Тень от тьмы моей

Шоквейв засиял в полумраке старой лаборатории алой линзой. Механизмы внутри тихо щёлкнули, когда он приподнялся на платформе, где пребывал в оффлайне. Один. Странно. Холод ощущался почти физически. Корпус, привыкший к присутствию другого тепла рядом, реагировал на его отсутствие, как на системный сбой — дискомфорт. Он провёл чувствительной поверхностью ладони по металлической плоскости платформы, оставляя за собой свое тепло. Процессор, вопреки всякой логике, запустил нежелательную цепочку мыслей. Где она? Жива ли? Почему не ответила, когда он пытался перенести её в безопасный сектор? Алгоритмы рассуждения требовали прекратить этот процесс, но сознание отказывалось подчиняться. С другой стороны мучения прекратились. Наконец-то — тишина. Можно вернуться к работе. Без этих бесконечных вопросов: «а почему?», «а как?». Без наивных гипотез, без восторженного блеска в её взгляде, когда она наблюдала за его вычислениями. Он ведь сам говорил: трансформеры — не социальные существа. Они существуют, чтобы функционировать, а не привязываться. И всё же… оказался ли он прав? Да, он получил чего хотел — фемка отсоединилась от него, как ненужный хвост или пятое колесо, что мешало ему функционировать, но… Он провалил задание — не вырастил свой проект. Слишком много переменной в задаче. Они проиграли войну. Мегатрона больше нет. Почва под ним снова дрогнула и он пропал. Снова — все с начала. Весь его труд и все его задачи обнулились. Снова на Кибертроне. Без ничего. Даже когда его сослали на мёртвый, лишённый жизни Кибертрон, он не ощущал подобной подавленности. Тогда у него всё ещё была цель — идея, сверкающая яснее любой звезды: уравнение всех неравных, высшая логика равновесия. Тогда был Мегатрон. И было стремление вернуться к формуле порядка, что десептиконы выстраивали из хаоса. Теперь же нет ни формулы, ни переменных, потому что звена и стержня, на чем все строилось, пропало — Мегатрона больше нет. Само понятие рядов исчезло, как стёртая из уравнения строка. Нет армии, нет структур, нет воли, что могла бы направить. Только Старскрим. И его нескончаемое, раздражающе звонкое нытьё, от которого хотелось перепрошить аудиоприёмники. Шоквейв не мог понять, как из всего множества вероятностей Вселенная выбрала именно Старскрима в качестве напоминания, что хаос всё ещё жив. Он даже не испытывал злости. Лишь усталость — методичную, холодную, математически точную. Пожалуй, так выглядит энтропия, когда её наблюдаешь изнутри. — Ты что, даже на войне по расписанию уходишь в оффлайн?! — раздражённо выкрикнул Старскрим, топая по полу отсека и едва не сбивая крыльями стоящую аппаратуру. Шоквейв медленно повернулся к нему и алая оптика вспыхнула, отсвечивая на стеклянных капсулах. Он даже не попытался скрыть лёгкое раздражение, но и эмоцией это назвать было нельзя. Скорее, усталостью от неизбежного. — Твоё восприятие времени столь же нестабильно, как и твоя дисциплина, — спокойно произнёс он, понизив модуляцию голоса до ледяного баритона. Сикер зло фыркнул, взмахнув крыльями. Шоквейв едва заметно выдохнул — внутренние системы выровняли давление, и лишь тогда он вспомнил: действительно, он забыл, как раздражающе звучит Старскрим. Почти успел отвыкнуть. Хуже его нескончаемого нытья могла быть только навязчивая болтовня Мериды… И, что удивительно, мысль о ней всё равно резанула глубже, чем крик сикера.

***

Ощутив лёгкое, но настойчивое постукивание по шлему, Мерида нехотя разлепила оптику. Линзы тускло мигнули, фокус медленно настраивался, улавливая неясные очертания фигуры перед собой. Сознание ещё блуждало на грани оффлайна — до тех пор, пока неизвестная не двинулась ближе. В следующую секунду Мерида вздрогнула, резко села, сенсоры щёлкнули от всплеска тревоги. Инстинкт заставил её прижаться спиной к холодной стене, заняв оборонительную позицию. — Привет, новая Кукла, — раздался мягкий, но странно пустой голос. — Я — постоянная Кукла. — … Перед ней стояла фемка — по возрасту почти равная ей, но в ней было что-то… неестественное. Её корпус выглядел незавершённым, словно собранным в спешке из чужих деталей. Тусклые серые пластины неровно прилегали, закрывая только жизненно важные места — искру, пах, суставы. Остальное было открыто. Слишком открыто. Вся протоформа была на виду, буквально оголенная. У нее необычного цвета линзы — зелёные. И горели они ярко, слишком ярко для тусклого помещения. Этот свет пробирал до внутренних микросхем, будто прожигая взглядом. А поверх линз были очки — стеклянные небольшие кругляши на тонкой оправе. Фемка казалась меньше, хрупче, но в её позе было нечто тревожащее: слишком уверенная устойчивость, будто за наивной оболочкой скрывалось что-то иное — старое, изломанное. Ненормальное. Мерида никогда не видела себе подобных. Тем более — фем. В иной ситуации эта встреча могла бы стать для неё радостным событием — доказательством, что она не единственная. Но сейчас… в этих стенах, под гул машин и тусклое мигание сигнальных ламп, радости не было. Только смутный страх. Воспоминания последних минут бодрствования вспыхнули болезненно — обрывками света, боли, страха. И ладони машинально прижались к честплейту, под которым трепетала искра. — Повелитель тебя пометил? — спросила та, чужая, наклонив голову. — … — У вас был коннект? — не унималась она. Голос звучал мягко, почти дружелюбно, но от интонации веяло чем-то механическим, лишённым эмпатии. — Ты большая… но ещё не взрослая. Тебя выкупили? — Нет… Нет, — запинаясь, ответила Мерида. — Я… сама. По не знанию… — последнее слово сорвалось почти шёпотом. — По глупости. Фемка не проявила ни удивления, ни сочувствия, будто её слова прошли мимо. — Пора заправиться, — отозвалась она без выражения. — Идём. — … — Ты же голодна? — добавила она, обернувшись через плечо. — Поспешим, пока ещё не остыл. — Не остыл?.. — Мерида нахмурилась, не сразу уловив смысл. Но «Кукла» уже встала — стремительно, почти бесшумно — и вышла из отсека, жестом манипулятора подзывая следовать за ней. Мерида замерла, чувствуя, как изнутри поднимается тревожный импульс. Коридор, в который она вышла следом, показался бесконечным: узкий, красноватый, будто пропитанный чужими криками и страхом. Металл под подошвами звенел, как натянутая струна. Фемка шла быстро, её лёгкие шаги гулко отдавались эхом. С каждым поворотом она таяла в глубинах лабиринта, оставляя Мериду одну среди пульсирующих стен, где красный свет казался живым и пугающим. Словно стены смеялись над ней. Смотрели на нее. Ждали чего-то в предвкушении. Что значит «не остыл» — Мерида так и не поняла. Энергон не мог остывать — по крайней мере, в привычном смысле. Он был энергоёмким до предела, и проводимость тепла в нём минимальна. В каком состоянии достанешь из перегонки — в таком он и сохранится. Попробуй нагреть — взорвётся. Попробуй охладить — потеряет усвояемость. И всё же эти слова — «пока не остыл» — не давали покоя, звучали как что-то иное, не про температуру. Что-то тревожное. С каждым шагом Мерида всё больше понимала, что никогда прежде не испытывала столь сильной неприязни к красному цвету. Он был повсюду — в стенах, в отблесках ламп, в узорах пола, будто само судно пропитано насквозь этим цветом. Возможно, с того момента, как она ступила сюда, ненавидеть красное стало инстинктом. Темнота — вот что ей было ближе. Тьма не пугала, а защищала. Она окутывала мягким бархатом, прятала от лишних взглядов, дарила ощущение безопасности — как тогда, на «Немезиде». Весь её короткий актив прошёл там, в объятиях полумрака. Корабль не сиял — он дышал тенью. Каждый отсек был соткан из приглушённых оттенков — серых, чёрных, глубоких синих. Лишь слабые подсветки на стенах мерцали ровным светом, указывая путь, но не обнажая его до конца. Иногда Мерида ловила себя на мысли, что вся «Немезида» словно была жива — молчаливая, внимательная, хранящая своих обитателей в сумраке. И это было правильно. Интересно, почему экипаж всегда предпочитал тень свету? Была ли это мера экономии топлива… или просто часть их натуры — скрываться, жить на грани видимого и невидимого? Но одно Мерида знала точно: в отличие от холодного корабля Каракса, где свет жёг глаза и стены казались живыми, тьма «Немезиды» никогда не пугала. Она принимала. И, быть может, это единственное место во вселенной, где Мерида чувствовала себя дома. — Эй… — позвала Мерида, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Куда мы идём? — Тебе нужно выглядеть соответствующе, — весело, почти певуче ответила небольшая фемка, не оборачиваясь. Её шаги отдавались лёгким звоном по металлическому настилу. — Аса готовит тебе новые детали для модификации, чтобы Красный господин был тобой доволен. Но пока всё не готово — сменим тот ужас, что ты носишь. Слова ударили неожиданно в цель. Мерида невольно сжалась, будто от физического прикосновения. Сенсоры на спине вспыхнули резью — память откликнулась болью в каждом контуре. Она знала это ощущение. Знала, что за ним следует. И не хотела допускать повторного случая. И по сосудам всего корпуса резким потоком хлынул энергон, искра в тревоге сжалась в тиски. Внутренние процессы замедлились, словно системы сами пытались спрятаться. Глупость. Глупость, Мерида. Почему ты не поняла сразу? Почему не сбежала? Она сжала пальцы, ощущая лёгкий скрежет — суставы отозвались слабым треском. Хотелось сказать: лучше умереть, чем снова пройти через это, но даже в мыслях фраза застряла, не находя выхода. Умирать она не хотела. Фемка впереди всё так же легко шла вперёд, ни разу не оглянувшись, продолжая смотреть вперед своими зелеными линзами через оправу очков. Она двигалась с какой-то неестественной бодростью — слишком живой для этого места и слишком равнодушной к тому, кто идёт за ней. Аса. Мерида вспомнила это имя. Возможно, та самая — с четырьмя манипуляторами, чей пронзительный взгляд смотрел насквозь, зная о ней больше, чем она сама. И всё же… что-то в этой ситуации было неправильно. Странно. Словно она оказалась внутри чужого сна, где всё знакомо, но искажено до неузнаваемости. Может, внешний мир действительно такой? А я просто росла в ином? — невольно подумала Мерида, наблюдая за фемкой, что уверенно шагала впереди. У отсека та остановилась, и Мерида машинально замедлила шаг. Подозрительный взгляд скользнул по стенам, по замызганным панелям и мерцающим лампам под потолком. Фемка шла уверенно — без колебаний, будто знала каждый поворот, каждый отсек. Навигационная карта встроена? — мелькнула мысль. — Но как? Она ведь физически отстаёт в развитии, чтобы иметь хоть какие-то дополнительные программы. Может, просто запомнила маршрут… Сомнительно. Шлюзы шипя открылись. Воздух внутри был тяжёлым, пропитанным влагой, гарью и чем-то ещё — старым, прелым, чужим. «Постоянная Кукла» бесшумно вошла внутрь, а Мерида осталась у порога, не решаясь ступить дальше. Тьма внутри казалась плотной, как жидкость. Её рассекали тусклые вспышки сигнальных красных ламп, отражаясь от ржавых панелей. И в этом хаосе металлолома — ящики, разбитые дроны, кристаллы энергопитания — она увидела его. Дум. Система выдала краткий сбой — искра вспыхнула от внезапной радости. Мерида едва не окликнула дрона по привычке, но остановилась, услышав… стон. Тихий, хриплый, почти неразличимый. Звук исходил не от Дума. На платформе неподвижно лежала другая фемка. Та, маленькая, с зелёными линзами, без колебаний тянула её за руки, переворачивала, разрезала пластины корпуса, грубо сдирая броню. Металл скрежетал, трещал, отрываясь вместе с кусками покрова протоформы. Мерида оцепенела. Её пальцы сами прижались к честплейту, а искра замирала, будто пытаясь стать тише. Когда корпус ее рухнул на пол с глухим звоном, стало ясно: поздно ее спасать. И Мерида судорожно отступила, глотая тяжёлый воздух, насыщенный запахом перегретого металла и переработанного энергона. А небольшая фемка уже выходила из отсека — с кусками нагрудной брони ярко-сиреневого оттенка, которую бережно оттирала от ржавчины и пятен. На лице ни следа эмоций. Как будто всё происходящее — обычная рутина. — Это теперь твоё, — сказала она с улыбкой, держа в руках полированную до блеска нагрудную пластину. — Самая красивая. Прошлая Кукла плохо себя вела, она не заслужила. — … — Бери. Поменяй ту дрянь, что носишь. Красный господин любит смотреть на красоту. Мерида сжала кулаки и когтистые пальцы дрогнули, когда пластина звякнула в воздухе. Она решительно махнула кистью и оттолкнула броню — та с глухим лязгом упала на пол. — Нет, — резко и чётко вырвалось у неё. — Ей нужна помощь! Как ты можешь так спокойно это воспринимать? Он — чудовище! Небольшая фемка, по-прежнему безэмоциональная, подошла к брошенным латам на полу и подняла на Мериду холодный, изучающий взгляд через стекла очков. Её зелёные линзы играли отражением ржавчины и ламп. — Ты плохо себя ведёшь, — произнесла она, словно констатируя факт. — Я не животное, чтобы вести себя хорошо, — вспылила Мерида. Голос трясся, но слова были остры. — Он тобой командует? — Я не дрон, — сухо ответила собеседница. — Красный господин властен над неразумными механизмами, а я — разумная. Ты, что, глупая? Не знаешь таких элементарных вещей? — Но ты подчиняешься его приказам, — упрямо продолжала Мерида. — Надо бежать отсюда. Всем нам. Всех тех фемок, что сидели в клетках… — Я их усыпила, — прервала она, и улыбка на её лице стала ещё шире, почти праздничной. — Красный господин не хочет, чтобы ты ревновала. Они больше не напугают тебя. Идём. Он тебя ждёт. Мерида почувствовала, как по всему корпусу прошёл ледяной импульс. Слово «усыпила» прозвучало не как облегчение, а как приговор. — … — Надеюсь, они не остыли. Господин заботится о тебе. Стоит быть благодарной, — добавила фемка, будто обсуждая погоду. Мерида взяла паузу, собирая в голове кусочки логики и ужаса. Потом спросила прямо: — Как тебя зовут? — голос был требовательным. — Как тебя по-настоящему зовут? У тебя должно быть имя. Фемка замедлила движение на секунду, и в этом малом сопротивлении Мерида уловила странную паузу, но ответ последовал тот же, сухой и спокойный: — Я — Кукла. Ты — Кукла. — Я не кукла, — выпалила с жаром Мерида, губы искривились от обиды и злости. — Это унизительно. Тебе правда нравится такое — быть именем чужого владения? Меня зовут Мерида! И у тебя должно быть имя! — Про унижение ты узнаешь, если будешь плохо себя вести, — произнесла Кукла. — Хозяин ждёт. Идём. Она шагнула к шлюзу, взяв Мериду за локоть не так, чтобы помочь, а чтобы направить. В воздухе пахло гарью и старым маслом, где-то фоново жужжал энергопоток — и это жужжание теперь звучало для Мериды как счёт времени. Кто-то уже решил, что она должна быть красивой для чужого глаза. Кто-то уже решил, что её выбор — не её выбор вовсе. Сколько ей лет? Как давно она здесь? Почему говорит так спокойно? Мерида не могла понять — как можно подчиняться такому ужасу? В её жестах не было ни боли, ни протеста — только выученная покорность, как будто страх стал частью прошивки. — Стой! — выкрикнула Мерида, и вырвав свой манипулятор, схватила ее за хрупкое плечо. Металл под пальцами оказался лёгким, почти тонким, как у игрушки. — Что она сделала? — Кто? — без тени удивления спросила та. — Она! — Мерида указала на закрытый отсек, голос её сорвался. Небольшая фемка чуть склонила голову, как будто оценивая, стоит ли отвечать, а потом улыбнулась. Легко, почти по-детски. Она отошла к сенсорной панели и без колебаний ввела код. Тот же, что и прежде. Код один и тот же для всех отсеков? — мелькнуло у Мериды. Это казалось нелепым… и жутко символичным. Дверь мягко отъехала в сторону. Внутри, в густом красноватом полумраке, снова показалось тело фемки — хилое, изящное, с сорванной бронёй в одной лишь протоформе. На холодном металле отражался тусклый свет ламп, и теперь, без теней, стало видно: корпусом она была совсем юной. Маленькой. Почти бэта. Мерида невольно шагнула назад. Воздух здесь пах машинным маслом и чем-то старым, застоявшимся, будто сама смерть давно стала привычным элементом среды. — Она плохо себя вела, — негромко сказала Кукла, будто оправдываясь. Эта простая фраза прозвучала с той же интонацией, с какой произносят «сломалась деталь». — Она называла себя Дендра. Солдат из высшей элитной армии Аякона, — с лёгкой усмешкой проговорила маленькая фем, будто рассказывая старую сказку. — Но она Кукла. И должна звать себя Куклой. Оказалось, что она уже взрослая, а Красный господин не любит фем, достигших статуса взрослых, — продолжила она тем же весёлым, почти певучим тоном. — Отказалась от даров господина и умерла от нехватки энергона. Умирает, точнее. Мерида онемела. Отвратительный привкус страха вспыхнул на глоссе. — И тебе… не жаль её? — прошептала она. Фемка чуть приподняла подбородок, словно не понимая вопроса. — Нет, — ответила просто. — Она плохо себя вела. Значит, сама виновата. Посчитала себя самой умной и хотела сбежать на спасательной капсуле. Но я вовремя заметила. Аса заперла её в трофейной, чтобы она подумала над своим поведением, пока господин был снаружи. А по его возвращении она уже была такой. Голос её оставался лёгким, почти радостным. Ни одной фальшивой ноты сожаления. Мерида молчала, глядя на ослабленную фем. Каждое слово било по искре, как холодный ток: весёлый тон, бездушные слова, детская улыбка и смерть, ставшая обыденностью. Может, она просто не умеет чувствовать? Или чувствовать — здесь запрещено?

***

Лаборатория погружена в низкий, ровный гул приборов. Холодные линии света ползут по стенам, пересекаясь на полу в точных геометрических узорах. В их отражении блекло поблёскивает броня Шоквейва — тусклая, матовая, слишком давно не видевший солнца. На центральном мониторе — график импульсов: идеальная синусоида, спокойная, предсказуемая. Пока не обрывается. Щелчок. Мгновение тишины — звенящей, хрупкой. Потом — едва различимое статическое шипение в линии связи. Шоквейв не двигается. Только алая линза медленно гаснет и вновь вспыхивает, отражая дрожащие строчки на мониторе. Система будто колеблется — продолжать анализ или признать сбой. . Диапазон сканирования: весь сектор. . Подключение к резервным датчикам. . Запрос координат с временной меткой. Ответов — ноль. Абсолютная пустота, ровная, без единой переменной. Ученый выпрямляется. Движение механическое, лишённое аффекта. Пальцы сжимаются на краю консоли, и металл под ними поддаётся с тихим треском.

Никакой паники. Никакой злости. Никаких импульсов.

Только тишина — беззвучная, математически выверенная, и всё же слишком глубокая даже для него. Где-то в этой глубине просыпается нечто, чему он не может подобрать формулу. Не на Кибертроне, — заключает Шоквейв, проговаривая вывод. Мысли ясны. Процессор стабилен. Но в вычислительном цикле появляется крошечная, нелогичная пауза. Он перечитывает результат трижды. Словно система сомневается не в данных, а в себе. На экране всё ещё мерцает её обозначение — «Объект Х-626». Так он именовал её с первых циклов наблюдения, потому что так было написано в ее идентификационном коде. Так было проще — числовой идентификатор, лишённый эмоциональной окраски. Но теперь он видит ошибку. Код. Так нельзя. — «Мерида», — поправляет он сам себя вслух совсем тихо. — Ее зовут Мерида. Имя звучит неловко в его голосовом модуле, чужеродно, словно фрагмент неавторизованных данных, вшитых в систему без его ведома. Но это важно — ее имя. Она заявила право на нее перед своим создателем. Имела смелость взять чуждое — людское. Нельзя не считаться с этим, и называть ее как-то иначе. Имя — это важно. Ее имя — Мерида. Ему следовало бы просто стереть запись. Очистить сектор данных, утилизировать всё, что не имеет научной ценности. Так требует логика. Но вместо этого он открывает новое окно. Пальцы неторопливо вводят команду: «создать файл». Папка получает название: «Мерида. Статус: Неизвестно» Он на мгновение замирает, наблюдая, как глифы выстраиваются на экране. Безупречно. Лаконично. И всё же — неправильно. Он переносит туда все отчёты, даже те, что не подлежат сохранению. Фрагменты наблюдений. Неполные логи, зафиксированные в периоды «непроизводительных» бесед — тех, где она задавала нелогичные вопросы: «зачем холод так режет металл» или «почему звёзды не падают». Он не должен был хранить подобное. Но сохраняет — «в целях анализа». Чтобы не утратить результаты исследований. Когда всё перенесено, лаборатория вновь погружается в звенящую тишину. Шоквейв возвращается к работе, как будто ничего не произошло. Движения точны, отлажены, безупречны. Каждый жест — завершённая формула. Только иногда, когда в системах проходит слабый импульс фонового шума, он поднимает голову. На долю секунды. Проверяет источник. — «Вероятность восстановления сигнала — ничтожна.» — «Однако полное исключение недопустимо.» — «Следовательно, наблюдение продолжается.» И он продолжает. Без эмоций. Без усталости. Без конца. В мучительном ожидании, которую сам себе запрещает назвать тоской.

***

Я убегу, когда придет время, — говорила себе Мерида. Беги, пока не пришло время, — говорили обстоятельства вокруг. Единственным источником питания трансформера был энергон — особый вид топлива, добываемый из недр Кибертрона (в основном), но так же могут образоваться на других планетах, где были захоронены остатки трансформера, которые спустя годы и века излучения радиации, создавал вокруг себя среду для роста кристаллов энергона. Добыча такого топлива опасна и сопровождается рисками в связи с взрывоопасностью, отчего и ценность его на черном рынке повышается. Энергон прекрасно переносит хранение на долгое время, главное, чтобы не было вспышек взрыва. В виде кристаллов и в виде жидкости энергон был пригоден к употреблению. В жидком виде усвояемость лучше, отчего все и пользуются этим методом, но существа с более выраженными дентопластинами, могли употреблять и в виде кристаллов. Но ведь в каждом из ботов внутри есть энергон. А он? Пригоден для употребления? Мерида на полпути остановилась и выдохнула. Неприятный запах впился в обонятельные сенсоры. Когда коридор кончается и ее собеседница входит в главный зал, в центре которого расположен длинный стол… заваленный десятками обездвиженных корпусов. — Проходи, Кукла, — зовёт Каракс, сидя в самом центре. — Все ради тебя. Мерида в немом ужасе стояла с раскрытым энергоприемником, млея от увиденного. Весь отсек тонул в красном освящении. Запах стал невыносимый, словно сам воздух сгустился и свернулся, как энергон. Она смотрела на потухшие линзы фем и мехов, лежащие друг на друге в центре стола. С разорванных магистралей на предплечьях медленно стекал энергон — густой, свежий, ещё тёплый. Небольшая фемка, что вела Мериду, мягко, почти ласково потянула её вперёд — прямо к «пиршеству». Мерида не сопротивлялась. Не могла. Сознание будто заело — все команды застыли где-то между импульсом и действием. Она позволила собой управлять, позволила усадить себя за стол. Перед ней — тела. Эти лица, ещё недавно живые, искажённые последней мукой. Пустые линзы смотрели прямо на неё. Так близко, что, протяни руку — и коснёшься холодного металла лицевой. Гора из трупов. Гора. Десятки корпусов, сваленных друг на друга, словно отходы. Звякнул металл. Каракс поставила перед ней пустой бокал — объёмный, блестящий. Мерида не отрывала взгляда от мёртвых линз. Красный свет заливает зал, мигает на гранях бокала, превращая его в сосуд для крови. Каракс медленно наклоняется, так близко, что холод её дыхания скользит по лицу. Шепчет, почти ласково, почти с нежностью: — Хочешь жить — будешь есть. Сказанное действует на Мериду, как разряд тока. Она вскакивает на сервоприводы, резко отшатывается, сбивая стул. Но едва делает два шага — пальцы Каракса смыкаются на её предплечье. Холодные, как стальные тиски. — Нет! — вырывается у неё, почти с рыком. — Никогда! — Правило первое, — спокойно напоминает он, не отпуская. Тянет ближе, будто объясняя ребёнку, — ты умрёшь, если не будешь заправляться, моя хорошая. Пока ты не достигла зрелости можешь употреблять даже переработанный энергон. Мало кто знает об этом. У таких, как ты, — крепкая, мощная система фильтрации. Её нужно использовать по назначению. — «По назначению» — это употреблять энергон с мертвеца?! — выкрикивает она, запрокидывая голову, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Ты… псих! Отпусти меня! Я ухожу! Он молчит. — Любое место лучше, чем это! Любой мех лучше, чем ты! — брыкается, вырываясь, чувствуя, как металл пальцев сдавливает броню. — Я не позволю тебе меня касаться! Я не стану ничего в себе менять! Он всё ещё молчит. — Отпусти! Я хочу к Шоквейву! Слышишь?! Отпусти меня! Я сама его найду! Отпусти! Отпусти! Вспышка. Резкий звук. Жгучая короткая боль на лицевой. Широкая ладонь Каракса врезается в щеку — не сильно, но достаточно, чтобы тишина стала звенящей. Мерида замирает. Линзы дрожат, губы не слушаются. Она моргает — в шоке, не веря, что он ударил её. Каракс чуть наклоняется. Голос его ровный, почти усталый: — Не истери. Она не смотрела на него. Не могла. Боль прожгла левую часть лицевой, будто кто-то оставил на ней горящий след. Корпус свело, манипуляторы дрожали, инстинктивно сомкнулись, защищая грудной отсек. Мерида отвернулась, прижимая локти к корпусу, стараясь стать меньше — спрятаться. Тишина. Потом — тяжёлый вздох Каракса. Такой, будто он устал объяснять очевидное несмышлёной ученице. И вдруг — касание. Мягкое, тёплое, даже ласковое. Его пальцы провели по её лицевой, скользнув по раскалённой полосе боли. Поглаживание — как попытка компенсировать удар. — Я хочу к тебе хорошо относиться, Мерида, — произнёс он почти шепотом. — Но если будешь устраивать сцены, вопить, плакать и отказывать мне… — короткая пауза, и голос становится тверже, — тогда будешь кричать по факту. Она молчала. Не кивнула. Не моргнула. Даже не дрогнула. Каракс тихо хмыкнул, будто ожидал именно этого. Медленно полез в субкарман, что-то доставая. Его хватка чуть ослабла, и в ту же секунду Мерида подняла взгляд — короткий, наполненный слабой надеждой, что всё закончится. Но в следующее мгновение стальной обруч замыкается на её запястье с резким щелчком. Цепь звенит, натягивается — другой конец закреплён за кисть мёртвого меха. Холод прошёлся по корпусу. Она не сразу поняла, что теперь прикована. — Подумай над своим поведением, Кукла. — … — Не забудь поесть. Щелчок замка прозвучал громче, чем выстрел. Мерида дёрнула манипулятор — цепь звякнула, коротко, глухо, и вместе с ней качнулась конечность мертвеца. Это простое движение, будто ожившее отражение, заставило её отпрянуть, судорожно втянув воздух через решётку фильтров. На лице — смесь ужаса, отвращения и того упрямства, что ещё удерживало её на грани между страхом и безумием. Она не смотрела ни на стены, ни на приборы. Только на потухшие линзы — десятки глаз, обращённых в пустоту, застекленевших в последней муке. Эти мертвецы не просто лежали — казалось, что само пространство пропиталось их молчанием, тяжелым, липким, бесконечным. Каракс ушёл. Но его присутствие не покинуло отсек. Оно висело в воздухе, как запах горелого энергона, как красное свечение ламп, что теперь казались ей глазами чудовища. Всё вокруг пылало этим удушающим оттенком — густым, как кровь, ярким, как насмешка. И лишь в потухших, безжизненных линзах она видела спасение. Тьму. Настоящую, глубокую, холодную — ту, что не причиняет боли.

***

«- А вдруг мы созданы друг для друга?» Шоквейв мотнул шлемом и сосредоточил внимание на экране, следя за жизнедеятельностью нового образца. Его мысли были не здесь. Не рядом. Рядом всегда был… объект. Так тихо вокруг не было. Когда предакон в капсуле с желтой маслянистой жидкостью дернулся из-за слабого нервного импульса, Шоквейв переводит на него взгляд своей единственной линзы. По сути своей Мерида была больше близка по происхождению к предаконам, чем к ним — кибертронцам. Удивительные и плохо изученные создания — искусственно созданные боты. Неважно какой эпохи. Слишком эгоистичная натура трансформеров не признавала никого себе равным, кроме себе подобных. Считая, что стоят на высшей точке цепи питания всех существ во Вселенной. «— … У нас есть стая. Наш вожак — Лорд Мегатрон.» Странное у нее было понятие мира. Схожее по иерархии силы предаконов, но отличаясь своей сдержанностью и отсутствием вспышек гнева. » — Я тебя люблю.» Что она имела в виду? В каком смысле она это сказала? Откуда ей знать, что такое любовь, если даже он, прожив столько тысячелетий, не знает этого? Откуда у нее такая эмпатичность и эмоциональность? Это ее аномалия или особенность? Это часть нормального развития ей подобных? Или допустил ошибку в ее развитии? Шоквейв стоял неподвижно, но внутри него шёл громыхающий и все разрушающий шторм. Он помнил тот день, когда нашел ее. С того момента все можно назвать системным сбоем и отклонением от алгоритма. Кибертрон тогда был мёртв. Испепелённый, обугленный, пропитанный прахом и тишиной. Он вернулся туда лишь за оборудованием — чтобы изъять из руин то, что ещё можно было использовать. Его путь не должен был лежать через ту тропу, но в тот миг он отклонился от привычного маршрута и лично пошел проконтролировать — ничего ли не забыто? И среди руин он уловил слабый живой импульс. «— Ты никогда не думал о любви, как об n-ной величине?» Шоквейв проявляет слабость — тяжело вентилирует системы и переводит взор на потолок. Как же он измотан своими мыслями. » — Возможно, любовь, как и время, — относительна. Не имеющая физического проявления, но ощущаемая через тоску, боль, стремление к другому. Возможно, любовь — это нечто, выходящее за пределы нашего текущего понимания?» — Тоска, — тихим голосом произнёс ученый. «— Когда живые существа теряют кого-то, они продолжают скучать. Даже если этот кто-то уже не существует. Какая польза в этом?» Шоквейв… боится. Ему тревожно от своих мыслей, что он переживает. Знал ли он, что может быть таким? Нет. Никогда. Неизвестность пугает. Темнота страшит. Переменчивость бытия его тревожит. Возможно, что ее эм-поле повредило его собственную и заразило… эмоционально? Может, она была слишком близка и он привык к ее компании рядом, что со временем перестало приносить дискомфорт? Или он давно проходил чистку и обновление психо-эмоциональных архивов? «— В тот момент, когда планета уже была признана необитаемой… именно тогда я активировалась. И именно ты оказался рядом. Ты прибыл не за мной — за приборами. Но ты нашёл меня. Случайность? Совпадение? А если сама эта «случайность» — это и есть любовь?» Шоквейв снова перевел взгляд на программу поиска ее сигнала. Никакого импульса. «— Вдруг, моя любовь — я, позвала тебя сквозь время и пространство?» Шоквейв медленно сел на старый заржавевший стул. И под собственным не малым весом мебель заскрипела. Устал, хотя заряд полон и не нуждался в оффлайне. Обессилен, но уровень энергона больше половины. Измотан своей головой. Я не стабилен, — принимает свое положение ученый. — Или схожу с ума. «- А вдруг мы созданы друг для друга?» Он остановил процессорную активность, словно надеясь, что тишина подавит эхо. И тогда, впервые за очень долгое время, Шоквейв поймал себя на том, что не хочет знать ответ. Потому что если Вселенная и правда вмешалась, если она действительно предназначена ему — значит, всё, что он знал о случайности, о логике, о себе самом, и вся его жизнь — было ложью. Он не боялся ни смерти, ни боли, ни ошибок. Но боялся именно этого — того, что рациональность может оказаться не вершиной, а тенью чего-то куда большего. А то, что он знает — ничто, по сравнению с тем, что его ждёт.

***

Мерида сидела на полу, опираясь спиной о холодную стену. Манипулятор безвольно висел, закованный в наручник, другой конец цепи был прикреплён к мертвецу, чьё тело покоилось под грудой других. Запах засохшего энергона стоял в отсеке, как тяжёлый дым. Десятки пустых линз словно следили за ней. Голова безвольно опущена. Линзы едва мерцают. Системы монотонно гудят тревогой: низкий уровень энергона. — Упрямишься, — устало произносит Каракс. Его голос звучит почти мягко, как будто речь идёт не о жестокости, что он проявляет, а о обычном непослушании глупого ребёнке. Он берёт пустой бокал, подрезает магистрали ближайшего мертвеца, и жидкий энергон медленно заполняет ёмкость. — Ты не получала подпитку больше трёх циклов, — продолжает он спокойно, словно читает лекцию. — В тебе нет сил. Слабость мутит разум. Голод ломает волю. Страх сжимает искру. — Он подходит ближе, ставит бокал перед ней. — Мне всего-то нужно, чтобы ты подчинилась. Тишина. Только равномерное капание энергона со стола — кап-кап-кап — будто тикают часы, отсчитывающие секунды её сопротивление. — Как бы ты меня осчастливила, Мерида, — произносит он с притворной теплотой, почти шепотом. — Часть искры Мегатрона… Но твоё упрямство всё портит. Тебе всего-то два полных квартала из пяти, одно полугодие… Он садится перед ней на корточки, указательным пальцем поднимая её за подбородок. Кибергитанус был готов ко всему — к испугу, слезам, мольбе. Ему даже хотелось увидеть, как гаснет в её взгляде воля. Но Мерида смотрела иначе. Без крика. Без ужаса. Только уставшая, почти нежная и понимающая улыбка. Та, в которой не было ни покорности, ни слабости. Она просто смотрела, и в этом взгляде было нечто, чего Каракс не мог просчитать — холодная ясность, граничащая с безумием, или… началом осознания чего-то важного. — Ты так много говоришь о Мегатроне. То и дело упоминаешь его, словно что-то хочешь спрятать на виду, — на удивление ровным и спокойным голосом говорит Мерида. — … — Ты его боишься. Даже когда его больше нет. А может, ты врал мне? Может, Мегатрон жив? — … — Только представь, что с тобой будет, если Лорд Мегатрон окажется… здесь? — спрашивает Мерида и видит, как взгляд напротив дрогнул. — Ты боишься одного упоминания его имени. Но решил посягнуть на его собственность — на часть его искры. — … — Ме-га-трон. Каракс выпрямляется, поднимаясь на сервоприводы. Его лица не видно под маской, но эти горящие линзы слишком кричащие, чтобы не заметить подтверждение ее слов. Мерида ощутила ту жилу, что он прятал — страх. Этот дикий и первозданный в своем виде страх. Как же он сладок, когда ты его чуешь. — Я — сумасшедший, но не псих, — усмехнулся мех. — Бояться Мегатрона естественно так же, как бояться умереть. Но он мертв. Это ты его убила. — … — А как нам известно, мертвецы не так опасны, да? — махнув в сторону заваленного мертвыми корпусами стола, говорит Каракс. — Да, я его боюсь. Потому что у него есть… голос. Сила слова. Его слушают. Ему верят. За ним идут. — … — Но ты не Мегатрон. Ты — моя Кукла. Кукла с искрой Мегатрона. Ты даже не можешь представить свою ценность и значимость для меня. Считай трусостью, как хочешь! Но мне льстит держать у себя искру Мегатрона, потому что по другому ему сделать гадство у меня бы не получилось. Мерида не показывает никаких чувств, опустив взгляд. Она не верила ему. Точнее, не знала, во что верить из сказанного. — Я не хотел этого делать, Кукла, но ты перестаешь ощущать почву. Мерида не понимает смысл сказанных слов и обессиленно поднимала голову, когда Каракс в одно быстрое движение вонзает в крупную шейную магистраль кончик иглы и вводит препарат. Фемка взвизгнула от боли и неожиданности, а потом пришло осознание — ужас. — Что ты… — Ты не хочешь по-хорошему, так будет по-плохому, — прерывает ее вопрос мех. — Хочу видеть, как ты ползаешь у моих ног и просишь помиловать. Простить. Дать еще один шанс. Мерида дернула манипулятором и цепь громко звякнула. Не зная, чего ожидать, она застыла, приложив ладонь к своей искре. — Бойся, Мерида. Чувствуй себя, как в своем худшем кошмаре, — уходя, говорит смеясь Каракс. — В конце-то концов ты задолжала много за мое терпение. Мегатрон бы гордился тобой, а? Или бы стыдился? В одно мгновение тишина стала оглушительной — настолько, что даже отдаляющиеся шаги Каракса исчезли, будто их стерли из эфира. Белое кольцо в центре алой линзы расширилось, заполнив собой всё поле зрения, и мир поплыл — размылся, распался на искры света и тени. Сначала — лёгкая дрожь в манипуляторах, почти неощутимая, как сбой привода. Но с каждым импульсом она усиливалась, вибрация шла волной от кистей к предплечьям, дальше — прямо в камеру искры. Внутри будто вспыхнул пожар: жидкий огонь растекался по внутренним магистралям, плавил схемы, ломал контакты, разрывал жилы. Боль не была простой — она пульсировала, текла вместе с энергоном, выжигая всё живое в ней изнутри. Мерида попыталась подняться, но стоило ей потянуться, как цепь натянулась — тяжёлая, хладная, рвущая сустав, и напомнила о теле, к которому она была прикована. Труп рядом — неподвижный, безмолвный, и только через него, будто через гнилое корневище, проходила цепь, связывающая её с этим местом. Фемка пыталась вызвать системную очистку, но импульс шел вхолостую — яд уже пробился в энерготок, проник в процессор, в саму искру. С каждой попыткой вдохнуть воздух становился гуще, как смола, оседал в шлангах, заставляя их судорожно дрожать. Вентиляция включилась в авральном режиме, но даже она не спасала — каждый вдох отдавался болью, будто острыми краями стекла. Мир рушился в головной камере. Слух метался — разрывался между тишиной и гулом, между эхом и звоном. Кто-то шептал рядом… или это была она сама, её голос, искажённый страданием и помехами? Свет гас. А за ним гасло всё остальное. — Ничтожество… — слышится с другого конца цепи. — Позор. В оптике рябило и двоилось. Контуры комнаты искривлялись, текли, стены словно дышали, подрагивая в такт её сбившемуся пульсу искры. Тени на стенах шевелились — неестественно, судорожно, как марионетки, дёргаемые невидимыми нитями. Одна из них вдруг изогнулась и… засмеялась. Смех — хриплый, отдалённый, но слишком живой, чтобы быть просто эхом. — Недостойный наследник могущества! Мерида дёрнулась, попыталась отвернуться, но голова не слушалась. Боль была ненастоящей — и оттого ещё страшнее. Будто кто-то медленно проталкивал сквозь корпус длинное острое лезвие, не позволяя умереть, не давая покоя. Она старалась сдерживаться, но стоны всё равно прорывались сквозь стиснутые дентопластины — глухие, сдавленные, отчаянные. Мерида простонала от боли и слабо повернула голову в сторону иллюзии звука. Она видит то, чего нет. Процессор создает иллюстрации — кошмары. Мертвецы встают со стола, поднимаются и смотрят на нее. Пустые оптики горят красным. Красным горит весь отсек. — Пустая трата энергии. Лучше бы ты никогда не появлялась! Фемка опустилась на колени, потом на пол, уткнулась лицевой в холодный металл. Свободным манипулятором прижала ладонь к прессовой броне, под которой будто шевелилось что-то живое. Ощущение было отвратительным — как будто под обшивкой кишели паразиты, разъедая её изнутри, выгрызая себе путь к свету. Каждый сустав, каждый кабель, каждая пластина отзывалась болью. Броня казалась тесной, чужой, не своей. Хотелось сорвать её, разорвать на части, содрать всё, что соприкасается с протоформой — лишь бы стало легче, лишь бы хоть на миг стих этот безумный жар. — Ты недостойна имени! Ты — ничто! Неудачный эксперимент! Она билась, цепляясь когтями за пол, и в тишине раздавался звенящий скрежет — то ли металл о металл, то ли звук её собственного отчаяния. Тусклый свет над головой мигнул и вспыхнул резкими белыми всполохами. Тени сгущались, собирались в неясные силуэты — тонкие, колышущиеся, будто сотканные из дыма. Они шептали. Их шёпот ласкал слух, но слова расплывались, не складываясь в смысл. Один из силуэтов наклонился ближе, и Мерида ощутила — кто-то касается её щеки. Осторожно. Почти нежно. Она медленно повернула голову. Перед ней — пустота. Только воздух, наполненный золотистой пылью света. — Это неправда, — вырвалось у неё шепотом. Пауза. Пульс искры сбился. — Встать… Надо встать… Сознание плавало. Лица — знакомые, мёртвые, чужие — всплывали из мрака и таяли, словно отражения в мутной воде. Черты смешивались, и уже невозможно было понять, кто перед ней: враг, друг… или она сама. Шаги — тяжёлые, гулкие — звучали внутри головы. Каждый удар отзывался током, пробегавшим по всем каналам, ослепляя вспышками боли. Но стоило прислушаться — и шаги исчезали. Вокруг никого не было. Звук жил в ней. Мерида больше не различала, где заканчивается боль и начинается страх, где проходит грань между кошмаром и реальностью. Всё слилось в одну густую, липкую массу, как вязкая трясина, в которой вязло сознание. Она зажмурилась, пытаясь хоть чем-то зацепиться — за ощущение, за мысль, за имя. Но вместо этого почувствовала, как по лицевой стекает влага — одинокая, теплая капля, будто сигнал о том, что её система всё ещё жива. Слабость разливалась по жилам жидким свинцом, тяжело, медленно. Каждый импульс будто приколачивал её к полу, не позволяя даже моргнуть без боли. Борись. Не засыпай. Не сдавайся.

***

Шоквейв не верил, что они со Старскримом способны предпринять хоть что-то дельное. Даже с поддержкой двух предаконов — шанс на успех оставался статистически ничтожным. Опыт показал: ни он, ученый, ни Старскрим, вечно тщеславный заместитель, не годятся на роль Лидера. Оба успели наделать достаточно ошибок, стоило лишь поверить в собственное превосходство. Как будто кто-то из них мог быть лучше Мегатрона. Сколько раз уже объявляли о смерти Предводителя Десептиконов? Раз, два… три? Каждая эпоха, каждый виток войны сопровождался одинаковым сценарием. Мегатрон падал — и Мегатрон возвращался. Почему? Может, Всеискра давала ему бесчисленные шансы — на исправление, на возрождение, на новую ошибку. А может, сама Всеискра отказывалась принять своё творение обратно? Так или иначе, всякий раз, когда по фронтам разносилась весть о гибели Лидера, кто-то неизменно пытался занять его место. Даже он — Шоквейв. Когда-то. Давным-давно. Он тоже поддался искушению — идеальная возможность, безупречная логика, чёткие показатели успеха. Но с тех пор многое изменилось. Теперь Шоквейв знал: переворот — это не расчёт, а безумие. И пока его разум ещё функционировал в рамках здравого смысла, он не допустит подобной ошибки. А вот Старскрим… Тот никогда не сдавался. И, что поразительно, никогда не упускал ни одного шанса облажаться по новой. Шоквейв часто возвращался к одному и тому же вопросу — кто бы смог повести их дальше, если бы Мегатрон пал раньше? Ответ был очевиден: никто. Сильных среди десептиконов хватало, умных — тоже. Но Мегатрон… был иным. Не сила делала его великим, не интеллект — таких дарований Кибертрон знал немало. Его отличала жажда — безумная, разрушительная жажда жить и побеждать. Непоколебимая вера в собственную правоту. Даже тогда, когда весь мир кричал, что он ошибается, Мегатрон оставался верен самому себе. Теперь, когда Мегатрон мёртв — окончательно, без остатка, — Шоквейв разумом понимал: разорванную искру не собрать, распавшийся код не восстановить. И всё же в глубине его процессора теплился слабый, нелогичный импульс — ожидание. Что, может быть, какая-то высшая сила, или, скорее, проклятие, возродит его вновь. Что Колодец Искр, устав от тишины, когда-нибудь выплюнет его обратно в реальность. Но пока — он мёртв. И вопрос остаётся — кто поведёт их теперь? Когда-то Шоквейв сказал бы: никто не достоин. Но теперь, после всего, что он видел, после того, что наблюдал, как рушится привычный порядок — его взгляды изменились. Начинался хаос. Мегатрон был уникален не только волей и происхождением — в самой его искре было нечто первородное, дикое, необъяснимое. И, как бы это ни противоречило логике, Шоквейв знал: Мерида унаследовала эту искру. Не просто её часть — её суть. Она могла бы стать тем, чем был Мегатрон. И, возможно, — чем он сам так и не смог стать. Да, она еще слаба, глупа, наивна и мягка. В ней много противоречий и в каждом ее выборе — ошибка. Но только в ней есть КНК Мегатрона — его искра. И когда-нибудь эта искра разгорится, как Сверхновая. Только вот… когда? Шоквейв смотрит на Старскрима, который торопливо и хаотично ходил в его лаборатории в зад и перед, маячась перед оптикой. — Чего ты пялишься? — Взрывается сикер и крылья вздернулись у него за спиной. — Заняться нечем?! — Старскрим, — обращается Шоквейв к летуну холодно, словно обрывал поток его бессмысленной речи. — Ты — Заместитель Темного Лорда. — Было бы кого замещать, — фыркнул Старскрим, намекая на его кончину. — И что? Решил перекличку начать? — Согласно уставу Десептиконского кодекса и права, — продолжает Шоквейв, игнорируя сарказм, — в случае падения Верховного Лидера, а так же нестабильной внутренней власти обязанность по восстановлению командования ложится на его заместителя до нового избрания Предводителя. — Ты отупел или что?! — Орет сикер в лицевую ученого. — Лорда Мегатрона больше нет! Он сгинул! Нет нашего Повелителя! — Ошибочное обобщение, — отвечает Шоквейв всё тем же ровным тоном. — Речь идёт не о личности Мегатрона, а о его наследии, как продолжении его власти. Старскрим нахмурился, делая шаг назад. Шоквейв готов был поклясться, что видел, как в его маленькой железной коробке головы тяжело провернулись воображаемые шестерни — вязко, с искрами, с шумом несмазанных механизмов, — пока тот пытался осмыслить услышанное. — Мерида не может быть Повелителем с ее-то слабым характером. Она недостойна подобной чести, — наконец-то отреагировал он, хрипло рассмеявшись, нервно, как всегда. — От неё больше вреда, чем пользы. Чтобы зваться Лордом ей надо этот титул заслужить в бою и доказать свою силу. И она никогда не будет Мегатроном. — Верно. Мерида — не Повелитель, — ответил Шоквейв. — И ты прав — она не станет Мегатроном. Но она является прямым продолжением его Искры. Это — факт, а не предмет обсуждения и сомнения. Только энергия, порождённая им, способна быть признана другими десептиконами. Её происхождение — достаточный аргумент, чтобы поставить её выше нас всех. Одно имя — Мегатрон, достаточно, чтобы с ней считались. Старскрим скривился, словно вдохнул коррозийный воздух. — И что она сделает, эта твоя «наследница» — продолжение его имени? Она не может противостоять автоботам. Она даже не знает, что они существуют! Она хоть что-то дельное может сделать? — Ты предъявляешь завышенные требования к формирующемуся организму, — спокойно произнёс Шоквейв, не отводя взгляда. Его моноокуляр мигнул, отразившись бледным отсветом на стене. — В сравнении с Лордом Мегатроном она — бэта. Но развитие — процесс неизбежный. И когда-нибудь рано или поздно малое станет большим — она вырастет. Любая структура проходит стадии от нестабильной к совершенной. Искра не может остаться статичной — она эволюционирует. — Не понимаю, к чему ты клонишь, — Старскрим хмыкнул, раздражённо скрестив манипуляторы. — Она мертва. — Отсутствие данных ее сигнала — не доказательство ее полной дезактивации, — холодно возразил Шоквейв. — До тех пор, пока нет подтверждения её гибели, предположение о смерти остаётся статистически недостоверным. — Ты действительно думаешь, что это… недоразумение способно выжить в враждебных условиях? — издевательски бросил Старскрим. — Каким-то чудом отыскать нас? Я видел, как она летает. Это — кошмар наяву! Шоквейв не шелохнулся. Только фиолетовой линий подстветка на его корпусе на миг вспыхнула, словно реакция логического раздражения на нелогичные высказывания. — Ты демонстрируешь типичное поведение эмоционально нестабильного субъекта, — сухо произнёс он. — Аргументы, основанные на субъективных оценках, не имеют веса. В случае её возвращения ты обязан обеспечить ей защиту, как новую Верховную Власть до достижения ее возраста полного созревания и совершеннолетия. Это предписано твоим статусом Первого Заместителя Предводителя Десептиконов — «Защита Верховной Власти и ее субъекта». От услышанного Старскрим застыл — на миг, всего на долю секунды, — а потом, как и подобает истинному воссианцу, вспыхнул. Эмоции взорвались бурей: он резко вскинул манипуляторы, замахал ими, как крыльями, словно пытаясь отмахнуться от самой мысли, что ему поручили нечто подобное. — Ещё чего! — рявкнул он, с характерной хрипотцой. — Она твой питомец! Твоя головная боль! С какой это стати я должен нянчиться с твоей проблемой?! Ты обобщаешь мои обязанности в свою пользу! Нигде не прописано, что создание Мегатрона — это будущий Предводитель нашей фракции! — Старскрим, — произнёс Шоквейв спокойно, но так, что в тишине цеха этот одинокий звук прозвучал громче выстрела. — Нельзя отрицать влияние ее происхождения на ее дальнейшее развитие. Старскрим нервно усмехнулся и немного отступил. — Вероятность, что она жива, равна нулю, мой дорогой друг. — Последние слова он произнёс с ядовитым сарказмом. — Даже люди способны её прикончить. А Каракс, между прочим, всё ещё на свободе. Думаешь, такой охотник не поймает одну-единственную добычу? При том, что ходят всякие слухи о его одержимости. Она не справится. Она не выживет, даже если сейчас жива. Шоквейв чуть повернул голову. Его единственная линза вспыхнула ровным, холодным светом. — Эта «добыча», как ты выразился, — часть искры Мегатрона, — произнёс он с безупречной ровностью тона. — Мегатрона, Темного Лорда, основателя движения против неравенства — Десептиконов. Тебе напомнить, кем он был в начале времён? Безымянным шахтёром из нижних уровней Кибертрона. Без силы, без власти, без армии. И всё же именно он поднял восстание, изменив само течение истории. Старскрим замер. На миг даже его двигатель притих, выдав лишь глухое шипение охлаждающих систем. — Мерида — прямое продолжение его сущности, — продолжил Шоквейв, делая едва заметный шаг вперёд. — И, исходя из базовых принципов наследственности, вероятность её выживания превышает пятьдесят процентов. Из сильного источника не возникает слабое производное. Надо лишь направить в нужное русло этот источник. Он замолчал, оставив после себя холодное эхо слов, которое долго ещё звенело в тишине — как отголосок требования, не оставляющей места сомнению. Старскрим не ответил сразу. Он стоял неподвижно, но по дрожи его крыльев, по тому, как рывками двигались пластины корпуса, было видно — в голове лихорадочно крутятся десятки мыслей, и ни одна не кажется достаточно убедительной. Он всмотрелся в единственный окуляр учёного — и не увидел там того, что видел всегда: ни логики, ни расчёта, ни холодной бездушной формулы. Лишь доводы. — Ты сильно сблизился с этой фемкой, — наконец произнёс он, чуть прищурившись, но без своей обычной ехидной насмешки. Голос был тихим, осторожным, словно боялся наступить на мину. — Знал ли Мегатрон, что тебя… влечёт к ней? — Ты извращаешь мои слова, — отозвался Шоквейв, без единой эмоции в голосе. — Меня не преследуют низменные инстинкты, о которых ты говоришь. Она — мой проект. Приказ Лорда Мегатрона. Его кончина не отменяет его приказ. Если кто-то и поведёт нас дальше — это она. — Я тоже могу… — начал было Старскрим, но договорить не успел. — Ты присягнул в верности Мегатрону! И не единожды ломал эту присягу. Постоянство преданности — функциональный критерий любого подчиненного. — Шоквейв сделал угрожающий шаг вперёд, его массивная тень легла на Старскрима. — Если это не так, и все твои слова были ложью, я не вижу смысла в твоём существовании, как боевой единицы нашей армии. Старскрим инстинктивно отступил. Двигатели выдали высокий, дрожащий звук. Порой он забывал, кем на самом деле является Шоквейв. Не просто учёным. Не просто верным подчинённым. Психопат. Логик, доведённый до безумия. Маньяк, способный вскрыть тебе корпус и спокойно объяснить, почему это — «в интересах науки». И если его что-то интересовало, он поставил цель и решил, то для этого безумца с научной степенью плевать на все моральные ценности и принципы. — Хорошо! Понял я! — рявкнул он, натянуто пытаясь вернуть себе уверенность. — Не факт, что она жива, но… если я ошибаюсь, и каким-то чудом встречу её — так и быть, помогу. Один раз! Шоквейв ничего не ответил. Только слегка повернул голову, будто оценивая — лжёт ли Старскрим или просто не осознаёт, во что ввязался. Доверять ему он не собирался. Но и выбора не имел. В этом холодном, пустом мире остались только двое, кто знал, что имя Мегатрона ещё может что-то значить. Если она действительно жива, а он верил, что так оно и есть, рано или поздно десептиконы вновь возвысятся. — Что в ней особенного, кроме того, что она создание Лорда Мегатрона, что она так превлекло твое слепое внимание? Голос Старскрима звучит спокойно, но в линзах блестело любопытство — опасное, почти провоцирующее. Сам же Шоквейв замер, как будто система зависла. Вот он — вопрос с звездочкой. Даже гул внутреннего механизма на миг стих. — Твой вопрос некорректен, — сказал он наконец. — Привлечение — понятие биохимическое. В моём случае это результат… — …сбоя? — не дает договорить ему Старскрим. — Взаимодействия непредусмотренного типа, — произнёс он ровно. — И что же в этом «непредусмотренном взаимодействии» такого, что ты и я или еще кто-то из нас должен возиться с ней? — Величина значения определяется не самим взаимодействием, а его вероятными заключениями. Он, казалось, подбирал слова так, как когда-то подбирал формулы — тщательно, почти с осторожностью. Но впервые за всё существование собственные слова подводили его. Потому что сказанное Старскримом — при всей его дерзости — было логично. Ужасающе логично. И всё же — процент успеха собственной гипотезы, несмотря на её противоречие разума, оставался допустимым. — Мерида уникальна в своем происхождении, — наконец произнёс Шоквейв. Его голос звучал без пафоса, без намёка на восхищение, словно он констатировал результат эксперимента. — В её структуре сосуществуют хаос и порядок в одной частоте. Разум — холоден, но импульсы эмоциональны. Такая комбинация… статистически невозможна. Или, точнее, не должна была быть возможна. Он сделал короткую паузу, будто сверял внутренние данные. — Нестандартный когнитивный алгоритм. Рвение к существованию, выходящее за пределы рационального расчёта. Абсолютная убеждённость в собственной правоте идеи. Происхождение и внутренняя архитектура её кода — уникальны. Лорд Мегатрон стремился создать идеального десептикона, соединив собственный биологический материал с прототипом нового типа сознания. Вероятность повторения подобного феномена — две единицы процента. Старскрим молчал, но его тень за спиной шевельнулась, будто готовая усмехнуться. — Лорд Мегатрон не готовил ее к войне, но настраивал на что-то иное - большее, — продолжил Шоквейв. — Мне неизвестно, какое именно уравнение Лорд заложил в её ядро, но оно имеет значение. — Почему ты так решил? — тихо, но с нажимом спросил Старскрим. Шоквейв не сразу ответил. Он знал — тот спрашивает не ради знания, а ради его уязвимости, ради того, чтобы вскрыть его, как лабораторный образец. — Обстоятельства, — произнёс он наконец, неподвижно глядя в одну точку. — Мои предположения оставались гипотезами, пока практика не подтвердила их — из всех ей подобных выжила лишь она. Какова вероятность такого исхода среди всех возможных? -… — И если Вселенная не терпит лишних единиц, значит, она должна была выжить даже после гибели Кибертрона — больше миллиарды лет назад. В ожидании своего пробуждения. И это искра — искра Мегатрона. Каковы были шансы на такой исход из всех возможных? -… — Случайность может лишь казаться избранностью, — спокойно произнёс Шоквейв. — Фактически — это закономерность, чьи причины мы ещё не вычислили. Уникальность — следствие точного стечения факторов, а не прихоти Вселенной. — Он чуть повернул голову, будто отмечая собственные слова. — Всё, что произошло — и произойдёт, — результат процессов, начатых задолго до нас и до самой идеи наших идеалов. Возможно, Лорд Мегатрон лишь ускорил их. Создав её, он стремился не к потомству — в этом я уверен, а скорее всего к продолжению этого алгоритма — собственной воли, силы, идеи. Старскрим молчал. Анализировал. В его алой оптике метались формулы, догадки и подозрения — целый шторм из мыслей, которые он не решался озвучить. Он прекрасно знал: Шоквейв не тот, кого стоит провоцировать вопросами. Этот мех — не просто ученый. Он сама рационализированная смерть, машина пыток, чья броня и решимость одинаково непроницаемы. Сикер медленно выдохнул, будто сбрасывая лишние расчеты, и, наконец, произнес: — Звучит так, будто ты веришь в высшие силы. Фраза повисла в воздухе, как дрожь от энергетического разряда. Шоквейв не шелохнулся. Формально вопроса не было — значит, и отвечать не требовалось. Но пауза затянулась, и даже для него — существа, которому чуждо понятие неловкости, — она показалась неуместной. — К твоему сведению, Старскрим, — произнес он наконец, ровно, почти спокойно, — я никогда не отрицал существование «высших сил». На лице сикера дрогнула насмешливая тень, но возражать он не стал. Может, впервые за долгое время — не решился, найдя идеи ученого убедительными.

***

— Ну, Кукла, как дела? Мерида хмурится сквозь боль и мотает шлемом, когда чужие пальцы сжимают ее челюсть, вынуждая держать голову прямо. Она не видела его, но чувствовала всем своим корпусом. Тяжелое и давящее присутствие сводит с ума. Густая, гулкая, тревожная дрожь в корпусе невозможно унять. Сознание никак не возвращается, но боль отступала, оставляя за собой холод. Такое ледяное и острое покалывание в протоформе. Алая оптика блекло светит в полумраке красного освящения. Белые кольца света внутри все еще расширены, а в чувствительной тонкой оптограни скопилась жидкость — остатки ее слез. Мериде казалось, что она возвращается издалека — будто долго падала в ярком колейдоскопном бреду, и только сейчас медленно поднималась обратно. Она не сразу поняла, что плачет — прозрачная жидкость стекала по лицевой, капала на пол. И в этой тишине, между приступами тошнотворного жара и обрывками снов, ей вдруг показалось, что кто-то всё это время наблюдал. Что-то безликое, прячущиеся в стенах, в воздухе, в её голове. И от этой мысли стало ещё холоднее, чем от яда. — Пей. Не стесняйся. Сквозь остаток бреда на грани вынужденного стазиса, изголодавшийся и измученный корпус без разбора проглатывает силой влитый в энергоприемник топливо. Вкус, текстура, температура — все не то. Иное. Как густое простоявшее масло, что даже стекая внутрь оставлял неприятное склизкое ощущение. Внутренние системы в миг ожили на источник энергии, загудев, но, корпус распознает обман почти мгновенно. Мерида болезненно кривится и стонет. Ощущает чужие пальцы на затылке. Гладят по лицевой, убирая остатки капель с губ. Оптика плохо фокусируется на фигуре перед собой, но она знала, кто это. — Что ты … мне дал? — Спрашивает Мерида и мотает шлемом. — Тебя избаловали энергоном первого класса, — насмешливо отвечает Каракс. — Надо привыкать к тому, что есть. Наш друг любезно предложил свой. Ведь ему он больше не нужен. Ну же, Мерида, скажи спасибо. Когда цепь на кисти зазвенел от удара об пол, она поняла. Поняла, что это был чужой переработанный энергон прямо с магистралей. От этого корпус и гудит, перерабатывая и перегоняя энергон по фильтрам, чтобы получить пользу от остаток соединении в старом топливе. Мерида от ужаса и отвращения не может вымолвить ни слова. Слишком резво отпрянув от Каракса, зажимает рот ладонью и жмурится. Шум в аудиосесонсорах все еще стоял ощутимый, но корпус уже не такой тяжелый и поддается управлению. — Ты меня отравил… — Всего лишь наркотик, — словно речь о ерунде, отвечает Каракс. — Вреда одноразовый прием не приведет. Он так просто об это говорит. Так просто это делает. Неужели для него нет никаких рамок? — Зачем ты это делаешь? — Продолжая сидеть к нему спиной, сгорбившись на пол, еле держа свой корпус от нименуемого стазиса, сквозь сжатые денты прошипела Мерида. — Если скажу, что ты мне нравишься, поверишь? — … — Это мое проявление любви — я делаю тебя сильной и учу адаптироваться. Дрессирую, чтобы в дальнейшем не допускала ошибок. — … — Тебе надо всего лишь принять меня, как своего хозяина, — и Мерида оборачивается на его предложение. — Непокорная искра… Но тебя я покорю, Кукла. Как вы там говорите — станешь конджукс-эндура? Каракс снимает маску и продолжает на нее смотреть, сидя на корточках. Только сейчас Мерида могла его рассмотреть без той паники и страха, что часто сопровождалось его визитом. Он был красив, невероятно необычен. Черты лица плавные, Мерида сказала бы, что больше гуманоидное, чем их — более детализированно и сглажено. Его линзы голубые — яркие и мерцающие. Носовой конус прямой, без искривления. А пластичный металл губ широк и чувственн, одноко стоит улыбнуться, как острые клыки напоминают о его хищной натуре. — Завтра я проведу операцию — модифицирую тебя, — с предвкушением, говорит Каракс полушотом. — Ты будешь моей. Мы будем вместе. Я покажу тебе весь мир! Назову планету в твою честь! Все богатства мира будут твоими, моя Кукла! Он ненормальный. Его слова ужасны. Его намерения омерзительны. Желания похотливы. Мерида не может ни возмутиться, ни противиться. Словно стоит ей сказать что-то и он начнет доказывать свои слова, демонстрируя свою власть. — Я не останусь… — Что? — Медленно улыбка сходит с его лица. — Что ты сказала? Мерида отводит взгляд, не желая повторять. — Давай подумаем… логически? — предлогает мех. — Ты — несовершеннолетняя фемка, у которой нет программы самообороны. Ты не можешь трансформироваться из-за низкого уровня энергона. Ты — создание чудовища, которого хотят убить все во всем мире и Вселенной. У тебя никого нет. Тебе некуда идти. — У меня есть Шоквейв, — уверенно и быстро отвечает Мерида, подняв на него алую оптику. — Он меня простит. Даже если не простит, то все равно! Лишь бы от тебя подальше! — Вот как… — Хмыкнул Каракс и возвращает маску на свою лицевую. Когда мех на четвереньках подползает к ней ближе, Мерида встревоженно дернулась и легнула сервоприводом по его прессовой броне, лишь немного ниже его честплейта. Каракс тихо посмеялся, слово она сделала что-то глупое, но потом застыл, увидев в ее взгляде то, чего не должен был допускать — осознание. Мерида не двигалась. Ее взгляд приковывается к Караксу и мех тут же отходит. Его взгляд становится суровым и тяжелым. Не говоря ничего, красный автобот уходит. Фемка сравнивала свои ощущения и пыталась понять то, что почувствовала. Кончик ее ног коснулся твердой оболочки брони, но… Она словно была пустой внутри и под давлением ее стопы она немного прогнулась. Тогда-то и почувствовала она внутри него мягкость. — Он… органик внутри, — слетает шепот с ее губ. Мерида медленно приняла более собранную позицию сидя, задумчиво смотря на свои согнутые коленные сочленения. Потом посмотрела на небольшую лужу энергона, в отражении которого она видела себя. И коснулась своего корпуса, словно хотела убедиться в том, что она полностью состоит из металла. Из металла. Ну, из чего еще? Она же трансформер. Разумеется, что она из особого сплава металла, что чувствует и холод, и тепло, и даже прикосновение. Она не нуждалась в воздухе. Она не могла утонуть или умереть в безвоздушной среде. У нее есть данная природой твердая металлическая оболочка. Даже протоформа крепче, чем органический покров, хотя и податливее. Но ведь есть и основная броня — жесткая и твердая. У нее есть защитные пластины на сгибах суставов. У нее есть крылья для полета. Есть заостренные коготки и острые дентопластины. Я — трансформер, — подытожила Мерида свои мысли и сжала руки в кулак, переводя взгляд туда, где минутой ранее стоял Каракс. — А ты — нет. Осознание своего происхождения словно дает силы. Мерида взяла себя в руки, наконец-то сумев контролировать свой страх. Он не полностью состоит из металла, значит, его можно легко пробить. Да, физически он все еще сильнее. Он больше. Он опаснее. Но это не значит, что он неуязвим. В отличие от нее, Каракс — «мягкий» внутри.

***

Шоквейв провёл ещё один расчёт — уже четырёхсотый по счёту. Теоретическая вероятность их успеха в текущих условиях не превышала 0,2%. Без Лидера они — лишь хаотичный набор противоречий. Без Мегатрона — не в состоянии сделать ни одного стратегически оправданного шага. Их план по захвату власти на Кибертроне был до абсурда иррационален. Даже располагая двумя предаконами, Шоквейв не находил в вычислениях ни единого признака устойчивости. А что потом? Предположим, они достигли цели. И? Старскрим не способен видеть дальше ближайшего цикла. В нём отсутствует то, что делало Мегатрона лидером — воля, риск, холодная отвага и умение мыслить в масштабе эпох. Шоквейв перевёл оптику на сикера. Тот, склонившись к капсулам, постукивал по защитному стеклу, наблюдая за ещё не активированным предаконом — с любопытством, лишённым глубины анализа. Нет. У Старскрима отсутствует интеллект в том значении, которое Шоквейв вкладывал в это слово. — Твоя фемка тоже так развивалась? — вдруг спросил сикер, не отрывая взгляда от капсулы. «Твоя»? — зафиксировал мысль Шоквейв. — Да. Шоквейв отвернулся и вновь сосредоточился на консоли. К чему был этот вопрос? Почему Старскрим обозначил её как его «личную собственность»? Нелогично. Можно ли рассматривать подобное утверждение как корректное? Факт остаётся фактом — он внёс значительный вклад в её развитие. В буквальном и функциональном смысле она всегда будет принадлежать Мегатрону. Однако длительное взаимодействие, совместное пребывание и обмен данными сформировали между ними устойчивую связь. А он сам? Единственная линза медленно повернулась к соседнему монитору, где мигал поисковый маяк. Вероятно, всё же «да» с поправкой на допустимую степень привязанности. Первоначально Мерида была Объектом Х-626 — уникальным по структуре и происхождению проектом. Её успех должен был оказать прямое влияние на исход их многомиллионолетнего конфликта. Шоквейв по-прежнему допускал возможность, что нечто столь уникальное всё ещё функционирует. Несмотря на очевидные недостатки — дополнительные обязательства, нарушение рабочего цикла, сокращение личного пространства, регулярные физические контакты, электромагнитные сбои и локальные повреждения нейронных плат, — он должен признать: Объект Х-626 остаётся одним из наиболее перспективных экспериментов. Любое открытие требует затрат. И, возможно, самым парадоксальным параметром во всей модели остаётся её верность. Сигнал об оповещении знакомого поля молчит. Мериды нет поблизости. Физически он удовлетворен ее отсутствием, ведь наконец-то никто не липнет к нему, однако психологически ученый был озадачен. Что-то внутри беспокойно елозит и заставляет часто обращать внимание на молчащий маяк, который ищет знакомый сигнал. Что-то внутри тянется от непривычности. Слишком много свободного времени, когда он привык уделять весь свой досуг на фиксацию физического развития одной фем. Проклятая и поганая тоска… Как же от тебя непросто.

***

Каракс возвращается не скоро. Рядом с ним шла небольшая фемка с четырьмя манипуляторами и хрупким корпусом с тонкой броней. Оба вели не принужденную беседу и не сразу замечают обездвиженно лежащую фемку на полу, чей манипулятор был прикован цепями за чужую мертвую кисть. — Неужели умерла? — Введи экстролитик, — отвечает мех. — Скорее всего ушла в стазис. — Мне, что, начать оперировать за сутки до прихода запчастей? — удивилась небольшая фемка. — Она долго пробудет в медикаментозном стазисе. — Аса, — обращается Каракс холодно. — Делай, что тебе говорят без вопросов. Небольшая фемка в примерительном жесте поднимает все четыре манипулятора и без слов дает знать, что ничего против не имеет. В конце-то концов они партнеры и служат друг другу пользой. Незачем ей ставить интересы чужой фемки выше, чем их деловое взаимопонимание. Аса подходит к неподвижно лежащей фемке и оценивает ее. Крупная. С виду и не скажешь, что еще юнгфем. Кто бы за ней не ухаживал, работу этот некто выполнял исправно. Такой сильный и здоровый, симметричный и пропорциональный корпус Аса не видела никогда. Видно, что она заправлялась энергоном высшего класса — очищенным, с добавками микроэлементов. Не повезло ей оказаться в чужой власти. Четыре манипулятора фемки работают слаженно и из спайспейса вытаскивают препарат и шприц. Поставив на стол для удобства, начинает набирать раствор. Каракс смотрит на Мериду и взгляд голубых линз через прорезь в маске скользит по ее корпусу. И замечает изменения. — Повзрослела? — удивиленно спрашивает у себя мех. Присев около лежачего корпуса, Каракс проводит заостренными когтями по выступающему волевому подбородку фемки, по краю нижней челюсти и вниз — к шее. Места его укусов еще есть, но протоформа уже регенерировала с завидной скоростью, словно… Каракс в непонимании переводит взгляд на стол, куда вел второй конец кандалы. Цепь заканчивалась на манипуляторе, который… был оторван от корпуса мертвого меха. Осознание приходит почти мгновенно, но мех не успевает среагировать от неожиданности, когда длинная цепь рывком фемских манипуляторов окольцовывает его шею в попытке удушья. Каракс прохрипел и быстро хватается за кисть Мериды и силком перекидывает ее со своей спины на свои колени. — Неплохо, Кукла, — тратит последние крупицы воздуха на похвалу мех. — Не побрезгала энергоном? Мерида накрепко держала в узде цепи, намереваясь удавить его. Алые линзы горели ровным светом, оповещая о том, что ее силы восстановлены. Аса быстрее начинает набирать препарат и встряхивает ее внутри шприца, готовясь ввести в нее. Каракс с силой держит Мериду на полу, наваливаясь всем своим весом, но воздуха катастрофически не хватало для полу-органического существа. — Ты не один из нас, — процедила сквозь стиснутые клыки Мерида, крепко держа концы цепей на его шее. — Ты — не моего вида. Каракс издает глубокий звериный рык под маской и сильнее тянет ее кисти в сторону, чтобы та разжала хватку с цепей, что его душат. Но Мерида сопротивляется чужой силе, не давая себе ни секунды расслабления. Сковывающий ее манипуляторы Каракс начал замечать изменения в ее поведении — фемка была намерена стоять на своем. Когда Аса торопливо несет металлический шприц с раствором, Мерида окидывает ее гневным взглядом, в котором читалось «ни за что». И подобрав подходящий момент, резко начинает дергаться и твердым лбом заехала ей по лицевой, отталкивая ее от себя. — Плохо себя ведешь, Кукла, — произносит Каракс, надавливая на ее кисти. В ответ Мерида издает гневный полукрик полурык, словно дикое зверье, обножив ряды острых дентопластин, взглядом вцепившись в чужую голубую оптику. Каракс вздрогнул. Навождение, будто сам Мегатрон смотрел на него через эти глаза, пошатнул его уверенность в себе. Разозлившись слабости, что он позволил, Каракс резко поднимает Мериду с пола, оставляя в горизонтальном положении и со всей силы рывком кидает обратно на пол, выбивая из нее силу. Фемка болезненно стонет и ослабевает хватку, выпустив цепи. И Каракс делает долгожданный глубокий вдох. Мерида хмуро отлепляет оптограни и сквозь плотно сжатые денты процедила: — Мясо. И усмехается. Каракс словно лишается разума и замахивается кулаком, намереваясь нанести удар, но в то же мгновение, стоило отпустить из хватки один ее манипулятор, как Мерида вонзает заостренные пальцы в открытый участок в грудине ближе к плечу. Металлические пальцы прошлись до половины корпуса с удивительной легкостью. Мягкое и влажное нутро кибергитануса и красная кровь, что в миг вытекает из его тела, дает ей надежду — он больше органик, чем мех. Вырвав момент его боли и стона, Мерида освобождает манипулятор и, схватив меха за шею, начинает душить с новой силой, пытаясь придавить поверхностный металл. Каракс дергается в попытке вырваться, но от механической хватки трансформера, закрепивший свой захват, вырываться не так просто. Каракс откидывает в бок, всем весом вынуждая Мериду ослабить охват и катится по полу, но фемка успевает расцарапать в конце грудную часть брони кибергитануса. Все стремительно и слишком быстро. Намереваясь бежать, она замечает Асу, что снова накинулась на нее с иглой, однако Мерида быстро поднимается с пола и, потянув цепь к себе, хватается за оторванный манипулятор павшего меха. Взяв конечность, как биту, резко замахивается ею и бьет по лицевой фемки, откидывая ее назад. Видя, как Каракс поднимается на серво, держась за раненое плечо, Мерида срывается с места в сторону выхода — в чертов красный коридор. И слышит протяжной смех кибергитануса: — Ну, поиграем тогда. Она бежала, сломя голову, ища тот самый отсек. Видя неспешно идущую позади тень, Мерида начинала паниковать, один за другом пытаясь открыть шлюзы, теряя время, а он все ближе. Но код доступа был неверным. Хотелось верить, что у нужных дверей код окажется верным. — Кто не спрятался — я не виноват, — слышит она недалеко сзади. Мерида бежит дальше по коридору и начинает сомневаться в своем плане. И вот он — отсек. Код вводится судорожно дрожащими пальцами. Открылось. Внутри всего мусора и хлама разгромеленно сидел на полу выключенный дрон — Дум. Грязный в почве, но все равно безупречный в сборке. И найдя среди всего хлама огромные кусачки-зажимы, ломает цепь на своей кисти. Но ее взгляд все равно был прикован к слабо подрагивающей фигуре фемки на полу. — Ты… меня слышишь? — Аккуратно присев рядом, боясь даже дотронуться, тихо спрашивает Мерида. — Б-беги… — Стонущий слабый голос отвечает ей. — Ты хотела попасть к спасательным капсулам? Как ты собиралась найти их? — не теряя времени, спрашивает она. — Я позову помощь. Мой друг — врач. Опекун — ученый. Они тебе помогут. Как мне найти нужный отсек? Куда мне бежать? — Найди… зеленый отсек… Стекло. В-возьми… мои очки. Мерида ищет то, что она называет стеклом и на платформе находит половину оправы очков с одной линзой. И показывает полуживой фемке. — Имя… — Шепчет она, еле сдерживая слезы. — Мое имя… — Дендра. Я знаю твое имя. Оно очень красивое, — отвечает фемка с алыми линзами и крепче сжимает предмет в руке. — Меня зовут Мерида. Рада с тобой… познакомиться. — Мерида… — Повторяет та и слабо улыбается. — Беги. Мерида кивает и переводит взгляд на дрона. — Дум! Стоило Мериде его позвать, как дрон тут же засиял алым «Т» — образным визором, как ни в чем не бывало ровно поднимаясь на сервоприводы и вставая перед ней. — Обратная связь. Найди корабль, — отдает приказ Мерида. — Мне нужны координаты «Немезиды». — Координаты установить невозможно — сигнал потерян, — отвечает сразу же механический грубый голос. — Шоквейв! Тогда его координаты! — Резко вспомнила Мерида. — Давай, прошу… Дум. — Координаты — планета Кибертрон. Каон. Сектор — Альфа. Лаборатория номер 6. Точные данные… Мерида быстро запоминает данные, что дрон показывает на своей лицевой и меняет приказ: — Отлично. Твоя цель — Каракс! Моя защита — приоритет. Принявший новое задание, безискровый дрон поспешно выходит первым из отсека. А она, в последний раз бросив взгляд на обездвиженную фемку, тихо прощается. Подняв оправу перед своей линзой, Мерида в миг все поняла. Через стекло очков красный цвет отступал и весь коридор был окрашен в разные цвета. И зеленый там тоже был, на полу указанный линиями. Теперь понятно, как та «постоянная Кукла» смогла безошибочно ориентироваться. Мерида бежала в самую глубь корабля — в отсек со спасательными капсулами. Туда, где стены залиты зеленым светом. Она слышала пренебрежительно-ленивые шаги за спиной, будто мех был уверен, что его добыча далеко не убежит. И Мерида увидела, как Дум принимает боевую стойку. Она резко остановилась и повернулась лицом к своему насильнику. Их взгляды сошлись друг на друге. Алый и ярко-голубой. — Дум! — Выкрикнула Мерида. — Дум, — вслед за ней спокойно зовёт Каракс. Дрон замигал визором и алое свячение маячит голубым. Дум смотрит на Каракса, потом переводит взгляд на Мериду. — Ты служишь мне, — бархатистым и завлекающим голосом говорит кибергитанус. — Он служит Мегатрону! — Рявкнула Мерида и дрон в то же мгновение засиял алым визором, после чего во взгляде фемки появляется осознание. И она кричит во весь голос, срывая злость и заставляя его «чары» отступить. — Его имя — Дум! Он служит Лорду Мегатрону! Мегатрону! Мегатрону! Каракс нахмурился. Неожиданная проницательность. Она сбивает его эм-поле своим — путем гнева. И Дум открывает огонь по кибергитанусу. Даже Дрон понимает и принимает страх перед Мегатроном, как естественность. Одно лишь имя, но как же оно могущественно, — злился Каракс. — Чертов Мегатрон. Мерида бежит через весь коридор, держа перед собой оправу очков и смотря на мир через толщу круглого стекла. Позади себя она слышала выстрелы, удары и проклятия. Крики и даже залпы огненного дыхания. А потом… быстро приближающиеся шаги. Бег. Каракс мчался к ней, как монстр в ночных кошмарах, вытянув свой манипулятор в ее сторону, Мерида никогда не была быстрой. И погоня изначально было ее слабостью. Вот он зеленый отсек! И над ним сиял код доступа для ввода. Еще немного! Последний рывок! Всего ничего! В последний миг перед шлюзом когтистые пальцы цепляются за край плоских крыльев на ее спине, замедляя ее. Мерида теряет равновесие и ее клонит в сторону — туда, куда Каракс зацепился когтями. Оба кувырком падают на пол, но никто не может быстро подняться, ибо если один пытался убежать, второй намеревался задержать силой. — Я не останусь здесь! — В яростном гневе кричит Мерида в лицо под маской. — От-це-пись! Пнув за честплейт меха, Мерида накидывается сверху, повалив на пол, но Каракс быстро отталкивает небольшую, по сравнению с ним, фемку и впечатывает в стену, схватив ее за горло. Мерида хрипит от боли, но словно лишилась разума, в неадекватной конвульсии ненависти начала царапать меха. Каракс понимает, что все стало иначе. Вчера он сломал ее волю к свободе. Вчера он подавил ее силу. Но почему сегодня в ней столько ярости, словно что-то подпитывало ее? Еще чуть-чуть и она вырвется. Понимала этого и сама Мерида. Каракс стискивает клыки и давит на ее горло сильнее, чтобы перекрыть поток энергона в процессор, но она все равно сопротивлялась с остервенением. И стоило взглянуть в эти глаза — алые, как текучая живая кровь в его венах, с белым безумием окольцованного света внутри, Каракс с гневом смиряется, что искра Мегатрона — это не контролируемая буря, которая ему не по силам. И она видит это в его голубых линзах — сомнение в своих возможностях. Ненависть — то, что давало ей силу. Гнев. Ярость. За все слова и унижения, что он проявлял к ней. За одно слово «подчинись». Никогда. Она подчиняется только одному меху — своему создателю. — Взгляд… на меня! — Требует Мерида, с силой отталкиваясь от стены, намереваясь высвободить шею от его захвата. Сила в уверенности своего превосходства и происхождения, выпускает с корпуса фемки тяжелую, тягучую, завлекающую к себе ауру, что как яд начал расползаться вокруг нее. Каракс видел сгущающуюся вокруг поле, готовая искриться от напряжения ионных частиц между ними. Гнев, что он пробудил в ней дает ей силы. Задевая гордость, он не думал, что разозлит ее до состояния берсерка. Целью было иное — сломать, унизить, уничтожить. Но разве искру Мегатрона можно так легко уничтожить? Пришедший на зов эм-поля, разбитый Дум, хватает кибергитануса со спины за шею и рывком кидает в другую сторону стены. С грохотом упав на спину, Каракс закашлял кровью и схватился за грудную клетку. Мерида же боролась со слабостью от нехватки энергии в процессоре, после долгого удушья. Она еле собирала себя по частям, пытаясь встать на серво, однако взгляд алой оптики с Каракса не сводила. Все разрушающий гнев плескался в ее алых линзах, как кипящая лава в вулкане, готовая опалить любого, кто посмеет снова ее подчинить. — Ты ломаешь своих жертву изнутри, — догадывается Мерида. — Хитрый, подлый и лживый органический мусор. Ты боишься нас — таких, как я. Все, что ты выстроил вокруг себя — мишура. Слухи и сказки. Ты отравлял и обманывал. И только на маленьких беззащитных девочек мог проявить свою подлость. Мерида хочет бежать, но должна была это сказать. Она понимает, что не сможет долго противостоять. Силы не равны. И ее ненависть скоро угаснет и слабость возьмет свое. Надо действовать, пока есть силы. Надо бежать. Бежать. Бежать. Бежать! — Твоя взяла, — прохрипел Каракс, поднимаясь на серво. — Давай тогда поговорим? — Дум! — Выкрикнула фемка. — Сжечь все дотла. Дум стоит щитом перед фемкой и встает в боевую стойку, сжав перед собой манипуляторы в кулак. И при получении приказа, вытягивает манипуляторы и они трансформируются в огромные дулы — огнеметы. Каракс замирает. И в миг поток огня хлынул в его сторону. Мерида бросает последний взгляд в сторону киборга и бежит в коридор. Достав из субкармана очки, смотрит через него и пытается ввести код доступа, но он не открывался. В миг ее настигает паника. Она без конца клацала одни и те же символы на сенсорной панели, но доступ был закрыт. Но она слышала — бой идет ожесточенный. Безумию кибергитануса нет равных. Жар, что испускал из последних сил дрон скоро иссякнет — мало энергона. — Ты тоже убегаешь? Мерида резко вздрогнула от знакомого веселого и пустого голоса Куклы с зелеными линзами. Она стояла за углом коридора, что дальше создавал новый лабиринт. Держась за край угла крохотными пальцами, маленькая фемка неотрывно смотрела на нее сквозь свои очки. Но Мерида не могла ничего ей сказать. -… И вдруг эта кроха подходит к сенсорной панели и набирает код. Шлюзы открываются. Но Мерида рискует и медлит, не пользуясь данной возможностью. — Меня зовут Керчек, — тихо отвечает зеленооптиковая фемка. — Я думала, мы станем подругами. Здесь. — Пошли со мной, — с жаром произносит Мерида. — Не могу. Я уже стала частью этого корабля. От меня нет толка снаружи. Я не знаю, как жить по другому. Да и кому я нужна там снаружи? Меня никто не ждет. Я никому не нужна. — Но… почему тогда ты мне помогаешь? — Недоумевает Мерида. — «Мегатрон». Когда Красный господин сказал это имя я вспомнила, — с улыбкой произносит Керчек. — Я видела его бой воочию на гладиаторской арене. До того, как попала сюда. Очень… давно. Я тоже с Каона. Мои создатели восхищались им и хотели пойти за ним, но… Мы угодили сюда. -… — Если ты часть его искры и продолжение его воли, то мои создатели, наверное, хотели бы, чтобы ты выбралась отсюда, — предполагает она в слух. — Я все равно поломана изнутри и не вырасту никогда. Так и останусь… Куклой. А ты — другая. Посмотри на себя. Ты прекрасна. — Керчек, — шепчет Мерида и в благодарности кивает ей. — Спасибо. Услышав яростный рев позади, она поспешила внутрь. А зеленооптикая фемка незаметно пропала среди красных коридор. Мерида нажимала на кнопки без разбора, сидя внутри овальной небольшой капсулы. По указаниям консоли быстро набрала нужные координаты, что она успела заучить. И двери герметично захлопнулись. Начав обратный отсчет, через пару кликов капсула вылетела из корабля по заданным координатам. Ужасный гул и шум полета во время ускорения давит на аудиосенсоры. Внутри тесно, отчего она бьется плечевыми сегментами за края. В оптике рябит от скорости, что капсула преодолевает в невесомости космоса, но потом… становится тихо. И в этой тишине, оставаясь одна сама с собой, Мерида заплакала, позволяя себе немного слабости. Столько поломанных жизней фем там было? Сколько боли хранили те стены? И как же велико могущество ее создателя, что даже одно его имя — это сила и спасение.

***

Это конец? — Всплывает вопрос в его процессоре. — Значит, так я стану един с Великой Искрой? Шоквейв не удивлен, да и не расстроен вовсе. План был провальный с самого начала. Там, где есть Старскрим победы быть не могло. Что тогда он делал? Зачем снова взялся за клонирование? Может, тянул время? Пытался занять себя? Поверил в собственную ложь, что что-то может случиться? Все равно, как бы он ни отрицал, он был живым и мог чувствовать. И сейчас ничего, кроме всепоглощающей обиды не мог чувствовать, потому что его — их всех, предали? А как же Великое дело? Как же уравнение всех в один ряд? Как же… десептиконы? Мегатрон воскрес — «о чудо», и успел натворить делов, начать апокалипсис и их всех предать. Шоквейв шел по старой, разрушенной тропе, смотря на тысячи искр, что возродились из недр Кибертрона. Их дом благополучно спасен. Их вид — тоже. Когда-то и он был, как эти маленькие искры, что сейчас ищут себе место для роста. Удивительно… Он сейчас думает о такой ерунде! А что делать? Бежать? Куда? К кому? Зачем? Шоквейв слышит, как за ним едут автоботы. Он в неудачной местности — у обрыва. Ему некуда бежать. Это и есть… — снова повторял свои мысли ученый. — … мой конец? — Шоквейв! — прозвучал звонким колоколом в его аудиосенсорах. Голова резко повернулась на зов — на голос и интонацию, потому что узнал сразу. Это она. Истребитель несся в воздухе и не нужно было лишних сигналов или обозначений. Где-то внутри оповещала программа — ее сигнал обнаружен. Шоквейв стоял неподвижно, словно не он сейчас чуть не умер от нападков террарконов, с идеально ровной осанкой, словно выточенный из самой дисциплины. — Мерида, — удивление от внезапного появления он не смог сдержать в своем тоне. Она трансформируется в полете и бежит к нему, окрыленная и радостная, уставшая и измотанная. Наконец-то найдя свой покой в его тени. Мерида с разбегу бросается на опекуна, повиснув на широком честплейте, держась за сильные плечи, без капли страха прижимаясь виском к его. Собственный корпус помнит ее — тепло, вес, электромагнитное поле. И не отталкивает, замерев на месте, словно он нашел недостающую деталь. Она не изменилась. Не выросла. Не стала больше. Но что-то все равно изменилось в ней, словно повзрослела, не меняя строение корпуса. Сейчас он не может разобрать что именно стало иным, но это — факт. — Я так скучала. Прости меня. Я очень виновата. Я больше не ослушаюсь тебя. Я не хотела, чтобы так случилось! — … Шоквейв находит в себе силы собраться от внезапного эмоционального проникновения в его эм-поле и аккуратно отпрянул от нее, убрав ее манипуляторы с своего корпуса. И быстро переводит взгляд направо, где улавливались вражеские сигналы. Однако держит ее за пальцы правого манипулятора. Не специально. Не осознанно. Случайно? Шансы на побег низкие. Мерида не понимает, почему ее опекун так холоден и отстранен. Он не смотрел на нее. Не говорил с ней. Не слушал. Неужели не рад? -… Сейчас она видела его впервые таким — воином армии десептиконов. Шоквейвом. Теперь даже его тень выглядела иначе: вытянутая, серая, грозная. Металл на плечах — матовый, местами потускневший; оптика — не такая спокойная, как раньше, не просто холодная и без эмоциональная. Взгляд был ледяным и даже жестоким. Таким его никогда она не видела. Таким… чужим. Это короткое время на нескольких циклов не должно было тронуть его, ведь он пережил без изменения даже гибель родного мира, свою личность, прошлое. Но тоска и бесконечный самоанализ словно вынудили его постареть и окаменеть больше, чем он есть на самом деле. Мерида не узнавала в нем его самого. — Шоквейв?.. Он повернулся не сразу. Сначала — слабый поворот головы, потом медленно корпус, и только тогда она увидела, что линза мерцает чуть неровно, будто слабо горящий огонь, которому не хватает ветра, чтобы разгореться. И в отражении разбитой линзы Мерида словно смотрела на своего опекуна до и после разлуки. — Уходи, — первым нарушает тишину между ними Шоквейв и отпускает ее заостренные пальцы. — Что?.. — Тебе надо уходить. Мерида хмурится и отступает, но не уходит. Столько слов и печали в ней накопилось. Она говорила себе «будь сильной», «будь стойкой». И она выбралась. Сама. Вернулась к нему, ведь больше не к кому. Ведь больше нет их стаи. Нет вожака. Нет ее создателя. Есть только он. А он прогоняет? Шоквейв замечает нестабильный фон и бегло сканирует ее. Ее губы дрожат. Оптика смотрит прямо и наполняется пеленой влаги. Надбровные дуги собраны на переносице в гримасе злости и обиды. Кулаки сжаты. Корпус напряжен. — Нет, — прерывает ее желание что-то сказать Шоквейв. — Не время для демонстрации эмоции. Тебе надо уходить. — Демонстрации… эмоции? И словно плотина пробивается насквозь. Тяжело вентилируя системы и шумно выдыхая, Мерида плачет, не в силах больше быть сильной и стойкой. — Мерида, соберись! — Взяв фемку за плечо, встряхивает силой он. — Не могу. Я не могу… — Опасность близко. — Нет. Нет. Нет! Только не снова! Мерида в безпамятстве мотает головой и отрицает. Пытается прижаться к темному корпусу, но Шоквейв держит дистанцию, холодно и рационально расставит приоритеты. — Пожалуйста!.. Не проси меня… — У меня нет времени. — Опи, я не могу! Я просто не могу без тебя! Ты мне нужен! — Все сильнее пыталась она его обнять, цепляясь за броню, но Шоквейв не может тратить время на то, что не принесет сейчас пользу и результата, отчего выставляет свой манипулятор перед собой, соблюдая расстояние. — Пожалуйста!.. Шоквейв не понимает. Раньше все что он говорил имело вес и она подчинялась. Делала, даже если не хотела. «НАДО» — порой он говорил. А сейчас фемка перед ним была разбита и взвинчена. Она плакала. Никогда не позволявшая себе такое, она кажется совсем сломленной — слабой. — Мерида, — более спокойно зовёт Шоквейв. — Послушай меня. — … — Ты должна бежать. На секунду — на мгновение, фиолетовозначный кон позволяет ей себя коснуться и прижаться. Она холодная. Пальцы, что цепляются за его плечевые сегменты дрожат. Лоб, покоящийся на его честплейте трется в поисках тепла, что он не может ей дать. Он понимает ее биологически — ей нужна защита, пока она не достигла зрелости. Он понимает ее страх, истерику, одиночество, потому что она еще не достигла того уровня, чтобы быть самостоятельной. Но если она не возьмет себя в руки сейчас, то это будет ее концом. Этот проект должен достичь своего окончания. — Иди, — коротко отдает он приказ. Мерида выпрямляется и мотает головой. Снова тянется к нему, но на этот раз Шоквейв делает шаг назад, обрывая контакт. — Иди, — повторяет он более жестко. Шоквейв теряет последние крупицы терпения и смотрит на фемку разбитой алой оптикой, более не скрывая своего раздражения. Не смотря на увечья корпуса мех стоял стойко и непоколебимо. Гордо. Мерида снова тянется и выудила его пальцы, чтобы ощутить близость, но он остался холоден. Шоквейв не обращал внимание на ненужный физический контакт, будучи занят слежкой за активностью автоботов, которые искали его. — Они близко, — словно вывел приговор, низким и холодным тоном произнёс ученый, вынуждая юную фемку еще сильнее вцепиться в его пальцы. — Найди Старскрима. Но не доверяй ему. — Нет! — Как с тобой сложно, Мерида. Фемка замолкает, впервые услышав раздраженный тон опекуна, позволивший себе эмоциональное высказывание. Шоквейв смотрит на нее неотрывно и Мерида считывала его эмоции — измотанность и гнев. Не давая ей сказать ни слово против, ученый грубо смыкает свои пальцы на предплечье фемки и силой ведет к обрыву. Мерида понимала, чего он добивается и начала сопротивляться, думая, что сможет выбраться из мертвой хватки. Но та сила, с которой он ее вел, была ужасающей. Никогда ранее он не творил ничего подобного — не проявлял лишней грубости и тем более не использовал физическую силу, отчего Мерида и не представляла насколько он может быть сильнее. — Шоквейв!.. — Довольно, Мерида, — обрывает ученый, остановившись у самого края пропасти. — Улетай. — Я не брошу тебя! Как ты не понимаешь, что я хочу быть с тобой! — В отчаянии кричит фемка. — Я останусь! Я не могу без тебя! Я не могу! Не могу! Не могу! Не могу! Шоквейв улавливает нестабильный фон вокруг нее. Она словно ломалась, таяла, разрушалась. Исчезала. Умирала. Никогда он не запрещал ей говорить. Никогда не говорил «ты не права!», «неправильно» или «прекрати!». Ему было интересно знать, что и как она думает, потому что ее мысли другие. Они чисты. Не осквернены. Но дать возможность ей говорить сейчас, значит, потерять время. Время — ресурс, что дороже, чем энергон. У него ее нет — даже секунды. — Мерида, достаточно. — Ты не понимаешь! — плачет она в злости и обиде. — Почему ты так со мной?! Дай мне еще немного времени, чтобы вырасти! Дай мне побыть… маленькой. Пошли со мной! Пожалуйста! Пожалуйста! Не оставляй меня! У него нет времени. Его конец близок. И такими темпами он утащит ее с собой. — Прекрати неразумно мыслить. Я тебе никто. Как и ты для меня лишь проект — приказ моего господина, — холодно отчеканил ученый и фемка в глубокой обиде поджимает губы. — Не лезь к автоботам. Не называй себя и кто ты. Тебе ясен алгоритм твоего действия? — Ты не понимаешь!.. Ты не знаешь! Я не хочу без тебя бежать. Услышав шум двигателя, Шоквейв выталкивает Мериду в пропасть и фемка с испуганным от неожиданности резким падением взвизгнула. Мех тут же направляется в сторону автоботов, что выследили его, нарочито привлекая их внимание и открыв по ним огонь. Логика в его действиях была относительная. Но он выполнял свою работу — защищает наследние своего Лорда, как тот ему приказал. Да и в любом случае его альт-форма не летная. Взлететь и улететь не может. Он даже ускориться не сможет, ибо это не спорттрак, а военный танк, служащий больше для обороны и прицельного выстрела. Зачем, будучи уверенный, что ему не спастись, тянуть за собой и ее в бездну? Мерида камнем летела вниз, все еще не веря, что Шоквейв ее вытолкнул с обрыва. Но быстро спохватившись, трансформируется в воздухе и готовится активировать двигатель на всю. Но не успевает Мерида выпустить сжатый воздух для ускорения, как в нее с боку врезается другой истребитель, сбивая ее траекторию полета. Зацепив ее крюком, более длинный, но менее крупный истребитель тянет за собой. — Лети за мной! Живо! — … — И не спорь! По голосу она узнает Старскрима. Мерида злится и не может поменять траекторию полета из-за порыва ветра и маленького пространства для маневра. Столько ошибок она наделала своим непослушанием, что уже и не знала, как быть. Она не видела и не хотела видеть картину позади у обрыва, как Шоквейва окружают автоботы и с остервенением обрубают левый манипулятор-пушку, разрывают коленный шарнир, вынуждая упасть на них, устанавливая в область шеи энергетический блокиратор, лишающий возможности трансформироваться. Пролетев за Старскримом, фемка следила за его плавными и уверенными кульбитами в воздухе, отмечая его мастерство и легкость. Даже грациозное и изящное приземление было иным, воистину достойным зрелищем, даже в такой непростой момент. Мерида после трансформации молча стояла позади сикера, который нервно сжимал когтистые пальцы в кулак и пускал проклятья сквозь плотно сжатые дентопластины. Сутулая худощавая, словно иссохшая, фигура меха была вся истерзана, что говорила о его частых в последние циклы противостояниях. Но когда он обернулся к Мериде своей лицевой, окинув ее высокомерным взглядом, Старскрим произнёс убитым и пропитанным болью голосом: — Он нас бросил. Мерида не знала, кто бросил и кого. Не зная, что Мегатрон воскрес благодаря темному энергону, даже не догадывалась, что Старскрим говорит о ее создателе. Но обида, печаль и горе в голосе сикера была ощутимо тяжелой, что Мерида не рискнула задать уточняющий вопрос. — Что будем делать? — Осторожно спрашивает она, когда молчание затянулось. — Ты спасешь Шоквейва? Какой план? Старскрим не стал отвечать сразу и с размахом, как обычно. Он устало шагнул вперед, коснулся своей прессовой брони и простонал от боли. Казалось, что в нем погасла надежда на будущее. — Нет никакого плана, — в полголоса отвечает сикер и качнул шлемом в сторону ущелья в стене. — Идем. Здесь небезопасно. — А как же Шоквейв? — удивилась она. — Да откуда мне знать?! — рявкнул сикер и его голос дрогнул. — Лучше подумай — а как же мы?! Что нам делать?! Я не знаю! Я ничего не знаю! Заткнись и иди молча! Поняла меня?! — … Мерида слабо кивнула и не стала больше задавать вопросы. Старскрим пешком шел куда-то вперед и она собиралась следовались за ним, но обернулась, будто хотела развидеть на таком расстоянии своего опекуна. И снова их пути разошлись. И это расстояние вонзается в искру безутешной тоской и мучительной печалью.