Тень от тьмы моей

Моя первая попытка совместить свой текст с искусственным интеллектом. Не знаю, как по мне разницы вообще нет, но если эта глава будет иной в хорошем смысле, чем мое творчество, то для контроля грамматики, думаю, буду использовать. Глава будет разделена по событиям и от лица нескольких персонажей. Не pov, но следующую главу хочу написать от лица Мериды, хотя я такой переход не люблю. Глянем, ребята, эта часть больше экспериментная. Но мне самой эта глава как-то не зашла. Поэтому долго не решалась опубликовать. Однако, улучшить ее невозможно.

***

Мерида была и похожа, и в то же время совсем не похожа на Мегатрона. Сам гладиатор мог бы подтвердить это, хотя, пожалуй, никогда не задумывался. То ли не замечал мелких перемен, то ли попросту не считал их достойными внимания. Но сегодня — сегодня игнорировать разницу между её прежним обликом и нынешним было невозможно. — Ты выросла! — с неожиданным изумлением воскликнул Нокаут. — Но как?! Шоквейв же погрузился в молчаливые размышления. Всего несколько часов назад Мерида выглядела точно так же, как и циклами ранее. Теперь же перед ними стояло существо, в котором явственно проступали черты взросления. Сама Мерида с недоумением переводила взгляд с опекуна на создателя. Её смущало и настораживало то, что они вдвоём решили лично проводить её к взлётной площадке. Это было непривычно, почти подозрительно: Мегатрон никогда не проявлял подобного рвения. Но сегодня он хотел убедиться собственноручно, что она покинет корабль целой — до последнего фрагмента корпуса. Корпус Мериды действительно изменился — самую малость, но достаточно, чтобы это нельзя было не заметить. В росте она прибавила лишь метр, однако этого оказалось достаточно, чтобы сравняться с Нокаутом, достигнув семи метров в высоту. В ширину изменения были менее явными, но корпус стал плотнее, собраннее, линии приобрели чёткую форму. На талии появились едва заметные изгибы, придавая фигуре намёк на взрослую грацию. Взгляд стал глубже и выразительнее, шея вытянулась, а округлость лица исчезла, делая её черты более зрелыми. — Что? — нахмурилась Мерида, не понимая, почему её создатель, опекун и медик так внимательно изучают каждую деталь её корпуса. — Я всегда расту. Что в этом такого необычного? — После полученных повреждений от контакта с людьми твой корпус не должен был изменяться ещё несколько декациклов, — сухо заметил Нокаут и усмехнулся уголком губ. — Но кто разберёт, что у тебя внутри за системы? Искусственных ботов ещё никто толком не изучал. Мегатрон скользил по ней оценивающим сканирующим взглядом, словно пытаясь уловить то, что ускользало прежде. И вдруг заметил деталь, которая делала её уж слишком похожей на него самого: эти проклятые тёмные полосы на лицевой панели. С каждым днём её черты, мимика и даже манера двигаться всё больше напоминали его собственные. Эмоции становились ярче и выразительнее, голос — хриплее и басистее. А теперь, с этими отметинами, нужно было быть слепым идиотом, чтобы не увидеть явной схожести. — Возможно, корпус израсходовал последние резервы на этот этап взросления, — предположил Шоквейв своим ровным, лишённым эмоций голосом. — Вероятнее всего, дальнейшее развитие будет временно приостановлено, пока внутренние системы не восполнят ресурсы, а процессор не отфильтрует полученный стрессовый опыт. Мерида недовольно нахмурилась. Черты её светлого фейсплейта на миг заострились, стали грубее, словно откликнувшись на сухие слова Шоквейва. Тёмные полосы выступили ярче — две длинные и две короткие, пересекавшиеся между алыми окулярами. От этого её взгляд потемнел, обрёл жёсткий, почти угрожающий оттенок. Нокаут резко обернулся к Мегатрону, затем снова на Мериду, словно сравнивал их черты. И если бы не тяжёлый, предостерегающий взгляд Тёмного Лорда, медик наверняка позволил бы себе брякнуть что-то слишком прямолинейное — и опасное для собственного актива. — Хе-хе-хе… — тихо усмехнулась Мерида, заметив его заминку и невольную реакцию. Её выражение смягчилось: изгибы фейсплейта стали мягче, округлее. Большие яркие линзы под толстыми надбровными дугами вновь вернули ей остатки прежнего, почти бэтского очертания, словно в насмешку над только что проскользнувшей схожестью с её создателем. Мегатрон уже готов был возмутиться опозданием Предакинга, как массивные задвижные шлюзы с гулом разошлись, и силуэт древнего хищника показался в проходе. Его корпус был ощутимо истощён — броня потускнела, золотистый оттенок окуляров угас до блеклого, движения стали тяжелее и замедленнее. Даже спина, некогда гордо выпрямленная, теперь была чуть ссутулена. Но, несмотря на это, величие не исчезло: в нём всё ещё чувствовалась мощь, заставлявшая считаться с его присутствием. Такой вид, надо признать, удивил даже Мегатрона. Мерида и Предакинг встретились взглядом — и оба застыли, словно поражённые ударом молнии. — Я тебя знаю! — одновременно выкрикнули они, в унисон указывая друг на друга когтистыми пальцами. Шоквейв, не отвлекаясь на их восклицания, закрепил на боку своего гигантского творения индикатор для контроля температуры корпуса. Предакинг втянул воздух, словно пытался уловить и распознать запах фемки перед собой. Мерида же, наоборот, будто сканировала его взглядом, задрав голову, чтобы рассмотреть каждую линию его огромного корпуса. А Мегатрон стоял позади всех — чёрной тенью, холодным наблюдателем. Его немного успокаивала мысль, что Предакинг, возможно, не причинит вреда той, кого когда-то считал себе подобной. Но доверия это всё же не внушало. — Без прямого приказа не совершай никаких действий, — произнёс Шоквейв монотонно, словно диктовал инструкцию, а не обращался к живому существу. Его руки методично закрепляли на её корпусе оборудование. Движения были лишены лишних жестов, точные, как работа механизма. На её шлеме зафиксировались дополнительные антенны с выдвижным микрофоном. — Ты ознакомилась с информативным файлом? — Да, Опи, — отозвалась Мерида живо, с лёгким кивком. — Если температура снизится ниже допустимого уровня, незамедлительно найди укрытие в стенах. Функцию защиты выполнит Предакинг. — Хорошо, Опи, — улыбнулась она едва заметно. — Не покидай установленную территорию ни при каких обстоятельствах. — Поняла. Шоквейв задержал на ней холодный, бесстрастный взгляд. — Мерида. Формулировка «ни при каких обстоятельствах» подразумевает: «чего бы ни произошло», то есть — никогда. Это указание не подлежит интерпретации. Выполнение обязательно. — Его слова были строгими, но в них не чувствовалось угрозы или заботы — только алгоритм, сухая необходимость. Мерида нахмурилась, но в её алых окулярах теплилась жизнь, эмоция, непокорное желание понять и спорить. А напротив стоял Шоквейв — гора без эмоции. — Опи… — Мерида нахмурилась и чуть сморщилась, глядя на него с упрёком. — Не смешно. — Да-а, — издевательски протянул Нокаут, кривя улыбку. — Мерида уже, гляди, какая большая. — Да, — уверенно согласилась она, даже немного гордо. — Я большая. Шоквейв на её заявление не ответил. Его холодное молчание было красноречивее любых слов. Он лишь отступил в сторону, уступая место. Мерида и Предакинг снова встретились взглядами. Молча встали в одну линию перед взлётом. Молчали и остальные. Тишина тянулась ощутимо долго. Слишком долго. И это было… ну очень подозрительно. Мегатрон едва заметно кивнул — этого было достаточно, чтобы дать сигнал к началу. Предакинг с готовностью шагнул за борт, мгновенно трансформируясь в полёте. Мерида ещё какое-то время не двигалась. Её взгляд скользил по Нокауту, Шоквейву и Мегатрону, стоявшим рядом и… слишком пристально глядевшим на неё. — Почему вы так смотрите? — прищурилась она подозрительно. — Вы сегодня какие-то странные. Без меня собрались веселиться? Молчание стало гуще, ощутимее — почти осязаемым. Словно всех их застукали за чем-то непотребным. — Будем травить корабль от паразитов, — первым не выдержал Нокаут, выкручиваясь с кривой усмешкой. — Ну и чтобы два главных паразита не окочурились без дела, мы их выгоняем. Пусть проведут время с пользой. — А. Ладно. Спасибо тебе, Праймус, за её наивность. Мегатрон не произнёс ни слова, но в его молчании чувствовалось куда больше, чем можно было бы вложить в речь. Лёгкие тени волнения и скрытых переживаний выдавали то, что он никогда не признал бы вслух. Как бы он ни отрицал, но оставлять наивную, юную фемку с психопатом на одной планете было слишком рискованно. Он надеялся лишь на то, что за сутки ничего критического не случится и Мерида вернётся на корабль в целости — под его собственное крыло. Шоквейв тем временем безмолвно отвёл взгляд единственной линзы к датападу. Его когтистые пальцы уверенно фиксировали координаты. По данным, Предакинг и Мерида уже вышли за пределы стратосферы и держали курс на северный полюс. Их броня с лёгкостью выдерживала перегрузки и тонкую атмосферу. Лишние взгляды были не нужны. Впрочем, Шоквейв и не сомневался: даже Каракс, при всём своём упорстве, не обладал бы ни малейшим шансом противостоять физической мощи Предакинга. — Приступайте к выполнению задания, — отдал приказ Мегатрон. — Всё должно выглядеть естественно. — Мы не потеряем много времени, мой господин? — спокойно спросил Шоквейв. Его голос был ровен, как отброшенная веха. — Почему вы уверены, что автоботы поведутся на наживку? — Саундвейв сделает всё чисто, — ответил Мегатрон. — Почему просто не предложить план автоботам? — хмыкнул Нокаут. — В конце концов, не только нам нужен аналог энергона. Их доктор вряд ли отказался бы. — Высок риск неудачи, — произнёс он монотонно. — Похищение их доктора — самый быстрый метод. Зависящий только от нас. — Приступайте, — прогремел Мегатрон, отступая. — К концу этого солнечного цикла Рэтчет должен быть у нас. Шоквейв зафиксировал координаты. Лёгкое механическое щёлканье — и план вошёл в ход. Его голос уже не требовал подтверждений: слова были расчётом, и в расчёте не было места сомнению.

***

Предакинг летел на умеренной скорости, его крылья — огромные, словно выкованные из самой ночи — разрезали воздух, создавая мощные завихрения. Поток был настолько сильным, что тому, кто держался позади, приходилось прикладывать усилия, чтобы не сбиться с траектории. Длинная шея предакона вытягивалась вперёд, хвост изгибался в воздушных потоках, а жёлтые хищные линзы неотрывно скользили к зубчатым вершинам скалистых гор. Под ним ровно гудел двигатель истребителя — верный спутник, что держал высоту, не стремясь ни обогнать, ни отстать. Неожиданно Предакинг резко изменил курс и, сложив крылья, снизился, выбирая место для посадки. Ветер на холмах был рваным и беспокойным, но он уверенно встал на серво, сменив полётную форму на боевую. Следовавшая за ним Мерида тоже сбавила скорость. В воздухе её корпус изящно раскрылся в трансформации, и уже через миг она мягко опустилась на землю рядом с ним. — Что-то произошло? — осторожно спросила она. Предакинг не ответил. Его взгляд — пристальный, почти прожигающий — задержался на ней. Он изучал её открыто, без попытки скрыть любопытство. И Мерида, вопреки разуму, поймала себя на том же. Первое, что бросилось ей в глаза, — сервоприводы: огромные, мощные, скрытые под крепчайшей бронёй, где оттенки алого, чёрного и жёлтого переплетались в хаотичном, но гармоничном узоре. На них виднелись следы множества схваток — царапины, сажа, тёмные отметины, словно память о пройденных боях. Её взгляд скользнул выше. Массивные бедренные и тазовые сочленения переходили в неожиданно узкую для такого гиганта талию. Прессовая броня будто вырезана из цельного металла, каждая пластина подчинялась линии силы, поднимающейся к честплейту. И он поражал: монолитный, словно скала, но необычный по форме, больше, чем у любого меха, которого она знала. Даже Лорд Мегатрон, вероятно, уступил бы ему в габаритах. Широкие плечевые бронеплаты завершались острыми шипами, придавая фигуре угрожающий силуэт. Они напоминали ей погоны у человеческих офицеров — символ власти и ранга, но здесь они были чем-то большим: частью его природы. А потом… линзы. Ярко-жёлтые, ясные, горящие, как само солнце. Их свет был так силён, что казалось — ещё миг, и он прожжёт её насквозь. Мерида, поймав его пристальный взгляд, не отвела своих алых окуляров. Напротив — позволила себе рассматривать его дальше, нахально, почти вызывающе. Шлем, словно венец или корона, уходил вверх рогоподобными выступами, прибавляя ему ещё больше роста и внушительности. И всё же, что скрывалось в этом взгляде? Вопрос? Предупреждение? Или что-то совсем иное? — Ты похожа на меня, — произнёс Предакинг хриплым, басистым голосом, и, чуть приподняв голову, стал втягивать воздух, прислушиваясь к запахам. — Но ты не моего вида. Мерида не ответила. Массивный мех сделал шаг в её сторону. В ответ фемка, почти невольно, тоже сократила расстояние, будто подчиняясь невидимой тяге. На полпути оба замерли, удерживая хрупкий баланс, и какое-то время лишь смотрели друг на друга, улавливая чужой запах корпуса — он был сладким и в то же время острым, смешанным с еле уловимыми следами капсульной жидкости. Этот аромат, впитанный в структуру ещё с момента взросления, был знаком его сенсорам до боли. Слишком знаком. Они стояли уже так близко, что достаточно было протянуть руку, чтобы коснуться. Но именно Предакинг нарушил расстояние: тяжело наклонился к ней, и его глубокий вдох сотряс воздух рядом. Миллиарды охотничьих рецепторов отзывались единодушно — перед ним существо его рода. Его сородич. И всё же… она была трансформером. Обычной. Не предаконом, не звероконом. Но его сенсоры не ошибались. Не могли. Сама Мерида подняла ладонь и коснулась ею многослойной, плотной грудной брони, под которой ярко горела искра. Её пальцы, холодные и тонкие по сравнению с его горячим корпусом, быстро согрелись, будто металл впитывал жар, отдаваемый Предакингом. — Ты играл со мной, когда я была маленькой, — тихо произнесла фемка, и в голосе её прозвучала едва заметная грусть. — Я тебя помню. Предакинг тяжело выдохнул горячим воздухом, и этот выдох больше напоминал раскат огня. Затем, будто не в силах удержаться в одной форме, сделал шаг назад и трансформировался в свою звероформу. Огромное тело, покрытое бронёй и шипами, заслонило Мериду, словно стеной, пряча её от всего остального мира. Она восхищённо подняла взгляд. Сила, мощь, неукротимость, исходящие от него, захватили её настолько, что слова застряли где-то внутри. Но искра и корпус её не послушались осторожности: она сделала шаг и, подчинившись импульсу, прижалась всем телом к его массивному честплейту, обняв его так, будто могла удержать. Её лицевая часть коснулась его шеи, и в тот миг Мерида ощутила огонь, горящий в его недрах, — ровный, глубокий, неукротимый. Искра Предакинга пульсировала с силой вулкана. И её собственная, поддавшись этому ритму, стала синхронно откликаться, медленно входя в унисон. Словно в этот момент они перестали быть двумя разными существами и становились чем-то единым. Что-то связывало их. Что-то, что они не могли объяснить словами. На каком-то глубинном, почти молекулярном уровне, их сущности находили отклик друг в друге. Словно из миллионов ключей и замков именно они оказались теми, что подошли идеально, воссоединившись в странной и неожиданной гармонии. Предакинг позволил ей оседлать себя. То, что ещё вчера показалось бы ему дикой и оскорбительной идеей, сейчас казалось естественным. Если бы кто-то другой осмелился предложить подобное, он разорвал бы его без тени сожаления. Но с этой фемкой было иначе. Его внутренний инстинкт говорил: «она должна быть на его спине, рядом, за ним». Для самой Мериды это было не менее удивительно. Всего каких-то несколько месяцев прошло с того момента, как она обрела собственную программу и тело, и её память о первых циклах жизни оставалась туманной. Но облик огромного предакона в её воспоминаниях сиял ясно. И только теперь, получив архивы Шоквейва о прошлом Кибертрона, она осознала всю парадоксальность: тот «зверёк в десятки тонн», что играл с ней, оказался последним представителем почти вымершего вида, созданного в пробирке — почти как и она сама. Но всё же мысль не отпускала: «как же она тогда не боялась его?» Он же чудовищно огромный! Даже рядом с Шоквейвом и Мегатроном, чьи размеры всегда казались ей пределом, Предакинг выглядел исполином. Одно неосторожное движение — размах крыла, случайный удар хвостом или падение — и её просто не станет. И всё же… она не испытывала страха. Только странное, необъяснимое доверие. Мерида боязливо оглядывала мир с высоты, на которой держал её Предакинг. Она крепко вцепилась в выступы его брони на спине, понимая, что от этого зависела её жизнь. Длинный, покрытый шипами хвост хлестнул воздух, как кнут, ударив концом о землю, и в тот же миг огромные крылья распахнулись, с гулким взмахом поднимая в небеса колоссальный корпус предакона. Ощущение полёта оказалось совершенно иным, чем её собственные вылазки в небо. Да, она уже летала сама, но сидеть верхом и смотреть на мир со стороны всадника было куда захватывающе. Под ней — живая сила в десятки тонн, чьё дыхание, движение пластин и жар корпуса она чувствовала каждой своей гранью. Вся суть полёта предакона заключалась в непрерывности движения. Чтобы не потерять высоту и держать правильный курс, он управлял и крыльями, и хвостом, каждая делать, каждая пластина работала в согласии с воздушными потоками. Это был не простой навык — это был труд, сродни искусству. В отличие от воздушных машин с их автопилотом и механической предсказуемостью, здесь каждое движение было живым, наполненным инстинктом и мощью. Предакинг набирал высоту, и его силуэт выпрямлялся в идеальную линию. Крылья распахнулись, словно гигантские паруса, хвост и длинная шея вытянулись, а лапы он прижал к корпусу, превращаясь в стремительный снаряд, скользящий сквозь воздушные потоки. Казалось, он не летел — он плыл по небу, как величественный корабль, разрезающий тихую волну, подхваченный ветром. Мерида, приподнявшись на его спине, ахнула, едва веря своим сенсорам. Облака вокруг ожили. Они дышали, текли, менялись — ни на миг не оставаясь прежними. Вот перед ней проплывала тяжёлая серая громада, похожая на задумчивого великана. Рядом клубились лёгкие белые клочья, словно овечки, затерявшиеся в бескрайнем небе. Иногда облака ложились ровным ковром, скрывая горизонт и превращая небосвод в молочное море без края. Иногда — растягивались тонкими серебристыми полосами, будто невидимый художник вёл кистью по небесному холсту. Когда же солнечные лучи касались их краёв, облака вспыхивали золотом, розовым, алым, и перед ней рождалась картина, достойная целой галереи. Каждая минута — новое настроение, новая симфония света и цвета. Раньше, летая сама, Мерида не обращала внимания на такие мелочи. Всё было привычно и буднично. Но смотреть с его спины — это оказалось совсем иное. Это было не просто полётом. Это было прикосновением к свободе. До самого холодного полюса Земли единственный в своём роде хищник из иной эпохи и иного мира добрался всего за семь часов. Города и равнины мелькали под ним, будто смазанные пятна, а его корпус то покрывался влажной испариной от перепадов температур, то мгновенно высыхал, испаряясь в потоках ветра. Стыки брони с каждым километром смыкались плотнее — Предакинг инстинктивно защищал себя от мельчайших органических частиц, что мог занести поток. Сверху, на спине, Мерида сидела неподвижно, не осмеливаясь высовываться лишний раз: она знала — стоит отвлечь его, и даже малейшее колебание на такой скорости обернётся гибелью. А скорость он набрал колоссальную: до семисот километров в час. Вихри, рождённые взмахами огромных крыльев, разрывали облака на части, и небо за их спинами оставалось взволнованным и рваным. Длинный хвост, извиваясь в воздухе, удерживал баланс, не позволяя массивному корпусу сойти с траектории. Мерида ясно понимала: если она хоть на миг высунется из-за брони, её просто вырвет наружу, как с палубы корабля в бурю. Антарктика встретила их совсем иным миром. Будто сама планета сменила лицо. Здесь не было привычного неба — оно стало тёмным, тяжёлым, нависшим, словно занавес. Солнечный свет исчез, спрятанный за тучами, но всё вокруг сияло — белым, ледяным, до боли в оптике. Снег и лёд отражали каждый крошечный отблеск, создавая иллюзию ослепительного сияния даже в отсутствии светила. Воздух был иным — не просто холодным. Он был сух, прозрачный, хрустальный, и его морозная свежесть словно проникала в самые глубины корпуса. Ветер резал острыми лезвиями, сбивал с ног, свистел так, будто сам континент стонал в своей вечной стуже. Предакон опускается на заснеженную поверхность и встряхивается всем корпусом, словно по нему прошлись мурашки электричества. Дожидаясь, пока фемка на спине аккуратно сползет, он не спешил, оглядываясь по сторонам. Желтые линзы исследовали тепловые сигналы и не обнаружили никого. Трансформировавшись в робо-форму, мех принюхался, задрав голову к небу. В отличие от других, будучи изначально зверем, Предакинг не смог себя отучить это делать — изучать мир обонятельными сенсорами. Хотя порой ему кажется, что даже электромагнитные поля он может вынюхать и отличить одно поле от другого. Мерида восторженно смотрела на огромные глыбы льда, что, как гора, нависала над ними за десятки метров в высоту. — Удивительное место, — с улыбкой говорит она, посмотрев на своего спутника. — Ты так не считаешь? — Считаю, что слишком холодно. — Интересно, все капсульные создания не терпят холод? — К слову задалась вопросом Мерида, смотря на абсолютно голый горизонт. — Есть хоть какие-то создания, которые любят холод? — Хмыкнул Предакинг. — Логично, — усмехнулась фемка. — Пошли? — Да. Мерида вертела шлемом, но взгляду не за что было зацепиться. Антарктида казалась чужой, почти призрачной. Здесь не было ни деревьев, ни мягкой зелёной травы. Лишь на камнях и в трещинах льда цеплялись за жизнь крошечные мхи да упрямые лишайники — такие же суровые и стойкие, как сама земля. Даже океан тянулся бесконечной синевой, холодной и безжизненной на вид. Вдруг воздух прорезали странные, смешные звуки. Оба замерли и синхронно обернулись. Мерида вытянулась, алые линзы прищурились, фиксируя небольшие чёрно-белые силуэты. Жизнь всё же билась здесь, на границе льда и моря. На застывших уступах стояли императорские пингвины — величественные и строгие, словно хранители древнего царства холода. За ними сновали их меньшие собратья, неуклюжие на суше, но невероятно быстрые в воде. В прибрежных волнах лениво покачивались тюлени — дремали на льду, но в глубине превращались в молниеносных охотников. Над серо-синими водами скользили альбатросы, их широкие крылья казались соткаными из самого ветра, созданными для бесконечных перелётов над пустынными водами. А где-то дальше, в холодных водах, слышится дыхание китов — низкое, древнее, как сама Антарктика. — Ух ты… — выдохнула Мерида, затаив дыхание. — Антарктика кажется пустынной, но в ней столько жизни. Красиво… Её реакция была чистой, неподкупной — такой, какую невозможно сыграть. Предакинг не ответил, лишь наблюдал, скользя взглядом по её лицу и жестам. Он видел, что она ещё не взрослая, несмотря на рост, равный многим зрелым мехам. Наивность, открытая доброта и способность восхищаться казались ему слабостью… и всё же именно в ней, в этой юности, заключалась её особая красота. — Нам сюда, — уверенно указала фемка когтистым пальцем в сторону ледника, другой рукой крепко сжимая датапад. Предакинг двинулся за ней, шаг за шагом, тяжёлой и неторопливой походкой. Его жёлтые линзы поднялись к небу — и он понял: время выбрано неудачно. Небо густело, клубилось, и в сыром воздухе уже чувствовался привкус надвигающейся бури. Климат стремительно портился. Даже его броня и пламя дыхания могли оказаться недостаточными, чтобы выдержать ярость антарктической метели. А что уж говорить о ней — о юной фемке, которая ещё не достигла статуса взрослых?..

***

Шоквейв слушал голос Повелителя, но единственная его оптика была устремлена на военного врача автоботов — врага, что по вынужденным обстоятельствам оказался у них в гостях. Ретчет упирался всеми доступными средствами, готовый защищаться и драться до последней искры против гладиатора. Нелогично, — фиксировал Шоквейв, и слово то звучало не как удивление, а как диагноз. Он знал ценность актива; знал уже давно. Умирать добровольно или сознательно идти в смертельную ловушку — это не рациональная программа выживания. Что движет Ретчетом — Шоквейв не мог понять. Проще ли ему предпочесть смерть попытке выжить, пусть даже в стане врага? С точки зрения алгоритма — неразумно. Шоквейв переводил мысли в расчёт. Пока Мегатрон пытается завербовать врача, время работает на них — и на него. Если Ретчет откажется и умрёт, кто придёт к нему на помощь? Шайка сопливых и эмоциональных автоботов. А если он? Лорд Мегатрон, вероятнее всего даст приказ собрать поисковый отряд. Нелогичные поступки — погрешности в модели поведения, подлежащие исправлению. — подвёл итог Шоквейв, ровно и бесстрастно фиксируя наблюдение. Если они проиграют войну — а вероятность этого события с каждым днём возрастала, — то казнь станет их неизбежной участью. Вряд ли автоботы решат оставить в живых тех, с кем сражались столько веков. Шоквейв на миг замер, наблюдая за длинной, тёмной тенью, которую отбрасывала массивная фигура Мегатрона. Его мыслительный процесс изменил направление, словно перенастроенный поток данных, и упёрся в единственный вопрос:

Мерида.

Что будет с ней? Если они падут, её тоже ожидает казнь? В кодексах автоботов, принятых Праймом, существовала статья о неприкосновенности тех, кто не достиг статуса взрослых. Даже за тяжкие деяния им полагалось лишь заключение до созревания. Однако — заключение обеспечено. И в стенах тюрьмы, если поведение узника окажется непростительным, казнь всё же свершится. Значит ли это, что казнят и Мериду? Такая вероятность существовала. Но как это возможно? Она ничего не совершила. Никакого проступка, заслуживающего столь суровой меры. Но… достаточно лишь имени её создателя, чтобы сделать исключение и погасить её искру. Нелогично. И всё же вероятно. Отличный проект, — мысленно констатировал Шоквейв. — Хотелось бы увидеть конечный результат своего труда. Увидит ли? Это зависело от двух вещей: достаточного запаса энергона и, что важнее, от победы. Видеть хотелось. И потому — играть было нельзя. — Хорошо, Мегатрон, — сдавленно согласился Рэтчет. — Твоя взяла. — Шоквейв, — обратился к нему гладиатор с едва заметной победной усмешкой, — прими нашего гостя в своей лаборатории со всеми почестями. Шоквейв молчал. Его единственная оптика оставалась холодной и неподвижной, но внутри поток расчётов не умолкал: параметры, риски, вероятность сбоев — всё прокручивалось как железный барабан. Нельзя было проиграть эту войну. Ни в коем случае. Он должен был увидеть финал — конечный результат своего труда.

***

Проблема взросления у любого вида неизбежно упирается в понимание собственной гендерной конституции. У кибертронцев яркого разделения не существовало: фемка или мех — оба имели почти идентичное строение корпуса, за исключением одной детали в паховой области, отсутствующей у первых. В остальном же различия были едва заметны и на поведение практически не влияли — по крайней мере у тех, кто был создан Праймусом естественным путём. Иная ситуация возникала с искусственно сконструированными формерами. У них проблемы проявлялись на каждом этапе взросления. Принятие своей половой и гендерной идентичности не всегда было прошито в подкорку процессора. Чаще их поведение складывалось из обстоятельств и среды, в которых они росли. Предакинг, в отличие от большинства, опирался не на коды и не на логику, а на инстинкты — это диктовало его предаконское происхождение. Агрессия, резкость, грубость — всё это было заложено в нём задолго до его активации, прошито миллиардами лет эволюции вида. Ему оставалось лишь подчиниться этим инстинктам и следовать их воле. Чего не скажешь о Мериде. Разумеется, она знала, что является фемкой, но внешней разницы между собой и членами экипажа «Немезиды» так и не находила. В бэтском возрасте подобные мысли вовсе не приходили ей в процессор. Но с возрастом корпус начал стремительно меняться: она вытянулась в длину и вскоре сравнялась ростом с ботами средней военной сборки — около семи с половиной метров по земным меркам. Броня перестраивалась, суставы укреплялись, пропорции менялись, и Мерида всё больше путалась в понимании — чем она отличается от других. Создатель и опекун лишь одобряли её активный рост — как в длину, так и в ширину. Широкие плечевые сегменты, переходящие в крылья истребителя на спине, казались ей вполне обычными: ничем не хуже, чем у Старскрима, к примеру. Ситуация осложнялась тем, что никто и никогда не рассказывал Мериде о путях размножения и рождении искры. Те, кто появились в колбе, попросту не знали, каким образом зарождается новая жизнь в естественном виде, задуманный природой их вида. Шоквейв же полагал, что подобные темы не соответствуют её возрасту и уровню развития — и потому никогда не касался их. Но Мерида росла. Вместе с ней менялось восприятие мира, появлялись новые вопросы и сравнения. Смотря, как люди в сети проявляют чувства друг к другу, наблюдая их взаимоотношения и сопоставляя это со своим мироощущением, она неожиданно пришла к выводу. В её логической цепочке мыслей сложилось непоколебимое убеждение: любовь всей её жизни — это Шоквейв. Она всегда имела смелость выражать свои мысли и не знала, что значит боязнь осуждения — её никто никогда не подавлял, напротив, только открывали новые возможности. Потому Мерида без тени сомнения призналась в своих чувствах опекуну. Но, обладая незрелым и ещё не до конца сформированным процессором, она совершенно не представляла, что будет дальше. Нет, не так: она не знала даже, чего сама ждёт от своего воздыхателя. Не понимала, какую ответственность несёт её признание и какие последствия может иметь. У Мериды ещё не был до конца развит критический тип мышления. Она не задавалась вопросами: «А что будет потом?», «Что произойдёт, если он примет мои чувства?», «Что станет, если откажется?». Ей казалось важным лишь одно — озвучить то, что переполняло её, тем самым перенеся весь груз ответственности на Шоквейва, к которому и были направлены её эмоции. Но ученого трудно было назвать эмоциональным, а тем более — психически здоровым. Он и сам не знал, что делать с этой информацией. Ситуацию ещё больше осложняло то, что Мерида была созданием его господина — Властителя Миров. Мегатрон прекрасно понимал: за её признанием стояло исключительно эмоциональное влечение, никак не физическое. И всё же отсутствие собственных эмоций подталкивало его к мысли: значит ли это, что в нём ещё живо физическое влечение? За миллионы лет воздержания и принятый когда-то обет преданности Великому Делу, подобная мысль была сродни измене. Ведь любому другому на его месте пришлось бы дорого заплатить за подобные колебания — Мегатрон не простил бы и секунды слабости. Но гладиатор верил в две вещи: в силу страха, который он внушал своим подчинённым, и в титаническую сдержанность Шоквейва. Что касается Предакинга, полагаться лишь на инстинкты было не всегда удобно. Особенно в вопросах, которые касались не ненависти или ярости, а чувств более тонких, зыбких и непостижимых. Опыт общения с противоположным полом у него отсутствовал, и, как ни странно, физического влечения к Мериде он не ощущал. Но была другая тяга — эмоциональная. И чего уж скрывать: при его двенадцатиметровом росте она казалась ему ещё маленькой, недоформировавшейся до конца. В его восприятии она оставалась бэтой, ещё не достигшей статуса взрослых. И сама мысль о том, что его могло бы потянуть к ней, казалась ему не просто неправильной, но и унизительной — словно речь шла о ребёнке. Взгляд Предакинга скользнул по её спине. Прямая, собранная, покрытая тёмно-серой бронёй в два слоя. Но в области шейного сегмента защита отсутствовала, и там виднелась узкая полоска голой протоформы — от основания шеи до плеча, всего лишь несколько сантиметров. Когда небольшая горсть холодного белого облачка упала на открытую часть её шейного сегмента, Предакинг едва заметно вздрогнул. Мерида не обратила внимания, а он, помедлив, осторожно смахнул снег когтистой ладонью. Его движения, обычно резкие и властные, вдруг стали аккуратными, почти бережными. Фемка слабо обернулась. Встретившись взглядом с его жёлтыми линзами, она на мгновение застыла. В оптиках Предакинга промелькнула растерянность, и он неловко заморгал, делая шаг назад, словно застигнутый врасплох. — Спасибо, — нарушила тишину Мерида. Он промолчал. — Слушай, а ты… — её голос звучал осторожно, будто нащупывая почву. — Ты когда-нибудь общался с кем-то своего вида… ну, противоположного пола? Ответ не требовал раздумий. — Нет. — Я тоже, — призналась она и снова принялась рыться в ящиках. — Ну, не совсем совсем ни с кем. Просто не было никого моего возраста. Хотела спросить, как это — но, похоже, мы с тобой почти… — Да, одного возраста. — Что? — Ничего. Мерида с непониманием посмотрела на Предакинга через плечо. Он молчал, будто застрял между словами, и поспешно отвёл взгляд в сторону. Вышло скомкано, но смысл был ясен: он сказал ровно то, что хотел, только не так, как умел. Ему не хватало общения с кем-то своего вида, тем более — своего возраста. Не сказать, что они были совсем ровесники, но на фоне остальных членов экипажа именно они двое стояли ближе всех к одной отметке. — Думаю, Шоквейв не будет против, если мы будем дружить, — задумчиво проговорила Мерида, словно проверяя его реакцию. — Да? Небольшая пауза. Предакинг чуть повёл плечами, будто от тяжёлой мысли, и всё-таки ответил: — Да. Хотя это было не совсем то, что он хотел сказать, но и это ничего. По крайней мере, друзья — это не незнакомцы. Да и предлагать что-то большее, когда они знакомы меньше суток, а она ещё не достигла статуса взрослых, — не самая удачная мысль. Впрочем, сам Предакинг в её возрасте не видел проблем в плане общения. Однако здесь всё было иначе. Шоквейв явно не обрадуется их сближению, ведь сейчас Мерида слишком уязвима в эмоциональном плане. Любое поведение Предакинга — агрессия, грубость, резкость — она могла впитать и со временем превратить в часть своего характера. А если вспомнить, что её искра — лишь малая частичка огромной искры Мегатрона, то подливать масла в огонь лишний раз не стоило. Когда тягучая пауза стала похожа на вязкую смолу, Мерида уткнулась в датапад и отошла в сторону, продолжая искать вход в заброшенную лабораторию. Предакинг же молча всматривался в голые ледяные стены, позволяя фемке самой быть главной в её первой экспедиции снаружи. — Тут написано, что есть какой-то потайной… А-а-а-а-а! Её голос резко оборвался и стал отдаляться очень стремительно. Предакинг рывком обернулся на вскрик, и искра всколыхнулась — Мериды на месте уже не было. Лишь зияющая трещина во льду под её сервоприводами выдавала, куда она исчезла. Не колеблясь, он бросился следом. Фемка тихо застонала от удара, её вытянутый манипулятор упёрся в грудную броню Предакинга, словно единственная тонкая преграда между ними. Мех, осознав, насколько близко оказался, торопливо поставил ладонь рядом с её головой, вдавив когти в лед, и застыл, не смея пошевелиться. Алые линзы Мериды встретились с его жёлтыми. Взгляд был слишком прямым, слишком открытым. Не испуг, не раздражение — что-то иное, новое, тёплое и необъяснимо манящее в этой ледяной пустоте. Они оба спохватились почти одновременно: резко отползли в стороны, подняв вокруг облачко инея. Треск подтаявших осколков эхом отозвался в узком туннеле. Ещё пара кликов — и их взгляды снова встретились. Желтые и алые линзы на мгновение зацепились друг за друга, но тут же торопливо разомкнулись, словно обжёгшись. В тягучей тишине они поднялись на сервоприводы. Каждый делал вид, что занят собственными мыслями, но холодные стены пещеры будто отражали их общее смущение громче любых слов. — Я… поищу тут, — тихо сказала Мерида, указав на стеллажи с ящиками, словно пытаясь отвлечь внимание и себя, и его. — … Она всегда умела распознавать собственные эмоции, но сейчас не понимала ничего. Почему в груди тяжело? Почему воздух будто стал плотнее, а пауза между словами давит? Почему простая случайность ощущается чем-то нелепым и слишком личным? Последний толчок подтолкнул её процессор к сложным, переплетающимся мыслям. Социальные: «а что скажет Шоквейв? Мегатрон? Приемлемо ли такое поведение?» Телесно-инстинктивные: «он нарушил моё пространство без согласия.» Рефлексивные: «я выгляжу глупо.» Всё это кружилось, мешалось и не давало сосредоточиться. — Кажется… вот этот сейф, — наконец произнесла она, остановившись у квадратного металлического ящика. Предакинг подошёл сбоку, массивный и молчаливый. Его присутствие ощущалось острее холода в туннеле. Он не вмешивался, просто наблюдал, как фемка, чуть дрожащими пальцами, вставляет куб энергона в прорезь. Несколько раз перечитывает строки в датападе, всматривается, делает вдох — и вводит код на панели. Сейф принял энергон. Код оказался верным. Тусклые огни на корпусе замерцали, и началась загрузка. Медленно. Необычно медленно — так, будто сама система тянула время, заставляя их обоих ждать и оставаться наедине с собой и своей неловкостью. — Это займёт приличное время, — озадаченно произнесла Мерида, вглядываясь в индикатор, шкала которого едва-едва заполнилась на одну сотую. — Не понимаю. Почему не отправили вехиконов? Работа ведь не такая уж и сложная. Фемка обернулась к Предакингу. Он лишь молча склонил голову набок, жестом показывая: понятия не имеет. — Странно, — снова перевела взгляд на панель управления Мерида. — И что нам теперь делать? Осмотримся? Она двинулась вперёд, а за её спиной, словно огромная тень, тяжело ступал Предакинг. Контраст их фигур был разителен: её корпус — небольшой, изящный, его — массивный, словно сама стена льда. Лаборатория под толщей вековых ледниковых пластов, по словам Шоквейва, давно была покинута. Но идеально ровные, гладкие стены, словно выточенные искусной рукой, вызывали у Мериды хмурое недоумение. Она перебирала ящики один за другим, заглядывала внутрь, но находила лишь ржавый хлам. Ни оборудования, ни инструментов, ни приборов. Всё выглядело так, будто лабораторию разобрали подчистую. Но если так — зачем оставили сейф? — Всё как-то не складывается, — тихо произнесла она, ощущая растущую тревогу. — Хотя… зачем Опи мне врать? Предакинг шумно выдохнул, из его приёмников вырвался поток горячего пара. Лёд вокруг дрогнул, заискрившись в свете панели. Холод пробирался даже через его прочный корпус, и хоть это было не критично, каждое колебание температуры ощущалось особенно остро. Не люблю холод, — мрачно отметил мех, устало глядя на окружающий лёд.

***

Нокаут прекрасно понимал своё место — и в целом не возражал против того, чтобы над ним господствовал кто-то более сильный или решительный. Да, он был болтлив сверх меры, но никто не мог отрицать: медик из него вышел отменный. Практический опыт и лёгкость в манипуляциях делали его ценным кадром. Что же до трусости… ну, не всем же быть героями? Однако умником он себя тоже назвать не мог. Его попытки самостоятельно составить хотя бы половину формулы альтернативного энергона закончились ничем. В отличие от него, два учёных из противоположных фракций на удивление двигались вперёд — и, кажется, даже добивались реальных результатов. Шоквейв, несмотря на мрачную репутацию и пугающий облик, оказывался на деле деликатным и холодно-спокойным собеседником. Он выслушивал даже автоботское мнение без раздражения, временами соглашался с умозаключениями Ретчета. Его механическая точность, энциклопедическая подкованность и титаническое терпение как будто находили отражение в хаотичной, резкой манере врача. Их тандем работал удивительно слаженно. И именно это приводило Нокаута в возмущённое изумление: как так вышло, чтобы Шоквейв ладил с автоботом лучше, чем кто-либо из них? Изначально целью Нокаута была вовсе не помощь двум великим умам — автоботскому и десептиконскому. Его задачей было подготовить территорию для отвода туда надоедливой фемки и психованного зверя, как он про себя выражался. То, с какой настойчивостью Мегатрон оберегал своё создание, заставляло даже такого циничного эгоиста, как Нокаут, признавать: родительские узы — даже в их биологии — чересчур крепки. Ибо ничем иным, кроме неконтролируемого инстинкта создателя защищать своё порождение, медик объяснить подобную заботу не мог. Антарктика тоже была выбрана не случайно. Шоквейв рассуждал просто: теплолюбивый, единственный в своём роде кибергитанус — Огненный Каракс — добровольно не сунется на ледяной континент. Нокауту оставалось лишь за несколько часов пробурить с вехиконами ледяную толщу и сколотить подобие лаборатории, скинув в принесённые ящики весь ненужный хлам. Наивность Мериды сыграла им только на руку. И вот, когда тягучее жужжание приборов стихло, возвестив об окончании перегонки, Нокаут с показной важностью подался вперёд и раскрыл центрифугу. Рядом бесшумно возник Шоквейв, вытянув манипулятор к образцу. С холодной точностью он перенёс полученный энергон к микроскопу и вновь принялся проверять стабильность формулы. И вот — наконец. — Готово, — с небольшой интонацией облегчения произнёс однолинзовый десептикон. — Я доложу Лорду Мегатрону. А ты, Нокаут, позаботься о нашем госте. Нокаут криво усмехнулся, едва Шоквейв удалился. «Позаботиться»… Доктор отлично знал, что в его практике забота и увечье всегда шли рука об руку. И если уж у него и выходило «заботиться», то чаще всего пациент потом долго вспоминал о его методах. Кто бы мог подумать, что блестящий врач столь легко может обернуться палачом?

***

Прошло уже немало времени, а индикатор загрузки словно насмехался: стрелка застыла на середине пути, и не спешила сдвигаться дальше. — Это издевательство… — выдохнула Мерида. — Перенесли бы этот сейф на корабль, и никаких проблем. Неожиданно по тишине ударил тревожный писк. На правом крыле фемки замигала красная точка, и в ту же секунду короткий резкий сигнал вспыхнул на честплейте Предакинга, заставив его корпус дрогнуть. Всё стихло так же внезапно, оставив странную вибрацию в воздухе. — Опи говорил, — чуть тише обычного произнесла Мерида, — что после третьего сигнала надо искать место потеплее… Когда они, интересно, починят мост? Мы обратно так же добираться будем? Предакинг едва повернул голову, собираясь ответить, но в этот момент по коммлингу ударил гневный, не терпящий возражений голос: — Предакинг, на корабль! Живо! — Есть, мой Лорд, — отозвался он автоматически, резко выпрямляясь, словно каждая жила в корпусе отозвалась на приказ. Предакинг рванул с места, разбрасывая ледяные глыбы, и в два прыжка оказался снаружи. Его тяжёлый корпус исчез в белой метели. Мерида бросилась следом, дыхание сбивалось не от усталости, а от переизбытка мыслей: что там? Что происходит? Почему так резко? — Мерида, оставайся на месте! — голос Мегатрона ударил в коммлинк, тяжёлый, как раскат грома. — Саундвейв подберёт тебя позже. — Но… — она вскинулась, сделав шаг вперёд. — Выполняй! От приказа внутри всё сжалось. Предакинг остановился лишь на миг, обернувшись. В его взгляде не было сомнений — только холодная решимость. Кивок в сторону лаборатории: иди, спрячься, слушайся. Мерида застыла на месте. Каждый инстинкт требовал подчиниться, но… что-то внутри сжигало её изнутри. Она чувствовала — на корабле творится неладное. Спрятаться? Подождать? Закрыть глаза? Нет. Ну сколько можно? Сколько этот цирк и шоу для одного зрителя продолжится? — Я с тобой, — твёрдо, почти дерзко произносит Мерида. — Нет, — отрезает Предакинг, голосом, в котором не терпелось возражений. — Не указывай мне! — взрывается она, шагнув вперёд, в упор глядя в его жёлтые линзы. — Я иду с тобой, и всё тут! Предакинг хотел возразить, но слова застряли в горле. Взор его упал на ярко вспыхнувший телепортационный мост, рассекающий пространство на самом краю ледяного обрыва. Словно сама реальность звала вперёд, не оставляя выбора. И именно в эту секунду его слабости Мерида вырвалась вперёд. Её корпус переломило движение — прыжок через овраг, и вот уже трансформация в истребитель. Мгновение — и она первой врывается в сияние моста, оставляя за собой лишь след обжигающего инея. Предакинг выдохнул, едва успев рвануть за ней. Ее ослушание ни к чему хорошему не приведут.

***

Саундвейв разрывался на части под натиском проблем, навалившихся разом. Всё шло гладко. Даже слишком гладко, но все переменилось в один миг. Старскрим, на удивление, не мешал выполнению плана, Омега-замок был активирован, цистерны с энергоном опустошены, Шоквейв сделал свою часть работы. Оставалось лишь дождаться завершения — и тут появился он. Оптимус Прайм. Ситуация рушилась. Баланс, выстроенный с таким трудом, летел в пропасть. — Саундвейв! — знакомый голос, высокий, звонкий, разрезал напряжённый воздух. Связист дёрнулся, резко повернув голову. Перед ним — то, чего быть не должно. Мерида. Она, запыхавшаяся, но решительная, стояла в коридоре «Немезиды». Как она добралась сюда — оставалось загадкой. — Что происходит? — выпалила она, линзы горят, взгляд рвётся к нему. — Лорд Мегатрон приказывал Предакингу явиться немедленно. Ответа не последовало. Лишь немая тишина. Но Саундвейв, не тратя лишнего времени, шагнул вперёд, схватил её за запястье манипулятора и потянул за собой. — Эй! Подожди! Где Создатель? А Шоквейв? Что случилось?! — Мерида сбивчиво осыпала его вопросами, но Саундвейв даже не замедлил шаг. Он вёл её прочь от главного отсека, прочь от схватки. От того, что она не должна увидеть и от тех, кто не должен видеть ее. Добежав до тренировочного отсека, Саундвейв активировал Дум — дрона-помощника, который занимался ее тренировками. Наспех включил систему обороны и защиты, после чего активировал телепортационный мост на землю. — Что?.. Что ты делаешь?! Визор Дума засиял ровным алым светом. Его мощные манипуляторы схватили Мериду поперек корпуса, сжимая броню стальной хваткой, и поволок к радужному сиянию телепортационного моста. — Отпусти! Саундвейв, что происходит? Почему вы молчите?! — кричала Мерида. — Дум, отпусти! Я приказываю! Саундвейв не сказал ни слова. Он лишь наблюдал, как робот, сильнее которого она не могла противостоять, увозит создание её господина в место, куда добраться врагу почти невозможно. Если план не сработает, автоботы убьют её. На Земле было не лучше, но здесь, под защитой Дума, у неё был шанс выжить. Из двух зол — меньшее. — Борись за свою жизнь. Никому не верь, — прозвучал его настоящий живой голос — мелодичный, бархатистый, вселяющий и ужас, и доверие одновременно. Мерида вздрогнула. Сквозь непроглядную черную маску она увидела отражение своего удивления, испуг и растерянность. Воспользовавшись секундой заминки, Дум утащил её в телепортационный мост. Саундвейв остался один, его взгляд скользил по пустому коридору, обдумывая следующий ход. Пора. Надо спешить к панели управления, чтобы активировать космический мост для Омега-замка. Наконец-то! Они так близки к победе!

***

Каракс мог бы назвать себя единственным в своём роде. Особенным. Чужим среди своих и среди других. В природе два несовместимых существа не могут дать потомство, но раз в миллиарды лет случаются аномалии. Само мироздание было против его существования. Вселенная лишила его возможности размножаться — ни половым путём, ни через деление искры. Хотя его тело имело всё необходимое для обоих методов. Он охотник. Настоящий хищник. Его удовольствие — видеть страх, ощущать трепет, ловить момент, когда жертва понимает собственную беспомощность. Он загоняет её в капкан, подталкивает к краю, подбрасывает в яму, где страх смешивается с болью. Лесть, подначка, провокации — это не игра, это инструмент. Каждый крик, каждая сломленная пружина духа — как музыка для его процессоров. Новая жертва — новая игрушка. Женщина, фемка. Прекрасная дива. Его слабость — видеть сломленную волю этих созданий, ощущать, как надежда покидает их. Ничто во всей Вселенной не приносит ему большего наслаждения, чем насилие над теми, кто не способен дать отпор. Каждое движение её корпуса, каждый испуганный взгляд — лакомый кусок для его хищной души. Он не останавливается. Не жалеет. Не ищет компромиссов. Мир создан для сильных, и в этот момент, когда страх обволакивает её, Каракс чувствует себя верховным богом хаоса и боли.

Брать силой. Подавлять. Подчинять. Ломать. Унижать. Сводить с ума.

Каракс не знал вкуса жизни иначе, кроме как через садизм. Он доводил жертву до безумия, вгрызался клыками в корпус, металл и плоть — ощущая, как страх и боль проникают в каждую молекулу существа. Каждое дрожание, каждый судорожный вздох — лакомый кусок для его разума. Природа создала его ошибкой, неспособной порождать себе подобных. Но лишила боли и радости, так же как лишила сострадания. Разве он виноват, что Вселенная сделала его таким? Голубые линзы вспыхнули в темноте леса, отражая ледяное сияние. Мех широко улыбнулся, обнажая ряд острых клыков. Болванки на десептиконском корабле завершили подготовку — пришло время новой партии. Его жертва отбилась от стаи. Родительская защита осталась далеко. Идеальный момент. Идеальная слабость. Идеальный ужас для охотника. Каракс наслаждался предвкушением, будто каждый шаг, каждый вдох жертвы — это музыка, ускоряющая биение его собственной искры. Ни жалости, ни пощады. Только власть, страх и хищное торжество. Нацепив маску с прорезью для линз и разорванным низом от виска до виска в виде улыбки, Каракс вышел на охоту.

***

Мерида резко подалась вперед, собирая мысли в кучу, но они будто выскальзывали сквозь пальцы. Она одна, окружена пустотой, холодной и чужой. Ветер поднимал пыль, шурша у стоп, и ни одного знакомого сигнала — ни родного голоса, ни тепла искры, ни мелькающих оптик знакомого экипажа. — Куда идти…? — тихо пробормотала фемка, голос дрожал, но попытка проявить контроль была явной. — Надо укрыться… или найти их… или… просто… дать о себе знать? Она окинула взглядом голую лесостепь. Ни деревьев, ни скал, ни тени, за которой можно было бы спрятаться. Только светлое небо над шлемом и ровная, безжизненная поверхность под ногами. Механический дрон рядом стоял неподвижно, как тень, готовый защищать, но не способный решать за нее. Он был здесь, но бесстрастен. Одинокость становилась осязаемой, как холодная сталь на ее корпусе. Мерида сжала кулаки и сделала первый осторожный шаг вперед. Каждый шорох под ногами отдавался эхом в пустоте. Она знала одно: стоять на месте опасно, но куда идти — неизвестно. — Надо двигаться, — произнесла она, почти шепотом, и первый раз за долгое время ощущение собственной решимости смешалось с тревогой. — Просто двигаться. Мерида вжалась в себя, чувствуя, как раздражение нарастает с каждой секундой. На кого злиться — на себя, на Дрона, на весь этот хаос? Её бросали туда-сюда, как марионетку, не считаясь с её желаниями и способностью понять происходящее. Каждый приказ, каждое движение — словно крик чужого контроля, чужой силы. Теперь она на другом конце Земли, вдали от Мегатрона, Шоквейва и Предакинга, с одним лишь дроном, без малейшей инструкции. Выращенная в опеке и заботе, лишённая самостоятельного опыта, она не знала, как добыть энергон, как ориентироваться, как выжить. Она почувствовала, как на неё опустился взгляд. Красный визор Дума светился ровным светом, фиксируя её. Электромагнитное поле вокруг дрона вибрировало, и Мерида нахмурилась, ощущая его напряжённую, холодную готовность. Ни слова, ни движения — только безмолвная фиксация, которая давила сильнее любой угрозы. — Дум? — тихо пробормотала она. Но Дрон не отвечал. Его молчание, точнее абсолютная механическая непроницаемость, давила сильнее любого указания. Мерида сделала шаг назад, инстинктивно чувствуя, что её ближайшее окружение — единственное, на что она может опереться, но даже оно холодно и чуждо. И чувство одиночества, впервые такое острое, сжало её корпус словно тиски. — Дум? — Снова позвала Мерида, чувствуя иной посыл в его стойке, но Дрон остался в молчании. Корпус реагировал на этот цепляющий и колкий взгляд — чувствительные датчики на спинной броне словно вздыбились. Плечевые сегменты напряглись. Корпус и взгляд направился ровно на дрона-помощника. Мотнув шлемом, отгоняя навязчивые мысли, Мерида собиралась бросить все и полететь вперед, чтобы попытаться найти корабль, но, сделав два шага в сторону на корпус внезапно накатила волна титанической тяжести. Алые линзы в миг потеряли свою яркость и потускнели до бледно-розового оттенка, плечевые сегменты опустились, а коленные суставы ослабли, не в состоянии выдержать собственный вес корпуса. Мерида рухнула наземь, ощутимо больно ударившись лицевой. Попытаясь встать, оперлась на сухую землю ладонями, но не могла себя поднять, чувствуя огромный груз на себе, отчего смогла только перевернуться спиной. — Мерида!.. Каков твой?.. Слабый сигнал из наушника достиг её слуха, но голос Шоквейва звучал отдалённо, как через толщу воды. Глосса перевязана, вокалайзер едва издавал шёпот. — Каков твой статус? Мерида, отзовись, — повторялся командный тон, резкий и требовательный, словно пытаясь пробить её оцепенение. Фемка подняла взгляд, алые линзы едва различимые в бледно-розовом сиянии, взгляд скользнул по пустынной равнине вокруг. Ничего, кроме безжизненной земли и холодного ветра, не откликалось. Искра сжималась в тисках корпуса от страха, и она впервые по-настоящему осознала, что находится одна, сдавленная собственным весом и отсутствием поддержки. Мерида лежала, почти полностью лишённая управления своим корпусом. Каждая секунда была пыткой: позвоночный каркас натягивался, как струна, сервоприводы будто отказывались слушаться, а энергия протекала сквозь боль с удвоенной интенсивностью. Оптика закатывалась вверх, яркие алые линзы едва различали окружающий мир, и каждый её жест становился криком без звука — энергоприемник раскрылся, словно последняя попытка сигнализировать о страдании. — Шокв… — шепот оборвался, прерываясь на полуслове, глосса не смогла сформировать звук. — Мерида? — голос Шоквейва звучал через наушник, холодный, но настойчивый. — Я не засекаю твой сигнал на Северном полюсе. Как слышно? Тишина отвечала ему, только слабое мигание визора выдавало признаки жизни. — Мерида! — голос Шоквейва становился острее, почти режущим. — У меня последний шанс тебя перенести на Кибертрон. Скажи, где ты? Почему ты не ждала приказа там, где было велено? Фемка с трудом подняла оптику, взгляд метался по белой, бездонной пустоте вокруг. Ледяной ветер жег корпус, каждая секунда тянулась вечностью. Лишь тьма сознания дарила краткую передышку от боли, пока она пыталась ухватиться за хоть малейший путь к отклику. — … — Мерид… где… ты… наход…? — Обрывается голос опекуна на другой стороне линии. Она жмурилась от боли и горького понимания: она всё испортила. Никто её не бросил. Если бы не её самовольство и глупость, Шоквейв забрал бы её ещё тогда. Фемка схватилась когтистыми пальцами за честплейт, бессильная бороться с невыносимой болью, и выдала крик — протяжный, истошный, раздирающий тишину. Грудная броня разошлась наружу, обнажая камеру искры с её содержимым — светлое сияние, прохладное и белоснежное, струилось наружу. Боль была нестерпимой, что даже крик не мог прорваться из корпуса. Настолько невыносимой, что искра отвергала бренное тело, стремясь соединиться со своей половиной, откуда её насильно оторвали, желая вернуться к создателю — к Мегатрону. Мерида сквозь пелену боли и мук размыто различала перед собой высокий корпус Дума. Его алый визор вспыхнул ярко-голубым светом. Он тихо подошёл и уселся рядом, наблюдая, как её трясёт, как когти впиваются в честплейт, пытаясь хоть как-то унять разрывающее нутро ощущение безысходности. Процессор судорожно перезапускался раз за разом, пытаясь спастись. Окуляры закатились назад, когти вгрызались в броню, и из неё вырвался жалобный полустон: — Помоги… Дум медленно приблизился к корчащейся от боли фемке. Широкая ладонь с блестящим серебристым напылением легла на её шею, сжимая с осторожной силой. Перекрытие главных сосудов, податливых и несущих энергон к процессору, вызвало у Мериды хрип и слабое дрожание. Алые линзы блекли, сознание ускользало, уходя в тьму. Дум, чей алгоритмический процессор был захвачен, убедился: юная фемка канула в стазис. Она застыла на месте, неподвижная, и он терпеливо ожидал. Паразитирование на тех, кто лишён собственного разума, по сути, не рабство, не так ли? Овладеть тем, что никому не принадлежит — разве это можно назвать воровством? У Каракса множество способностей, дарованных матерью — представительницей расы планеты Гитан. Одна из них — управление неразумными существами через подчинение электромагнитных полей. Дроны, роботы, клоны, машины, сломленные боты — все они попадали под его власть. Для трансформеров эта способность кажется вопиющей дикостью и вызывает отвращение. Внезапно кибергитанус возникает в воздухе, разрывая пространство, мгновенно телепортируясь от своего места к жертве. Огромный зверь, напоминающий предакона, но без плотной брони, с четырьмя органическими перепончатыми крыльями за спиной и короткой шеей, его алое, почти прозрачное кожное покрытие натянуто по всему изящно змееподобному корпусу, лишь местами украшено металлическими латами. По размерам он мог бы соперничать с самим Королём предаконов, будь его броня столь же массивной и прочной. Трансформируясь, кибергитанус словно разбирался и собирался по деталям — из наружи во внутрь. Как раскрытая коробка, перевёрнутая внутренней стороной, он медленно возвращался в свою альтернативную форму. Каракс встряхнул с себя остатки почвы и медленной, вальяжной походкой подошёл к фемке, лежащей на земле с раскрытой грудной броней, внутри которой ярко сияла холодным светом искра. Охотник замер. Хмуро осмотрел, задумчиво изучая Мериду, затем сверил данные с полученной информацией на коммуникативной станции автоботов. — Процесс поиска главной искры, — пробормотал алый автобот в маске и голубые линзы засияли. — Будь я проклят!.. Ты — создание Мегатрона. Осознание этой информации казалось ему нелепым. Но кроме Мегатрона никто не погиб последние три часа. И вопрос, мучивший его всё это время — почему Предводитель Десептиконов разрешил оставить энергозатратную бэту на корабле — наконец нашёл логичный ответ. — Какая светлая искра, — с едва заметным весельем в голосе сказал Каракс, глядя на яркий свет, исходящий от фемки. — Какое юное создание… и такое беззащитное. Разве не идеальная жертва для охотника? Легкая добыча. Наклонившись к безмятежно спокойному фейсплейту, Каракс всматривался в ещё округлые черты, с лёгкими едва заметными следами взросления. Он оценивал рост и сложение корпуса, присматриваясь к размеру ещё молодой искры. — Совсем ещё ребёнок, — тихо подытожил мех. Когда расстояние между его и её лицевыми стало критически малым, а чужое резкое электромагнитное поле начало проникать сквозь фемский корпус, подавляя её эм-поле, искра в честплейте резко захлопнулась за грудной броней, охваченная животным страхом и инстинктивно защищаясь. Не успел Каракс перевести удивлённый взгляд с грудной брони на её лицевую, как оптограни фемки внезапно распахнулись, озаряя пространство ровным, ярким алым светом.

Опасность! Опасность! Опасность! Опасность!

Когтистый манипулятор Мериды размахнулся с неожиданной молниеносностью. Лезвия её когтей оставили на маске Каракса глубокий, резкий след: от правой височной антенны до нижнего края подбородочной пластины, между прорезями для окуляров, четырьмя полосами, проткнув маску насквозь и задев лицевую пластину. Мех зарычал, зажмурив оптику от внезапности, позабыв о защите фейсплейта, и отшатнулся назад. Мерида, словно загнанное зверьё, мгновенно поднялась на серво, её движения были резкими и точными. Она увеличила дистанцию между собой и этим чудовищем, а взгляд говорил о страхе и ужасе — о готовности выжить любой ценой. — Дум! — Выкрикнула фемка, но дрон стоял неподвижно. — Ты должен меня защитить! — Какая потрясающая реакция, — с ухмылкой похвалил Каракс, трогая свою маску и ощущая пальцами оставленный след. — Значит, ты все-таки солдат. По крайне мере, тебя к этому предрасполагали. — Дум! — Твой дрон-помощник не может атакавать меня, — подходя к Думу и, нависнув на его плечевой сегмент своим немалым весом, отвечает автобот. — Прекрати вопить. Давай лучше поговорим? — Стой на месте! — Видя, как мех пытается аккуратно и незаметно приблизиться, выкрикнула Мерида. — … Каракс снова осмотрел фемку перед собой сверху до низу и слегка прищурился. Было видно: она почти неопытна, защищаться ещё не умеет. Но встроенные при программировании базовые навыки самозащиты и её личный потенциал, подпитанный инстинктом самосохранения, делали её не менее опасным противником, чем хорошо подготовленный рядовой солдат. Он сканировал её корпус: слегка расставленные сервоприводы, корпус, наклонённый вперёд, раскрытые когтистые пальцы, опущенные крылья за спиной, небольшие вздернутые антенны на висках шлема и прямой зрительный контакт. Алые линзы фемки не отпускали его из поля зрения. Весь корпус был направлен ровно, параллельно его собственному. Идеальная стойка для нападения. В момент опасности её тело мгновенно занимало доминирующую позицию, игнорируя здравый смысл, чтобы защититься. Несмотря на отсутствие опыта, она умела действовать как настоящий воин. — Почему ты не пытаешься убежать? — Спрашивает Каракс, больше уж у себя, чем к нее. — Зная, что я сильнее, ты все равно готовишься напасть. — … — Дай угадаю, ты даже Не подумала бежать. Верно? — … — В тебе задатки отличного воина, — хвалит мех и аплодирует. — Посмотри на себя! Какая стойка! Взгляд! Реакция… — демонстрирует он на оставленный шрам на своей маске. — Чье ты создание?.. Как тебя зовут? Мерида молчит, Хмуро смотря на него и выпуская из поля зрения. — Мы не очень хорошо провели свое первое знакомство, — мягким и обманчиво теплым тоном говорит автобот. — Тебя зовут?.. — Достаточно того, что я знаю, кто ты и как тебя зовут, — холодно ответила фемка. — Чего ты хочешь? Что тебе нужно? — Мне? Ничего. Просто хочу помочь тебе. — С чего вдруг? — Ты же еще такой ребенок! — указав двумя руками на нее, удивленным тоном говорит Каракс. — Как тебя оставить можно? Я краем оптики следил за жизнью на корабле и, увидев, что ты отбилась от своих, решил помочь. Всего-то! Не кори меня за добрые помыслы, моя хорошая. — … — Тем более, когда твой создатель умер, кто-то должен о тебе Позаботиться. Извини, что так в лоб. Но сходства не заметить было просто невозможно… — Что? Что?! Что ты сказал?! — В глубочайшем шоке и испуге, переспрашивает Мерида. — Ты не знаешь? — Удивленно спрашивает Каракс и так легко непринужденно говорит. — Моя хорошая, Мегатрон ведь умер. Весь мир вокруг Мериды словно сжался до одной точки — точки невозврата. Шум в аудиосенсорах резко стих, пространство будто перестало существовать. Голос застрял внутри, мысли растворились мгновенно, как будто канули в кислоту. Она стояла неподвижно, взгляд неотрывно прикованный к Караксу. Он казался ей фантомом, плодом больной фантазии разума. Но ещё хуже были его слова — они звенели в корпусе, как сигнал тревоги, нарушая каждый импульс спокойствия. — Лорд Мегатрон не мог… Ты врешь. Каракс слабо прищурился, найдя брешь в ее защите, ломая с извращением психопа. — Его окружили враги и он не смог защититься. — Не может… такого быть, — дрожащим голосом отвечает Мерида. — Я видела Саундвейва. Он телепортировал меня на Землю. Он… был жив! — Он был рядом с тобой? Почему? Он должен был быть рядом с Мегатроном. — Я… — Осеклась фемка и ужаснулась от своего понимания. — Лорд Мегатрон сказал не возвращаться на корабль, но мне… было интересно и я испугалась, что что-то … Я не послушалась и… Саундвейв меня встретил. Он меня… защитил. Меня… когда должен был быть рядом с господином… — Какой ужас! Что же ты наделала? — в недоумении ужасается Каракс. — Я не думала, что… Я просто… Я хотела быть, как он! Хотела быть полезной. Думала, что помогу им хоть как-то. Каракс резко нахмурился и фемка испуганно замолкает. Гнетущая тяжелая тишина ложится между ними. — Но он умер, — слишком холодно и жестоко произнес Каракс. — Если бы не ты, то Саундвейв прикрыл бы спину своего господина и Мегатрон был бы жив. Саундвейв был бы жив. — … — Твой господин погиб из-за твоего непослушания. Ты ослушалась. И ты виновата, моя дорогая. — … — И его план победы рухнул. Война проиграна. Из-за тебя. Потому что ты не могла выполнить приказ — «сидеть на месте». Отвлекла Саундвейва от его работы в самый важный момент, — голубые линзы сияют холодным свето, а тяжелая аура все больше давит. — Как же теперь быть? Алая оптика покрывается влагой и небольшая фемка начинает хмыкать и беззвучно плакать, принимая на свои плечи огромную ношу смерти за актив своего создателя. — О, моя маленькая… — осторожно и аккуратно сокращая расстояние между ними, Каракс склоняется к ней, делая первый физический контакт, косаясь пальцами ее плеч. — Не бойся. Я уверена, что Мегатрон не стал бы злиться на тебя. Но… Великая Искра! — нарочито громко и с ужасом произнёс он. — А что же скажет Шоквейв? Мерида вздрагивает, подняв на него перепуганные линзы. — Шоквейв не простит тебе смерть своего Лорда. Если бы не ты, то все пошло бы по нужному плану. — Но он мой опи… Он заботился обо мне, — пытаясь оправдаться говорит второпясь фемка. — Он поймет меня! — Я его знаю о-о-чень давно. Шоквейв до последней капли энергона в своем корпусе верен был его идеалам. Как же он отреагирует, если узнает, что это ты причина смерти его господина??? Как он поступит? Мерида обессиленно опускает взгляд и смыкает губы. Крылья на спине поникли. Плечевые сегменты опустились. И ничего сказать она не могла, только плакать от ужаса своей безответственности. — Для начала тебе надо выжить. Пойдем со мной. Мерида вздрогнула, вспомнив наставления своего опекуна. «Никогда не верь Караксу, даже если он убедителен». — Шоквейв сказал тебе не доверять. — Понимаю… — кивает мех и слабо улыбнулся. — Я не внушаю доверия. Но тебя никто не примет, кроме меня. Десептиконы будут мстить за своего господина. Автоботы не поверят созданию Мегатрона. Они не примут тебя. Люди тебя разберут на запчасти. Мерида снова вспоминает слова опекуна, что у нее нет друзей. Никаких. Только союзники. И то временно. — Мы должны держаться вместе. Ведь мы с тобой одного происхождения. — Ты другого вида, — резко отвечает Мерида и в один клик в чужой оптике мелькнула сталь. — Ты не моего вида. Почему я должна верить? Почему ты хочешь помочь? Каракс молчит несколько секунд и тяжело вздыхает. — Опять. Все говорят одно и тоже… Ох, это так несправедливо! — произнёс Каракс и провел ладонью по своей расцарапанной маске. — Меня все ненавидят из-за моего происхождения, считая чудовищем. Разве я виноват в этом?.. — … — Мои создатели полюбили друг друга не смотря на разность видов и я стал плодом их любви. Я такой, каким создан природой. Не понимаю, почему меня все избегают. Мерида на миг смягчилась, не в состоянии ничего поделать с чувством жалости к нему. — Но ты сказал, что хочешь меня убить. — Так это шутка! — рассмеялся Каракс. — Автоботы так шутят. Мы шутники. Зачем мне убивать такую прелесть, как ты? Ты и я должны держаться вместе. Ведь никто не поймет нас, моя хорошая. — Автоботы?.. — Долгая история, но… Да, ты права. Иди… Я привык быть один. Но будь осторожна. Эта планета опасна. Не хочу, чтобы ты пострадала. Когда он уходит, Мерида не знает, куда идти. Уже темнело. Становилось холодно. И одной было страшно в этой темноте. Единственный взрослый был опасным существом, который не внушал доверия, но его слова были… убедительны. Мерида опускает взгляд. Ей страшно. Ей тяжело. Она запуталась. Спросить не у кого. Остаться тоже не у кого. Пойти не к кому. — Может, ты хотела бы работать, как настоящий взрослый? Я бы научил тебя классным… движениям, — Вдруг произнёс мех, обернувшись к ней. — Я дам тебе кров, энергон и тепло. А ты будешь мне помогать латать мои раны. Я уверен, что мы подружимся. Мерида поднимает неуверенный взгляд и не знает, как быть. Но куда ей идти? Куда? Кто бы ее принял? — Я не… Я не знаю. — Скоро тут появятся люди. Тебе надо брать осторожнее. Мерида вздрагивает от воспоминаний и, не подумав другие варианты, резко соглашается: — Хорошо!.. Т-только не люди. — Какая прелесть, моя ты пташка… Людям вправду нельзя верить. Умница, все ты понимаешь, — бархатистым тоном говорил Каракс. — Пойдем. Так, как тебя зовут? Его поведение и его голос располагали к себе, но… Какое-то чувство внутри кричало, что это обман. Что-то в этом незнакомце пугало. — Меня… зовут Мерида, — запнулась фемка и потопталась на месте. — Какое необычное имя, — голос становится теплее и голубая оптика блеснула ярче. — Не бойся. Я тебя не обижу. Иди сюда. Иди ко мне. Шоквейв сказал бы что из всех возможных опасностей для себя Мерида выбрала самую ужасную участь — пойдя следом за тюремным надзирателем автоботов. Огненный Каракс Жестокий, как прозвали его в своих рядах, был частью Автоботского Подразделения Провосудия, карающий врагов, предателей и отступников. В чьем процессоре было больше безумия, чем во всей шайке десептиконов вместе взятых, что и стало причиной оттеснения от автоботов и изгнания из своих рядов. Глупая наивность и ошибка своевольства ставит неопытную еще юную фемку против жестокого головореза-насильника. Если в этом мире есть справедливость, то она отворнулась от нее, оставляя наедине с чудовищем.