Тень от тьмы моей

Шоквейв медленно и аккуратно льет содержимое пробирки на локтевой сустав своей пациентки, наблюдая за тем, как раствор разъедает чёрную затвердевшую смолу, проникая глубже под первичную броню, восстанавливая сгибательные и разгибательные движения манипулятора с локтевого сустава. Протирает тонкое предплечье тем же раствором и наконец-то вычищает не окрепший юный корпус от грязи и смолы. Бросив взгляд на Нокаута, который восстанавливал целостность плечевых сегментов, щипцами вытаскивая мелкие пули и тоже заливал суставные капсулы раствором, при этом сгибая и разгибая сустав, поднимая и опуская манипулятор, Шоквейв переключился на экран панели, чтобы проверить состояние Мериды. Стабильно. Но корпус испытал сильную и непомерную для её возраста нагрузку, что и привело к разрыву большинства связок суставов, особенно плечевых сегментов и деформации мелких запчастей коленного сустава, что могло привести к нарушению движения, если бы вовремя не остановилась. Благо, Нокаут умел выполнять свои обязанности, пусть и болтал много, закрепляя все связки, гидравлику и укрепляя разорванные мелкие пластины. Хуже всего шло восстановление раны на боку, с двух сторон в прессовом креплении, где оказалась разворочена часть внутренних систем и был наиболее сильный отток энергона. Если бы в ней не было выдержки, данной Мегатроном, то вряд ли молодой корпус фемки смог бы пережить такие повреждения. Спокойствию Мегатрона можно было позавидовать. Зная нрав и характер своего господина и плачевное положение его создания на платформе, Шоквейв думал, что Темный Лорд будет вне себя и требовать от них невозможного, но он… молчал. Алыми линзами следит за их молчаливой работой, стоя в углу, собрав манипуляторы перед могучим чейсплейтом. Не сказал ни слова. Посмотрев на фемку лишь один раз перед уходом, Мегатрон кивнул их работе. Может, это было в его понимании благодарностью? А, может, просто оценил их труд? В любом случае Темный Лорд был на редкость задумчив. Шоквейв раньше слышал про, так называемую, резервную силу трансформеров, которая появлялась в момент последнего мгновения перед лицом опасности, увеличивая силу, стойкость и реакцию. Но это длится лишь несколько минут, после чего идёт сильное разрушение корпуса, что связано с тем, что в момент использования резервной силы, трансформер не чувствует боли, чтобы остановиться вовремя и не травмировать самого себя, ставя цель выжить несмотря ни на что на первое место. От перенапряжения рвутся связки, деформируются суставы, ломаются конечности и даже происходит перегрузка процессора, иногда влеча за собой психические изменения в виде безумия. Нет, это было слишком… Слишком. Для Мериды особенно, учитывая её манеру поведения и относительно спокойную натуру, Шоквейв сомневался, что это возможно с ней. Болевой синдром был нестерпим, несмотря на все блокировки её поверхностной и глубокой чувствительности, каждое движение превращая в муки и страдания. Небольшая встряска процессора сквозь оффлайн из-за малейшего звукового раздражителя, небольших перепадов температуры и даже незначительных внутренних ошибок заставляли просыпаться, отдаваясь судорожными болями во всём корпусе, отчётливо ударной силой ощущаясь в процессоре и месте глубоких рваных ран на боку, несмотря на то, что были тщательно обработаны и спаяны. И даже сейчас… Стоило воле случайности нарушить тишину лаборатории почти бесшумным звуком вентиляции корабля, как процессор тут же отреагировал на этот раздражитель, выводя Мериду из оффлайна, пронизывая болью каждый сантиметр обгорелого из-за смолы корпуса. — Шоквейв? Тишина. Мерида скрипит дентопластинами, борясь с нарушениями в центре восприятия, чтобы не осуществить сброс топлива через энергоприёмник. Взгляд притушенных алых линз искал в лаборатории учёного, который обычно бывал рядом, стоило спокойствию фемки нарушиться. Но его сейчас нет. С трудом присев на платформу, Мерида «скатывается» с неё, обрывая кабели интенсивной поддержки её внутренних систем, отчего тут же почувствовала слабость во всём корпусе, словно он потяжелел на тонны. Удержав свой вес вертикально, фемка идёт к выходу из отсека, опираясь на всё, до чего дотягивалась, одним манипулятором сжимая прессовую броню, где в двух местах была травмирована. Боль отдавалась по всем нейроплатам, интенсивность которой казалась ей равна силе электричества высокого напряжения. Мысль о том, что он оставил её, страхом отдавалась в процессоре, замыкая все болевые синдромы, ставив первоначальной целью найти самого близкого ей трансформера. Сейчас же. Если умирать, то только рядом с ним. Мерида еле-еле шла по коридору, опираясь на стену и прижимая спаянную рану на боку, зовя учёного. Шаги были небольшие, очень медленные и давались фемке с большим трудом. Но оставаться одна она не хотела. Силы покинули её быстро, отчего она садится на холодный пол корабля, опираясь спиной об его стену, тяжело вентилируя внутренние системы, компенсируя нехватку энергии и боль. Страх стал заковывать её, из-за которого алые окуляры покрывались тонким слоем влаги, готовясь здесь и сейчас пустить реки омывателя. Услышав тяжёлые и ускоренные шаги, Мерида вяло переводит в сторону шума взгляд, после чего радостно, но так измученно улыбается, опираясь об стену, снова вставая. — Объясни цель своего выхода, — произнёс Шоквейв, фиксируя её предплечье, предотвращая потерю равновесия. — Твои действия лишены логики. — Ты меня бросил… Опираясь на плечи Шоквейва, фемка обняла его, прижавшись головой к виску учёного, всем весом упав на него, благо он успел её перехватить, замерев от слишком тесного контакта с… Фем? Потому что её габариты уже не назвать маленькими. Но все равно она еще бэта. Шоквейв ощущает, как она своим эм-полем пробирается через его эмоциональный барьер в процессоре, внушая чувство ответственности. Осторожно положив свой манипулятор на её спину, фиолетовый десептикон в начале неуверенно обнял, чтобы лучше ощутить это так давно забытое чувство, сопровождающееся положительными эмоциями своей важности для кого-то. Такое трепетное ощущение тепла в честплейте, но и страшное от неизведанного мира эмоций. Возможно это проявилось именно из-за того, что она искала его, когда уже имела возможность для восстановления, подсоединённая к аппарату поддержания её актива, а она… Отсоединила, с риском для себя, чтобы найти его, именно его, и быть в его компании, даже если и несёт ощутимую угрозу для своего существования. Если бы не Саундвейв, который следил за каждым уголком коридора на «Немезиде», то Шоквейв не стал бы спешить в лабораторию из ремблока, где проводил расчёты потребления энергона кораблём. И её действия были очень нелогичны, но почему-то… Шоквейв понимал её ход мыслей, пусть и алгоритм её действий был очень и очень непредсказуемым. Она просто хотела быть с опи, без какой-либо односторонней выгоды и близости. Поняв, что он стоит в коридоре с фемкой, выпавшей из реальности, неся риск для её актива, Шоквейв поспешно прижал её к себе плотнее, одним манипулятором приобняв, а пушкой придерживая её на весу под коленями. Раньше он поддерживал её статус, как минимум в удовлетворительном состоянии, потому что таков был приказ Лорда, но сейчас… Шоквейв по собственной инициативе хотел восстановить её корпус. Потому что… Это нелогично, но… Она была ему приятна, как неотъемлемая часть его лаборатории и быта, за которой надо следить, чтобы не угодила в беду. Уложив корпус на платформу и подсоединив все провода и кабели, Шоквейв задержался взглядом единственной линзы на её фейсплейте. Черты очень схожи с её создателем, вплоть до тёмных двух длинных и двух коротких линий между окулярами. Но она не Мегатрон. Далека от его идеологии и поведения. Сильно отличается… С чем связано это — он не знал, хоть и предполагал, что, возможно, это связано с его «воспитанием», неосознанно вливая в неё сдержанность и тактичность своим монотонным поведением. Не имея склонности к рукоприкладству, пустому трёпу и повышению тона, есть вероятность, что этим позволил ей быть увереннее в своём решении и выборе, полностью исключив страх и неуверенность в ней, из-за чего она и стала живой, не похожей ни на одного из десептиконов. Но как такой, как он, монстр, который изменил свой корпус, и даже процессор, экспериментируя без капли жалости на живых и мёртвых, мог вырастить что-то столь… Иное? Не значит ли это, что в нём ещё осталось что-то положительное? Может, бэта видела в нём это с самого начала, воспринимая его как самое близкое существо? Знать это было очень важно для Шоквейва, но вряд ли он узнает верный на все 100% ответ. И ему это казалось таким неважным, ведь какая разница, если эта, некогда такая маленькая кроха, считает его близким и родным? Нелогично, но… Учёный вопреки всем своим уставам и программированному процессору, понимал ход мыслей этой фемки.

***

Мерида выходит из оффлайна из-за внешнего раздражителя в виде постукивания по шлему коготками, отчего первым делом юная фемка стала взглядом алых линз сканировать Нокаута, который её и вывел в онлайн, пытаясь понять, зачем он это сделал. Медик пощёлкал перед её фейсплейтом когтями, что-то говоря, но звуки до фемки доходили обрывисто и смазано, отчего она стала хмуриться, слабо качая головой. —… А так слышно? — спрашивает повторно Нокаут, повозившись у её антенны какое-то время. — Сенсорика распознавания звуков неисправна, но это не опасно. Небольшой побочный эффект от блокировки всех нейроплат. Нужно разогреть корпус, чтобы с энергоном вычистить остаток смолы из мелких пазух. Так быстрее она восстановится. Мерида снова морщится, когда звук стал пропадать, изменяя частоту восприятия волн, что раздражающе действовало на процессор, отчего фемка хочет закрыть аудиосенсоры, но… Чувствует, как манипуляторы тяжелее обычного и плохо поддаются контролю, но всё же не так плохо. —… Первичная броня пострадала не слабо. Нужно восстановить и неплохо бы вторичный слой укрепить, иначе протоформа… Снова жужжание вместо звуков. Мерида смотрит на Шоквейва, который заполнял огромную полость цилиндрической формы, лежащую горизонтально, жёлтой жидкостью очень низкой плотности, почти как масло. —…Должна решить две проблемы разом, — говорит фиолетовый десептикон, после чего стал подходить к фем. — Отторжения не должно быть. Мерида смотрит на опи, который протянул ей один манипулятор, за который она, не задумываясь, взялась, на что учёный аккуратно поднял её, пока Нокаут стал отсоединять от неё аппарат, поддерживающий внутренний гомеостаз. И стоило кабелям покинуть её корпус, как фемка сразу же почувствовала слабость, обмякнув на чейстплейте Шоквейва, готовая снова провалиться в оффлайн. Но он держит крепко, аккуратно ведя ее по лаборатории. Когда Мерида ощутила приятное тепло в начале сервоприводов, а потом на спине, переходящее в корпус и манипуляторы, она блаженно расслабляется, но… Стоило обонятельным нейроплатам ощутить знакомый запах капсульной жидкости, её охватила паника. — Нет!.. — забарахталась фемка в жидкости, на что Шоквейв стал удерживать её силой, не очень понимая, причину ее паники. — Не возвращай меня обратно! Только не туда! — Это на время, чтобы ты восстановила первичную броню, — клятвенно обещает Шоквейв, держа её за плечи, что со стороны кажется будто он хочет ее утопить. — Я не закрою капсулу, но ты должна погрузиться внутрь полностью. Это необходимо. Несколько секунд Мерида в отчаянии смотрит на учёного, после чего не хотя и со страхом, ложится на дно горизонтальной капсулы, позволяя жёлтой маслянистой жидкости обволакивать её корпус до самого подбородка. Шоквейв вытаскивает манипулятор и нажимает несколько кнопок на панели, поднимая температуру и разогревая, чтобы полностью очистить корпус Мериды от остатков смолы и восстановить первичную броню от «ожога», оставившего деформации, в некоторых местах обнажившись до чувствительных нейроплат. — Мне надо идти, — говорит Шоквейв, на что фемка с грустью и мольбой смотрит на него. — Нет… Я не могу тут остаться! Я не хочу быть заточена в капсуле опять… — ухватившись за его ладонь, молит она. — Пожалуйста. Прошу тебя! — Это ненадолго, — сухо отвечает Шоквейв, но потом добавляет. — Мерида, не сопротивляйся. — Но я… Опи, я не могу… — Я вернусь в скором времени, — настаивает ученый, медленно убирая ее ладонь со своей. -… — Верь мне. Кто она, чтобы ему не верить? Но кто он, чтобы убеждать ее? Насколько же было велико её доверие, уважение и привязанность, что можно было объединить в один человеческий термин — любовь. Но не в ту, которая могла сжечь до тла, от которой сходишь с ума и делаешь импульсивные поступки, а та… Другая. Спокойная, размеренная, тёплая и чистая. То, чего не хочется портить и опошлять. То, из-за чего сейчас Шоквейв претерпевал изменения в своём процессоре, с каждым разом не хотя, по кусочкам разрушая «стену», выстроенную им же для контроля своих эмоций. Нокаут сидит в лаборатории Шоквейва и смотрит на все оборудование вокруг. Шоквейв был действительно занятой личностью. Очень занятой. Но при этом в каждой детали и в каждом углу виднелось что-то от его… подопечной. Вот, на поверхности его рабочего стола на краю лежит ее планшет. Вот, недалеко от паяльной лампы находится аппарат для фильтрации энергона и озонизации. Вот, стул, сделанный Шоквейвом специально для корпуса, который будет со временем расти, от чего имеет функцию менять свой размер и высоту. На стенах вдоль места, где обычно сидит Мерида выцарапаны глифы — позывные. В самом углу отсека лежат стопкой ее ранее использованные латы для корпуса, служившие ей, как доспех. Незаметно, но фемка внедрилась в эту лабораторию, не нарушая саму концентрацию минимализма и тишины, что свойственно для безэмоционального ученого. Потом Нокаут перевел взгляд на отдельный монитор, в котором показывались жизненные показатели Мериды. Такое странное чувство, будто так и должно быть. — Бэта в разгар войны — это сверхбезответственность, — хмыкнул красный десептикон. Считал ли он Мегатрона таковым? Да, но не совсем. Он был почти уверен, что это создание в лице маленькой фемки свалилось на его голову так же внезапно, как гром средь ясного неба. И как быть теперь? Уничтожить? Себе подобного — часть искры своей губить никто не сможет. Да и жестоко это и неразумно, учитывая какой дефицит в их рядах и вообще в виде. Оставить? Это уже другая проблема — с кем оставить? И где? Нокаут подумал, что Шоквейв — самый оптимальный вариант, как бы это жутко не смотрелось. Он привык заботиться и растить своих питомцев. Он гладил и порой даже ласкал огромного, мать его, предакона, по загривку. Зверь доверял ему и Нокаут был уверен, что Шоквейв никогда не применял метод кнута к своим созданиям. А учитывая тот факт, что Мерида является единственным на данный момент наследием самого Мегатрона, то забота и защита — это первостепенная задача. И Шоквейв с этой задачей справлялся. С трудом, иногда. Он бы лично не смог. Услышав барахтание внутри капсулы, Нокаут подходит к краю и стучит по бронированному стеклу. Он посмотрел на лежащую внутри желтой маслянистой капсульной жидкости фемку, которая пребывала будто в анабиозе, сложив манипуляторы перед собой крест на крест. Время от времени она открывает оптограни и смотрит на верх, откуда за ней следил Нокаут. Под толщей этой жидкости цвет оптики фемки был не красный, а желтый. И вдруг она медленно приподнимается и выныривает из желтой капсульной жидкости. Нокаут отошел на безопасное место, чтобы не испачкаться, а Мерида смотрела по сторонам, будучи все еще погруженная до самих шейных магистралей. — Что такое, чудище? — Усмехнулся Нокаут. — Почему все ненавидят друг друга? — Спрашивает она слабым голосом. — Почему Старскрим ненавидит меня? Как и Каракс… А ты? Ты тоже меня ненавидишь? — С чего бы? — Удивился Нокаут. — Нет. — … — Да и важно ли это? У тебя есть Большой-М, — усмехнулся медик. — Вытянула счастливый билет. Но если его не станет, то билет твой будет в один конец. — Почему? — Облокотившись об край капсулы и приложившись фейсом, спрашивает она. — Я не тот, кто должен тебе… говорить это. Меня за это твой создатель на гайки разберет. Но надеюсь, что ты не настолько глупа, чтобы не видеть очевидное. -… — Верь тому, что видишь, а не тому, что говорят. И еще… — совсем тихо, очень серьезно для своей натуры, с осторожностью и шепотом говорит Нокаут. — Не доверяй Мегатрону, если хочешь прожить долгую жизнь. -… — Теперь ныряй внутрь, пациент, — грубовато положив когтистую ладонь на макушку фемки, надавил красный мех. — И без сопротивления! Мерида молча нырнула обратно и легла спиной на самое дно капсулы, смотря сквозь толщу желтой маслянистой жидкости на поверхность. Она понимала, но… Она должна верить сказанному своего создателя. Так устроен ее мир, как бэты, которая создана путем желания одного, без любви и согласия. У нее в коде и в КНК не было никого, кроме Мегатрона. Ни другой фемки, ни кона. Только он. И как она не будет ему верить? Шоквейв периодически навещал свою пациентку. Когда он подходил и смотрел с поверхности на фемку внутри капсулы с желтой жидкостью, Мерида оживленно поднималась наружу. Не хотела его пачкать маслом, но не могла удержаться от контакта корпус к корпусу. Ученый же смотрит и оценивает ее состояние. Несомненно лучше, но не идеально. Ей еще долго восстанавливаться. Когда он собирается уходить, Мерида осторожно хватается за его предплечье, останавливая и, поняв, что испачкала его маслом, тут же убирает свой манипулятор и, держась за край огромной капсулы, опечалено опускает взгляд. — Мерида, — обратился он к фемке, неотрывно смотря на нее. — Объясни мне свою логику поведения сейчас. — Логику п-поведения? — Робко переспросила та. — Ты обеспечена всем необходимым: уходом, защитой, топливом и теплом, — перечислил Шоквейв ровным тоном. — Твоя физическая потребность во мне отсутствует. Психологическую зависимость я не провоцировал. Моя задача — наблюдение за твоим развитием с целью обеспечения стабильного перехода к взрослому статусу. -… — Объясни, почему ты инициируешь физический контакт и удерживаешь его. Почему стремишься к взаимодействию, лишённому прагматической пользы? Ты находишься в безопасной и благоприятной среде, процесс восстановления близок к завершению. Продолжение контакта со мной не приносит тебе выгоды, особенно на этапе, когда твоё взросление практически завершено. Моё участие избыточно. Мерида молчала. Она прижималась к стенке капсулы, удерживаясь за её край когтистыми пальцами, глядя на учёного снизу вверх. В его облике отсутствовали черты, привычные органикам в рамках эстетического восприятия. Лишённый недостатков, он был статичен и безупречен в конструкции. По форме и присутствию он скорее напоминал стандартного дрона — «робота» в человеческом понимании. Его лицевая панель не содержала губ, оптограни или дополнительных источников мимики. Только одна крупная алая линза, охватывающая почти всю голову. Лишённый эмоциональной выразительности — но при этом ближе всех, кто её окружал. — Потому что я тебя люблю, — произнесла Мерида полушёпотом. Голос её оставался спокойным. Какой бы ответ ни ожидал Шоквейв, сказанное его… раздосадовало. — Я не ищу пользы. И не ожидаю выгоды. Мне просто нужен ты, Шоквейв. — Это утверждение нелогично, — отозвался он сразу, не оставив паузы. — В пределах нашей биологической структуры отсутствует феномен, который можно классифицировать как любовь. — Но я люблю тебя, даже если с точки зрения логики и биологии такого понятия не существует, — непоколебимо произнесла Мерида. — Всё, что я ощущаю, — это любовь. — Вероятно, ты провела избыточное количество времени в человеческой информационной среде, — констатировал Шоквейв, воспринимая это как упущение с собственной стороны. — Нет, — мягко возразила она. — Я почувствовала это задолго до того, как получила доступ к человеческому интернету. — Заметив, что он готов прервать её, Мерида продолжила, не позволив ему вставить слово: — Возможно, ты прав: я привязалась к тебе, потому что ты был первым, кого я увидела после активации. Но эти чувства не исчезли. Они сохранились. И это уже не инстинкт, а мое собственное восприятие. Она делает паузу, но затем добавляет: — Почему именно ты оказался рядом в момент моей активации? Почему не кто-то другой? Почему не Лорд Мегатрон, чья искра, по логике, должна была отозваться на мой зов? Просто совпадение? Шоквейв молчал. Его реакция задерживалась — не из замешательства, а вследствие необходимости обработки входящих данных. Он анализировал, сопоставлял, взвешивал. Но фемка не предоставила ему времени на ответ. — Ты никогда не думал о любви, как об n-ной величине? — говорит Мерида, голосом ровным, почти исследовательским. Вынырнув из капсульной жидкости, она поднялась, выравниваясь с ним по росту, и встретилась с его линзой прямым взглядом. — Вдруг это я позвала тебя тогда из будущего, минуя время, тебя в прошлом, до активации, зная, что я пробужусь именно в тот день и миг, когда ты должен был прийти на Кибертрон? -… — Что, если мы — высокотехнологическая раса — совершаем фундаментальную ошибку, отвергая значение, которое не укладывается в систему измерений? — произнесла Мерида, глядя на учёного с тем, что можно было бы назвать надеждой. — Мы признаём существование силы, гравитации, магнитных полей, времени… Мы признаём только то, что поддаётся фиксации приборами. Но ведь мы сами — сложнейшие приборы. Механизмы. —… — Может быть, любовь — это тоже сила? — Спрашивает Мерида, неотрывно смотря на него. — Просто иного рода. Такая же величина, как время, измеряемая хронометром. Возможно, любовь, как и время, — относительна. Не имеющая физического проявления, но ощущаемая через тоску, боль, стремление к другому. -… — Возможно, любовь — это нечто, выходящее за пределы нашего текущего понимания, — сказала Мерида, её голос был тихим, но ровным, без надлома. — Это связь, пронизывающая не только материальное, но и нематериальное: время, пространство, бессознательное, сознание и даже логику. Она существует и в логичном, и в нелогичном. Это то, что остаётся, когда исчезает всё остальное. — Она сделала паузу, но продолжила сразу, не давая ему вставить слово: — Когда живые существа теряют кого-то, они продолжают скучать. Даже если этот кто-то уже не существует. Какая польза в этом? Какая логика в тоске по мёртвому? Но они продолжают. Снова и снова. Любовь к ближнему. К ушедшему. К тому, кто остался лишь фрагментом в памяти. Даже к тому, кто никогда по-настоящему не принадлежал. — Мерида смотрела прямо в его линзу, как будто ища подтверждение не в словах, а в самом факте его молчания: — Разве ты не скучаешь по Кибертрону? По своему дому? Разве не называешь это тоской? Значит, ты когда-то любил его. Но сейчас — нет никакой практической пользы в этой привязанности. Кибертрона больше нет. Он разрушен. Значит, любовь способна инициировать тоску без выгоды. Она не зависит от времени, которое прошло, от пространства, которое разрушено, от логики, которую ты исповедуешь. Она остаётся, даже если всё остальное исчезло. -… — Шоквейв… — тихо произнесла Мерида, решаясь на физическое действие. Она медленно, без давления, положила манипулятор на его фиолетовый чейсплейт — туда, где, согласно конструкции, находилась его искра. — Что, если это моя любовь позвала тебя именно в тот день, когда ты вернулся на Кибертрон? — Она говорила не умоляюще, но как исследователь, выдвигающий нестандартную теорию, немного смущенно и робко. — Какова вероятность? — её голос оставался тихим, но в нём звучала настойчивая точность. — В тот момент, когда планета уже была признана необитаемой… именно тогда я активировалась. И именно ты оказался рядом. Ты прибыл не за мной — за приборами. Но ты нашёл меня. Случайность? Совпадение? - Она качнула головой. — А если сама эта «случайность» — это и есть любовь? Та самая сила, что игнорирует законы вероятности, пространства и времени? Ведь ты мог не прийти. Ты мог не заметить. Мог оставить. Не вызывать моего создателя. Не вмешиваться. — Пауза. Она чуть сильнее сжала пальцы на его броне, но не давя — скорее, словно фиксируя контакт. — Но ты сделал всё наоборот. Ты остался. Ты вызвал его. Ты дал мне шанс. Что, если это была не только моя любовь, звавшая тебя? А твоя — не позволила уйти? Шоквейв… задумался. Но не над тем, что Мерида испытывает к нему чувство, определяемое как «любовь». Это уже было констатировано. Он задумался над другим: над тем, как она формулировала свои выводы. Она не умоляла, не взывала к эмоциям. Она строила теорию. Формировала модель. И делала это с последовательностью, с попытками логической аргументации. В её словах не было эмпирических доказательств, но в них прослеживалась структура. Связь между событиями. Абсурдно логичная — если допустить, что любовь действительно существует как n-величина. Шоквейв рассматривал эту модель — не как принятую, а как допустимую к анализу. Он не ответил сразу. Его оптика задержалась на её ладони, покоящейся на его чейсплейте. Контакт был не функциональным — но осознанным. Как утверждение. — Я прожила слишком мало, чтобы привести пример, — сказала Мерида, не отводя взгляда. — Но я могу представить его. И я точно знаю: если ты исчезнешь, я буду испытывать сильную тоску. Я буду страдать. Потому что люблю тебя. — Так же, как и Лорда Мегатрона, — отмечает Шоквейв. — Нет! — Отрицает Мерида. — Я его люблю, потому что он — мой создатель. А он меня, потому что я — его создание. Искра к искре. Инстинкт защиты части своей искры, что было отделено от своей. Ты думаешь, что он бы заботился обо мне, будь я чужой ему? А ты… К тебе мои чувства безусловны. Саундвейв тоже рядом, но такого сильного чувства и влечения я к нему не испытываю. Я его люблю, но по другому. Я не хочу касаться его. Не хочу быть рядом постоянно. Я не так часто скучаю по нему, как по тебе. — Это… интересное заявление, — признался Шоквейв, смотря на ее ладонь. — Но почему тогда по твоей теории я не взываюсь к твоей… любви? — Может, потому что ты пытался искоренить ее в себе? Заглушил свои датчики, что способны ее чувствовать, — отвечает Мерида. — Вдруг мы созданы друг для друга? — Мерида, — строго произнес Шоквейв предупредительно. — Вдруг я чувствую все, как есть, потому что никогда не подавляла в себе эти чувства? А ты подавил до самого основания и поэтому не можешь уловить мои сигналы? — Мерида, прекрати, — делая шаг назад и убирая ее ладонь с своего чейсплейта, немного даже гневно приказывает Шоквейв. — Я — подчиненный твоего создателя. То, что ты говоришь недопустимо. Ты опошляешь то, что я делаю — свою работу. — А вдруг… ты сейчас тот, кем являешься лишь потому, что по другому мы бы не встретились? Шоквейв застыл. В каких еще условиях он бы не убил ее при первой встрече? Ведь именно потому, что он ученый и именно потому, что это он встретил ее впервые Шоквейв стал ее опекуном. Стал тем, кто больше всех рядом с ней. А, что, если она права? Ведь именно после нахождения киберматерии путем случайного взрыва на Земле он вернулся в свою старую лабораторию, которая была расположена близко к месту ее активации, в тот же день, в тот же миг в то же мгновение. Вдруг мы созданы друг для друга? — Это… интересное заявление, — снова повторился Шоквейв. — Я не должен был спрашивать изначально и начинать этот диалог. — Но ты спросил, — улыбнулась она. — И начал этот диалог. Может, ты тоже это чувствуешь, но пока не знаешь, что это? На секунду Шоквейв засомневался в своих железобетонных убеждениях. Он застыл. И в его молчании было больше крика и эмоции, если бы он согласился или отрицал ею сказанное. Она смотрит на него тем самым взглядом, что пугало его — доверичивым и смиренным. Но разве это логично — доверять такому, как он? — Тебе нужно восстановиться, — меняет тему разговора Шоквейв. — Вернись в капсульную жидкость. Мерида слегка нахмурилась, но спорить не стала. Ей действительно помогало нахождение внутри этой маслянистой жидкости. И она возвращается на самое дно, ложась спиной, полностью погрузившись всем корпусом. Последнее, что она видела перед оффлайном было расплывчатая алая линза ее опекуна, смотрящая сквозь толщу желтого масла.

***

Теория Шоквейва оказалась верной. Мерида шла на поправку куда быстрее, чем ожидалось, наполняясь силами и энергией, уже полностью поборов боль и скованность. Тёплая густая капсульная жидкость, место, являющееся её началом развития, как существа, даже ещё не трансформера, была идеальной средой, чтобы восстановить её повреждения, полностью соответствуя составу её первоначальной брони, подстраиваясь во все щели и раны, как мозаика, коагулируясь, спаивая даже мельчайшие царапины, вычищая остаток смолы и всякой грязи. Такой вид лечения вряд ли подойдёт для других трансформеров, в виду отторжения их систем капсульной жидкости, что влечёт за собой гибель. Но не для нее и ей подобным. О теории Мериды он пока не хотел думать. Честно говоря, боялся — как огня. Боялся гнева Мегатрона — это было логично. Боялся, что она может оказаться права — это было нелогично. Шоквейв не был ни гордым, ни самоуверенным. Он умел признавать ошибки. Но мог ли он ошибаться в том, в чём был уверен и убеждён, тогда как Мерида выдвигала лишь гипотезы? Ответ на этот вопрос оставался скрытым под слоем холодного рассудка. После нескольких процедур Мерида встаёт на сервоприводы, больше не боясь упасть от боли и повреждений во всем корпусе. Серебристая броня блестела, алые линзы сияли, искра функционировала куда лучше, чем было, полностью восстановив резервы энергона, но… При этом Мерида не чувствовала улучшения у себя в процессоре, получив травму куда опаснее, чем разрыв прессовых пластин. Осознавание собственной беспечности и глупости, из-за которой и угодила к людям; наивности и доверия; глупости и, самое главное, слабости, из-за которых чуть не лишилась актива, фемка озлобилась на этих органических существ. Имея силу не могла ею пользоваться. Имея ум, оставалась глупой. Имея возможности стать лучше, не развилась. После того разговора Шоквейв стал… молчаливым. Мерида своему поведению не изменяла и старалась находиться рядом с ним, искала контакта, ласки. И никак не реагировала на его холодность, даже на чрезмерную, довольствуясь тем, что он просто рядом. Шоквейв сканирует её вдоль и поперёк, но ничего критичного в процессоре не находит, а на просьбу фемки научить её защищаться, холодно ответил, что для этого есть Дум — ее безмолвный тренер. Дальнейший контакт с Меридой ему кажется опасным. Она делала его нестабильным. Местами уязвимым. Надо было минимизировать их контакт.

***

Хуже быть убийцей или совсем быть никем? Быть кем-то, носить позывной, быть равным с другими, стоять в одной линии и иметь те же права, что другие… Это желание странное? Не странно ли то, что такой, как он вообще имеет желание, умеет думать и может размышлять? Жажда чужого энергона… Постоянная ярость в честплейте, проходящая только после его извержения… Словно лава бурлила в его магистралях, вместо энергона. Не было спокойствия. Не было тишины в процессоре. Постоянный зов. Желание рвать и метать, сносить небоскрёбы, разрушать города и устраивать бедствия во всех мирах. Казалось, что его гнев невозможно обуздать… Мысли такие приземлённые, тёмные и узкие, когда существуешь в таких же условиях. Ни одной мысли о чём-то другом, кроме охоты. Ни единого представления о чём-то красивом или прекрасном, о чём-то высшем. И не было ведь необходимости, так как он создан, чтобы… Охотиться. Но может ли просто знакомый запах изменить враждебный настрой и обуздать гнев, в миг вселив спокойствие и тишину в процессоре? Настолько близкий ему запах, настолько редкий, что процессор вынуждает его выйти из анабиоза и облизнуть воздух, чтобы лучше почувствовать чужое присутствие недалеко от себя. Никогда бы Он не подумал, что в этом мире есть что-то действительно прекрасное. Наверное никогда об этом и не думал, пока просто… Не увидел своими окулярами. И искра в честплейте готова была разогнать весь его энергон, наполнив силой и энергией, готовый весь этот бренный и проклятый мир пересечь и перевернуть, лишь бы сейчас она на него посмотрела. Некто… Вроде ничем не примечательная, но статная, с необыкновенно выразительными, но довольно грубоватыми чертами фейсплейта, яркими алыми линзами, но наполненные неизвестной ему грустью… метала острые штыки наподобие ножей в мишень. Кто ты? — Крутился вопрос на кончике его глоссы, но так не хотелось нарушать спокойствие в ней, в каждом её движении и взгляде. — Посмотри на меня. Посмотри на меня! И словно действительно услышав его мысли, но решив его позлить или поиздеваться над ним, не обернулась, а даже наоборот, развернулась и медленными, пружинящими шагами пропала за задвижной дверью неизвестного ему отсека. Когда собирался последовать за ней, слабость после долгого нахождения в стазисе дает о себе знать и Предакинг невольно облокачивается о стену, чтобы не потерять равновесия. Он чувствует. Он знает. Она — его родня. Она близка ему. И должен ее узнать поближе.

***

Взглянем правде в глаза — из Мегатрона родитель не самый удачный. Чего уж скрывать, полноценных отношении у него на долгосрочный период не было. Собственно, воздыхатели были, но ситуации, мягко говоря, не были благосклонны для развития отношений. Поэтому причин для ревности по отношению к кому-либо не было никогда. Пока на горизонте не появилась собственная бэта. Мегатрон рассуждал здраво, не смотря на его многомиллионный возраст, потому что микросхемы в голове работали исправно и пока что он не сошел с ума. Он — ее создатель. И в любом раскладе дел и ситуации бэта вернется к нему в любом случае. Ее будет тянуть к нему, как магнитом. Искровая связь от создателя к творению — не шутка. Его обязанность — вырастить ее. Ее обязанность — беспрекословно подчиняться. Он все думал, на каком месте по иерархии находится Шоквейв? В связи с отсутствием опыта в существах наших меньших — бэтах, плюс терпения и научного понимания, Мегатрон выбрал, как он считал, самого подходящего кондидата для опекунства. Только он не учел момент, что бэта посчитает своего опекуна авторитетнее, чем своего создателя. Мерида была близка к ученому. Молчаливый и не очень здоровый психически, Шоквейв нашел подход к бэте. Он развивал ее мышление, объяснял азы строения их корпуса, вел дневник ее развития и рассчитал все ее потребности до последней капли энергона. Это хорошо. Это замечательно, но! Мегатрон всё чаще замечал в себе чувство — странное, колющее, неприятное — где-то глубоко внутри корпуса. Оно возникало, когда маленькая фемка спешила в лабораторию и беззастенчиво вешалась на спину однолинзового десептикона. Или когда она звала его по всему коридору, если опекун покидал корабль даже на короткое время. Ведь Мегатрон был её создателем. Почему же к нему она не была так открыта, как к Шоквейву? Еще несколько циклов назад Старскрим сообщает, что энергона на земле не осталось, и Мегатрон обратщается к Шоквейву, чтобы уточнить на какой стадии разработка альтернативного вида энергона. Порадовать его ученый не смог. И дикое, даже, смешное предложение Старскрима удвоить процессорную активность в научной сфере путем добычи еще одного ученого, кажется не такой уж бредовой идеей. Нахождение Рэтчета и пленение было не самой сложной стадией задачи. Держать на корабле автобота, за которым явно последует Оптимус Прайм и там же держать Мериду — опасно. Пусть Прайм и благороден, но опыт показывал, что жизнь на Земле его ожесточила. В кои-то века! И Мегатрон сомневался, что он сохранит жизнь его созданию. Глупцом Оптимус не был, он поставит все связи вместе и поймет, что Мерида — это наследие десептиконов. Еще декацилы назад Мегатрон понятия не имел, что часть его искры существует и ждёт его на Кибертроне. При первой встрече с собственной бэтой не думал, что искровая связь окажется настолько сильной, что привяжет его к ней и внушит чувства ответственности и защиты. После первого совместного полета он рассчитывал, что часть его искры будет холодной и черствой. Но она оказалась… абсолютной противоположностью его ожиданиям. Мерида растапливала лед даже в его искре, казалось бы, уже давно лишенной тепла. К ней удивительным образом Мегатрон не чувствовал злости или гнева. Местами были раздражения, но никак не ярость, что ему так близка. Он следил за ней со стороны. Приходил в лабораторию, когда она в оффлайне или когда находилась в капсульной жидкости. Видя тот ужас, что люди сотворили с ней, Мегатрон готов был растаять от бесконечной нежности к своему созданию, что просило у него помощи и жалась к нему. Впервые за долгие ворны желание защитить лично и дать все, что есть в этом мире кажется ему справедливым решением. Но так же он знал, что если еще раз увидит свое создание на грани дезактива, то его искра не выдержит такого напряжения. Но ведь шла война. Куда он ее денет и куда спрячет? Сможет ли вечно ее защищать? Сможет ли он отправить ее на задания в поле битвы против опытных врагов, которые не будут ее жалеть? А если она не вернется потом? Мысль запереть ее и закрыть от всего мира кажется Мегатрону не такой уж и плохой идеей. Но сейчас была другая проблема — надо ее куда-то переселить, пока автобот будет на корабле. Желательно с защитой под боком. Мегатрон вызвал Мериду к главный отсек и собирался сообщить о придуманном им задании — добыть Оружие-Х в старом заброшенном лагере людей. Разумеется, никакого оружия не существовало. Надо было банально ее деть туда, куда не додумаются добраться автоботы, в особенности Каракс. — А Шоквейв не пойдет? — Удивленно спрашивает она у своего создателя. — Нет. — Почему? — Зачем ему покидать корабль? — сдержанно, но с явным раздражением спросил Мегатрон. — Он ведь мой опекун, — беззаботно ответила Мерида. — Должен быть рядом. Мегатрон пристально посмотрел на своё создание, демонстративно подпер острый подбородок сжатым кулаком, перебрасывая один сервопривод через другой. — Почему ты вдруг так прилипла к нему? — с ноткой недовольства спросил он. — Как почему? — искренне удивилась Мерида. — Я его люблю. Саундвейв медленно перевел свое внимание с монитора на фемку. И хоть его лицевая скрыта, но оптика его была явно расширена больше, чем обычно. Сам же Мегатрон безмолвно раскрыл энергоприемник, желая что-то сказать, но все мысли скомкались в одну кучу, что и не разобрать, какую первой озвучить. — Пусть он пойдёт со мной, — тихо попросила Мерида, глядя на создателя. — Я не полностью восстановилась… И я боюсь быть одна. — Нет, — последовал короткий ответ. Сказать «почему нет» Мегатрон не мог. Он долго молчал, пристально наблюдая за тем, как фемка держит его взгляд. — Я найду тебе временного напарника, который составит тебе компанию, — наконец произнёс Лорд. — С приездом начнёшь сепарироваться от Шоквейва. — Не хочу, — пробурчала Мерида. — Это еще почему? — А вдруг его у меня отберут? Или он будет опекать кого-то ещё, кроме меня? — выдала фемка, едва сдерживая тревогу. — Я не хочу делиться им. Саундвейв переводил взгляд от своего господина к юной фемке. Разговор принимал интересный оборот. Знает ли об этом сам Шоквейв? — Кто его отберет? — спрашивает гладиатор и, разведя манипуляторы в стороны, показывая пустоту вокруг, снова спрашивает, но громче. — Кто?! — А вдруг! — Подперев кулаками свой бочок, упрямо заявила Мерида. — Может, ты не заметила, но он мало кого интересует из ныне живых на этом корабле. Может быть, и не только на корабле, а в этой галактике, — отмечает к слову Мегатрон. — И он на половину слепой. Его эмоциональный диапазон не больше, чем у стула. Он инвалид без одного манипулятора. Медленный, неповоротливый. У него не все шарики в процессоре на месте. Его можно отнести к лицам с ограниченными возможностями. — Он не слепой! — Запротестовала фемка. — Он видит на все 100%. Вы бы видели, как он обнаружил Каракса! — У него одна линза. Одна линза — это 50%. Две — 100%. Значит, на половину он слепой. — Не слепой он… Он хороший! — настаивала Мерида. — Он добрый! Если кто-то появится в мое отсутствие, он сразу его отхватит себе! Мегатрон от возмущения потерял дар речи. Ему было и смешно, и обидно одновременно. Хороший? Добрый? «Мы говорим об одном и том же Шоквейве, шлак всех дери?!» — хотелось спросить ему. — Он не вскрыл тебя лишь потому, что я дал ему приказ позаботиться о тебе, — напомнил создатель, зло усмехаясь. — Иначе ты давно лежала бы в разных ёмкостях с соответствующей маркировкой, Мерида. Шоквейв — не добрый и пушистый однолинзовый заботливый калека с ПТСР. — Вот и нет. — Вот и да! — Раздражённо рявкнул Мегатрон в сторону Связиста. — Шоквейва ко мне. Быстро! Когда Шоквейв вошёл в общий зал, все взгляды устремились на него. Для кого-то это могло бы стать неудобным, но он выдержал гневный взгляд господина, обожающий — со стороны Мериды и молчаливое удивление Саундвейва. Встав рядом с подопечной, учёный молчал, глядя на Мегатрона с выражением «что теперь?» — Мерида, — обратился гладиатор к созданию, и фемка вздернула антенны в ответ. — Повтори то, что ты сказала мне. — Я не хочу с ним делиться? — предположила Мерида. — Другое, — прервал её, не отводя взгляда от Шоквейва, Мегатрон. — Я его люблю. Одналинзовый десептикон проглотил фразу, что хотел озвучить от неожиданности. — Повтори, — потребовал Мегатрон. — Я его люблю, — с лёгкой улыбкой, будто ничего особенного, повторила Мерида. Затем, посмотрев на своего опекуна, добавила: — Я тебя люблю. Саундвейв перестал делать вид, что текст на мониторе его интересует. Его оптика была прикована к коллеге, словно он искал ответы в его реакциях. — Ещё раз повторить? — спросил Мегатрон, обращаясь к Шоквейву. — Нет. — Не-е-ет? Почему же? Кажется, надо повторить ещё раз. Может, ты плохо расслышал, — раздражённо и с издевкой произнёс гладиатор. — Мерида! Шоквейв понял, что ситуация не очень корректная. А Мегатрон все еще не отрывал свой взгляд от него. — Это не то, о чем вы могли подумать, мой господин, — уверенно и невозмутимо решает парировать Шоквейв. — Да что ты говоришь? Саундвейв! — Обращается он к молчавшему офицеру связи. — Что еще может значить фраза «я тебя люблю», кроме того, что прямым текстом сказано? — … Наступает неловкое молчание. Шоквейв сравнил бы свой жалкий ответ против вопроса Мегатрона с противостоянием водяной игрушечной пушки против термоядерной плазменной бомбы. И когда под левый бок жмется Мерида, обняв его левый манипулятор — пушку, своими ладонями, Шоквейв нервно дернулся. — Он меня вылечил. И он заботится обо мне, — с довольной улыбкой произнесла Мерида, с благодарностью смотря на опекуна, который непрерывно держал все еще зрительный контакт с Мегатроном. — Пусть так будет всегда! Только не это, — мысленно сокрушился Шоквейв. — Нет, — отклонил ее предложение Мегатрон, чему он безмерно благодарен. — Ты, как полноценный член экипажа, Мерида, будешь жить отдельно в своем отсеке. Напротив моего. Отличная идея, — согласился Шоквейв. — Время проводить с опекуном можешь, но не больше, чем с другими. — Я не хочу, мой господин, — тихо произнесла Мерида. — Я не могу уйти в оффлайн, когда одна. Сказанное до Мегатрона доходит не сразу, но когда дошло, его широкие надлинзовые дуги угрожающе нахмурились, а взгляд алых линз направился прямо на Шоквейва. — Это не то, о чем вы могли подумать, мой Лорд, — резко успевает повторить обвиняемый. — И еще! Кто будет помогать мне мыться, если я… — Мерида! — Рявкнул Шоквейв, но потом чуть-чуть сдержаннее добавил: — Ты говоришь без конструктивности. Лорд может неправильно понять твои недоговорки. — Да? — Удивилась Мерида и опустила взгляд. — Извини… Пока Мегатрон молчит, что крайне пугало его, ученый отцепляет фемку от себя, чтобы та соблюдала границу между ними. — Я вас понял, Мой Лорд, — соглашается со всем, что он сказал Шоквейв. — Ничего предосудительного я бы не посмел сделать. Никогда. Мегатрон продолжал молчать, погруженный в размышления. В целом, он доверял Шоквейву. Учитывая характер и возраст фемки, рано или поздно она бы испытала влечение к кому-то. Возможно, хорошо, что это не Нокаут — какой-нибудь полудурок, или Старскрим. Хвала Праймусу, не автоботы. И на этом можно было остановиться. Из всех ныне живых, Шоквейв был далеко не худшей кандидатурой для временного увлечения молодой искры. Мегатрон надеялся, что именно временным это и останется. — На задание ты идешь с Предакингом и точка, — Наконец-то произнес Мегатрон. — Жить будешь, хорошо, с Шоквейвом. До поры до времени. — Да-а! — обрадовалась Мерида. — … — И ещё, — добавил Мегатрон, вставая и подходя к своему ученому. — Шоквейв… Если уж говорить прямо, то мне приносит неописуемое удовольствие смотреть на то, как ты паникуешь больше, чем отрывать тебе голову. — … — Продолжай свою работу, — наклонился Темный Лорд к нему. -… — Но аккуратнее, — и угрожающе низким голосом добавил Мегатрон. Шоквейв ещё несколько секунд смотрел в алые линзы Лорда, а потом кивнул. Спорить в данном случае было рискованно для его дальнейшего существования. Превосходно, — пронеслась мысль в его голове. — Теперь он официально развлекается за мой счёт.