Пять пар скандинавских глаз

      Утром зимой темно, поэтому, встав рано, ты не можешь сказать, ночь сейчас или утро. Но у Маттиаса в периоды болезни развились свои часы, и он точно знал, который сейчас час. Но опять же, в периоды болезни. Сейчас ему опять плохо, да ещё и приступ на подходе из-за недостатка воздуха. Он выбрался из объятий Астрид и Лукаса, убегая из пещеры. Вот тут и началось. Лёгкие начало драть несчастно, словно по ним прошлись точильным камнем, а вдохнуть не получалось, не смотря на сильное напряжение мышц, отвечающих за это. Перед глазами замерцали вспышки, а голова каменела. Ноги стали ватными и не держали, но вдруг мальчик почувствовал, что его кто-то придерживает. Этот "кто-то" что-то шептал, на слышно было, как сквозь воду. Затем Маттиас оказался на руках, и его понесли обратно в пещеру. — Ты куда собрался в такое время? — этот приятный тембр принадлежал Бьорну, — ещё больше простыть хочешь? — Я не хотел вас будить, — ответил мальчик, когда он оказался рядом с братьями. — Снова температура, — сухая от частого контакта с морской водой рука оказалась на его лбу. Хоть для ребёнка она казалась прохладной, что заставляло его инстинктивно прижиматься к ней, Бьорн отчётливо понимал, что такая температура самая коварная. Она может перерасти в страшный жар или держаться несколько дней к ряду, причиняя боль, — посиди немного, а я сделаю отвар. С таким не играют, ты должен это знать. — Да знаю я, знаю, честно. Просто кроме меня и Бервальда у младших никого нет. И пока родители не приедут, я должен о них заботиться, несмотря ни на что. — Просто запомни одну простую вещь. Если хочешь позаботиться о своих родных, позаботься сначала о себе, ведь если тебе плохо, то ты не сможешь помочь им. — Я вас услышал. — Вот и молодец. Держи, — мужчина протянул Маттиасу чашу с отваром, — оно очень горячее, но нужно выпить. Не обожгись. — Запах другой. Что вы туда положили? — Побольше зверобоя. Астрид давала тебе отвар от жара, а это от простуды в целом. — Спасибо, — он потихоньку пил отвар, согревая руки и себя заодно. — Скажи-ка, Маттиас, — Бьорн немного задумался, — а кто ваши родители? В смысле, кто они по ремеслу? — Мама - портниха, а отец - торговец. Они уехали по делам к своим друзьям обсудить какие-то вопросы, а нас не взяли, — он говорил как-то отрывисто, словно не помнит, кто его родители. — И вы были одни всё это время? Прошу тебя, только не ври. — Я не вру. Да, мы были одни, но это не первый раз. Они часто уходили, и я оставался за старшего. А сейчас, когда мы остались без крова, все обязанности легли на меня и Бервальда. — Но теперь вам не придётся выживать. Мы будем о вас заботиться. К тому же, Астрид сможет подлечить твою астму. А теперь спи, тебе полезно.       Но ответа от спящего ребёнка он так и не получил.

***

— Так, вроде бы всё самое нужное собрали, — Астрид прошлась быстрым взглядом по пещере, — всё остальное мы брать не будем, потому что не зачем.       Не смотря на то, что братьев пятеро, вещей собралось у них не так уж и много. Хотя, откуда у них должны быть вещи? В две котомки у старших за спинами и один мешочек, что нёс Эмиль, всё прекрасно уместилось. И они отправились домой. Пару поражало, с какой ловкостью дети ступали по глубокому снегу, наступая на небольшие островки затвердевшего снега. Лес вокруг не издавал не звука, только шаги разрывали эту тишину. В щелях между корой деревьев пристроился маленький лёгкий снежок, а под ногами лежал тяжёлый, уже успевший промокнуть снег. И вот наконец-то показался забор их хозяйства. Держали они курятник, 2 овцы и корову, у которой этой весной родился телёнок, однако сейчас они сидели по домам, ибо холодно. Они зашли в дом, и Астрид отряхнула младших от снега. Так как дом не отапливался уже целый день, внутри было достаточно прохладно. Бьорн направился на кухню, чтобы затопить печь, а Маттиас и Бервальд, сообразив, где находиться жилая комната, направились разжигать камин. Вскоре в доме стало тепло. Эмиль и Лукас увлечённо рассматривали новое место, а остальные разбирали котомки. В какой-то момент Нильсонам показалось, что они впервые оказались в подобном месте, но сочли это за детское любопытсво. Вот к братьям зашла Гретта - домашняя кошка дымчато-серого цвета. Она вольяжно прошлась около ошарашенных её появлением детей и улеглась на одну из подушек на кровати. Эмиль заохал и быстренько потопал к Греттте, а та в свою очередь даже ухом не повела. — Она не поцарапает его? — спросил Тино, видя, что братец хочет погладить кошку. — Она спокойная, не волнуйся, — ответила женщина, — а у вас была кошка? — Нет, — честно признался Тино, — Эмиль вообще кошек никогда не видел. Разве что в книжках. — Ну и дела... Так, ладно, я пойду приготовлю поесть, а вы поиграйте здесь. А потом я к вам присоединюсь, хорошо? — А можно мы поможем? — Ну хорошо, идём, поможете мне испечь хлеб, — дети радостно захлопали в ладоши и, как маленькие утята, хвостиком пошли за Астрид, а Бервальд и Маттиас остались в жилой комнате. — Ты как? — младший очень беспокоился за брата, хоть этого практически не видно, — ещё горячий. Хотя, мы по лесу час с лишним шли, может из-за этого? — Спать хочется, — Маттиас и вправду выглядел не очень. Бледноватый, глаза открыты не широко и слезились, а на щеках играл румянец. Закашлился, причём сильно. — Ложись, а я посмотрю за младшими, — он уложил его рядом с Греттой. Почему-то ему глубоко въелась какая-то тревога за брата. Вроде никогда так не болел, и тут тебе раз, — успокойся, это только второй день болезни, такое вполне нормально, — говорил он себе, пытаясь успокоиться, и это помогало.       Когда Бервальд зашёл на кухню, перед ним предстала упоительная картинка: младшие стояли перед столом на небольших ящиках, чтобы было удобней, и пытались земесить хлебное тесто. И если у Тино это хоть как-то получалось, то у Лукаса и Эмиля тесто липло к ручкам, даже мука не помогала. При всём этом Астрид лишь тихо смеялась, а Лукас как-то сохранял абсолютно серьёзное выражение лица, мол "так и должно быть", хотя в его глазах читалось полное отчаяние. Эмиль уже успел покрыться тонким слоем муки, настолько он старательно делал данную ему работу. — Эмиль, хватит играться с мукой. Еда же всё-таки, — Бервальд аккуратно спустил его с ящиков, — смотри, ты весь в муке. — Оно само, — в конце концов, исландец ещё маленький, и не всегда делал всё чисто, поэтому старший на него по долгу не сердился. — Ну, само так само, но в следуюший раз проси Лукаса или Тино, ладно? — Ладно, — ответил мелкий и чихнул, когда Бервальд оттряхнул его от муки. — Так, я вижу вы закончили. Давайте я ваш хлеб поставлю пока отдыхать, а вы идите покормите курочек, они голодные. Зерно в сукроме*, рядом с коровами. Там же тарелочка.       Дети вышли на улицу. Лёгкий морозец покалывал щёки, а небо было хоть и пасмурным, но белым, как первый снег. Двое младших побежали вперёд, а Тино шёл рядом с Бервальдом. — Тебя что-то волнует, — Тино умел читать эмоции в туманно-синих глазах брата, — что же? — Маттиас, — лаконично ответил Бервальд. — Не нужно. Эти люди ему помогут. Раз они приняли нас у себя, то значит действительно хотят помочь. — Ты прав.       В хлеву каким-то чудесным образом было теплее, чем на улице. Там отдыхала бурёнка, а рядом лежал её телёнок. Они встретили детей парочкой мычаний, но потом затихли. Бервальд открыл сусек, а Тино, так как доставал, зачерпал миской зерна. Старший резко закрыл крышку ларя, и они отправились в курятник. Внутри курочки вели свою птичью жизнь. — Тут тепло, — подметил Лукас, и он был абсолютно прав. Внутри было очень тепло (по сравнению с улицей), но оно и понятно, ведь курочки не будут нести яйца, если слишком холодно. Поэтому, пока Тино кормил куриц, Эмиль и Лукас умудрились достать из кладок 5 штук коричневых яиц. Вот что значит жить в лесу. Когда Тино высыпал всю миску, братья пошли домой. Младшие сразу же пошли сдавать добычу Астрид, а старшие, скинув верхнюю одежду, вошли в жилую комнату. Там сидел и листал какую-то книгу Маттиас. Время от времени из глаз текли слёзы, и иногда он поправлял сползающее с его плеч одеяло. — Ты не спишь? — Астрид дала мне отвар, и сон как рукой сняло, но выходить на улицу мне не даёт, — ответил старший, накидывая одеяло на устроившихся по бокам братьев, — и что вы от меня хотите? — Играть! — ответили хором братья. — Мальчики, дайте брату отдохнуть, — к ним присоединилась Астрид, только что закончившая готовить еду, — давайте я с вами поиграю. Маттиасу нужно набираться сил, а если он будет играть с вами, то он не выздоровеет. — Хорошо, — им не нужно было повторять дважды. Довольно смышлёные дети. — А где Бьорн? — Он уехал в город, на пристань. Ты можешь присоединиться к нему, если хочешь, Бервальд. Ты знаешь дорогу? — Да. Тогда я пойду. Ребята, смотрите не разнесите тут всё, — младшие дружно закивали, и Бервальд отправился в город. До города идти где-то минут 40, но наш друг знал короткий путь через лес, которым и воспользовался. Так он быстро вышел к городку, а там уже и на пристань. Вокруг было полно народу. Везде что-то кричали, говорили, смеялись, казалось, весь народ собрался здесь, но оказалось, что привезли товары из Стокгольма, и люди поспешили прикупить того, что в обычное время днём с огнём не сыщешь. Ловко пройдя сквозь толпу, Бервальд наткнулся на Бьорна и Дагера. — Здарово, малец! Чего тебе нужно? — бодро спросил Дагер. Он всегда такой - весёлый и активный. — Бервальд? Что ты здесь делаешь? — Я подумал, что вам тяжело одному на судне работать, вот и решил помочь. — Бьорн, ты его знаешь? Он твой родственник? — спросил товарищ Нильсона. Хотя, Бьорн и Бервальд были даже похожи, только у Нильсона глаза поярче. — Дагер, это Бервальд. Он с братьями поживёт у нас некоторое время. А на лодку пойти я ему предложил. А что? Дело-то нужное, уметь надо, да и чего ему просиживаться дома? Вон, скоро Маттиас выздоровеет и тоже придёт, верно? — Конечно придёт. Ну так, вы возьмёте меня? — Конечно. Залезай, мы как раз сети поплывём ставить, за одно и тебя научим.       Они вышли в Балтику, благо сегодня обошлось без волн с барашками**. Далеко заплывать не стали, так как шхеры*** замёрзли, а с глубины рыба ушла. На удивление Бьорна и Дагера, Бервальд оказался очень способным мальчишкой. Он легко мог распутать узел в мелкой сетке или закинуть эту самую сеть как надо, практически не пробуя. Но вот когда Дагеру понадобилось разрезать какой-то канат, мальчишка откуда-то достал меч и перерубил его. — А это ещё откуда?! — испуганно спросил Дагер. — Отец подарил. Он говорит, что владение оружием - незаменимая вещь. — А ты умеешь драться с ним? — Умею, но не как настоящие воины. Мне ещё многому нужно учиться. Однако защититься, в случае чего, смогу. — Лучше убери его пока, я вижу, он очень острый. — Хорошо.       Остаток плавания прошёл без происшествий. Сети благополучно поставлены, можно и домой плыть. К тому же, уже вечерело, а ночью плыть не очень-то и хотелось. По прибытии Дагер и Бервальд пришвартовали судно. Нильсон и младший попрощались с другом и отправились домой. Однако по пути их привлёк запах чего-то сладкого, что напоминало пирог с вишней и яблоками. — Знаешь, а может купим чего-нибудь сладкого? Ты и твои наверняка любите подобные угощения. — Да, но... может вы сами зайдёте, а я вас на улице подожду. — Ну как знаешь. Точно не хочешь? Хоть погреешься немножко. — Не хочу. Дома погреюсь, — Бервальд изменился в лице. Он был... Растерян, можно сказать, напуган чем-то. Мальчик накинул капюшон на голову и опёрся об стенку здания. — Как хочешь, — Бьорн не любил спорить, и сейчас не стал. Он зашёл в небольшую лавочку, где продавали выпечку. Нильсоны брали там сладкую выпечку, ибо Астрид не очень умела готовить сладости, да и сахар у них редко водился — Анна, добрый вечер. Сколько лет, сколько зим! — Бьорн, — за прилавком стояла милая молодая девушка с белым платком на голове, — давно не видела тебя, а то всё Астрид приходила. Ты что-то хотел? — Да. Ваш пирог, как обычно. — Конечно, мой муж только что испёк партию, ещё горяченькие! — взяв один пирог краями своего фартука, она, стараясь не обжечься, упаковывала его и краем глаза заприметила Бервальда, — а он с тобой? — Кто? А, ты про Бервальда. Да, а что? Он что-то сделал? — Ну как тебе сказать. Он воровал некоторое время. Где-то месяц назад у меня буханку хлеба выкрал, но я не стала сердиться. Я прекрасно знаю, кто он такой и зачем это делает. Вам их тоже жалко стало? Бедные дети, мы бы взяли, да вот места не хватит, да и живём мы не так уж и богато, чтобы кормить кого-то ещё. — Вот мы и взяли их к себе, потому что не вряд ли долго прожили. Вот, будем ждать, когда вернутся их родители, а там дальше видно будет. Сколько я должен? — Это подарок для малышей, пусть полакомяться. От одного пирога не разоримся, верно, дорогой? — Верно! — послышалось откуда-то из глубины дома. — Ну, я пошёл. До встречи! — До... Боже ж ты мой! — Анна сорвалась с места и побежала на улицу. Бьорн обернулся и ужаснулся. На улице несколько мужчин собрались вокруг Бервальда и избивали его. Видно, что он пытался отбиться, но его сил не хватало на нескольких человек. Они выбежали на улицу. Рядом стояли две женщины и наблюдали за этим. — Так его! Пусть усвоит урок! — кричала одна из них, размахивая руками. — Да что ж это твориться посреди белого дня (вечера). У вас совсем совести нет? — Анна закрыла мальчика собой, и нападающие отступили, боясь ударить ни в чём не повинную девушку, а Бьорн помог встать Бервальду. У того была разбита губа, а из носа шла кровь, — избивать ребёнка, где это слыхано?! — Смотри какая добрая, покрываешь вора! Он - беспризорник и вор. Получил уже однажды, так ещё и хватает наглости возвращаться сюда! — кричала и всё больше краснела от злости женщина, — уйди с дороги, пусть его ребята накажут. — Что он у вас украл? — спросил Бьорн, придерживая мальчика за плечо. — Ах, ну конечно, ещё и ты, Нильсон. Давно вы с Астрид хотели детей, так и взяли его небось, да? Не стыдно держать его у себя, а?! — Я повторю вопрос. Что он у вас украл? — Что-что, дюжину яиц и половину фунта соли, — своим ужасным брякающим голосом ответила женщина. — Я верну вам всё. И яйца, и соль. В полном объёме, а вы больше не трогайте мальчика, договорились? — Хм, так уж и быть. Но учти, Нильсон, что если он снова что-то украдёт, то ответственность будет на тебе! — Я вас понял. Пойдём, — Бьорн подхватил Барвальда, и они отправились домой. Мальчик прихрамывал и иногда шипел от боли, сильно, собаки, побили, — где болит? — Голова. Я плохо вижу, — его немного мутило после побоев, и идти становилось достаточно трудно. — Потерпи немного, мы скоро прийдём.

***

      Детский смех радостно играющих детей был прерван томным хлопком двери. Вернулись Бьорн и Бервальд. Второй весь дрожал, а на лице был небольшой след от ручейка крови, вытекавшей из носа. Когда Нильсон отпустил его, он не выдержал и скатился вниз по стенке, будто засыпая. Астрид и Маттиас бросились к нему, раздели и положили на кровать. Младшие обеспокоенно смотрели на брата, а позже залезли на кровать и уселись рядом с ним. Старший принёс ведёрко с водой и кусок ткани и начал вытирать кровь с лица брата. Астрид же принесла примочку и начала прикладывать к синякам. Через какое-то время он открыл глаза. — Тебя опять побили? Только не прикрывайся словами о случайных ударах, — со всей братской строгостью и беспокойством спросил Маттиас. — Да, — честно признался Бервальд, — и всё те же люди. — Что значит "опять"? Это не впервой? — удивлённо спросила Астрид. — Всё верно. Нам приходилось воровать последнее время, поскольку совсем голодно было, и вот один раз Бервальд попался, за что и получил. — Я обещал этой женщине, что мы вернём ей дюжину яиц и половину фунта соли, — сказал Нильсон, — набери с утра и я отнесу их ей. Теперь мы в ответе за них, и вся вина теперь на нас. А вы больше не воруйте. Если надо, то мы купим. — Хорошо, — ответили хором братья. Было поздно, и всех окутывала дрёма. Эмиль забрался под бок Бервальду и свернулся калачиком, как котёнок, Лукас устроился рядом. Тино улёгся по другую руку от брата, а его приобнял Маттиас. Хоть в доме и теплее, чем в пещере, они инстинктивно прижимались к друг дружке, желая согрется. — А всё-таки они такие ещё дети, — Астрид лишь умилялась этой картине, — Ах, Бьорн, мы так хотели с тобой детей, а сейчас их целых пять штук. Целых пять мальчиков. — Это верно. Мы будем им, как настоящие родители. Я научу их разным штукам, а они будут помогать тебе в хозяйстве. Мы станем семьёй для них, отдадим всю нашу любовь им, пускай хоть и на время. — Вот бы они остались у нас навсегда, — с упоением мечтала женщина. Тогда она ещё не знала, что её мечта недалека от истины...