Со вкусом абсента

      Весь следующий день был свободен.       Бу впервые за долгое время по собственной инициативе сходил в магазин, пока лис дрых в счастливом бессознательном, накупил продуктов и встал за плиту, мурлыкая под нос мантры семейного благополучия и промывая рис для курицы карри. Он не хотел признаваться себе, но заполучить в свою холостяцкую конуру альфу на постоянной основе ему мечталось давно. Потому что совсем не интересно вот так, для самого себя, готовить несколько разных блюд, мурлыкать перепутавшиеся в голове мантры, вставая периодически на носочки и заглядывая под крышку, искать в ящике с нижним бельем соблазнительные трусики, с которых даже бирка была не срезана, находить попутно совсем уж прозрачную пижаму, состоящую из одних белых кружев и напяливать ее на себя, дивясь своему порыву. Течка сошла на нет еще вчера, — слишком уж интенсивным было «лекарство» — но желание выглядеть сексуально никуда не делось.       Бу, воровато оглядываясь, точно боясь быть пойманным на постыдном, достал из ящика с обувью еще одни тапки, поставил на видном месте и усмехнулся: такая глупость. Но тапки смотрелись как влитые, и он смирился со своими причудами, тряхнул волосами и отправился следить за курицей. Занятый готовкой, он подскочил, роняя на пол ложку, когда на боках резко сомкнулись горячие пальцы. — Ты чего орешь? — воскликнул Домино, притягивая его к себе и целуя в шею. — Ты долбоеб! — решительно заявил Бу, упираясь ладонями в его плечи. — Ты чего пугаешь? Я на куропатку похож, чтобы ко мне подкрадываться? — Очень вкусно пахло, — не обратил тот внимания на выпад. — Это мясо? — Когда-то оно было курицей. Ради тебя я поступился принципами и использовал труп несправедливо умерщвленного существа. Не салатиками же тебя кормить. — Что-то у меня от подобного описания аппетит пропал. — Да хрен ты угадал! Жрать и нахваливать будешь, понял? Я в магазине час убил, рис выбирал и авокадо без подгнившей жопки!       Неподгнившая жопка авокадо окончательно убедила Домино, и он покорно кивнул, усаживаясь за стол. — Бу? — Что? — Ты красивый.       Бу отвернулся, смущаясь и помешивая соус для карри.       Странное дело — то, чем они занимались в спальне пару часов назад его не смущало ничуть, а вот искренний комплимент заставил разрумяниться так по-детски, что лис расплылся в улыбке: — Ты краснеешь? — Нет! Мне просто жарко! — Ты краснеешь, не обманывай! — Отвали!       Поставив перед ним тарелку с рисом и курицей, пиалку с соусом, свежий салат из авокадо и стакан с апельсиновым соком, Бу сел напротив, с тревогой наблюдая, как Домино задумчиво жует. — Ну как? — не удержался он. — Нууу как тебе сказать, — протянул тот. — Ладно, ладно, не смотри так — это просто божественно. Твои руки — лучшие на планете, и не только в готовке, поверь мне.       Бу хмыкнул. Это ему говорили и раньше. Курсы массажа простаты не прошли даром и вполне реализовались на практике. — Слушай, а ты… — он закусил губу, зная, что может испортить все неловким вопросом. — Ты до сих пор вспоминаешь своего мужа?       Домино на миг стал прежним Домино, каким он был для всех — холодным, отстраненным флегматиком с поджатыми губами. Но затем, справившись с собой, проговорил: — Нечего там вспоминать. Было хорошо, не спорю, но это не то, что стоит беречь в памяти.       Бу испытал укол ревности — лису было хорошо, но не с ним, пусть и давно, но не с ним. Поднявшаяся в груди волна гнева утихла, когда тот перегнулся через стол и лизнул его нос, задорно блестя глазами. — Рисинка прилипла, — пояснил он. — Ничего там не прилипло, — занудел Бу. — Лишь бы приврать, что за люди!       После завтрака, сграбастав пустые тарелки, Домино отнес их в мойку и подхватил Бу под колени, перекидывая через плечо. — Положи, где росло, — сказал Бу, все еще обиженный за незнакомого омегу, который трогал Домино своими ухоженными тонкими лапками много лет назад, и это было так глупо, так по-омежьи, что он начинал дуться и на себя в том числе. — Я и так слишком долго ждал, пока ты доешь. Знаешь, что я нашел под кроватью, когда искал тапки?       Бу задумался. Что он мог там найти? Забытые чайные свечи? Носки? Книгу «Как заработать свой первый триллион»? Мумифицированных мух? Что?       Однако Домино с видом фокусника поднял в руке широкий кожаный ошейник со свисающим на карабине ремешком. Бу округлил глаза. — О, это моего… Моего пса, — произнес он. — Он умер в прошлом году. — Судя по диаметру у тебя был доберман. Только странно, что для такой большой собаки сделали ошейник на липучке. Но это не важно. Когда я предлагал себя, я и это тоже имел в виду, правда, не ожидал найти так скоро подходящую атрибутику.       Наверное, слишком много крови отхлынуло от мозга лиса в район ширинки, потому что он, как-то по-новому и слишком кокетливо для альфы опустив ресницы, сам затянул на шее кожаную полоску. Бу, облизнув пересохшие губы, наблюдал, как руки Домино расстегивают пуговицы на рубашке, затем снимают все остальное, включая нижнее белье, являя во всей красе полноценную эрекцию. — Долго стоять будешь, зайка-энерджайзер? — спросил лис, отстегивая от карабина ремешок и бросая ему в руки.       Все эти ролевички Бу не переносил — бутафория, фарс и клоунада, попытка подогреть угасающие ощущения и стимулировать желания извне. Однако быть на месте задающего темп он любил, и с удовольствием стянул руки альфы пойманным ремешком, толкая его к кровати. — Упражнение на доверие, — произнес он с иронией, завязывая его глаза шелковым шарфиком. — Щас я тебе устрою не пятьдесят оттенков, но десять видов тантрического воссоединения точно.       Тантра предполагала слияние душ, ощущения тела партнера как продолжения своего и… Много чего предполагала — не счесть, да и не помнил он из этой практики почти ничего. Их тела и так хорошо отзывались друг на друга, поэтому Бу трахался, как последний раз в жизни, сев спиной к связанным на животе рукам альфы и скользя по его мошонке блестящими от массажного масла пальцами.       Ближе к финишной прямой он услышал как трещит ремешок, а затем руки сцепились на его животе, прижимая спиной к груди сзади, и оргазм он получил, лежа сверху и выгибаясь на тоже дрожащем в разрядке теле. — Одновременно, кажется? — спросил он спустя минуту. — Ага. Дай пять!       Узел как раз спал, когда в дверь позвонили. Домино, накидывая халат, подскочил раньше, чем Бу успел сориентироваться. Открыв дверь, тот что-то ответил незнакомому голосу, затем вернулся обратно с разграфленным листком. — Управдом, передал отчет по капремонту для подписи, — сказал он, садясь рядом. — Странный такой. Смотрел на меня так, будто знал, чем я только что занимался.       Бу прыснул от смеха: — Конечно знал! — От меня пахнет омегой? — От тебя пахнет полным придурком, — вздохнул Бу, расстегивая ошейник.       В особняк возвращались вместе — скрывать было нечего, да и Домино нравилось чувствовать себя несвободным. Это было такое сладкое, окрыляющее чувство, и ревность Бу, который оказался самым яростным из собственников, каких ему довелось видеть, придавала ему особое очарование.       Бу гнал по трассе, и Домино, стараясь не смотреть на ложащуюся стрелку спидометра, утыкался носом в его шею под шлемом и, если бы умел, наверное бы мурлыкал, крепко сжимая в объятиях.       Потрясающее чувство — кому-то принадлежать. — Только попробуй подойди к Васе на метр — будешь сам себе рыть могилку в оранжерее под кустом, — предупредил Бу, слезая с ямахи. — Ты же сам меня ему навязывал, — фыркнул Домино. — Я вообще с ним в кино обещал сходить. — Кино? — сощурился Бу. — В кино ты со мной пойдешь. И в театр, и в филармонию. Скажи, что занят. — Надолго? — До конца жизни!       Его глаза полыхнули, заставляя Домино замереть на месте и задуматься: а не придушит ли его змея однажды в порыве ревности? — Да ты фурия! — воскликнул он. — Не шипи, никуда я не денусь. Я же сам предложил тебе отношения.       Вечернюю медитацию Бу проводил по-прежнему сосредоточенно, но косясь периодически в сторону Домино, который помогал строить Яну замок из разноцветных деталек лего. — А теперь растяжечка, — мелодично произнес Бу, надавливая на плечи кряхтящего Кирюши и помогая ему сесть на поперечный шпагат. — Вот видите, какой вы уже гибкий! — Ох, не сломаться бы, — поднывал тот, но тянулся.       Домино, встретившись с темными глазами, не удержался от пошлого жеста: зная, что его сейчас видит только Бу, уперся языком в щеку изнутри, кивнул в сторону выхода и подмигнул. Бу отвел глаза, розовея в цвет своих лосин. — Я могу вас попросить следующие занятия проводить в зале для танцев? Слишком холодно на улице становится, вы так не думаете? — произнес он. — А по-моему наоборот хорошо, свежо, — возразил Кирюша полупридушенным голосом, становясь на мостик. — Свежо, но спину продуть может. Да и для кожи перепад температур вреден… — Ох, что ж вы сразу не сказали, тогда конечно, лучше в зал!       Днем им пообщаться толком не удалось: занятия, прогулка с Яном, затем совместные уроки с ним и сказка на ночь. — Тебе так лучше, — сказал мальчик, забираясь под одеяло. — Как — так? — усмехнулся Домино, листая книгу в поисках места, где они остановились в прошлый раз. — Когда ты не злой, — ответил тот. — С тобой так интереснее. — О нет, мое солнце, со мной гораздо интереснее как раз тогда, когда я злой. Но тебя это не коснется, я надеюсь. Ну что, про Оптимуса Прайма или про Бамбл Би?       Когда Ян уснул, он поправил одеяло, выключил ночник и, посмотрев на безмятежность на лице мальчика, чмокнул его в лоб. Саша тоже спал где-то вот так, с выключенным ночником, и ему тоже читал сказки другой человек. Не он.       Вернувшись в комнату, Домино стащил с себя одежду, сел на кровати, думая о том, уснет ли так скоро без дозы эндорфинов, которые прочно привязали его к Бу, так прочно, что ему начинало не хватать приятного онемения в конечностях от его поцелуев. Вздохнув, он поднялся и открыл дверь, едва не врезавшись в стоящую за ней фигуру. — Куда это ты так поздно? — спросил Бу. — К тебе. А ты? — И я к тебе. Не могу уснуть теперь, одиноко.       Приятное онемение вернулось, разжигая кровь и снося крышу по новой, будто впервые. Целуя его плечи и грудь, Бу успевал раздеваться сам. — Я масло принес, розмариновое, помнишь, тебе понравилось в прошлый раз, когда я… — он закусил губу, улыбаясь, и Домино закончил за него, распаляя еще больше: — Когда ты трахнул меня пальцами? Очень понравилось. Боюсь спрашивать, где ты этому научился. — В десять лет меня продали в сексуальное рабство, я попал в слуги к старику, у которого стояло только от стимуляции простаты, и мне приходилось делать это за еду, — серьезно проговорил Бу, но увидев его вытянувшееся лицо, рассмеялся. — На курсы я ходил, успокойся! — Успокойся? А ну дай сюда свое масло, я тебе покажу курсы!       Домино был слишком занят, перекидывая через колени гибкое тело и щедро выливая содержимое пузырька на его крестец, чтобы заметить пришедшее на телефон смс. Если бы он прочитал его сразу, то погоня за эндорфинами прекратилась бы в ту же минуту, потому что написано было нелицеприятное: «Будь готов к следующей неделе».