Шёпот сердец

Бесконечная дорога. Свобода. Скорость. Он и она — не способные расстаться ни на день, сгорая в желании стать единым целым, быть вместе всегда. Всегда. Вместе. Сотни пройденных улочек пешком, держась за руки. Сотни миль накатанных, тесно прижавшись друг другу — впитывая запах. Сотни минут поцелуев до дрожи, до сбившегося дыхания. Шёпот сердец, что бились в унисон, становился с каждой сотней всё громче. Сдерживать себя не было сил, но он ждал, а она всё еще сомневалась в правильности безумия. Их отношения, никак иначе не назовёшь. Но приближалась осень, с деревьев стала опадать редкая листва, а дожди из тёплых превратились в ледяные. И только в душе пылал огонь. Влюблённость? Смешно. Любовь. Признание этого самой себе далось нелегко. Влюблённость проходит, оставляя отголоски грусти и радости, но любовь гораздо сложнее. Она может подарить целый мир, а может его в тебе уничтожить. Но она готова была принести эту жертву, свои чувства на алтарь счастья, имя которому «Гарри». Есть он, есть она, а больше ничего и не надо. Всё остальное стало казаться пустым, бессмысленным, как размытый пейзаж за мутным окном нуарного детективного романа. Только с ним она чувствовала жизнь в каждом взгляде, поцелуе, прикосновении. С ним она ощущала себя настоящей, нужной, важной — героиней любовного бестселлера. Где всех ждал счастливый финал, пусть и сквозь сложные сюжетные перипетии. И там героиня отдавалась герою без страха и сомнений. Она не ждала – и Гермиона не будет. Ждать больше не было причин. Она хотела стать его. И чем скорее, тем лучше. Она знала, что Гарри мог ещё подождать. Им и так было чем заняться. Бесконечные прогулки, от которых гудели ноги, но в душе было светло и хорошо. Глубокие, влажные поцелуи, от которых всё тело млело и трепетало. Разговоры, в которых они ещё больше убеждались, насколько хорошо знают друг друга. Касания рук, тел, бьющие током по нервным окончаниям. Гарри мог ещё подождать, но Гермиона больше ждать не хотела. Не могла. Она хотела его, хотела почувствовать в себе, хотела всего того, что он обещал с ней сделать, потому что любила. Гермиона уже всё для себя решила. Она отложит учёбу на год. Что такое год по сравнению со всей жизнью, в которой его может не быть. Она не тешила себя иллюзиями и знала, что такой парень, как Гарри не сможет быть верным всегда. Она ему наскучит. И пусть это случится, потому что потом у неё останутся нежные воспоминания о лучшей поре своей жизни. Да, она останется с ним. Столько, сколько он сам этого захочет. Родители поймут, так она думала. Вернее, надеялась на это. Она хотела продлить те моменты счастья, которые познала вместе с Гарри. Сейчас он был с ней — что ещё надо для счастья. Она никогда не была так довольна жизнью, даже, когда выиграла городскую олимпиаду по биологии в пятый раз. Никогда. И была уверена, что без Гарри это не повторится. «Максимализм» — скажет папа. «Ну и пусть» — ответит она. Весь рационализм её сущности расступался перед желаниями плоти и сердца. Она хотела ещё немного поплавать в этом океане удовольствия, которое дарил Гарри, и даже утонуть в нём хотя бы ненадолго. Этот бесконечный поток мыслей вертелся в голове Гермионы, отражаясь в блестящих от слёз глазах, пока она слушала бессмысленный лепет Джинни. Гарри оторвался от наблюдения за работой двигателя, который они с компанией разбирали, и посмотрел на Гермиону. Он увидел, как горят её щеки, как тесно сведены ноги, как сжаты пальцы на столешнице. Он всё понял, и дрожь прошла по его руке, которой он провёл по лицу. Они были в гараже у отца Дина Томаса, и девушки сидели на столах, ожидая, когда парни оторвутся от своего любимого занятия. Гарри ушёл в сторону душевой и вышел оттуда через несколько минут с влажными волосами, в чистой белой футболке и неизменных голубых джинсах. Он хлопнул друга по плечу, быстро попрощавшись, и пошёл в сторону Гермионы. Джинни замолчала и понимающе улыбнулась. Воздух вокруг этих двоих давно был наполнен флюидами страсти. Без слов Гарри спустил Гермиону со стола и повёл в сторону выхода. Посадив её на мотоцикл и надев на голову недавно купленный шлем с крылышками, он взял её лицо в ладони и посмотрел в глаза. — Ты уверена? Если ты опять меня дразнишь… — Нет, нет, — заверила она и коснулась кончиком языка его губ, как иногда делал он. — Я хочу тебя. Очень. Гарри утробно застонал и сжал её тело в объятиях, касаясь губами влажной кожи шеи. На улице моросил дождь, но внутри тел зачинался жар. Он сел на мотоцикл, завёл мотор. Дождался, когда Гермиона крепко к нему прижмётся и отпустил сцепление, включая первую скорость. Гарри вырулил на дорогу и помчался на всех парах в свой дом — аристократическую развалюху. Гермиона знала, что у него там всего одна приличная спальня, которую он обустроил специально для них. Сама видела во время экскурсии на прошлой неделе. Они тогда попали под проливной дождь и забежали на Гриммо, чтобы переждать непогоду, так как просто не хотели расставаться из-за шуток природы.       — Этот дом требует глобальной реставрации. Скорее всего, восемнадцатый век. Очень похоже на работу архитектора Арктуруса Блэка, — сказала она с восторгом, осматривая старинную лепнину и дорогие пыльные ткани гостиной.       — Этому дому нужна хорошая кувалда. Не знаю, как он ещё держится. Хочешь, покажу второй этаж? В его комнату в тот день они так и не зашли, посмотрев помещение с огромной кроватью из коридора, но сегодня не только собирались войти, но и остаться, как минимум до утра. Они доехали слишком быстро. Вся дорога показалась Гермионе лишь мгновением, за которое она не успела настроиться. Но назад пути уже не было. Гарри пропустил Гермиону внутрь дома с тёмным узким коридором. Он закрыл двери со звучным щелчком. Она вздрогнула. Головой она понимала, что боятся нечего, вот только страх не отпускал, и она обхватила себя руками. Гарри подошёл со спины и прижал её к себе.       — Я схожу по тебе с ума, — сказал он, лаская губами шею и согревая заледеневшую кожу. Она успокаивалась, пока он вытаскивал шпильки из её вечного пучка на голове. Выпустив на свободу все пряди пышных волос, он вдохнул любимый аромат зелёного чая. И снова эти отголоски воспоминаний, как из другого мира заполнили его сознание. Он начал направлять её вперед по коридору.       — Только не молчи, чтобы я не подумал, что ты не хочешь здесь находиться. Гермиона резко развернулась и посмотрела в потемневшие от возбуждения глаза, чувствуя, как трётся об неё твёрдый член. Она уже держала его в руках, но еще не видела.       — Это единственное место, где я хочу быть, — страстно убеждала она, поглаживая его грудь и живот. — Моё место рядом с тобой.       — Со мной, — согласился он, обнимая её и поднимая тело, чтобы она обхватила его ногами. Он понёс её наверх, так легко держа на руках, словно она ничего не весила. В комнате было свежо: из открытого окна задувал уже по-осеннему прохладный воздух. По стенам висели пожелтевшие от времени, но чистые обои. Шторы были выстираны, а постель застелена новым зелёным покрывалом. Гарри поставил Гермиону на пол и на негнущихся ногах прошёл и сел на кровать с четырьмя резными столбиками из уже потемневшего дуба. Гермиона прикрыла окно и повернулась к Гарри лицом. Они смотрели друг на друга, не отрываясь почти минуту, пока она не сделала шаг вперёд. Гарри тяжело дышал, сжимая и разжимая пальцы, отчего мышцы на его руках стали бугрится чуть сильнее. Ей нравилось смотреть на его тело и в одежде — и без. Он чуть нагнулся, и закинув руки за голову, медленно стянул с себя футболку. Гермиона увидела крепкое, гладкое тело и закусила губу от ощущения неги внизу живота. Она сделала ещё один шаг вперёд, приблизившись к нему на расстояние двух футов. Гарри встал и притянул её ближе к себе. Завёл руку ей за спину и нащупал застёжку бюстгальтера через ткань платья. Расстегнул. Глаза в глаза – и больше нет преград и сомнений. Есть страсть, сжигающая обоих и желание быть вместе. Всегда. Гарри задыхался от её нежных рук на своей разгорячённой коже, от её губ, так невесомо целующих шею. Он поглаживал её спину, стягивая с плеч платье на тонких бретельках. Он посмотрел в карие глаза, на влажные губы и, наконец, опустил взгляд. Упругая, высокая с задорно торчащими сосками — на вид её грудь казалась совершенством. В штанах уже давно не осталось места, так тесно там было. Он склонился и, прижав Гермиону к себе крепче, накрыл жаждущий ласки сосок. Облизав его по кругу, он услышал тихий сладострастный стон и ещё один, когда он переключился на другое полушарие. Его рука уже полностью спустила платье вниз, так что оно упало лужицей в ногах, другая массировала ладную попку — сжимая, поглаживая. Гермиона ощущала себя красивой и желанной. Так близко, так близко к нему до замирания сердца. Ещё немного – и они станут единым целым. Всё тело казалось музыкальным инструментом, на котором он играл руками, какую-то неправдоподобно чувственную мелодию. Он приник сладким поцелуем к её губам, захватывая в плен, и не давая сделать ни вдоха. Шаг, поворот – и они падают на жёсткий матрас, сплетаясь в страстном объятии, лаская друг друга губами, кончиками пальцев, даже ступнями ног. Всего минута – и на них не осталось ни клочка одежды. За окном дождь барабанил всё сильнее, так же как и сердца в груди. Больше ничего не осталось в мире, за пределами комнаты, где дрожали обнажённые влажные от испарины молодые тела, готовые соединиться. Гермиона постанывала. Гарри часто и шумно дышал. — Я не хочу сделать тебе больно, — шёпот в губы, и он погладил их кончиками пальцев. — Я знаю, — она обхватила его палец губами и втянула в рот. Гарри напрягся, сдерживая дикое первобытное желание просто растерзать под собой это дразнящее, завлекающее его тело. Он коленом раздвинул стройные ноги и посмотрел вниз, на плоский живот, пушок между ног и ниже, туда, где скрывался вход в нирвану. Гарри кончиками пальцев погладил нежные лепестки, пока его губы переключились на грудь, по очереди оттягивая соски и вылизывая их. Гермиона билась в агонии, выгибая спину, желая ощутить внутри член Гарри. — Гарри, пожалуйста. Сделай что-нибудь. Возьми меня, — стонала она уже в полный голос. — Сейчас, сейчас, моя хорошая, ещё немного, — сказал он, сам еле сдерживаясь. Сначала её удовольствие — он успеет. Гарри коснулся губами пересохших губ и повёл дорожку поцелуев всё ниже: шея, ключицы, грудь, животик. Он припал губами к внутренней части бедра, чувствуя, что член ещё сильнее каменеет от женского аромата. Он глубоко вдохнул запах влаги, которую уже слизывал однажды с пальцев и принялся ласкать губами влажную сердцевину любимой. Он жалил и проникал кончиком языка внутрь, постоянно задевая самую чувствительную точку, так что Гермиона уже захлебывалась в собственном крике. — О, да. Гарри да! Невозможно… Ещё, ещё. И Гарри продолжал терзать её лепестки, пальцем проникая внутрь, обводя лоно по кругу, растягивая, подготавливая к будущему вторжению. Так невыносимо узко, так тесно. Чёрт, как же ему хотелось оказаться внутри. Он усилил давление языка, лаская нетерпеливо, неистово, ожидая когда Гермиона забьётся в оргазме. Она его не подвела, и уже через минуту он почувствовал, как плоть под его губами запульсировала, и влаги стало больше. Гермиона закричала, дрожа всем телом, чувствуя ослепляющее удовольствие, в котором хотелось раствориться. «Маленькая смерть» — говорят французы. «Магия» — подумала Гермиона. Он лизнул губки последний раз и приподнявшись, приставил к входу член. Ещё секунда. Ещё немного предвкушения. Всё тело Гермионы было натянуто, как струна. Волны экстаза схлынули, и она, открыв глаза увидела над собой напряжённое, красивое лицо Гарри. Миг – и боль пронзила тело, острая как нож, несмотря на пережитое удовольствие. Гермиона вскрикнула, впиваясь ногтями в твёрдые плечи. С каждым ударом сердца, боль отпускала её, оставляя лишь лёгкий дискомфорт и горячую влагу, что стекала по бедру. Гарри тяжело дышал ей в ухо и шептал слова извинения. Но сейчас Гермиона была погружена в собственные ощущения, чувствуя полное единение с любимым, и почти ничего не слышала. — Гермиона, — всё-таки послышался хриплый голос. — Продолжай, — подбодрила она и поцеловала его в губы. — Уже не так больно. Гарри сделал движение бёдрами назад, хотел войти, но остановился. — Неуместный вопрос, но всё же… — тихо заговорил он. — Я подготовилась. Мне выписали рецепт, — заполошно зашептала она, желая, чтобы их сейчас ничего не отвлекало. Гарри внимательно посмотрел в карие глаза, словно, пытаясь осознать сказанное, и резко всадил член обратно. Снова назад – и до конца. Медленные мерные толчки успокаивали Гермиону, и дискомфорт ощущался всё меньше, закручивая внизу живота новую спираль возбуждения. Гарри словно почувствовал это. Он поднялся на руках и стал двигаться чуть быстрее — то проникая до конца, то полностью вытаскивая член и лаская головкой чувствительную точку, от чего дышать становилось всё труднее, а грудь вздымалась всё чаще. Через некоторое время Гермиона уже снова дрожала от приближающегося удовольствия, вскрикивая с каждым резким толчком. Стон Гарри донёсся словно издалека. — Прости, больше не могу. Гермиона плохо понимала, о чём он, так хорошо ей было, но тут же стала ловить ртом воздух, когда он ускорился и стал буквально вколачивать её в матрас. С размаху. Глубоко. Быстро. Гермиона закинула ноги ему на спину, и сама старалась двигаться навстречу. Гарри ощущал, как внутри было узко, горячо и влажно. Невыносимо. Ещё немного. Сильнее. Рука под коленку, смена угла, и Гермиона застонала громче. Гарри знал, что долго ему не выдержать, не сейчас, не после пары месяцев воздержания, не с ней. Но так хотелось продлить этот восторг обладания и бесконечно продолжать древние, как мир движения. Хоть бы продержаться ещё немного, чтобы смотреть на грудь вздымающуюся при каждом рывке внутрь, на губы раскрытые в полустоне — полукрике, на волосы разметавшиеся по подушке, и слушать бесконечное:       — Гарри! Гарри! Гарри! Он хотел, чтобы они достигли оргазма вместе, но сил сдерживаться больше не было. Гарри зарычал. Сделав ещё несколько сильных движений, он вытащил член и излился на плоский, подрагивающий живот. Рукой он довёл Гермиону до пика, с удовольствием выслушав восторженный вскрик наслаждения и только после этого позволил себе расслабиться и откинуться на подушку. Они лежали, восстанавливая дыхание и молчали, поглаживая друг другу ладони и пальцы. Слова были не нужны, всё было уже сказано. Осталось только шумно дышать и наслаждаться тишиной.       

***

— Гарри, — заговорила Гермиона, спустя пятнадцать минут, после того как они приняли душ и лежали в темноте. Он повернулся к ней, показывая, что готов внимательно слушать, положив при этом руку на изгиб талии. Рукой нащупал и зажёг прикроватную лампу. От томного света на их телах тени перемежались с золотистым светом, создавая поистине волшебный контраст.       — Тебе снятся сны? — спросила она шепотом.       — О нас? — насмешливо ответил он вопросом на вопрос.       — О прошлом, о том кем мы были до. Гарри замер, улыбнулся и вдруг накрыл тело Гермионы, вглядываясь в глаза.       — Я давно хотел тебя спросить, но боялся, что ты примешь меня за психа. Мне эти сны лет с одиннадцати снятся. И везде ты. То есть сначала я не понимал, что это ты, но быстро догадался.       — Аналогично. Я бы никогда о тебе плохо не подумала. А что в твоих снах? Там была огромная змея?       — Да и психованный волшебник, и пауки, размером с дом, и преступники в мантиях и главное там была…       — Магия, — произнесли они в унисон. Гарри повернулся на бок, накрывая их покрывалом, поцеловал и принялся пересказывать всё, что помнил. Гермиона дополняла. Они ещё долго разговаривали о том, чем их сны различались и были похожи. Впрочем, к самому утру они не забыли ещё раз заняться любовью и уже засыпали, когда во входную дверь громко забарабанили. Гарри решил не открывать. Он никого не ждал. И даже заснул, если бы не мужской злой голос.       — Гермиона, я знаю, что ты там. Выходи! Она резко подскочила и стала быстро одеваться. Настойчивый стук не прекращался.       — Боже! Это папа! — заполошно зашептала она, пытаясь застегнуть бюстгальтер. — Он убьёт меня. Я даже не предупредила никого. О чём я только думала!       — О нас, конечно. Успокойся. Тебе восемнадцать, — спокойно напомнил Гарри и помог ей натянуть платье. — Если он знал, где ты, тем более волноваться нечего.       — Он не знает о тебе, — взвинчено сказала она и остановилась с одной туфлей в руке. Потом виновато взглянула в ошеломлённое лицо. — Извини.       — Оу, ну это многое объясняет. — Она ни разу не приглашала его домой. — Наверное, пора представиться? С этими словами он натянул джинсы, закинул футболку на плечо и повел Гермиону вниз, крепко держа за руку. Гермиона вдруг натуральным образом чертыхнулась, поймав ироничный взгляд Гарри. Она совершенно забыла, что через несколько дней нужно отправляться на учёбу. А ведь она даже не поговорила с родителями.       — Гермиона! Я сейчас сломаю эту дверь! — затарабанил в дверь Дэн.       — Не стоит, — насмешливо проговорил Гарри, открывая двери. — Не уверен, что найду такую же. Как ты там говорила, архитектора звали? Гермиона?       — Арктурус Блэк, — сдавленно произнесла она, выглядывая из-за голого плеча. — Оденься. Отец Гермионы стоял с бледным лицом и переводил взгляд с Гермионы с всклоченной прической на полуобнажённого Гарри. Он сжал кулаки, прикрыл глаза, пытаясь справиться с гневом.       — Здравствуйте, — протянул руку Гарри. — Я Гарри Поттер, парень Гермионы. Может быть, зайдёте? А то народ уже смотрит. И правда, прохожие стали с любопытством присущим всем людям, поворачивать головы на громкие голоса. Тем более, что крыльцо было как раз напротив восходящего солнца, высвечивая драматическую сцену, словно театральным прожектором.       — Гермиона, — процедил Дэн, сквозь плотно сжатые зубы. Руки он так и не подал. — Иди и сядь в машину.       — Но папа, — нахмурилась она.       — Быстро, я сказал! Не доводи до греха. Я не знаю, что с тобой происходит. Ты даже не сказала, где находишься, не позвонила! Я не так тебя воспитывал! Ты хоть представляешь, что пережила твоя мать! Я! — Гермиона виновато опустила глаза. — Иди в машину! Гарри чуть задержал её руку в своей, и посмотрел в глаза, словно сказав, что они скоро увидятся, не смотря ни на что. Она сбежала по ветхой лестнице и уселась на заднее сидение в серый блестящий минивэн.       — Если я узнаю, что ты, щенок применил хоть каплю силы или удерживал её… Гарри молчал, понимая, что отец Гермионы по-своему прав. Им действительно стоило предупредить родителей, но и унижать он себя не даст. С него в детстве было достаточно.       — Я вернусь и разнесу твою развалину по кусочкам! — прорычал мужчина.       — Милости просим, — как можно вежливее ответил Гарри.       — Не приближайся к моей дочери! Ты ей не ровня! — сказал Дэн и развернулся, чтобы уйти. — Вот этого я пообещать не могу, — зло процедил Гарри, уже тихо ненавидя этого сноба. — Я люблю Гермиону. Дэн замер, сжимая руки в кулаки и посмотрел на парня через плечо.       — Посмотрим, что стоит твоя любовь, когда ты не увидишь её целый год, — Гарри широко раскрыл глаза и посмотрел в сторону машины, где мать выговаривала Гермионе за безответственность. Она не обманывала его. Просто сам факт её отъезда не обсуждался. Это злило, обижало. Почему она не рассказала?       — Что, она не сказала? — злорадствовал Дэн. — Зачем ей делиться с таким, как ты, чем-то важным? Он спустился вниз и сел в машину, даже не удостоив своих женщин словом. Гермиона лишь мельком посмотрела на Гарри и опустила взгляд. Уезжает, значит? Так просто, словно между ними ничего не было, словно она не стала для него центром вселенной, зачеркнув своим появлением, всех кто был до неё.       — Чёрт! — выругался Гарри и с размаху хлопнул дверью, отгородившись от солнечного света.       

***

      — Я не поеду, — твёрдо сказала Гермиона, после целой отповеди от родителей. И даже английский чай не смог восстановить потерянное равновесие в всегда дружной семье. Дэн грохнул кружкой об стол, так что та развалилась надвое.       — Ты совсем ополоумела?! — сорвался на крик он, уже покраснев от гнева. — Рушить своё будущее, из-за какого-то босяка!       — Он не такой! — громко защищала Гермиона. — Он умный и работает! Я горжусь им!       — Так гордишься, что даже с отцом не познакомила?! — поднял брови Дэн и глубоко вздохнув, потёр переносицу. Щека у него уже дергалась, а челюсть казалась высеченной из гранита. — Ты не можешь отказаться от мечты. Ты к этому всю жизнь стремилась.       — Мечты меняются, — пробурчала Гермиона, сложив руки на груди.       — И о чём ты теперь мечтаешь? — голос отца так и сочился сарказмом. — О том, чтобы трахаться в доме под снос? Это твои мечты?       — Дэн! Следи за языком, — ахнула Эмма.       — Надо было следить за дочерью! — обвинял Дэн, вышагивая по столовой, где собрался семейный совет.       — Я люблю его! — спокойно и уверенно произнесла Гермиона. Она всё для себя решила уже давно. Родители смирятся. — И я не поеду в этом году на учёбу. Они будут рады принять меня и в следующем, — безапелляционно заявила девушка, и грозно смерив родителей взглядом, пошла в сторону лестницы.       — Вернись, мы не закончили! — потребовал Дэн. Гермиона обернулась. В её глазах стояли слёзы, а губы дрожали.       — Ты всегда учил меня, быть твёрдой в своих решениях и желаниях. Я знаю, чего хочу. Я останусь с Гарри, пока он сам этого захочет, и поступлю в местный колледж на стоматолога вместе с Джинни. В доме воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.       — Кто такая Джинни? Нет, не отвечай, — перебил Дэн Эмму, когда та открыла рот. Он сел за стол. — Ты должна была сказать мне, — проговорил он и посмотрел на расколотую чашку, очень ясно представляя вместо неё жизнь дочери.       — Я была уверена, что это простая влюблённость.       — Ей восемнадцать. Конечно, теперь она уверена, что любит этого…. — возникла пауза, во время которой каждый был погружён в свои мысли. —Ладно, — спустя минуту поднялся Дэн, опираясь на стол, словно немалый груз давил ему на плечи. Он накинул плащ, взял ключи от машины и дома и открыл входную дверь.       — Куда ты? — испуганно спросила Эмма, отставив в сторону кружку с чаем, который пила.       — Поговорю с этим… Поттером. Может у него хоть осталась крупица мозгов, и он не собирается запереть нашу дочь в этом старинном гов… особняке и сделать беременной. С него станется.       — Ты думаешь, он сможет убедить её уехать?       — Сейчас только он и сможет, — кивнул Дэн и захлопнул за собой двери.       

***

Гермиона листала любимую книгу Генри Марша «Не навреди» и размышляла и сложности выбора, как для врачей во время тяжелых хирургических операций, так и для обычных людей. Вот так и она делает выбор в жизнь в пользу любви. Конечно она сомневалась, боялась, переживала. Но мысль, что она может упустить возможность побыть с Гарри подольше, любить его, не давала покоя уже долгое время. Ставила жизнь с ног на голову. Отложив книгу она припала лбом к окну, всматриваясь в тихую улицу и мутное небо. Сама виновата. Чего стоило поговорить с родителями чуть раньше, объяснить свою точку зрения. Успокоить и дать понять, что она не собирается отказываться от будущего. Только немного отсрочить. Эти тревожные мысли перемежались с воспоминаниями о лучшей ночи в мире и желанием всё повторить. Гермиона даже не была уверена, чего хочет больше: страстных объятий Гарри или рассказов о его снах и совместных приключениях. Гермиона с тяжёлым вздохом повернулась, осматривая комнату, в которой провела наверное тысячи часов: за рабочим столом, занимаясь домашними заданиями; в мягком цветастом кресле, читая увлекательную книгу, и в кровати, позволяя себе мечты о любви. Теперь мечтать не нужно. Она любит, и кажется взаимно. Нельзя упускать шанс узнать, что такое настоящие чувства. Это потом она станет сухим врачом или учёным, с множеством многостраничных трудов, но без личной жизни. Зато сохранит на краю сознания светлые воспоминания о любви Гарри. Посмотрев в зеркало на свой взъерошенный вид, она решила, что слёзы делу не помогут. Нужно было снова поговорить с родителями. Нехорошо оставлять такой важный вопрос нерешённым. Они должны понять друг друга и прийти к компромиссу. С таким повеселевшим настроением Гермиона спрыгнула с подоконника, натянула халат и прошла к выходу. Когда она потянулась к ручке двери, в неё постучали. Гермиона открыла и увидела…. — Гарри! Он улыбнулся и закрыл дверь. До хруста костей Гарри прижал её к себе, словно боялся потерять. Они неистово целовались, сплетая руки и для Гермионы не было большего счастья, чем ощущать его близость. Она, наполненная восторгом, что всё так чудесно разрешилось, потянула Гарри на кровать. Если он здесь, если отец впустил его в дом, значит они с мамой не против её решения. Гарри лёг сверху, терзая губами кожу шеи, руками поглаживая ягодицы, но как только она потянулась к ремню на его джинсах — отпрянул и встал, слегка пошатываясь. — Погоди. Ещё немного и я не то, что говорить, думать не смогу. — Давай сегодня не будем думать, и говорить, — игриво улыбнулась Гермиона и потянула к нему руки. Гарри прикрыл глаза, делая глубокий вздох, и шагнул назад. — Гермиона, не думаю, что твоего отца обрадует, если он услышит наши стоны, пока будет пить чай. Она резко села, пылая от смущения и кивнула. — Ты, конечно, прав. Сама не знаю, что на меня нашло. — Он классный у тебя, — с грустью в голосе проговорил Гарри, и прошёлся по комнате. Он долго разглядывал трофеи, грамоты, безделушки и детские фотографии Гермионы. На одной, где у юной девочки ещё сильно выступали зубы, он остановился и посмотрел на взрослую копию, словно сравнивая. — И чем же? — пробурчала Гермиона, хотя, конечно, была полностью согласна с Гарри. Отца она любила всем сердцем. — Он вёл себя, как дракон невоспитанный, только что пламенем не дышал. — Я бы точно также защищал свою дочь, — тихо сообщил Гарри, потянувшись к фотографии рукой, но тут же убрал её в карман. — Мне жаль, что ты потерял своих родителей, — сделала Гермиона к нему шаг и остановилась. Его вид несколько смущал, он, словно боролся сам с собой. И она не знала, чем в первую очередь для неё, закончится это внутреннее сражение. Гарри ничего не ответил, продолжая рассматривать фотографии, покачиваясь на пятках. — Почему ты не сказала, что собираешься в Глостершир? — спросил он, обернувшись, и Гермиона похолодела, насколько стал пустым его взгляд. Гарри словно с корнем вырвал из себя каждую эмоцию. — Не знаю, забыла, — залепетала Гермиона, обдумывая подойти ли к нему или остаться на месте. Раньше таких вопросов она себе не задавала. — Тем более я уже не еду. Не в этом году. — Почему? Разве не об этом ты мечтала? — спросил он холодно и, подойдя к окну, всмотрелся в тихую, тронутую сумеречными красками улицу. — Я, — неуверенно начала Гермиона и вдруг разозлилась на саму себя. Чего это она мямлит? — Я не хочу от тебя уезжать, хочу, чтобы мы побыли вместе. Общались с друзьями, дружили, разговаривали… — Трахались, — продолжил он её мысль и ядовито усмехнулся. — Занимались любовью, — поправила она, внутренне трепеща от страха. Она начала понимать, куда он клонит, но не хотела верить, что всё закончится вот так. — А через год ты уедешь, чтобы исполнить свою мечту и вспоминать твёрдый член нищего Поттера? — спросил он и повернулся к ней лицом, облокотившись на подоконник. Гермиона обомлела, словно он окунул её лицом в ледяную воду. Вот так просто. Как будто не было жарких объятий, сладостных поцелуев долгих разговоров, чувств. Ещё секунду назад они были самыми родными, а теперь стали чужими. — Всё совсем не так, — произнесла она еле слышно. — А как? — оторвался он от окна и подошёл к ней вплотную, нависая, подавляя. Зачем он так делает? Это не он! — Как? Разве не это, ты планировала. Ты же всё планируешь. Сначала как следует насладиться моим нижайшим обществом. Провести так, сказать социальный эксперимент, а потом найти нормального парня, с деньгами и связями. — Гарри, что с тобой? Это отец? Он тебе что-то сказал? — вскричала Гермиона, чувствуя¸ как от его слов-пощёчин, набегают слёзы отчаяния и обиды. Было невыносимо слушать такую правду и неправду одновременно. Ведь девушка была уверенна, что это она ему наскучит. Даже смирилась. — Я всего лишь размышляю и делаю выводы, как ты и учила. Ты не сказала об отъезде, я оказался недостойным знакомства с твоим отцом. Пряталась со мной, словно, я какой-то босяк необразованный, — повышал он голос. — Ты всё переиначиваешь! Ты всё не так понял, — обхватила она его лицо и стала целовать всё, куда дотянутся губы, губы нос, лоб, щёки. — Я никуда не поеду, я буду с тобой. Потому что люблю тебя. Люблю! Вот только Гарри не двигался, даже засунул руки в карманы, с интересом разглядывая Гермиону. Словно она лишь слегка вызывающее его интерес… насекомое. — Я люблю тебя, — повторила она с надеждой, чувствуя, как сердце разбивается на миллион осколков от его безразличия. Последний шанс, что он сейчас улыбнётся и скажет, что всё это было шуткой, растаял, когда он произнёс, всаживая нож ей в сердце: — Кто сказал, что мне нужна твоя любовь, — чуть оттолкнул он её от себя. Не сильно, но ощущение было падения с обрыва. В бездну боли, о которой она знала, но не была готова. И она полетела туда, зарыдав в голос и стекая на пол. Гарри просто развернулся и пошёл к двери. — А как же мы?! — закричала она, сквозь рыдания. — Как же наши сны, прошлое, магия?! Он не обернулся, и, понурив голову грубо отрезал: — Магия это выдумки! А мы живём в реальной жизни. Пора тебе перестать читать сказки. Гермиона. Он ушёл, пройдя мимо вбегающей в комнату матери Гермионы, которая бросилась к рыдающей на полу дочери и обняла её. Она осуждающе посмотрела на подоспевшего Дэна, но он только хмыкнул, полностью уверенный в правильности выбранного пути и вышел, прикрыв за собой двери.