Не подписавшие своего имени

Тесная квартира, созданная только под одного человека. Мебель занимает минимум и без того скудного пространства. Все немного затхлое, нужен ремонт. Поверхность полок и стола не занимают милые вещички, наподобие книг, дешевых сувениров, фотографий и прочей подобной ерунды, которая добавляет помещению немного уюта. Из-за этого возникает легкий дискомфорт. Они стоят в крохотной кухне настолько далеко друг от друга, насколько это возможно, и смотрят, терпят это неловкое молчание. Среди тысяч людей в этом большом переполненном городе именно этим двоим угораздило случайно столкнуться и сразу же впасть в полнейший ступор. Спустя несколько лет, проведенных в полной тишине, они все же узнали друг друга, в памяти сразу же всплыли далекие цветные картинки. Они какое-то время просто стояли и вспоминали, не сумев найти в себе достаточное количество слов для того, чтобы выразить всю нелепость этой встречи. Он помнит, как она задумчиво грызла кончик карандаша, прежде чем закончить набрасывать на белоснежной бумаге его портрет. Этот рисунок, кажется, не поддался течению времени, остался стоять в старом доме у родителей, он не захотел забрать его в это убогое место. Он помнит, как она смеялась, бегая под проливным дождем, оскальзывалась и кружилась, ее мокрые волосы липли к лицу. Тогда на ней был надет белый топ, который неприлично просвечивал из-за воды. Честно, он старался отводить взгляд, но она все равно заметила это. Тогда они весь вечер провели в его доме, завернувшись в теплый плед и смотря сериалы. Он помнит, как она всегда садилась на алгебре рядом с ним и выводила сердечки на полях его тетради. Он делал вид, будто его это раздражает, но не мог долго сдерживать смущенную улыбку. В школьное время все было по-другому. Было легче. Проще. Он любил ее, и это казалось такой элементарной истиной. Аксиомой, кажется. Он это знал, и она это знала. Тогда слова не имели никакой надобности. Их чувства ярко ощущались, когда они бежали по сухому асфальту, освещенные жарким летним солнцем, держались за руки и смеялись. Он позволял ей носить его одежду, а она училась готовить его любимую еду. Им было хорошо рядом. Создавалось ощущение, что эта связь окажется вечной. Если бы не время. Если бы не взросление. Если бы не расстояние и самостоятельная жизнь. Она помнит его руки, крепко обнимающие ее и прижимающие к себе. Тем летом вода в озере была еще слишком холодная, но это не помешало им окунуться, несмотря на то, что она не умела плавать. Какая разница? Рядом с ним всегда спокойно и тепло. Безопасно. Она помнит их прогулки по ночному, уже давно уснувшему городу, который пугал своими мрачными пустыми улицами. Они включали музыку, качались на качелях, ездили на велосипеде в лес, чтобы побыть в одиночестве. Для них одиночество воспринималось как что-то совместное. Она помнит его взгляды, брошенные на нее украдкой, когда ему казалось, что она этого не заметит. Он изучал ее, наблюдал, и его глаза в такие моменты казались чуть светлее обычного присущего им зеленого оттенка. Они все помнят. Вряд ли такое получится забыть. Вечера, проведенные вместе, поцелуи и неловкие подростковые объятия. Они помнят, как выгибались навстречу друг другу, касались, бродили кончиками пальцев по голым телам. Тогда все было просто. Они любили друг друга. А сейчас? После нескольких лет порознь, когда их разлучили разъезды, получение дальнейшего образования и новая жизнь в новых городах? Они стали старше. Оба вытянулись, сменили юношеский гардероб на более универсальный. Он начал носить очки и галстук, а она сменила портфель на женскую сумку и заделала непослушные волосы в косу. Жаль, ему нравились эти темные растрепанные пряди, которые постоянно мешали им целоваться. Разорвать отношения было его идеей. Прекратить общение и обрезать ту связь, казавшуюся неразрушимой. Они стали чем-то единым, но не переставали быть максимально разными. Их пути не могли сойтись в будущем. Но они сошлись. Они тихо здороваются друг с другом и замолкают, всматриваясь в повзрослевшие лица. Сколько лет уже прошло? Пять-Семь? Десять? Около того. После обмена глупыми вопросами на манер «Как дела и здоровье?» он, неожиданно для самого себя, зовет ее в свою квартиру, чтобы провести еще немного времени за этими бестолковыми разговорами. А она так же неожиданно соглашается. И, вот, они стоят в тесной, неудобной кухне и ждут, когда вскипит чайник. Наконец, он отмирает и достает пару кружек. Он недавно переехал в этот город, совершенно ему чуждый. Устроился на работу и постепенно начал привыкать к своей взрослой жизни. А она здесь проездом. Он рад тому, что она воплотила свою мечту — стала актрисой, выступает в театре, питается сценой. Она всегда об этом мечтала, а он всегда относился к ее мечте немного скептически. Поступил на экономический. Выпустился, получил работу. А чего бы он хотел на самом деле? Прежде чем передать ей кружку с чаем, он пробует его сам, чтобы она не обожглась. Раньше он всегда так делал. Уголки ее губ дергаются от вялой улыбки. Она отпивает немного, стараясь не хлюпать. Его раздражали эти звуки. — Знаешь, я люблю тебя все так же сильно, — внезапно выпаливает она и сама пугается своих слов, бросает их куда-то в сторону. Она отводит взгляд, чтобы не видеть, как его плечи приподнимаются в напряженном вздохе. Кажется, стены впитывают в себя остатки воздуха и сужаются вокруг этих двоих чужих и одновременно близких людей еще сильнее. — Уже много лет прошло, — бормочет он, опустив взгляд в сторону. Ему неприятно вспоминать и, тем более, говорить об этом. Он помнит о том тяжелом расставании, когда ему пришлось стать виноватым в ее слезах и многих попытках убедить его во всей абсурдности их расставания. Она искренне верила в то, что эти отношения смогут пережить любое расстояние, а он не был в этом так уверен. Она рыдала. Писала и звонила ему, искала встречи. Он же просто молчал и игнорировал, прикладывая к этому множество усилий. Так продолжалось около полугода, пока он не получил от нее последнее письмо, в котором она рассказывала о своей учебе и признавалась в том, что всегда будет любить его. А потом наступила тишина. Оба углубились в учебу, новые знакомства и новый период жизни. Время лечит. — Лучше бы ты убил меня, — с безразличием в голосе произносит она, будто спрашивает о погоде. Он ненароком переводит взгляд на нее и замечает боль, прикрытую лживой маской, которую она на себя надела. Чертова актриса, он по-прежнему хорошо ее знает. Ему некуда себя деть, чувство вины и скорби по уже утраченному давит на плечи и заставляет сутулиться и опустить голову еще ниже. Он оперся руками о стол. — Ты бросил меня, как подбитое животное, — замечает она. Ее слова словно яд, который шипит и разъедает его изнутри. — Мне все еще больно, сколько бы времени не прошло. Он не хотел этого, но сделал. Он жалеет, но ничего не будет менять. Он молча смотрит на нее, ждет чего-то. А она ждет от него ответа. Объяснения. Банального «извини». Он никогда не умел извиняться. — Ты так думаешь? — наконец неуверенно спрашивает он. Тот безрассудно влюбленный подросток внутри него порывается начать спорить, чтобы после громких слов крепко прижать к себе и этим простым жестом успокоить между ними все ссоры, но нынешний Он лишь изо всех сил старается дышать ровно и не поддаваться эмоциям. — Ты правда хочешь, чтобы я тебя убил? Она заинтересованно вглядывается в его лицо, нахмурившись. Ищет в его словах подвох, за который можно было бы ухватиться. Не находит его, но видит того юного парня, в которого была влюблена. — Да, — спокойно кивает она и на шаг становится ближе к нему. — Ты сделаешь меня счастливой, если прекратишь это. У меня не хватает смелости самой покончить… Хотя я много раз пыталась. Она так легко просит об этом. Для нее всегда все было легко. Каждое слово о ее любви к нему, каждый жест, выражающий ее чувство, каждый взгляд и скинутый ему ночью трек. Он слушал их на повторе, но не признавался ей в этом. Он помнит, как ранним утром она лежала рядом, положив голову на его голое плечо, и выводила узоры на его груди. Она говорила о том, что любит его больше жизни, планировала их совместное будущее, думала о том, каким же будет их дом. Тогда об этом было легко говорить. Она подходит еще ближе, вплотную к нему. Не спеша берет со стола кухонный нож и протягивает ему. Несмотря на всю чудовищность сложившейся между ними ситуации, его бросает в жар от непредвиденной близости с ней. Он боится сдвинуться с места и просто всматривается в ее лицо, заново запоминая каждый изгиб. Она тяжело вздыхает и сама зажимает ручку ножа в его руке и подставляет к своей шее, приподнимая подбородок. Опаляет дыханием его кожу, по спине и рукам пробегают стайки мурашек. — Убей меня, — тихо, но твердо просит она. Он смотрит в ее глаза и теряется в том потоке боли и мольбы, которые она передает ему. Хотел сделать как лучше, но в итоге все привело к самому пагубному кошмару — одиночеству. Она отпускает его руку. Его ладонь дрожит, лезвие неприятно царапает тонкую женскую кожу. Они молча стоят в этой комнате. Она не шутит, а он не знает, что ему делать. Выбор.