Две курсовые работы Акутагавы Рюноске

Дазай-сан не шутил, говоря Рюноске, что если начать перечислять все недостатки его курсовой работы, то времени до закрытия университета им явно не хватит. Эти слова Рюноске сначала принял за уже ставшие привычными шпильки преподавателя, которыми тот для разнообразия разбавлял поток ругани и претензий, при каждом диалоге обрушиваемых на многострадальную голову Рюноске. Однако открыв за завтраком письмо от Дазай-сана и увидев количество страниц в прикреплённом файле, Акутагава от удивления подавился чаем. Замечания и исправления преподавателя увеличили текст курсовой работы практически вдвое. Пока Ацуши изо всех сил хлопал Рюноске по спине, мешая прокашляться, он невидящим взглядом пробегал по новым строчкам, которые цветными пятнами рябили в глазах, прорезая текст курсовой разноцветными ножницами. С каждым новым словом желание продолжить завтракать уменьшалось в геометрической прогрессии. Рюноске вдруг передёрнуло от привычного порыва начать самому себя ругать, пристально высматривая в проделанной работе только плохое. Вновь поддаться этому было так легко. Акутагава беспомощно глядел на десятки перечёркнутых абзацев, расцвеченных едкими ремарками Дазай-сана, и чувствовал, что проваливается в глубокую-преглубокую яму, из которой ему никогда в жизни будет не выбраться. Рюноске стиснул зубы, отложил телефон и усилием воли запихал в себя остатки завтрака под пристальным взглядом Ацуши. Акутагава был рад, что Гин сегодня ушла на работу чуть раньше, потому что за ней заехал Тачихара, и он может избежать вопросов, получив при этом ещё немного времени, чтобы окончательно распрощаться с давящим влиянием Дазай-сана. Акутагава немедленно вызвал в памяти день на пляже, заставил себя снова вдохнуть тот свободный, искрящийся солнечными зайчиками воздух, который тогда вольготно плескался в его лёгких. Он вспомнил и острое, но приятное чувство голода, которое полностью занимало его голову после разговора с Дазай-саном о курсовой работе, когда они с Ацуши сидели в кафе. Рюноске даже показалось, что он снова ощущает на языке солоноватый вкус суши и горчинку холодного чая. Вновь посмотрев в сторону заблокированного телефона, в котором с явно недобрыми намерениями притаилось письмо от Дазай-сана, Акутагава настороженно прислушался к своим мыслям и с гордостью отметил, что смог отвлечься от казавшейся ещё совсем недавно непреодолимой тяги ненавидеть и презирать себя, которая раньше была для него единственным возможным последствием любого контакта с Дазай-саном. Это показалось Рюноске неплохим началом. В следующую минуту Ацуши спросил у него какую-то невероятную глупость, хитро сверкнув глазами и давая повод с лёгкостью переключиться с мыслей о собственном несовершенстве и беспомощности, которые замечал почему-то только он сам и Дазай Осаму, на беспечную болтовню. Торопливые сборы в университет и сумбурная поездка в метро среди вечно недовольной суетящейся толпы тоже не дала как следует сосредоточиться на привычном сценарии, каждый раз сводящий всё к самобичеванию и беспричинной злости на весь мир. В этот раз Рюноске удалось перескочить через эту стадию и незаметно даже для самого себя перейти к трудолюбивому стремлению расширить свои познания любым возможным способом. Критический момент прошёл и Акутагава с радостью ухватился за возможность сосредоточиться на парах, которые, не смотря на это, пролетели как один миг. После занятий Рюноске успел на подработку и доставил несколько посылок на заявленные адреса, по пути дочитывая статьи для завтрашних пар по японской литературе. Ближе к вечеру к нему домой приехал Ацуши, чтобы вместе закончить подготовку к коллоквиуму по истории японского литературного языка. Когда около полуночи Накаджима отправился в душ, Рюноске вспомнил, что так и не ответил на электронное письмо Дазай-сана, и сразу же зашёл в почту, чтобы это исправить. Но всё оказалось не так-то просто. Для Акутагавы написать целую курсовую работу было гораздо легче, чем сочинить хоть что-то в ответ преподавателю. Пока Рюноске раз за разом перечитывал лаконичное письмо Дазай-сана и с горечью вспоминал едкие, но справедливые правки, сделанные им в курсовой, в мозгу всполохами возникали сотни мыслей, а внутри преобладало всепоглощающее чувство благодарности и нотка гордости за проделанный труд. Акутагаве не терпелось их запечатлеть, чтобы преподаватель хотя бы на секунду смог почувствовать, что не зря тратил своё драгоценное время на него. Но как только Рюноске принимался писать ответ, всё его красноречие мигом улетучивалось. В полнейшем ступоре он минута за минутой сверлил взглядом пустое пространство, где уже давным-давно должен был появиться текст ответного письма. Но Акутагава находил к чему придраться в любой из своих формулировок. У каждого слова на поверхность вдруг всплывала преспокойно дремавшая до этого слишком уж эмоционально окрашенная коннотация. Некоторые фразы были совсем глупыми, другие слишком нелепыми. Так что кроме "здравствуйте" за почти пятнадцатиминутное мучение над письмом Рюноске так и не выдал. Ему очень хотелось спросить совета у Гин, но даже простое упоминание Дазай-сана действовало на неё как красная тряпка на быка, заставляя незаслуженно злиться и обижаться на брата. Положение спас вернувшийся Накаджима. По просьбе Рюноске он прочитал письмо, мысленно костеря Дазай-сана за отсутствие даже упоминания о конференции, к участию в которой он рекомендовал его, и быстро выдал пару ничего не значащих фраз, в которых всё-таки сквозило уважение и благодарность в нужной пропорции и без особого фанатизма. Отсутствие внутреннего трепета перед преподавателем, от которого всё ещё отвыкал Рюноске, сделало своё дело. Ответное письмо даже вышло вполне сносным. Акутагава отправил его со спокойной совестью, даже не особо волнуясь о том, что ему потребовалась помощь для такого незначительного дела. Поддержка Накаджимы больше не казалась чем-то, предложенным из жалости. Точно так же как и помощь Гин. В тот же миг Ацуши погасил свет, ненавязчиво напоминая, что завтра их ждёт ещё один долгий день, наполненный радостной спешкой и острой необходимостью доспать ещё хотя бы десять минуточек. Семестр подходил к концу, неминуемо перетекая в сессию. Но вместе дело спорилось. Рюноске даже казалось, что готовясь в паре с Ацуши, он меньше отвлекается, стараясь угнаться за темпом, в котором привык работать Накаджима. Акутагава долго смеялся, когда Ацуши как-то сказал ему то же самое, пожаловавшись, что когда он готовится один, то нередко теряет много времени отвлекаясь на прокручивание новостной ленты в социальных сетях. А в присутствии Акутагавы он уже не может позволить себе подобной роскоши. Оно и к лучшему! Ещё с прошлого семестра Рюноске помнил, что даже в университете у него теперь есть человек, который в случае чего подставит плечо и постарается помочь. И даже неумолимое приближение сессии не так пугало, потому что Акутагава встречал её не один. Наступление экзаменов Рюноске теперь переносил гораздо спокойнее именно благодаря Накаджиме. Из-за Ацуши практически полностью прекратились бесконечные ночные бдения над учебниками и конспектами, чем Акутагава не раз злоупотреблял в течение семестра и особенно во время сессии. Накаджима так выматывался от всё набирающего обороты в преддверии экзаменов темпа учебного процесса и участившихся итоговых семинаров и коллоквиумов, что после полуночи мог заснуть в абсолютно любом положении и месте. Рюноске везло, если Ацуши успевал сам вовремя добраться до своего футона. Но после пятого раза, когда Накаджиму сморило прямо за столом и Акутагаве пришлось буксировать его до футона, Рюноске не выдержал и предложил ложиться раньше, чтобы быть в состоянии продолжить подготовку к парам и ближайшему экзамену уже утром. Ацуши это обрадовало. Он перестал засыпать в метро по дороге в университете, клевать носом на парах и успевал разобрать больше тем, пока Акутагава был на работе. Глядя на счастливую улыбку, появлявшуюся на лице Накаджимы, когда он наконец добирался до своего футона, Рюноске непроизвольно начинал зевать, добровольно выключал ноутбук и убирал учебники на полки. Акутагаве казалось преступлением продолжать стучать по клавиатуре или шуршать книжными и тетрадными страницами, когда Ацуши только-только проваливался в сон. А стоило хоть на минуту отвлечься от учёбы, как усталость неумолимо брала своё и за столом рисковал заснуть уже Рюноске. Один раз так и произошло. Акутагава решил лечь спать только после того, как разберётся с непонятным ему вопросом по языкознанию. Сначала Рюноске был полон сил и даже после того, как с футона тихонько засопел Ацуши, не сдался. Он читал страницу за страницей параграфа и делал краткие пометки, чтобы на следующий день в университете на большом перерыве объяснить тему Накаджиме. Из-за уставшей спины Рюноске несколько раз приходилось вставать и доходить от окна до двери, чтобы хоть немного размяться. В одну из таких вынужденных прогулок Акутагаву чуть не сморило прямо на ходу, так что он чуть не наступил на Ацуши, который спокойно спал на своём футоне и никого не трогал. Рюноске проснулся в последнюю секунду, чудом не устроив погром, и снова сел за стол. Стараясь стучать по клавишам клавиатуры как можно тише, Акутагава открыл новый учебник и быстро нашёл по оглавлению нужную тему. Пару страниц он осилил играючи, начисто игнорируя слипающиеся глаза и сведённую систематическим зеванием челюсть. Но с каждой минутой удерживать ставшую невероятно тяжёлой голову становилось всё труднее. Шея упорно ныла, всё ещё не теряя призрачную надежду загнать своего хозяина в кровать. Но Рюноске таким было не сломить. Он положил голову на стол, который в тот момент показался ему удобнее любой подушки, и продолжил лениво перетекать взглядом со строчки на строчку. Ослабшие пальцы уже давно выронили ручку, но Акутагава этого даже и не заметил, только Ацуши еле слышно забормотал что-то со своего футона, перевернулся на другой бок и снова затих. Рюноске моргнул и почувствовал, что уже не в силах открыть глаза. Он попробовал встать и попытаться доползти до кровати, но не смог. Акутагава провалился в сон в то же мгновение и сладко проспал до самого утра. Только проснулся он в своей кровати, заботливо укутанный в одеяло. Больше Рюноске так не геройствовал. Спокойное отношение Ацуши к отметкам, которое обычно испарялось за пару дней до экзамена, благотворно подействовало и на него. Сколько бы статей и произведений не нужно было прочесть к следующему дню, они обязательно выкраивали хотя бы полчаса на прогулку или поход в магазин за продуктами, а потом в перерывах между выполнением заданий готовили еду, чтобы Гин, когда возвращалась с работы, могла сразу перекусить и отдохнуть. И всегда старались заснуть пораньше. Акутагава потихоньку избавлялся от бессонницы, неизбежно одолевающей его в предсессионный период, и почти совсем перестал забывать про приёмы пищи. За пару вечеров он успел бегло перечитать свою вторую курсовую, чтобы в лучшем виде написать тезисы к работе, которые являлись важной составляющей заявки для участия в Международной конференции по русской литературе. Рюноске к тому же успел узнать цены на билеты до России в следующем месяце и прикинул, сколько ещё смен ему придётся отработать, чтобы успеть собрать нужную сумму. Он предельно точно просчитал свой график до конца месяца, всей душой надеясь, что со всем справится и не упустит шанс осуществить свою мечту. Для прохождения первой стадии отбора для участия в конференции нужно было отправить небольшую анкету с наименованием вуза и своего статуса в его стенах, а так же приложить файл с текстом научной работы и краткой выжимкой из неё, где отражены основные положения труда, который будет представлен позже уже на этапе устной защиты. За долгие месяцы работы над своей темой Акутагава успел превосходно в ней разобраться, поэтому ему не составило труда написать аннотацию и даже подготовить список вопросов, которые ему могут быть заданы на устной защите. Разумеется, ответы на все эти вопросы он тоже проработал. Ацуши последовал его примеру и за несколько вечеров подготовил свои тезисы. Оба отправили заявки в один день, запланировав на ближайшие выходные прогон первоначальных вариантов устной защиты и ответов на спонтанно появившиеся вопросы. В тот вечер Акутагава заснул с радостным предвкушением, угнездившимся тёплым клубочком где-то под сердцем. Ему приснилась Россия – бескрайние просторы полей, целые рощи белых берёз, сильные снегопады, златоглавая чинная Москва и мрачный Санкт-Петербург, в точности такой, каким он виделся на страницах произведений Ф.М.Достоевского.