Тень от тьмы моей

По мнению Шоквейва у их расы было много преимуществ для выживания в естественной и враждебной среде. Они больше. Живут дольше. Куда развитее технологически. Был только один весомый минус — размножение и создание себе подобного влечет огромные риски. Как те же органики половым путем за короткий срок не могут настрогать бэт. Или путем почкования. Деления. Миоза. Митоза. И всего прочего. Однако даже в том виде, что бэты существовали вне зависимости от пути появления — делением искры или заискриванием, спарки отличались тем, что пропускали многие этапы взросления. Например — бэта умела ходить и передвигаться почти сразу после активации, минуя ползание или медленное передвижение пока суставы не окрепнут; могут видеть и слышать куда лучше, чем ожидаемо от новой жизни; ощущать и понимать угрозу на первичном и самом простом языке кодирования, различать своих от чужих благодаря искровой связи. Десептикон с черно-фиолетовой броней монотонно делает записи, боковым зрением следя за поведением небольшой фемки в отсеке, вырезающая острым предметом, похожий на короткий клинок, глифы на полу. Как она думала, пока не видит опекун, Шоквейв, разумеется, видел, но не обращает внимание. Пускай. Даже копирование отдельных глиф, не зная смысла и предназначения, уже первый шаг к их изучению. И главное, что она не мешает ему. Ведь бэта быстро развивалась и научилась складно говорить и изъяснять свои мысли. Освоила навык концентрироваться на одном предмете и действии. Но не смотря на это все равно поведение выдавало ее, как неопытного спарка. Как и ее вопросы, за которым следует очередное «почему?», «зачем?» и «как?». У Мериды развиты почти все отделы процессора, отвечающие за рациональное умозаключение и алгоритмирование новых процессов. Но полноценно не рассчитывала риски и вероятности провала и успеха тех или действии. Шоквейв разделил все ее поведение по типу мышления: 1)Наглядно-действенное мышление. Маленькая фемка повторяла то, что делал ее Альфа — вожак, опекун. Копировала походку, поведение и повадки более опытного сородича. Встраивалась в его режим поведения, пытаясь успевать за его движениями. Когда Шоквейв переносил данные чертежа Омега замка, пытаясь найти брешь, чтобы отправить вехиконов для починки, Мерида смотрит за движениями опекуна не мигая, разинув энергоприемник. И тоже начала создавать на планшете примерный чертеж не существующего здания с кучей ошибок в самой идее строительства. Но ученый наблюдал молча. Не мешал. В конце-то концов вся иерархия десептиконов тоже не с первого раза строилась. 2) Наглядно-образное мышление. Мерида хорошо придумывала какие-то небылицы и продолжала донимать Шоквейва вопросами. И вопросы строились не по типу «почему небо голубое?». Она скорее превращала это в игру, пытаясь найти предел своих «почему?». А ученый знал, что каждому «почему?» есть свое «потому что». Но постоянные вопросы временами выводили из себя даже его. 3)Словесно-логическое мышление так же развито удовлетворительно, но в связи со своей незрелостью могла и ослушаться из-за банальной вредности. Мерида могла сама понять недосказанность со стороны Шоквейва и считывать его эмоции по одному лишь повороту широких плечевых сегментов. Пусть ученый и не пугал, не поднимал голоса и не угрожал расправой актива за мимо пролитую каплю энергона (к примеру), Мерида все равно прекращала свои нелогичные, как потом выражался Шоквейв, действия. И со стороны маленькой фемки он не ждал помощи, но когда она сама несла в его сторону инструменты и датапады, которых он банально не мог перенести все разом из-за одного манипулятора, Шоквейв монотонно произносил «спасибо» и не запрещал наблюдать за его действиями. 4) Обстрактно-логическое мышление развивается медленно. Но Шоквейв видел уже фундамент в ее взгляде, когда маленькая фемка задает вопросы, не касаемые существенного и материального. Она могла представлять себе вещи, которых нет в физическом мире, и строить умозаключения, не опираясь на непосредственный собственный опыт. Она взрослела. Шоквейв видел это. Отчитывался перед Мегатроном. Ждал момента, когда Лорд даст приказ о дальнейшей ее судьбе. Но Мегатрон медлил. А Шоквейв все зарвался вопросом: Для какой цели она была создана? В чем ее предназначение, как существа без собственной воли?

***

Со временем развития более сложных отделов своего процессора Мерида начинает чувствовать тесноту вокруг. Стены давили своей узостью, потолок казался маленьким из-за низости, а свет кажется искусственным. Она видела рамки. Границы. За которые ей запрещали выходить. Алая оптика маленькой фемки не мигая смотрела на потолок, а потом взгляд переместился на темные холодные стены. Потом перевела на экран планшета, где отображалась живописная картина лесов, бэта снова пришла к своей мысли, что что-то тут не так. Пару раз мигнув оптикой, кроха огляделась, будто видела это место впервые, на что Шоквейв смерил её безразличным взглядом. Мерида стойко задавалась вопросом: «Где я нахожусь? Почему мы здесь?» Довольно банальный вопрос, но раньше маленькая фемка не задумывалась о таких вещах в силу своего возраста и простого мышления, но потом всё же пришло осознание того, что все они находятся в какой-то металлической конструкции — видно, аналитические блоки уже активно выполняли свою задачу. Бэта стучала кулачками по стенам и была уверена, что за этой преградой находится целый мир. И чем просто смотреть на изображения в планшете, почему бы не увидеть это самой? — Это космический корабль «Немезида». Мы — десептиконы, — отвечает Шоквейв, в начале не отрываясь от своей работы, но потом перевел в ее сторону свою единственную оптику. — Ты — десептикон. — Лорд Мегатрон уже говорил это, — робко произнесла она. — Но что это значит? — Все, кто хотели равенства и справедливости. Когда-то, — добавляет Шоквейв и снова склоняет свой взор над микроскопом. — Тебе рано об этом думать. — Почему «когда-то»? Шоквейв замирает, но со стороны кажется, будто он вглядывается в микроскоп. Почему он добавил это «когда-то»? Потому что все вокруг действительно поменялось? Сейчас и не вспомнить с чего все началось. Все озлобились и лишились банальной эмпатии. Верные своим словам, как он и еще другие представители его фракции, безукоризненно шли за своим господином. И все видели в этом какую-либо пользу, выгоду и логику. Но как ответить бэте, чей мир был разделен на белое и черное? И почему сложно сказать, что они то самое ужасное и опасное «черное»? Когда-то… Когда-то их цели были благородны и велики. Когда-то их мысли и поступки были белоснежными, действительно стоящими гордости. Потом? Когда они успели сгореть до угольно черного пепла? — Шоквейв? — Зовет Мерида, подумав, что он не услышал ее, но… потом заметила, как дернулись чувствительные антенны на его шлеме. — Ты не хочешь говорить об этом. И внутри что-то щелкнуло. Переключилось. Перегорело. Да. «Да»? - Одернул сразу же свои мысли ученый. — Нет… Это нелогично. — Тебе не положено знать. — Я просто подумала… — Тебе не положено знать. Мерида отводит взгляд и поджимает пластичный металл губ. Эмоции на ее лицевой настоящие. Они не прикрыты маской фальши и гордости. Шоквейв смотрит на нее, слегка повернув в ее сторону свою оптику, отвлекаясь от микроскопа. Вопрос... требует дополнительного анализа? — заколебался в своем решении Шоквейв. — Нынешнее мое поведение не соответствуют стандартной модели поведения, основанной на миллионах симуляций, вероятностных расчетах и логике высшего порядка. Решение было принято ворны назад. Оно оптимально. Оно окончательно. Безупречно. Тогда в чем причина?... — Что с-случилось? — Заметив на себе нездоровый пустой взгляд ученого, спрашивает Мерида. — Шоквейв? Причина — внешнее воздействие. Нарушение когнитивной стабильности вызвано её электромагнитным фоном. Её эм-полем... Ее влияние подрывает мои психо-эмоциональные блоки. Структуры, предназначенные для изоляции от иррационального, дают сбой. Воздействие аналогично вирусу: он проникает, дублируется, нарушает внутренние процессы. Логические цепи подвергаются фрагментации. Она представляет угрозу системной целостности, — медленно вставая из-за стола, Шоквейв угрожающе нависает над ней, загораживая искусственный свет, бросая на ее лицо свою огромную тень. — Она делает меня уязвимым. Недопустимо. Плазменная пушка вместо левого манипулятора потяжелела и светло-фиолетовые подсветки вокруг квадратного дула засияли. Огромная увесистая пушка загудела, когда длинный увесистый кабель-передатчик с острыми остистыми отростками пускает заряд энергии их искры. Опасна. Ее нужно ликвидировать. Уничтожить. Мерида не понимает, почему ее опекун поднялся с места и стоит так близко к ней, что приходится задрать шлем, чтобы видеть его оптику. И повторяет за ним, медленно поднимаясь так же из-за стола и встав напротив него. Лицом к лицу. Без оружия. Без агрессии. Без намерения нанести ему увечий. Но Шоквейв медлит. Дуло плазменной пушки горит белым светом, готовый выпустить плазменный заряд и поразить свою цель. И он знает, что достаточно всего одного выстрела, чтобы убить ее. У нее нет стойкой брони. Нет защиты. И все равно не убегает. Почему? Шоквейв позволяет себе пойти по границе своих запретов, активировав эм-поле на максимум, чтобы посмотреть на ее поведение, когда подавит своими электромагнитными полями ее собственные. Давление с его стороны Мерида чувствует всеми своими датчиками на поверхности своего корпуса. Антенны на висках дрогнули. Взгляд неуверенно притупился от страха. Манипуляторы задрожали и сомкнулись в пальцах. — Шоквейв, прости меня. Я не хотела ставить тебя в дурное положение. ... Мерида боязливо сокращает расстояние между ними и прильнула к прессовой броне ученого своим шлемом, обняв за широкий пояс. Активированные на максимум чувствительные датчики во всем его корпусе готовы были в любой момент вспыхнуть даже от небольшой искры злости со стороны фемки. Но он не ощущал ни злости, ни гнева. Она была просто… теплая. Массивный черно-филетовый корпус застывает, как статуя. Все мысли за раз стихли. Его гнев растворился в одно мгновение. Искра остывает и заряд с плазменной пушки угасает, прекратив свой гул. Легкое чувство сожаления проникает с корпуса Мериды в его собственный. Десептикон улавливает ее желание помочь ему успокоиться. И это так… нелогично. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидел, — признается фемка, обнимая крепче неподвижный огромный корпус. — Я тебя люблю… Ты мне очень дорог. Прости меня. Я больше не буду. Темно-фиолетовый корпус медленно осунулся, расслабляясь. Большая алая оптика смотрит на фемку перед собой сверху вниз. Пристально. Неотрывно. Шоквейв пытается считывать свои эмоции, и не понимает, почему его злость растворилась. Но был рад, что смог вернуть ясность ума и трезвость мысли. — Мерида, — произносит Шоквейв ровным, лишённым интонации голосом. Фемка поднимает на него взгляд, не ослабляя хватку, всё ещё удерживая его в объятиях — акт, не имеющий рационального обоснования. — Объясни: какова цель твоего нелогичного стремления к знанию, которое в данной временной точке тебе не предназначено? — Я? — Что ты хочешь? — Еще раз, но с нажимом спрашивает ученый. — Я бы хотела… отсюда выбраться, — неуверенно отвечает Мерида. - Но не хочу, чтобы ты злился на меня за мое любопытство... — Для какой цели? — Просто… интересно. — Почему тебя интересует моё эмоциональное заключение? — спросил Шоквейв. Слишком резко. Недопустимо. Эмоциональный импульс исказил модуляцию голоса. — Н-нет, я… Не хочу тебя разочаровывать. Ты мне очень дорог, опи. «Опи»? Я? Мерида рискует опустить взгляд и крепче теснится к прессовой броне десептикона, ощущая тепло его корпуса и слабый гул внутренних систем. Но его эм-поле было куда сильнее, чем ее собственные, отчего и не могла противостоять и вычитать то, что он сейчас чувствует по отношению к ней. Новая идентификация. Эмоционально насыщенное обращение. Употреблено без запроса. Неверифицированный термин. Семантически окрашен. Не соответствует протоколу. Отклонение зафиксировано. — Я не твой создатель, — констатирует Шоквейв, голос ровный, без малейшего отклонения. Он захватывает её плечевой сегмент манипулятором — точно, без излишнего давления — и аккуратно отсоединяет от себя. — Ты нарушаешь моё личное пространство Мерида мнётся, слегка сжимает пальцы, неуверенно кивает. Воспринимает информацию. Признаёт границы. Но Шоквейв не уходит. Не отводит взгляда. Он продолжает наблюдать. Фиксировать. Изучать. Поведение отклоняется от стандартной реакции. Параметры не укладываются в модель. Требуется больше данных. — Но ты меня растишь… Ты заботишься обо мне, — звучит её голос. Неуверенно. Почти умоляюще. — Это функциональная обязанность, возложенная твоим создателем, — отвечает Шоквейв. Ровно. Без пауз. Без интонации. — Я не являюсь твоим «опи». Инициатива к избыточным тактильным взаимодействиям необоснованна. — Но я… хочу тебя касаться. — Это нелогично. — Но я всё ещё бэта, — напоминает она и обиженно злится. — И я хочу, чтобы меня любили! Чтобы обо мне заботились! — Занятость твоего создателя - Темного Лорда, не означает автоматической передачей его обязанностей на меня, — говорит Шоквейв. Голос всё так же монотонен, без резких колебаний. — Не путай роли. Я выполняю задачи, определённые в рамках текущей программы. Не более. Тактильные контакты ты должна проводить с Мегатроном. Мерида опускает взгляд. Слегка сжимает пальцы. Данные фиксируются: подавленное состояние, замедленные микродвижения, отклонение в голосовой активности. Шоквейв продолжает наблюдение. Несколько секунд — точный анализ. — Однако… — голос почти не меняется, но в нём появляется незначимое, статистически отклоняющееся смягчение тона, — с практической точки зрения, твоя стабильность необходима для твоего взросления. Ты эффективнее функционируешь в состоянии эмоционального комфорта. Он делает полшага вперёд, сокращая дистанцию. Его манипулятор осторожно касается её плеча — не как отказ от дистанции, а как жест поддержки, рационализированный как средство стабилизации. — Следовательно, определённый уровень участия… допустим. В разумных пределах. — Ты слишком черствый… — грустно отмечает про себя маленькая фемка, не поднимая взгляда, но его касание она ощутила. Голос едва слышен, почти не оформлен как упрёк — скорее как наблюдение. Шоквейв фиксирует её фразу. Классифицирует: оценочное суждение, эмоционально окрашенное. Прямой угрозы нет, но возникает внутренняя реакция — не ошибка, но отклонение от стандартной логики. — Черствость — оценочная категория, основанная на субъективных ожиданиях, — произносит он спустя несколько секунд и убирает свой манипулятор. — Я функционирую в пределах допустимого диапазона. - Пауза. Он продолжает смотреть на неё. — Если восприятие моей модели вызывает у тебя дискомфорт, это требует коррекции взаимодействия. Слова произнесены всё тем же ровным голосом. Но темп речи — замедлен. — Следуй за мной. Шоквейв никогда не брал ее куда-то с собой. Скорее даже наоборот — старался уединиться один, выслав ее в другую часть корабля. И когда он дал поручение идти за ним, Мерида молча потопала следом. Идя по длинным темным коридорам корабля, фемочка в какой-то момент берется за небольшой выступ на плазменной пушке. Шоквейв единожды перевел на нее свой взгляд и ничего не сказал. Зайдя в лифт, ученый проследил за бэтой, чтобы тоже не отстала. А-то мало ли застрянет между шлюзами и ее зажует? Когда лифт поднялся до самой крыши, Шоквейв указывает раскрытой ладонью на выход. Мерида немного тормозит, понимая, куда они пришли. Медлит, не веря своим линзам. — Шоквейв… — Тихо и восторженно ахнула она, после чего с яркой улыбкой обернулась к нему. — Спасибо тебе. Голубое небо раскинулось над горизонтом, словно бескрайнее море света. Его нежный цвет — тонкая акварельная смесь лазури и бирюзы — будто растворяется в прозрачном воздухе, пронизанном лёгким сиянием. По небесному своду медленно плывут облака — мягкие, как хлопок, тёплые и пушистые, словно они утаили в себе дыхание ветра. Одни — тонкие и прозрачные, словно развеянная дымка, другие — плотные, белоснежные, с золотистыми отблесками солнца по краям, вспененные на свету. Каждое облако — словно отдельный мир, тихий и задумчивый. Они меняют формы, то превращаясь в очертания зверей, то в парящие горы, и кажутся настолько лёгкими, что хочется протянуть манипулятор и коснуться их. В этом спокойном небесном пейзаже царит безмятежность — та, что убаюкивает и заставляет на мгновение забыть о суете жизни. Шоквейв смотрел на нее со стороны, как наблюдатель, все время напоминая себе, что для нее все в этом мире впервые. И это давало ему еще чуточку терпения и понимания на ее яркие и громкие реакции. Таская его из одного угла корабля в другую, Мерида была довольна всем, пока не посмотрела вниз, увидев Землю уже с другого ракурса. И тогда у неё появилось желание уже ступать по ней, а не просто смотреть с высоты «Немезиды». — Опи, — позвала она и раскинула руки в стороны, словно хотела обнять весь этот мир. — Я так хочу уметь летать! Взмыть в небо с тобой за руку! Это желание кажется Шоквейву слишком чистыми для того мира, в котором они все живут. Он не знал, есть ли у нее летная форма или нет, но даже так… Он не решился даже своим предположением очернить эти желания. И промолчал. Пускай хочет. Хотя бы на время, пока она еще бэта, стоит повесить ширму на кошмары, в котором они живут, чтобы она — хотя бы она, раз не он и не они, жила в тишине своих грез. Как когда-то давно, когда их мир был белым, не сожженный до черного угля.

***

Когда у нее появился интерес к своей материнской планете, Мерида очень осторожно и боязливо обращается к опекуну. Она не хотела его злить, но на удивление… Вспышки гнева его больше не беспокоили. Он подался научной стороне своей личности и принял ее поведение, как кибербиолог. Он лишь наблюдатель. Она — его испытуемая. Шоквейв не назвал бы Кибертрон ее родным домом, скорее место, где ее собрали, как какой-то конструктор. В ней не появится тепло к своему, как у них. Ее не будет тянуть к Кибертрону. И ее не будет печалить мысль о том, что их родная планета изжила себя. Каким бы Шоквейв ни был для других, внутри него еще теплилась надежда вернуться домой. Как победители. Но в один момент Мерида слышит с уст Старскрима выражение: — Праймус меня храни! Юникрон тебя дери! Какого шарктикона?! На что именно он так кричал Мерида не поняла, но новые слова ее озадачили. Она искала в интернете и пыталась додумать то, чего вообще не знала, однако не получилось. И она вернулась к своему опекуну с вопросом кто и что это такое? — Есть теория, что когда-то в начале времен существовали два… Божества, — решив, что не стоит отходить от первоисточника, хотя он и не был сторонником религиозной теории, говорит Шоквейв. — Праймус, он Праймас — созидатель и создатель. Юникрон — разрушитель и источник хаоса. Две личности, противоположные по своему существу. Мерида сидела за его рабочим столом, следя за аккуратной работой опекуна, который почему-то сделал паузу и перевел на нее взор одной единственной линзы. Чтобы видеть ее. — Они сражались за господство над всем миром, и в конечном итоге Праймус победил, отправив в космос дезактивированный корпус Юникрона. После себя Праймус оставил тринадцать Войнов — Праймов, а сам стал планетой — Кибертроном. Дальше легенда разнится и теории много. В одной из них говорится, что тринадцать были созданы для борьбы с квинтоссонами. И из ядра Кибертрона — искры Праймуса, появились трансформеры, заполонив его поверхность новой жизнью. — Ты веришь в эту легенду? — спрашивает Мерида. — Звучит правдоподобно. Логично. «Логично», — повторил за ней Шоквейв про себя. — Я не отрицаю существование высшей силы, что нас создало, но у нас нет доказательств было ли так, как мы и предполагаем. Живым организмам свойственно заполнять брешь в пустотах своей памяти домыслами. И не исключено, что большая часть этой теории выдумка. — Ко мне эта теория не имеет отношения все равно, — вентилируя системы отвечает фемка, отводя взгляд. — Я ведь… не настоящая. Шоквейв не ответил. В целом она была права и понимала свое место и роль. До недавних времен он считал ее чем-то схожим с клонами или дроном. Но ни один клон и тем более Дрон не имеет сознания и желания. Что-то большее, чем клон, но меньше, чем кибертронец. В ней есть искра, но она еще маленькая, и она растет. Лишь научный интерес, но... Какой она будет в конце? — А что было до Праймуса и Юникрона? — Снова спрашивает бэта. — Об этом история умалчивает, отмечая жизнь «до» пустотой. — А что будет потом? — улыбнулась Мерида и обнажила ряд острых клыков. — Когда мы умрем, мы попадем в рай? — «Рай»? — не понимает Шоквейв. — Люди называют так место после смерти, если хорошо себя вел. Или в Ад, если был плохим. Вера в Бога… Религия… — «Рая» и «ада» в том понимании, что ты говоришь в нашей интерпретации создания мира нет. Как и религии. Хотя на Велоцитроне была похожая теория. — А как ты сам думаешь? — склонила голов в бок фемка и не унималась. — Что будет с нами, когда мы умрем? Он все еще смотрит на нее. Ее вопросы больше не раздражают, хотя временами его утомляли такое большое количества расспросов. Но смотреть на один и тот же вопрос с другого ракурса, оптикой искусственносконструированного трансформера было... интересно. — Мой ответ будет недостоверным, потому что я еще не умирал, как видишь, и не владею такой информацией, — отвечает не задумываясь Шоквейв, но потом добавляет свои предположения: — Есть теория, что наша Искра возвращается к Праймусу и начинается новый жизни в новом корпусе. — Типа реинкарнации? — … — Перерождения. — Да. — Ух ты! — ахнула Мерида. — Если я перережусь, то хочу, чтобы мы снова были вместе и так же болтали. -… Шоквейв считает ее разумной, но недостаточно умной хотя бы для минимального социального общения. Потому что за некоторые вопросы можно и по лицевой получить. Она выглядит, как средней сборки и средних размеров трансформер, и склад ума еще незрелый, но не примитивный. От этого ее вопросы отличаются своей многосторонностью. Мерида говорит складно, не так хорошо, в плане осмысленности, но лучше, чем было. Обороты в предложениях, их эмоциональный контекст и смысл день за днём все сложнее. Социальный навык общения очень необходим для живых организмов. Голос ее так же меняется. То звонкий, то ломкий и хриплый. Местами громкий… Громче, чем ожидается услышать у бота размером до пяти метров. Учитывая, что ей предстоит еще несколько месяцев до достижения статуса взрослых, имея рост выше среднестатистического бота в возрасте бэты, велика вероятность, что Мерида будет выше, чем ее создатель, — размышлял Шоквейв, обратив внимание на широкие ступни фемки. — Куда выше. — А что ты увидел первым, когда появился на свет? — Что? Шоквейв был взят в расплох. Мерида смотрела на него с горящими от любопытства линзами и в манере своей гиперактивности раскачивалась на стуле, балансируя на задних ножках. — Сколько тебе лет? — Снова задает вопросы она. — Ты очень взрослый? «Больше уж очень старый», — подумал он. — Да, можно и так сказать, — не стал Шоквейв отрицать и замечает, что фемка снова его отвлекла от работы. — Так, что? — Не унимается она. Задумался. Первое, что он увидел после активации? Это было так давно, что даже его архивы сбоились от попытки раскопать в терробайтах памяти нужную информацию. Он не помнил досконально, но воспоминания есть. — Велоцитрон — спутник Кибертрона, — отвечает Шоквейв и понимает, что снова проваливается в свои воспоминания. Ведь в тот миг, когда Кибертрон дал ему жизнь, первым, что он увидел, было бескрайний ночной небосвод, который обнимал его, только его, своим вниманием, впуская в новый мир, позволяя раствориться в своей красоте бесконечности. Звёзды не просто мерцали — они говорили с ним без слов — «добро пожаловать в мир», и вся галактика, словно, аплодировала его появлению на свет, и пульсирует в такт его искре. Млечный путь из маленьких звезд, как шлейф распустились по темному небу, спускающийся на Кибертрон, только ради него, чтобы просто коснуться его. Свет от звезд и ближнаходящего спутника обволакивают его корпус мягко, словно он хрупок и уязвим. И в этом безмолвии — ни страха, ни одиночества. Только бесконечность, принятая с покоем. Тогда он ощутил, что часть всего мира. — Тебе было страшно? — Интересуется Мерида. Шоквейв возвращает ясность мыслей и перевел взор на бэту. — Нет. Я знал, кто я и что должен делать. — Ух ты! Это здорово. А я… Ну… — немного замялась юная фемка, склонившись к поверхности рабочего стола своей лицевой, стесняясь из-за того, что собиралась навязывать свой вопрос. — Хочешь знать, что я… увидела первым? Шоквейв создает между ними небольшую паузу. Откладывает в сторону стилус и всем корпусом обращается к ней. — Мерида, что ты увидела первым после активации? Это глупо. Нелогично. Но он должен внедрять в нее уверенность и развивать социальный навык общения, путем интересования и к ее персоне. — Из живых — тебя, — улыбнулась фемка, довольно мило, если бы ее собеседник мог оценить ее эмоции. — Ты был не таким, как я себе представляла. Я думала, что… первым, кто меня найдет будет мой создатель или работники центра. — … — Когда я была еще маленькой. Меньше, чем до нашей встречи, когда я росла внутри своей капсулы, я видела, как врачи помогают выйти из капсулы, — неотрывно смотря на огромную линзу ученого, продолжает говорить она. — Я представляла, что и меня так… Но я упала и укатилась в пол. Мерида тихо смеется, ожидая реакцию от своего слушателя. Но у Шоквейва эмоциональный диапазон был крайне скуден, да и лицевой, как таковой у него не было, отчего и считывать эмоции окружающим его объектам было непросто. Но как-то надо наверное отреагировать. — А потом ты меня нашел. И ты был такой большо-о-о-ой! — Подняв манипуляторы вверх, словно показывала гору, довольная с улыбкой и смехом говорит Мерида. — И когда я буду взрослой, то хочу быть большой, как ты! Прям во-о-от такой! Это кажется удивительным явлением и даже феноменом — совмещать здравый разум и такую наивность. Ну, для ее возраста, наверное, это логично, но в мировоззрении Шоквейва это что-то с чем-то несовместимое. Мерида говорила невероятно четко в плане своей цели служения создателю. Была железобетонно уверена в своей правоте выбора чего бы ни было — начиная с мелочи, как с какого куба сегодня принять энергон, заканчивая желанием назваться человеческим именем. Бэта есть бэта. Во всей Вселенной и во всем мире, в любой культуре и в любой нации ребенок/бэта имеет одну общую собирательную картину, вне зависимости органика или механика, растет ли быстро или нет, есть ли рядом создатели или нет. Они наивны. По своему глупы. Имеют какую-то картину мира, пестрящий яркими красками и надеждой на лучшее, даже не думая о завтрашнем дне. Разумеется, если не обременять такое существо тягостями мира — сиротством, насилием и всем остальным, что отпечатывается на не окрепшем разуме. И Мерида была такой же, как и все дети/бэты мира. Только вот ее раса не помнит и не знает, как себя вести с такой, как она — новой жизнью. Слишком мало было бэт в истории их расы и особо внимания не уделялось им, так как их популяцию на родной планете контролировала сама... планета. — Тебе подобные все такие, как ты? — поинтересовался Шоквейв, на что фемочка вопросительно посмотрела на него и выпрямилась за столом. — Или вы отличаетесь по интеллекту в зависимости от искорового кода? — Ответ будет недостоверным, потому что я не встречала себе подобных и не владею такой информацией. У Шоквейва дернулась антенна на затылке. Она копирует его речь. И раньше это замечалось, но не так очевидно. Хорошо ли это? Ну, по крайней мере это не плохо. Слишком много вопросов бэта задавала. И Шоквейв порой думал, запоминает ли она его сложные ответы на ее простые вопросы. Видимо, запоминает. Глупая маленькая фемка... Глупая бэта. Она часто вынуждает его вспоминать прошлое. Давно забытое и скрытое под семьи печатями паролей в архивах его памяти. Наводящие вопросы о старом поднимают и его старые эмоции, когда Шоквейв был способен еще чувствовать. Приятно ли это? Не очень.