Не подписавшие своего имени

Я полюбила его всей своей душой. Он застрял в моем сердце настолько, что ни одним скальпелем уже не вырежешь всю гниль, которая там поселилась из-за него. Насчет «гнили» я сильно погорячилась. Любовь к нему, пусть и невыносимо болезненная, — это, пожалуй, самое светлое, что во мне еще осталось. Скорее уж я сама сгнила, но то, что еще осталось к нему внутри меня, продолжает бороться с этой грязью. Хотя, если рассуждать рационально, мне бы уже давно пора сдаться и сгнить полностью, но я, вопреки всем своим убеждениям, все еще держусь. Этот человек сделал для меня так много всего одним своим присутствием. Боже, как сильно я полюбила его. Теперь же мне приходится довольствоваться лишь воспоминаниями о нем, которые в моей памяти, кажется, никогда не потускнеют. Я хорошо позаботилась о том, чтобы запомнить его. Я исписала около двухста страниц историями о моей жизни с ним, запечатлела каждую эмоцию, зарисовала каждый кусочек его лица и тела. Я не смотрела на него очень давно. Так же давно, как не слышала его голос и не чувствовала его запах. Но я прекрасно все помню. Забыть — кощунственно. Перед тем, как что-то сказать, он часто глубоко вздыхал и прикрывал глаза. Если ему нужно было что-то объяснить, он проводил ладонью по вискам и слегка вскидывал брови. Он часто смущался и буквально выдавливал из себя слова или говорил намеками, пока я с улыбкой слушала его и терялась в догадках, разгадывая его надоедливые ребусы. Я могу с точностью перечислить родинки на его теле. Две на затылке, а на правой лопатке три родинки образуют подобие треугольника. Идеально ровная родинка сзади на шее. Пара на щеке и лбу. В моей памяти с легкостью вырисовывается эта картинка. Я помню его в малейших подробностях. Его запах. Стиральный порошок и только что поглаженная одежда. Легкий привкус молока и, практически незаметный, яблок. Я помню, как он готовил, стоя на своей просторной кухне спиной ко мне. Когда-то он говорил, что хочет стать поваром. Видимо, передумал. А я так любила наблюдать за тем, как он готовит. Он же наблюдал за тем, как я неловко орудую ножом, подходил сзади, усмехался и помогал, положив руку на мою ладонь. Боже, как же сильно я люблю его. Прошел год с того момента, когда он в последний раз прикасался ко мне. Тот день оказался спусковым крючком для нас обоих. Столько всего было не высказано вслух, но вполне понятно по тому, как сильно мы сжимали друг друга, притягивали к себе и громко втягивали носом воздух. Черт, в тот момент мне казалось, что я уже никогда не смогу так полюбить. Я и не смогла, даже спустя год. Или даже больше. Как же я его люблю. Эта любовь меня душит. Я не против умереть от потери воздуха. Уже в тот день, когда мы так замечательно провели время, я понимала, что все закончится. Его признание в любви покажется мне чем-то несуществующим, и я заставлю себя уйти. Я не знаю, что было бы, если бы я осталась. В тот день я чувствовала себя самой счастливой и одновременно мне казалось, что я только что умерла. Он смеялся. Он обнимал меня и целовал. Он так внимательно всматривался в мое лицо, что мне казалось, будто он тоже любит меня. Но, блять, как же сильно его любила я. В моей памяти одна картинка сменяет другую. Я вспоминаю, как мы шли домой под дождем, он держал надо мной черный зонт. Ливень бил по нему чертовски сильно, мы промокли насквозь. Когда пришли к нему домой, он накинул на меня свой огромный махровый халат, который, кажется, я надевала чаще него. Я вспоминаю, как он подхватил меня и закружил, когда я побежала к нему навстречу. На улице уже было темно, перед глазами все расплывалось. Единственное, что я чувствовала — приятный осенний холодок ветра и тепло его кожи. Я вспоминаю ритм музыки, под которую мы танцевали. Каждый наш шаг, каждый поворот, каждый выпад. Бальные танцы, яркие костюмы, сложные поддержки. Он всегда поддерживал меня. И морально, и физически. Я так сильно люблю его, что просто не могу выразить этого словами. Меня разрывает от невозможности передать это. Я помню, как захватывающе было ехать по ночному городу на велосипеде, держась за его плечи. Он быстро ехал, в ушах свистел ветер. Не знаю, слышал ли он, как я радостно смеялась, наблюдая за звездным небом. Мы заходили в один из тех магазинов, которые работают допоздна, и он покупал что-нибудь вкусное. Мороженое, твикс или энергетики. Когда я поступила учиться в колледж, оставив его в нашем родном городе, я приезжала к нему каждые выходные. Взахлеб рассказывала о своей жизни в общежитии, сидя у него на коленях, напевала его на ухо свои любимые песни и слушала о том, как прошла его учебная неделя. Я засиживалась у него допоздна, и он каждый раз провожал меня до дома, долго обнимая перед тем, как я скроюсь за входной дверью. Я вспоминаю о том, что было между нами, и это кажется мне неестественно волшебным. Как можно было жить рядом с ним, иметь возможность поговорить и прикоснуться? Сейчас я судорожно ловлю каждое упоминание о нем, чтобы знать, что с ним по-прежнему все хорошо. И так продолжается уже четырнадцать месяцев. Я не знаю, что сделала не так, в чем совершила ошибку. Чувствую себя виноватой, но не знаю, в чем себя винить. Но и его никогда не обвиню, несмотря на то, что мне все еще больно. Он просто исчез. Сказал это глупое «Я люблю тебя» и исчез. Перестал отвечать на сообщения, сделал вид, будто меня не существует. Каждый раз, когда я прохожу мимо его дома, свет в окне его комнаты не горит. Этот черный квадрат выглядит холодно и неприятно. С Днем рождения! Я написала это спустя год его молчания. Сегодня ему исполнилось восемнадцать лет. Так мало. Внезапно эта цифра показалась мне очень незначительной, такой же, как я. Он ответил, и в ту же секунду мои руки затряслись, и стало очень тошно, как будто весь воздух принудительно вытащили из легких. Он счастлив. Поступил в тот университет, куда и планировал. Живет вместе с лучшим другом, его девушка учится в Питере. Это все, что я о нем знаю, и у меня больше не будет повода попробовать написать ему еще раз. Я по-прежнему люблю его всей своей душой. Кажется, это навсегда.