Round round baby

Джиен запирается в студии и почти не показывает оттуда носа. Игнорирует звонки, не отвечает на сообщения, и, в общем-то, осознает, что ведет себя, как мудак. Но ничего не может поделать. Ему страшно. Пугает его не только Сынхеново к нему отношение, сколько свои ответные эмоции. Как-то слишком быстро его дружеские чувства, приправленные уважением и, что уж там, восхищением, переросли в нечто качественно другое. Влюбленность и желание. И теперь Джиену очень страшно, потому что он отлично знает, насколько эти чувства скоротечны. Он пытается найти способ притормозить время, и, погрязнув в своих переживаниях, не замечает, что сам же все и рушит. Впрочем, как и всегда. *** Когда проходит почти две недели, а им с Джиеном так и не удается ни разу нормально поговорить, Сынхен окончательно примиряется с действительностью. Он идет в агентство и поднимается сразу на верхний этаж, в приемную к президенту. Помощница шефа даже не пытается притормозить мрачного решительного парня. - Я хочу разорвать контракт, - Сынхен не намерен ни на минуту откладывать тяжелый разговор. Хенсок даже не отрывается от просмотра записи репетиции очередных трейни. - Ты же понимаешь, - скрипит он, - что тебе придется покрыть неустойку, ценой продажи виллы, машин и всех твоих цацек? К тому же, ты никогда не сможешь снова выйти на сцену. - Мне все равно, - в голосе Топа слышится низкое громовое рокотание, и Хенсок, наконец, переводит на него взгляд. - Присядь, - Хенсок выключает запись и скрещивает руки на груди. Топ колеблется, но все же решает сесть. - Теперь рассказывай, какая муха тебя укусила. - Это личное. - Конечно, это личное, - соглашается Ян. - Но тебе не кажется, что после всех лет, что мы работали вместе, я имею право знать, из-за чего ты решил разрушить будущее самой прибыльной группы агентства. Сынхен опускает голову. Почему-то о том, как сложатся карьеры парней после его ухода, он задумывается только сейчас. Но у них же остается блистательный лидер Квон. Они не пропадут. При мысли о Джиене возвращается злость и обида. Сынхен снова было хочет повторить слова про разрыв контракта, но президенту нужны конкретные причины. Топ вздыхает и начинает рассказывать. Он выходит из кабинета президента почти 2 часа спустя. Как во сне, не реагируя на приветствия знакомых, спускается на первый этаж. Проходит через холл и выходит на улицу. Подставляет лицо утреннему солнцу. Двери агентства медленно закрываются за его спиной. Навсегда. *** - Джиен. Я не знаю, что между вами произошло, но возвращайся. Сынхен-хен уехал, - голос Енбэ звучит устало и очень грустно. Джиен что есть силы сжимает пальцами телефонную трубку. Он хотел бы услышать не это. Президент не спешит извещать группу об изменениях в составе, но каждый из них чувствует, что что-то не так. Страшное понимание снисходит на Джиена за ужином. Он вдруг роняет палочки из ослабевших рук, и те со звонким металлическим стуком падают на пол. - Джи, что такое?... Енбэ все еще говорит, а Квон подрывается из-за стола и почти вслепую бежит по коридору к дальней комнате. К комнате Сынхена. Никто из них не заходил сюда после отъезда Топа, и сейчас, рассматривая пустую, лишенную всех личных вещей спальню, Квон понимает, какими слепыми они были. Понимает, каким слепым был он сам. Обессиленно привалившись спиной к двери, он сползает на пол и прячет лицо в притянутых к груди коленях. Запускает пальцы в волосы и тянет изо всех сил. Только бы сделать вид, что застилающие глаза слезы вызваны физической болью, а не чем-то иным. примечание: кто там жаждал анхэппи энда? дальше не читайте)