Со вкусом абсента

      Что-то изменилось.       Домино был так же, визуально, собран, пребывал в хорошем расположении духа и по-прежнему острил. Однако змеи, хорошие интуиты, всегда доверяли чутью больше, чем органам чувств. И Бу чувствовал, что грядет буря, только с какой именно стороны, предугадать не мог. Задумавшись, он ткнул иглу для акупунктуры немного выше положенного, и Семен, распростертый перед ним в голом виде, ойкнул. — Простите, чуть не туда получилось, — мягко улыбнулся Бу. — Вы уверены, что это поможет? — спросил тот, утыканный со всех сторон. — Более чем. Это завершающая стадия в вашей реабилитации. Вы научились доверять вашему партнеру, и теперь самое время немного взбодрить ваши чакры. К примеру, падма Свадхистана…       Бу замер с иголкой в пальцах, наблюдая с изумлением, как на его глазах увеличивается альфье достоинство. — А казалось бы, то, что мертво, умереть не может, — вспомнил он фразу из любимого сериала. — Поздравляю, у вас эрекция! — Что?! — воскликнул Семен, приподнимаясь на локтях и вытаращиваясь на бодро воздетый к пупку орган. — Вы просто… Вы… Это же… — Давно не виделись? Не стоит благодарностей, мы немного восстановили кровообращение и все заработало. Надеюсь, как часики, только кукушонка берегите, не ходите голым, вот вам халат! — Да вы… Да я… Как мне вас… — Не стоит, скорее бегите к Кирюше, представьте, как он обрадуется! Ах, постойте, только вытащим все.       Семен, прикрываясь халатом, быстро метнулся к дверям, шлепая босыми ногами. С чувством выполненного долга Бу сложил иглы обратно в коробку и, неся ее под мышкой, тоже вышел в коридор. В своей комнате он застал Домино, который расположился на кровати, вытянувшись во весь рост. В одном полотенце на бедрах — только из ванной.       Глянув на свое запястье и обнаружив там резинку, Бу собрал волосы в высокий хвост. Похоже, теперь ее нужно было носить постоянно на случай внезапного минета. — Соскучился по мне? — протянул он, усаживаясь на бедра альфы и упираясь ладонями в его плечи. — Ты не представляешь насколько, — шепнул тот, сбрасывая его с себя и нависая сверху. — Ты дверь закрыл? Вот и отлично, а теперь расслабляйся. — Я думал… — Тихо! — палец лег на его губы. — Я сказал расслабляйся.       Домино не нравились лосины, потому что их неудобно было снимать, они липли к коже и не хотели стягиваться, но сегодня он делал это почти спокойно, и, справившись, принялся оставлять на обнаженных бедрах дорожку медленных поцелуев. Бу, приподнявшись, увидел светловолосую макушку между своих ног, и это зрелище завело его еще больше. — Я думал, альфы плохи в этом деле, — охнул он, когда его подтянули ближе, и член накрыли горячие губы.       Кайфово. Как же кайфово он это делает, подумал Бу, пропуская в пальцах светлые пряди. Только где, интересно, успел так напрактиковаться, что глотал полностью, утыкаясь носом в пах, умудряясь при этом не забывать про язык. С тем, наверное, с муженьком со своим, какая же он су… Сука, как же хорошо…       Кончить ему не дали. Возмущенно пискнув, Бу открыл глаза и увидел, как лис смотрит на него, перебравшись вверх. — Бу? — Что? — Ты такой красивый.       И долгий, вынимающий душу поцелуй, плавно переходящий в ритмичные фрикции. — Ты же любишь меня? — вдруг спросил Домино, как всегда — горячим шепотом и на ухо. — Я же знаю, что любишь, хоть и не хочешь говорить. — Мы так мало времени пробыли вместе, — теснее прижимаясь к нему, ответил Бу. — Это странно, это глупо, но да, я тебя люблю. Такие как мы, максималисты, либо всегда вместе, либо всегда порознь. Я выбираю вместе. — Моя зайка? — Твоя зайка!       Казалось, что вместе они были всегда, и Бу не мог вспомнить как жил до встречи с ним. Это же было так пусто и бесцельно. Толпы людей, какие-то случайные попутчики на ночь, такие все чужие, не те, а где-то было свое, родное, тоже страдающее от одиночества и заливающее пустоту в душе зеленой отравой. Бу не мог представить, как лис боролся с этим, будучи по натуре таким же гордым, как он сам. Тоже искал попутчиков? Тоже позволял трогать свое тело чужим неласковым рукам?       А ведь по сути он убийца. И Бу знал, с кем ложился в постель. Только прошлого не воротишь, будущее еще не наступило, а сейчас, в настоящем, был только одомашненный, ручной лис, который подставлял голову под его руки и выпрашивал нежностей.       Сам пришел, сам дозволил.       Сам разрешил целовать себя, гладить, хотеть, любить. Теперь поздно давать заднюю, да Бу и не собирался. Посторгазменная эйфория мешала думать ясно, но он все равно произнес вслух: — Будущее еще не наступило.       Домино, дернувшись, прижал его голову к своей груди. — Ты о чем? — Вспомнил слова деда. Он всегда говорил, что будущее можно изменить, пока оно не стало настоящим. Не обращай внимания, у меня случаются спонтанные измышления.       Лис молчал, поглаживая его по спутавшимся волосам, и Бу уснул, убаюканный его дыханием и теплом. Утром он не нашел Домино рядом, проснувшись от ощущения тревоги. Расчесал волосы, застревая гребнем, натянул свободный вельветовый спортивный костюм и спустился в кухню. — А где все? — удивился он, застав одного повара, да и тот тоже куда-то собирался, застегивая пальто. — Кирилл у косметолога, Семен на крыше, строит домик с сыном, а я иду на свидание с Мишей, — сразу выдал все секреты тот.       На крыше, значит. Где Ян, там должен быть и Домино. Кивнув Васе, Бу поднялся в лифте на верхний этаж, подошел к двери и, дернув ее, замер в недоумении — заперто. — Что за… — холодея, произнес он.       Но не было еще ни одной проблемы, которую ему не удалось бы решить. Осмотревшись, Бу вышел на общий балкон и покосился на пожарную лестницу справа. Далековато. Но в принципе, если постараться… — Да как два пальца об асфальт! — убежденно заявил он сам себе, становясь на край металлического бортика, цепляясь за декоративный выступ над окном и протягивая руку.       Скользя ногой по гладкости металла, Бу утешал себя тем, что, в случае падения, он проведет в больнице с переломами гораздо меньше времени, чем обычный человек. Конечно, это если не на асфальт падать и не ломать спину, а на кусты под окнами. Зажмурившись, он шатнулся вбок и очень удивился, когда пальцы коснулись лестницы. Залезая наверх, на каменный бортик и переваливаясь через него, Бу подумал, что адреналин — это явно не про него.       Домино он увидел именно таким, как в первую встречу: в черном пальто, в черных перчатках, с холодным и бесстрастным взглядом. Пистолет с глушителем он тоже узнал, только сейчас он был приставлен к голове Яна, которого лис удерживал за плечи второй рукой. Напротив, на самом краю крыши, стоял Семен. — А вот и он, король драмы! — воскликнул Бу, приближаясь, и слыша, как в его голосе мелькнула нотка истерики. — Тебе лучше уйти, — проговорил Домино чужим, холодным тоном. — Если мешаю — пристрели. Но я никуда не уйду.       На миг Бу показалось, что в его глазах что-то мелькнуло — знакомое, родное, а потом он вновь повернулся к Семену и произнес: — Не затягивай, я не намерен тут стоять весь день. Прыгай. — Не прыгайте, — произнес Бу твердо. — Если я не сделаю этого, он убьет Яна, — сказал Семен, глядя вниз с нескрываемым ужасом.       Бу поймал взгляд лиса. — Не убьет, — проговорил он. — Я в него верю.       Утром, выбираясь из теплой постели, Домино с сожалением и тоской посмотрел на разметавшиеся на подушке черные пряди, погладил их и, отведя в сторону, поцеловал Бу в висок. — Люблю тебя, — шепнул он, и тот недовольно зарылся лицом в одеяло, отворачивая ухо.       Под одеялом на Бу не было ничего. Какой альфа в здравом уме бросит обнаженного, еще пахнущего им самим омегу и отправится на промозглую улицу с потребностью закурить спустя десять лет после последней сигареты? Он ведь ненавидел их, эти сигареты, но все равно вышел, затягиваясь и упираясь затылком в стену. С непривычки голова закружилась, и Домино закрыл глаза, вспоминая алгоритм действий.       Первое — достать из чемодана под кроватью неизменного товарища, спутника многих прогулок под луной, проверить патроны и спусковой механизм.       Второе — отвести мальчика на крышу.       Третье — сообщить Семену о срочном деле, и, когда тот придет, также сообщить о выборе: либо он умирает, либо Ян. Оба исхода событий одинаково порадуют папашу и избавят от необходимости плясать под его дудку и дальше.       Четвертое — в случае смерти Семена, который предварительно подпишет пару нужных бумаг, быстро исчезнуть с поля зрения камер и вообще исчезнуть из этой страны. В случае смерти Яна — избавиться и от Семена тоже, но тогда исчезнуть из страны станет проблематичнее.       Пятое — забрать сына. И всю оставшуюся жизнь жалеть о проебанном счастье с Бу.       Получилось, как и планировалось — камеры, заранее немного перенастроенные с помощью пары нехитрых манипуляций и откровенного подкупа одного из охранников, исправно транслировали одну и ту же картинку на пульт управления, поэтому то, как он ведет мальчика на крышу, никто, кроме него самого, видеть не мог. Написав Семену о необходимости его срочного присутствия, Домино привалился плечом к дверному косяку, подмигивая Яну: — Придется поиграть не по правилам, да, мое солнце? — Мне не нравится эта игра, — насупился тот. — Мне тоже. Но так нужно.       Когда Семен прошел мимо, не заметив его, Домино толкнул дверь, повернул ключ и спрятал его в карман, подходя к Яну со спины и обнимая его за плечи. Семен, изменившись в лице, вздохнул судорожно. — От вас я этого не ожидал, — сказал он. — Только не от вас. — Мне самому это, поверьте, поперек горла уже, — отозвался Домино, кивая на край. — Забирайтесь, папенька требует крови. Не спрыгнете — придется пристрелить мальчика, а я этого делать не хотел бы. Только подпишите вот эти бумаги, и тогда жизнь ваших близких будет вне опасности и в дальнейшем. Ну, чего стоим? Ладно, давайте так.       Он потянулся за спину, доставая оружие, и чувствуя как дрожит под рукой маленькое тело. Семен, дернувшись, потянулся за ручкой и поставил пару росчерков там, где требовалось. — Отлично, а теперь прыгай, — поторопил Домино.       Семен не хотел прыгать. Никто бы не захотел, но, взглянув на сына, он залез на бортик и замер в нерешительности. — А вот и он, король драмы! — ударил по ушам знакомый голос, и сердце пропустило удар.       Бу он ожидал сейчас увидеть меньше всего. Но тот был тут, стоял рядом, смотрел своими завораживающими глазами василиска и ждал его ответа. Бу знал, что он выбрал изначально. Слишком они были похожи в этом — оба знали, чего хотят, и выбрав, не отступались. Он знал, что Домино ведут свои принципы. Что он убьет мальчишку не задумываясь, потому что так было нужно.       Но к доверию он готов не был. — Я в него верю.       И все. Сердце пропустило уже два удара, пальцы немели и четко формулировалась мысль поднять руку и пустить пулю в голову. Себе. — Не стоит, может? — спросил он, уже зная, что проиграл. — Стоит. Если любишь — умей доверять. Я тебе доверяю, — произнес Бу, облизнув пересохшие губы. — Или зря?       Зарычав, Домино сунул пистолет за пояс, толкнул Яна в объятия отца и, сжав до боли плечи Бу, проговорил сквозь зубы: — Как же я тебя ненавижу! Везде ты суешь свой нос, все тебе нужно! Ненавижу! Люблю и ненавижу, тварь!       Притянул к себе, целуя так же резко, до боли, так же оттолкнул и хлопнул дверью, уходя. На то, чтобы покинуть особняк, у него не было и минуты.