Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Дазай-сан не появился в университете на следующий день. И ещё через день тоже. Деканат без подробностей уведомил студентов о болезни преподавателя, но об увольнении пока не заикался. Рюноске считал это хорошим знаком, но догадки о состоянии Дазай-сана себе строить запретил. Ацуши тоже старался лишний раз не напоминать ему о преподавателе, только обмолвился как-то, что тоже отправил свою курсовую по электронной почте, но ответа так и не получил. Акутагаве от этого стало чуточку легче. Волнение никуда не пропало, но будто поутихло. Внутри стало спокойней, едкий страх понемногу таял. Испуг прошёл практически сразу после того, как Рюноске нажал «отправить». После этого уже ничего нельзя было изменить, и Акутагава всеми силами старался выкинуть этот факт из головы. Иногда это давалось ему легко, словно он никогда и не был на парах Дазай-сана и не носился почти год со спасительной мыслью о курсовой, которая уж точно расставила бы все точки над «i». Рюноске казалось, что он уже и забыл каково это, чувствовать постоянное недовольство важного человека, направленное лишь на него одного. Будто не Акутагава, а кто-то другой сомневался в каждом своём движении, не был уверен в следующем шаге и за всё ждал осуждения. Будто и не он боялся, что Дазай-сан опять смешает с грязью любое его достижение, а заодно и самого Рюноске утопит в таком отчаянии, что выбираться из него будет возможно, лишь продолжая идти напролом, спотыкаясь и каждый раз наступая на одни и те же грабли дурацкой призрачной надежды. Но чаще всего теперь для Рюноске жизненно необходимой становилась ежечасная проверка электронной почты, чтобы ни в коем случае не пропустить ответ преподавателя. А когда долгожданное письмо день за днём не появлялось, Акутагава не находил себе места. Хватался то за одно дело, то тут же переключался на другое, лишь бы не думать о том, что уже не однажды случалось с Дазай-саном и могло произойти снова. Ацуши интуитивно угадывал упаднические настроения и в такие моменты ненавязчиво подсовывал Рюноске какую-нибудь занятную статью или тащил на интересное мероприятие. И скоро Акутагаве даже начинало казаться, что никакого Дазай-сана на самом деле никогда не существовало, что он сам просто его выдумал, чтобы в стенах университета стало хоть чуточку веселее. А на самом деле всегда были только они трое - Гин, Ацуши и Рюноске. Однако время от времени мелькавший в университетских коридорах узнаваемый силуэт Накахары-сана заставлял Акутагаву снова вспоминать и будто бы выныривать за глотком кислорода из спокойных убаюкивающих вод будней. Новый день приводил за собой вереницу других таких же, отличающихся лишь незначительными мелочами. Рюноске вдруг вспомнил о наличии совершенно бесполезных предметов, которые неинтересны даже самим преподавателям. Этот факт немного охладил пыл Рюноске в середине семестра. Акутагава стал правильнее распределять учебную нагрузку, чтобы больше времени уделять профильным предметам, занятиям с Ацуши и русской литературе. Возобновились ежедневные прогулки. Весной даже обычное блуждание по незнакомым улицам казалось чем-то особенным. Вокруг всё было иначе. Рюноске не исключал возможность, что они уже могли забредать в эти места, но весной всё было совсем по-другому. Солнце светило теплее, в вечерние часы окрашивая дома в мягкие полутона. Деревья тихонько шуршали на ветру пружинистыми ветками с россыпью нежно-зелёных листочков. Воздух был обманчиво лёгким и пьянящим. От него даже немного кружилась голова, особенно если долго идти, запрокинув голову и теряться взглядом в кронах деревьев, высаженных вдоль набережной. Такой воздух развязывал язык получше самого крепкого алкоголя и заставлял говорить – сбивчиво, взахлёб, через слова избавляясь от всех своих тревог и через них же обретая веру в новый день. Через неделю Акутагава поймал себя на мысли, что имя Дазай-сана больше не вызывает привычного трепета в груди. Рюноске едва успел осознать это и изумлённо застыл, роясь в собственной памяти, чтобы понять, когда это успело произойти. Определённый момент всё никак не желал вспоминаться, скорее всего его попросту и не существовало. Болезненная привязанность начала проходить уже давно, последние месяцы Рюноске душили лишь её жалкие отголоски, заставляя продолжать считать, что кроме признания Дазай-сана ему больше нечего желать. А ведь это уже давно было не так. Работая над второй курсовой работой, Акутагава проделал долгий путь. Желая угадать, что ждёт от него Дазай-сан, Рюноске перелопатил невообразимое количество литературы и полностью изменил свой взгляд на некоторые вещи. И кажется, где-то между сотен строк курсовой потерял конечный ориентир. Мысль о признании Дазай-саном его успеха всплывала в сознании скорее по привычке, потому что Акутагава действительно слишком часто думал об этом за прошедший год. Первое время эта мысль была его спасительным якорем, вытаскивая из совсем невесёлых ситуаций с преподавателем, который, казалось, невзлюбил Рюноске с первого взгляда. И за этот якорь Акутагава продолжал цепляться до сих пор, хотя тот давным-давно весь покрылся ржавчиной, спрятанной под слоем ракушек-привычек, пошёл трещинами и уже вот-вот готов развалиться. Но Рюноске до последнего этого не замечал. Или просто не хотел замечать. Ведь не будь он так привязан к Дазай-сану, что бы ему осталось? Бесцельное просиживание штанов и времени на скучных лекциях, с горьким осознанием, что всё услышанное пригодится ему один единственный раз – на экзамене? Через силу читать классические произведения? Выделять в метро по паре жалких минут на изучение русской литературы? Из-под палки выполнять стандартные задания? И ненавидеть просыпаться каждый день, потому что за него при любом раскладе придётся отдать все силы на то, что никому на самом деле не нужно – ни студентам, ни даже самим преподавателям! А вместо этого он обрёл целый мир. Получил вещественное, совершенно реальное и абсолютно живое подтверждение, что можно заниматься тем, что приносит радость. Что ему может быть под силу ненадолго вырваться из привычной обстановки пропахшей йодом и специями Японии в похрустывающую морозцем Россию, полную литературных открытий, которые Акутагаве ещё только предстоит совершить. Рюноске проникся тем, как жил Дазай-сан, и, кажется, с детства мечтал именно о такой жизни. Поэтому и доверился ему легко и без оглядки, позволив направлять себя. Акутагава не знал, когда бы он сам, если бы не Дазай-сан, сподобился найти работу. Не знал, выжила бы в каждодневной рутине его тяга к русской литературе и культуре или была бы скрепя сердце погребена под лавиной каждодневных обязанностей. В одном Акутагава был уверен – если бы не Дазай-сан, у Рюноске вряд ли когда-нибудь появился такой друг, как Ацуши Накаджима. И скорее всего из университета Акутагава вынес бы только бездушную картонку диплома и серьёзный недосып. Если бы не Ацуши, Акутагава так бы и думал, что в учёбе важны только знания, которые некоторыми усваиваются с таким трудом, а кому-то даются до обидного легко. Рюноске всегда считал университет лишь способом получить необходимые ему сведения. В стенах вуза Акутагава привык не видеть дальше своей тетради с конспектами или увесистого тома из чьего-то собрания сочинений, уже несколько дней дневавшего и ночевавшего у Рюноске в рюкзаке. О дружбе он и не помышлял. Дома всегда ждала Гин, и ему этого было достаточно. А потом вдруг перестало. Акутагава изменился и вырос. Научился сдерживать негативные эмоции, обращать их в более приятные чувства и заботиться ещё о ком-то кроме сестры. Рюноске увидел свой предел и старался больше никогда не приближаться к этой черте. Но всё никак не мог увериться в опасности слепого обожания. И не желал признать, что может прекрасно обойтись и без Дазай-сана. Хотя отправление второй курсовой работы на проверку было скорее неизбежным исходом долгой борьбы с самим собой. Нажав кнопку «отправить», Акутагава будто освободился от чего-то, что давило на него всё это время. Он сбросил со своих плеч тяжёлое зимнее пальто и шагнул вперёд в весну, ещё толком не зная, что его теперь ждёт. Последние отголоски прошлого исчезли вместе с ночным кошмаром, растворившись в тихом дыхании утра. Рюноске чувствовал себя немного потерянным, но его главная цель ещё не была достигнута. В русском языке ещё оставалось много тысяч незнакомых слов, а на полках Акутагаву поджидало ещё больше книг, главное было знать, где искать. И, конечно же, ему ещё предстояло каким-то чудом накопить денег на поездку в Россию, чтобы своими глазами увидеть те самые места, где создавались великие произведения. С таким настроем Акутагава закончил курсовую работу для Накахары-сана уже без прежнего безумного огонька в глазах, но с привычным упорством и усердием. Вместо того чтобы привычно открывать файл с курсовой для Дазай-сана и до боли в глазах вчитываться в уже выученный наизусть текст работы, как он это делал до отправки, Рюноске стал проделывать то же самое со своей официальной курсовой. Только с меньшим фанатизмом, в процессе с удивлением осознавая, что тот факт, что эту работу уж точно не прочитает Дазай-сан, не заставлял Акутагаву работать спустя рукава. Его увлекла тема, и он был искренне благодарен Накахаре-сану за то, что тот пошёл ему на встречу и позволил писать о том, к чему действительно лежит душа. К концу апреля, почти на месяц раньше заявленного срока, Акутагава был уже больше чем готов представить результат. На этой неделе пар у Накахары-сана уже не было, но Акутагава чувствовал, что больше ждать не хочет и решил занести курсовую работу на кафедру с просьбой передать преподавателю, когда тот зайдёт. Рюноске с вечера распечатал файл и еле запихнул все листы в молча протестовавшую папку. С ней наперевес стучать в дверь кафедры было неудобно, но это немного отвлекало от мыслей о том, чем заканчивались такие посещения в прошлые разы. Тихий стук костяшками пальцев в дверь и можно заходить. Рюноске встретил знакомый запах кофе и старых книг. На кафедре всё было как прежде. Книжные шкафы стояли на своих местах, окно чуть приоткрыто, впуская в кабинет прогретый солнцем весенний воздух. А за столом вместо аспиранта, с которым собирался поговорить Акутагава, сидел Дазай-сан. Сначала Рюноске думал, что он ошибся. Что ему привиделось, или он что-то напутал. Но сердце предательски заколотилось в груди, а сознание оглушил шум в ушах. Это действительно был Дазай Осаму. Живой и относительно здоровый, он что-то читал с экрана ноутбука и уже потянулся рукой к чашке с кофе, когда Акутагава открыл дверь. Рюноске на секунду застыл на пороге, однако ему и этого хватило, чтобы по старой памяти тут же считать настроение преподавателя. Тот, конечно же, не был рад приходу Рюноске. -Здравствуйте, Дазай-сан! – вежливо обратился к нему Акутагава, невольно подмечая, что с преподавателем что-то не так. Он похудел и осунулся, пиджак на вешалке сидел бы лучше. Но цепкий пронзительный взгляд остался прежним. Он проникал в самые потаённые глубины души и заставлял сомневаться в каждом слове, путаться в ногах и виновато утыкаться взглядом в пол. Рюноске зашёл внутрь, не отрывая глаз от преподавателя и судорожно пытаясь понять, что происходит с ним самим. Сердце продолжало стучать, но уже как-то вяло, внутреннего трепета совсем не наблюдалось. Акутагаве не было страшно, его просто мучило любопытство. –Пожалуйста скажите, куда можно положить курсовую работу для Накахары-сана, чтобы он… -Вторая полка сверху, фамилию знаете, - оборвал его преподаватель. Он захлопнул ноутбук и встал из-за стола. Акутагава на негнущихся ногах подошёл к шкафу без дверок, где на каждой полке были наклеены стикеры с фамилиями преподавателей, чтобы уж точно было понятно, на кого в этот раз свалилось счастье в виде горы студенческих конспектов. Спиной он чувствовал на себе изучающий взгляд Дазай-сана, который будто пули ему в затылок загонял. Рюноске невозмутимо положил папку с курсовой на полку Накахары-сана. Только вот в голове упрямо билась мысль, что больше такого случая может и не представиться и что теперь самое время действовать. Всё-таки молчание Дазай-сана продолжало по привычке мучить его. Ответ преподавателя стал бы точкой, завершающей непростой период жизни Рюноске. Теперь ему был важен сам факт отклика, значивший, что преподавателю не было абсолютно плевать на то, удалось Акутагаве хоть что-то усвоить на его занятиях. Рюноске была необходима не сама отметка и уж тем более не заветная для многих студентов подпись в зачётке. Он хотел знать, что сделал правильно, а где ошибся. Чтобы в будущем уже больше никогда не повторять эти промахи, а допускать новые. -Дазай-сан? – выпалил Рюноске, чтобы не оставить себе возможности отступить. Он медленно обернулся и снова встретился взглядом с преподавателем. –Можно вас спросить? -Если я скажу «нет», вы уйдёте, Рюноске? – раздражённо отозвался Дазай Осаму. Впрочем, в его тоне сквозило ленивое любопытство, которое он даже и не пытался скрыть. -Нет! – тут же отозвался Акутагава, обмирая от собственной смелости. -Нет? – с ледяным спокойствием в голосе переспросил Дазай-сан, будто давая Акутагаве возможность передумать. Но в то же время Рюноске почему-то возникло ощущение, что преподаватель именно этих слов от него и ждал. Дазай-сан совсем не выглядел удивлённым. Он даже бровью не повёл, даже голову не повернул на возглас Акутагавы, от которого ещё бы чуть-чуть и задрожали оконные стёкла. Преподаватель методично продолжал убирать свои вещи со стола в кожаный портфель. -Нет! – упрямо повторил Рюноске. Второй раз это слово выскочило ещё быстрее, не оставив после себя ни страха, ни сожаления. -Накахара-сан вас хвалил, - вдруг произнёс преподаватель. У Акутагавы перехватило дыхание. –Не раз упоминал ваше глубокое понимание русской классики и внимательную работу с текстом. Даже что-то говорил о вашем прилежании. Думаю, мы оба понимаем, что такой похвалы вы не заслужили. Дазай Осаму громко щёлкнул застёжкой портфеля. Акутагава нахмурился. Стоит ему сейчас промолчать, и всё пойдёт по уже слишком хорошо знакомому сценарию – преподаватель продолжит выговаривать ему и стыдить Рюноске за малейшие промахи так, будто тот, по меньшей мере, этим опозорил не только университет, но и всю страну. А там уже недалеко до момента, когда Акутагава сам в это поверит, стиснет зубы и снова засядет за учебники, не смея и думать, что способен хоть на что-то помимо терпеливого поглощения чужих трудов. -Вы прочитали мою курсовую, Дазай-сан? – севшим голосом спросил Рюноске. Вот и всё. Отступать больше некуда. Акутагава для себя решил, что не уйдёт с кафедры, пока не получит ответы на все интересующие его вопросы. Попробовал даже представить, как мог бы отреагировать преподаватель, если Рюноске вцепится в тяжёлый кафедральный стол и откажется двигаться с места. Но представить не получалось, потому что это был Дазай Осаму, а от него, как уже понял Акутагава, ожидать можно было чего угодно. Даже ответа: -Прочитал! Преподаватель проговорил это насмешливо, словно уже предвидя просьбы Рюноске всё объяснить. Но Акутагава хотя бы в этот раз хотел повести себя достойно. -Что вы думаете о ней? – спокойно осведомился он, не ощущая внутри трепета радостного нетерпения или волнительной дрожи ожидания. Пусто, совсем пусто. И уже не только потому, что понимал, что должен был стараться лучше, что он может гораздо лучше! Рюноске будто уже давным-давно стало совсем всё равно. Он почувствовал вдруг, что даже если Дазай-сан сейчас его отругает, то и это не сможет поколебать его невозмутимость. -Вы снова разочаровали меня, хотя я и предполагал, что будет гораздо хуже. Кажется, за год вы всё-таки умудрились поумнеть, - с этими словами Дазай Осаму легко хлопнул Акутагаву по плечу, подталкивая к двери. Видя, что преподаватель держит в руке ключ от кафедры, он, не сопротивляясь, позволил себя выставить, зная, что от продолжения разговора Дазай-сан так легко не отвертится. Ключ поворачивался в замочной скважине с недовольным скрипом. Рюноске, позабыв обо всём на свете, следил за бледными руками преподавателя с тонкими пальцами с полупрозрачной кожей и посиневшими ногтями. В голове всё ещё вертелась последняя услышанная фраза, а на плече ощущались вес чужой ладони. -На своих ошибках так и не учитесь, - отозвался преподаватель после непродолжительного молчания, в ходе которого Акутагава считал удары своего сердца и дышал им в такт. –Всё не можете собраться! Скачете из одной крайности в другую, нигде так и не достигая нужного уровня. Статьи прорабатываете поверхностно, иногда совсем уходите в пересказ прописных истин, которые уже давным-давно никому не интересны. Со своей точкой зрения, больше похожей на догадки слепого котёнка, когда это совсем не нужно так переусердствуете, что читать без смеха невозможно, а там, где это пришлось бы как нельзя кстати, отделываетесь сухими формулировками из бездарных статей. Кто вам вообще такую рухлядь рекомендовал?! -Вы, Дазай-сан, - Рюноске почувствовал, что его губы дрожат, готовые расплыться в улыбке. –О большей части использованных в моей курсовой статей я узнал на ваших парах. -Вот как? – видя замешательство преподавателя, Акутагава кивнул с поднимающемся в душе мстительным удовольствием. –Вы хотели услышать что-то ещё? -Да, Дазай-сан, скажите, я в чём-то допустил серьёзные промахи? Я готов их все исправить, если бы вы только… -Если я начну перечислять все, то придётся остаться здесь после закрытия университета, а меня вообще-то дома ждут! – совсем незло перебил его преподаватель, -Вы и так самым наглым образом занимали моё свободное время. Завтра отправлю вам на почту правки, и только попробуйте проигнорировать мои замечания! Больше с вами возиться не буду! И передайте Ацуши, что у него за курсовую «отлично», а все исправления ему отправлю сегодня. Акутагава коротко кивнул и снова поднял взгляд на преподавателя: -Что бы вы поставили мне, будь эта курсовая настоящей? Дазай Осаму ответил не раздумывая, будто уже размышлял над этим вопросом: -Четыре. С тремя минусами. Нет, с четырьмя. Но проверить, переросли ли вы уровень тройки, мы сможем только на экзамене в конце семестра. До этого времени не советую вам расслабляться! -Спасибо, Дазай-сан, - задумчиво поблагодарил преподавателя Рюноске, -И извините, что отнимал ваше время. До свидания! -До свидания, Акутагава-кун! Я бы ещё посоветовал вам внести правки в текущую работу по редактированию текстов у Танидзаки-сана. Будет досадно, если вы и там допустите те же ошибки, что и в курсовой. С этими словами Дазай Осаму окинул студента строгим взглядом и зашагал по коридору в сторону выхода. Рюноске постоял ещё немного у двери кафедры на подкашивающихся ногах с непривычной пустотой в голове и прижался лбом к холодной стене. Он был растерян. «Вы снова разочаровали меня», «Вы всё-таки умудрились поумнеть» - стучало у него в висках. Но скоро сам смысл этих слов стал стираться, прятаться за шумом крови в ушах. Рюноске прислонился спиной к стене и медленно сполз по ней, сжимаясь в комок. Он чувствовал себя потерянным. В груди жгло, но не от обиды. Да и радость обычно ощущалась по-другому. Связных мыслей не было. В мозгу жужжащими волчками крутились только какие-то странные разрозненные образы и смутное понимание, что вот и всё. Вот и всё! Вот и всё… Он смог поговорить с Дазай-саном! Преподаватель даже прочитал курсовую Рюноске. И работу Ацуши тоже! Акутагава так за него рад! Нужно было срочно его найти и всё рассказать, но Рюноске не мог заставить себя встать. Почему-то сейчас любое движение казалось таким бессмысленным, что даже и пытаться его совершать не стоило. Поэтому Акутагава так и сидел, расфокусированным взглядом всматриваясь в трещинки на полу. Потом совсем закрыл глаза, зажмурился до белых пятен и с трепетом вслушивался в шум в ушах, неожиданно напомнивший ему о дне, проведённом на пляже. Одно воспоминание об улыбках Гин и Ацуши согрело его ласковым теплом. Рюноске открыл глаза и тут же услышал звук торопливых шагов, которые приближались к нему. Акутагава вскочил на ноги, увидел Ацуши и крикнул ему: -Я говорил с Дазай-саном! У тебя «отлично» за курсовую! Поздравляю! Он… -А как же ты, Рюноске? – взволнованно перебил Ацуши. Акутагава усмехнулся: -Четыре с четырьмя минусами! Накаджима заметно успокоился и с улыбкой проговорил: -Какой Дазай-сан добрый сегодня! -Что ты имеешь в виду? – возмутился Акутагава. Ацуши тут же замахал руками и примирительно ответил: -Думаю, это нужно отметить! -Ну, если так… Я позвоню Гин и можем идти. -Чего ты до этого не позвонил? Вы давно с Дазай-саном говорили? – Рюноске рассеянно кивнул, набирая номер сестры, - Ты долго вообще здесь просидел? -Не очень, - уклончиво ответил Акутагава и мельком бросил взгляд на часы. С конца пары прошёл почти час. Часть этого времени он пробыл на кафедре, но точно не больше получаса, так что всё-таки долго. Но теперь это уже было позади. Гин взяла трубку почти сразу. Её голос мигом показался Рюноске слишком взволнованным, но сначала он не придал этому значения и сообщил, что они с Ацуши задержатся. -Ладно, Рю, - конечно, она не была против. Гин радовало, что в последнее время Рюноске меньше стал сидеть дома за учебниками. Она ещё какое-то время помолчала в трубку, набираясь смелости. Рюноске терпеливо ждал, чувствуя, что Гин надо ему что-то сказать. Едва начав строить предположения, в чём может быть дело, он перехватил взгляд Ацуши. Ведь ничего серьёзного не могло произойти? Теперь всё опять станет как обычно. –Рю? Ты сможешь сегодня приготовить ужин? -Конечно, а что случилось? – Рюноске увидел, как Ацуши вздрогнул, и успокаивающе покачал головой. -Тачихара позвал меня на свидание и я… - Гин смущённо умолкла. -Ты разве не рада? – улыбнулся Рюноске, жалея, что сейчас не может обнять сестру. -Рада, но… -Тогда в чём дело? -Ничего, если я начну с ним встречаться? -Посмотрим на его поведение, - строго проговорил Рюноске, стараясь не засмеяться. Он знал, что рано или поздно до этого дойдёт. - Но пока у меня претензий нет, так что хорошего вам вечера. Мы с Ацуши будем ждать тебя дома! После того как сестра повесила трубку, он поспешил успокоить Накаджиму: -У Гин, кажется, свидание… -И она спросила, что ты об этом думаешь? – Рюноске со смущённой улыбкой кивнул, - Твоя сестра невероятная! -Знаю! По обоюдному согласию было решено отправиться в кафе недалеко от университета, а потом пешком пройти пару остановок до квартиры Акутагав. К тому времени как раз можно будет приниматься за готовку. На самом деле с таким же успехом они могли посидеть и дома, потому что Рюноске с Ацуши везде было одинаково хорошо, но так получалось как-то официальнее и серьёзнее. Этот день Акутагава надолго запомнит и уже не только своей личной победой, но и успехом Ацуши и только начинающимся счастьем Гин. Скромное празднование в кафе хорошо вписывалось в этот ряд. Они сидели рядом за высокой стойкой на крутящихся стульях и голодными глазами следили за разноцветными тарелочками с порциями суши на любой вкус, которые неторопливо двигались на конвейере, расположенном по всей длине стойки. Заказанные напитки можно было взять там же. Цена зависела от цвета тарелки или чашки и для такого размера порции была более чем гуманна к студенческим кошелькам. Пока Рюноске и Ацуши за обе щеки уплетали суши, а Гин примеряла свои лучшие платья, Дазай Осаму в своей квартире мелкими глотками отпивал растворённые в воде порошки с таким выражением лица, будто принимал яд, а не лекарство. Все эти гримасы были предназначены для Чуи Накахары, который сидел рядом, и внимательно следя за приёмом лекарства. Вернувшись домой, он в очередной раз поймал Дазая за нарушением диеты, которой ему настоятельно рекомендовал придерживаться врач, прежде чем выписать из больницы. -Рис! Я тебя как человека просил есть рис! Специально целую кастрюлю сварил, чуть на пару не опоздал! А ты… ты! -Я съел рис, - без раскаяния ответил Дазай, - Но есть всё равно хотелось. А твои чипсы… -А ещё сварить, конечно же, не судьба?! -У тебя лучше получается, - пожал плечами Осаму, с грустью вспоминая отнятую упаковку солёненьких чипсов со вкусом краба. -Нечего было снотворным объедаться, - зло отрезал Чуя. Дазай вздохнул: -Я же уже объяснил! Я думал, что это таблетки от аллергии. Не хотел ничего такого сделать. В этот раз это вышло действительно случайно. -Мне очень хочется верить тебе, но сам понимаешь, - Чуя нахмурился и отвернулся к плите, чтобы включить газ. Как бы ему хотелось, чтобы такое больше никогда не повторялось! И этот случай был насмешкой над его тягой к спокойствию, к обычной нормальной жизни, о которой он всегда мечтал. Которую почти обрёл во Франции, но не сложилось. Но Чуя Накахара сам принял решение вернуться и старался поменьше думать, кто в этом виноват. -Тогда верь, - Дазай поморщился и залпом выпил остатки лекарства. – И за кашей следи, обещал же, что горелым кормить больше не будешь! Губы Чуи тронула улыбка, когда он вспомнил, сколько уже лет этому обещанию. Накахара тогда только учился готовить и все свои кулинарные «успехи» тестировал на Дазае, который съесть мог всё, что угодно, а потом мучился. Сейчас бы Чуя назвал это время счастливейшим в своей жизни. Тогда у него были самые простые заботы вроде написания курсовой работы, а самые трудные проблемы решались всего за несколько бессонных ночей и пару сонных, наполненных усталостью дней. Тогда Накахара жил без вечного ожидания, что всё вот-вот сорвётся в бездну, из которой и он один уже вряд ли выберется. А потом всего за пару недель до защиты диплома их однокурсник Ода Сакуноске, с которым Дазай успел сдружиться ещё на втором курсе, погиб. Его машина потеряла управление и упала с моста в воду. Всё произошло поздней ночью, когда Сакуноске возвращался домой после смены. Рядом не было ни души, и ему никто не мог помочь. С этой мыслью Дазай Осаму и сделал шаг в пустоту с того же самого моста через неделю после получения известия о смерти Одасаку, когда Чуя немного ослабил бдительность. Дазая успели спасти, но эта попытка была лишь репетицией перед целой плеядой других. Его ум смог изобрести столько способов, что вскоре Накахара уже сбился со счёта. Осаму стала мучить бессонница. С ним вместе бодрствовал и Чуя. Дазай по настоянию Чуи взял на работе отпуск за свой счёт, а Накахаре приходилось продолжать разрываться между университетом, подработками и предотвращением попыток Дазая прекратить свои мучения. Каким-то чудом они оба умудрились защитить диплом. А потом сильно поругались. У Осаму тогда откуда-то взялись силы вспылить, и он наговорил Чуе такого, что сам потом не мог себя простить. Но Накахара всё стерпел. Срывы учащались, а Чуя был рядом, всегда готовый подставить плечо и перерезать верёвку. Чуя всегда был рядом ровно до того момента, пока Дазай не попросил больше его не останавливать. Накахара сначала подумал, что у него начались галлюцинации после нескольких бессонных недель. Тогда Осаму предложил попрощаться по-хорошему и будничным тоном сообщил, что на этот раз всё точно рассчитал, а значит, следующая попытка точно увенчается успехом. Только тогда Чуя понял, что Дазай не шутит, и все его попытки помочь, отвлечь, пристроить к врачу и хоть как-то заглушить боль утраты были бесполезны и упрямо игнорировались. Осаму смеялся над его заботой, специально бил побольнее, чтобы Чуя сломался и отступил. А под конец разговора заявил, что переезжает. И никакие уговоры не смогли его переубедить. Этого Накахара не выдержал. Оказывается, у него было не так уж много вещей. Все они без проблем уместились в два небольших чемодана и рюкзак, с которыми Чуя быстро добрался до аэропорта с билетом в один конец. В самолёт он садился с пониманием того, что возвращаться ему будет не к кому. А ведь они так и не попрощались! Чуя не смог. Ему казалось, что согласившись на это, он примет как должное и остальные условия. А это ему претило. Накахара не дал бы согласия на такое. Не после всех тех лет, когда они были соседями и друзьям. И вот теперь снова всё могло повториться. -Акутагава принёс на кафедру курсовую для тебя, - сказал вдруг Дазай. Чуя вынырнул из воспоминаний вовремя – ещё чуть-чуть и каша начала бы подгорать. -Вот как? Ты взял? -Что? Зачем? – возмутился Дазай, -Хватит с меня и одной. И ведь неплохо получилось. Под моим руководством он написал бы хуже. -Я в этом не сомневаюсь. Без твоего влияния он хоть на человека стал похож, а то ходил совсем зашуганный. Тебе бы постыдиться, горе-педагог! -Вот ещё! Рюноске теперь хоть на что-то стал годен. Уверен, он сможет и лучше. И ты убедишься в этом скорее, чем можешь себе представить! У Акутагавы опять появится шанс стать сильнее. -Ему и без тебя забот хватает, отстал бы от парнишки по-хорошему! Дазай лишь усмехнулся и снова перевёл тему разговора, а ближе к вечеру, как и обещал, отправил Ацуши свои замечания по курсовой работе. К письму преподаватель прикрепил ещё один файл, зная, что Накаджима его обязательно покажет Акутагаве. В нём была заявка на отбор для участия в Ежегодной Международной конференции по русской литературе для студентов, очный тур которой должен был проходить в два этапа в Москве и Санкт-Петербурге. Прошедшим в очный тур организаторы конференции оплачивали проживание в России на время проведения мероприятий, которые включали в себя и экскурсии по литературным местам. Это было именно то, чего Акутагава Рюноске желал сильнее, чем похвалы Дазай-сана. Он несомненно захочет участвовать, но осознание того, что преподаватель опять предпочёл ему Ацуши Накаджиму, было способно привести к роковым последствиям.