О тоске и зелёных перьях

/Есть ли для тебя разница между убийством в бою и ритуальным убийством? / Смерть на поле боя от рук воина и смерть на жертвенном алтаре от ножа жреца равноценны. Одинаково почётны, одинаково желанны. Душа любого, погибшего таким образом, непременно избежит долгого опасного пути в посмертии и вечных страданий во мраке Миктлана. Её судьба — сопровождать солнце вместе с другими такими душами в его течении по небосклону. Самая достойная судьба. Но различие всё же есть. Ритуальное убийство ценнее. Кровь, пролитая на алтаре, сердце, принесённое на золотом блюде божеству, поддерживают его силы и продлевают время существования мира. В бою убивать не принято; назвать сыном своим и увести за собой на родину, чтобы попотчевать жестоких богов свежей кровью. Если же это и случается — погибший воин отправляется в услужение Уицилопочтли, а после проживает в счастье и блаженстве, обернувшись маленькой птичкой — колибри. Тескатлипока требует больше крови. Самый желанный подарок смертных ему. Вид крови будоражит, вгоняет в восторг, пьянит лучше самого славного пульке. Тёмные глубины его души ликуют, когда очередная жертва возносится к нему, передавая человеческую мольбу о процветании мира и победах в любом бою. Тескатлипока сжимает в руках очередное принесённое ему ещё бьющееся — только-только вырванное из груди сердце, довольно — по-кошачьи — облизываясь, и хохочет довольно-насмешливо. Он одерживает свою победу, когда получает кровавую жертву. К молитве, вознесённой под предсмертные хрипы жертвы, он непременно прислушается. Больше побед — больше жертв, больше крови, искрящейся под солнечными лучами рекой, стекающей по ступеням теокалли книзу. Как хищник, наконец настигший свою добычу — так Тескатлипока упивается каждой подаренной ему, каждой оборванной жизнью. Богу тьмы угодна смерть. Смеясь, он вырывает её из жадных костлявых рук Миктлантекутли, уводит прямиком из-под носа, забирая себе. Смеясь, смотрит в светлые глаза разъярённого Кетцалькоатля. Смеясь, ловит удовлетворительный смешок Уицилопочтли. Тескатлипока поощряет любое священное кровопролитие — то, которое продлит существование хрупкого человеческого мира, когда-то не нарочно созданного из тела чудовища, который вновь может быть повергнут в бездну, стоит ему только захотеть. Но он пожертвовал сам слишком многим ради этого мира: ногой — ради почвы и океана, сердцем — ради солнечного света, согревающего мир. Все приносимые ему жертвы он воспринимает как плату за его жертвы. И принимает с удовольствием, которое больше похоже на сумасшествие. Как безумец наслаждается зрелищем жертвоприношения, вслушиваясь в слияние ритмов уэуэтля и тепонастли и пронзительного воя флейты, наслаждается тем, как в агонии бьётся на мокром от крови изрезанном рисунками камне умирающая жертва, как эта кровь собирается лужей на полу верхней площадки теокалли, как срывается вниз по ступеням, и как жрец под одобрительные вопли возносит трепещущее сердце к небесам, держа его окровавленными руками и показывая его солнцу. Пока будут приносить жертвы, восхваляя богов, пока будут удовлетворять их желания, кладя чьи-то жизни на их алтари — будет существовать этот мир и всё живое в нём. Тескатлипока не против подождать ещё, утоляя свежей ещё горячей кровью своё желание уничтожить всё, что сам же и создал. В этом жертвоприношения важнее любого прочего убийства, любой прочей смерти.