акутагаве дал Накаджима, Рюноске был абсолютно спокоен. В глубине души он теперь всегда ожидал, что что-то обязательно пойдёт не по плану. Иногда ему даже хотелось, чтобы это случилось поскорее, и ожиданию наконец-то пришёл бы конец. Но одно дело мимолётное желание, а уже совсем другое реальная необходимость в коротком письме объяснять преподавателю, почему студент, записанный к другому научному руководителю, всё равно продолжает доставать именно Дазай-сана. И всё же Рюноске было немного стыдно за своё промедление. До этого вечера Акутагава надеялся, что у него есть ещё хотя бы месяц, чтобы привыкнуть к мысли, что Дазай-сан действительно прочитает его курсовую работу. И скорее всего не преминет любым доступным ему способом донести до Рюноске, почему тому даже и начинать её писать не стоило. Хотя Акутагава в глубине души знал, что и спустя несколько лет не будет полностью готов это услышать. Но даже такой ответ будет лучше, чем просто бесконечно долгое насмешливое молчание в ответ на его письмо. С этой мыслью Рюноске провалился тревожный сон. Краем сознания Акутагава продолжал слышать дыхание Ацуши с футона и смятённое биение собственного сердца, но на первый план вскоре вышел голос, который Рюноске сразу же узнал. -Ты опять ничего не понял. Целый год снова и снова блуждал в потёмках как слепой котёнок. Тратить на тебя время было абсолютно бесполезно. Ты топчешься на одном месте без подвижек. И никакие мои усилия уже не смогут направить тебя на нужный путь. Ведь сам ты этого не хочешь, верно, Рюноске? Тут Дазай-сан рассмеялся каким-то незнакомым, пугающим смехом, от которого Акутагава ощутил внутреннюю дрожь и тут же распахнул глаза, испуганно глотая кислород. Заря за окном только начала робко рассылать свои отсветы по молочно-белым облакам. Большая часть неба ещё была укутана синей дымкой, контрастно темнеющей в несмелых рассветных лучах. Рюноске сел на кровати, дезориентировано моргая. С футона на полу слышалось тихое сопение Ацуши. Акутагава, стараясь унять бешено бьющееся сердце, принялся дышать с ним в такт. Каждый новый выдох будто уносил с собой крохотную частичку кошмара. Рюноске понемногу успокаивался. Небо за окном продолжало светлеть. Акутагава осторожно свесил ноги с кровати и на цыпочках прошёл к окну. От стекла тянуло приятной прохладой, которая мягким одеялом окутывала разгорячённую кожу Рюноске. Часть облаков прорезало ослепительно-яркой полоской персикового цвета. Вокруг клубились тучи потемнее, глотая солнечный свет как горькую пилюлю. Остаток неба затопило нежно-розовым. Акутагава всё смотрел и не мог насмотреться, жадно ловя каждый новый оттенок в этой щедрой, неиссякаемой палитре. За голосом Дазай-сана всё звучащем у него в ушах, Рюноске не услышал, как Ацуши завозился на футоне и проснулся. -Рюноске? Ты чего? - тихо позвал он. Акутагава вздрогнул и обернулся. Голос Дазай-сана растворился где-то в прохладном предрассветном воздухе. Ацуши смотрел заспанными глазами из-под полуопущенных ресниц, которые бросали на щёки светлые лёгкие тени. В его волосах запутались солнечные зайчики, а на губах норовила проснуться улыбка. -Всё хорошо, - Рюноске улыбнулся первым, - Иди сюда! Ацуши спросонья неловко сполз с футона, потянулся и пошлёпал босыми ногами до окна, вглядываясь в лицо Акутагавы. Заметив улыбку, Накаджима немного расслабился. -Как уже светло! - прошептал он. – Давно проснулся? -Кажется, что только сейчас. Рюноске опёрся на подоконник, чувствуя, что почва уходит у него из-под ног. Он так долго ждал этот день! Столько часов не доспал и так изменился ради него! А теперь не знал, чего ожидать. В памяти невольно всплыл прошедший день, залитый ласковым солнцем, и вечер, омрачённый двумя письмами. Но и вчерашний день прошёл. За ним в небытие канула страшная ночь. Туда же скоро уйдёт и этот день. Что бы не произошло, завтра снова проснётся солнце и прилежно отработает ещё один день. И Рюноске проснётся вместе с ним, полный надежд и готовый на всё ради исполнения своей мечты. Гин похвалит приготовленный им завтрак, а Накаджима, даже рискуя опоздать на пары, всё равно заедет к ним перед учёбой. И если в завтрашнем дне не будет места Дазай-сану, Акутагава Рюноске не станет слишком долго горевать.