О тоске и зелёных перьях

/Однако тебе ведь тоже приносили кровавые жертвы? Что думаешь об этом? И приносили ли они тебе радость?/ Это было ошибкой. Страшной неисправимой ошибкой, унесшей за собой столько жизней. Кетцалькоатль никогда не принимал человеческие жертвы и не призывал к тому, чтобы приносить их, напротив – он учил людей справедливости и состраданию к любому живому существу. Первоначально так и было – никто не смел проливать кровь на его алтаре и класть только что вырванное сердце на золотое блюдо у его изваяния. Его народ соблюдал его наставления, и пока кровь стекала книзу по ступеням великой пирамиды и теокалли прочих богов, на алтаре Кетцалькоатля благоухали цветы. Он был против жертвоприношений вообще, но разве согласился бы кто-то из жестоких богов с ним? Над ним лишь смеялись из-за его отвращения к этому обряду. Однако потом всё изменилось. Когда влияние Кетцалькоатля почти угасло, его наставления потеряли всякую ценность – его жрецы думали лишь о сохранении собственного положения, боясь уйти в безвестность, и тогда впервые его алтарь окрасился человеческой кровью. Более всего Пернатый Змей не хотел бы видеть того, что увидел. Но он уже не мог помешать – если они пренебрегли его учением единожды, они не погнушаются нарушить его заветы снова бесчисленное количество раз. С величайшей тоской по тому, во что превратился его народ, он принимал всё новые и новые души в небесной обители – все погибшие на алтаре избегают страшного пути к Миктлану и отправляются к перерождению. Кетцалькоатль не нуждался в человеческой крови, чтобы поддерживать свои силы, но жаждущие большей власти жрецы всё решили за него. И противостоять человеческой алчности он не мог. Вид крови, коей истекало растерзанное жертвенным ножом тело, вовсе не радовал, а печалил. Долгом жреца было всецело отдавать себя служению божеству, позабыв о прочих утехах и желаниях. Но они предпочли власть милости Пернатого Змея. Даже милосердный ко всем Кетцалькоатль никогда не простит подобного кощунственного отношения к своим поучениям. Нарушившие его заветы не получат его прощения.