Тень от тьмы моей

Они никогда не были друзьями. Если быть честной, едва ли можно сказать, что вообще часто разговаривали. Старскрим всегда казался Мериде существом сложным — слишком острым, будто каждое его слово было лезвием. Общаться с ним было тяжело: за любой фразой скрывались провокация, колкость, стремление задеть, уколоть, доказать своё превосходство. А она избегала конфликтов. В глубине искры Мерида знала: столкновение с ним может обернуться тем, что она просто не выйдет из него живой. Ведь она всё ещё не была полноценным ботом — чем-то промежуточным, уже не бэтой, не спарком, но и не зрелой особью. Слишком юной, чтобы спорить с такими, как он. Теперь же, наблюдая, как Старскрим вот уже несколько часов молчит, глядя в тускло горящую тепловую лампу между ними, Мерида не могла его узнать. В нём не осталось ничего от прежнего — ни хищной грации, ни вечного самодовольства, ни холодного блеска в линзах. Алые линзы безжизненно отражали жёлтый свет фонаря. Его фигура — худощавая, сутулая — казалась измождённой, будто в ней погасла сама суть воздушной лёгкости. Он сидел, сцепив когтистые пальцы в замок на острых коленях, неподвижно, словно выточенный из тени. Даже крылья — вечный символ его гордости — были опущены, бессильно сложены за спиной. Мерида медленно провентилировала системы, выпуская лишний жар, и отвела взгляд в сторону. Она не знала, что делать теперь. Совсем не знала. Любая попытка заговорить казалась опасной — словно одно неверное слово могло стать последним импульсом в её системе. Старскрим выглядел тревожно, нестабильно — как хищник, готовый сорваться в любую секунду. И вдруг он поднял на неё взгляд первым. Прямо. Зло. Испепеляюще. Мерида, не ожидавшая этого, всё же выдержала — встретила его оптику своим взглядом, настороженным, но без бегства. Как маленькое существо, что чувствует угрозу, но не имеет клыков, чтобы защищаться. Как зверёк, стоящий перед более сильным представителем своего вида и ожидающий удара. Но ведь даже самое маленькое существо когда-нибудь вырастет. Вырастет — и сможет смотреть прямо в глаза тому, кого когда-то считало сильнее. — Какой же бред, — фыркнул Сикер, резко закатив оптику. — Каким только местом ты можешь быть?.. — На мгновение он осёкся, будто сбившись с мысли. — Какой же… бред. Мерида не стала спрашивать. Она молча ждала, позволяя ему самому дойти до конца своих странных, ломких размышлений. — Ты должна уничтожить этих автоботов. — Почему? — Потому что они — наши враги. — Почему? Старскрим замолчал и выдохнул устало, почти отчаянно — скорее сдавленное рычание, чем нормальный вдох. Похоже, теперь он начинал понимать, почему Шоквейв часто выглядел таким измученным. Две минуты разговора с этой неисправимой «почемучкой» — и уже тянуло биться головой о стену. — Ты вообще ничего не понимаешь? — спросил он тем самым тоном, каким обычно говорят с особыми «одарёнными». Мерида лишь слабо повела плечевым сегментом. — Вот это да… Огненная геенна Плавильни Всеискры никогда не казалась мне такой близкой, — простонал он с театральным страданием. — Ты скорее нас всех загубишь, чем придумаешь хоть что-то дельное. — … — Ладно, — Сикер шумно выдохнул, собирая остатки терпения. — Ты ведь понимаешь, что ты фем-ботка? — Я не настолько неосведомлена о себе! — мгновенно вспыхнула Мерида. — Ты выглядишь как полноценный здоровенный мех военной сборки! Сколько тебе… — Старскрим оглядел её с головы до пят, с выражением неподдельного недоумения. — Шесть месяцев? Ещё немного — и перерастёшь меня! А мне, между прочим, уже не одно тысячелетие. Я бы и сам усомнился, увидев тебя впервые. — Я фемка, — раздражённо произнесла Мерида. — И да, мы десептиконы. Это я тоже знаю. — Почему ты такая огромная? — Почему ты такой вредный? — спокойно парировала она. Старскрим нахмурился, заострив вытянутую лицевую пластину. Он понял, что она имела в виду. В конце концов, кто из них может знать, почему они созданы именно такими? У каждого — свои параметры, заданные кодом при активации. Кто знает, до каких высот ещё вырастет Мерида… и до какой степени вредности способен дойти Старскрим. — Скажи, — тихо, почти осторожно произнесла Мерида. — Почему наш вид… на грани вымирания? Старскрим посмотрел на неё пристально, с лёгким прищуром — будто решал, стоит ли говорить. Имеет ли он право вообще рассказывать об этом. Не выйдет ли всё сказанное боком, как обычно выходило всё, к чему он имел хоть малейшее отношение. — Даже в древности, — начал он лениво, будто между делом, — мы не отличались особым многообразием. В начале всех нас создала Великая Искра. А позже, в Золотую Эру, придумали иные способы рождения искр. — Это когда началась война? — спросила Мерида. — На Кибертроне. Почему всё вышло именно так? — На Кибертроне, — продолжил он после короткой паузы, — общество было строго кастовым. Аристократы, «высшие классы» — чаще всего автоботы. А ниже — рабочие, шахтёры, гладиаторы, грузчики… те, кого использовали как расходный материал. — Он на мгновение умолк, и в его голосе прорезалась тихая горечь. — Каким ты появился в этот мир — таким и уйдёшь из него. — А ты… тоже? — осторожно спросила Мерида. — Я из высшей касты, — ответил Сикер, чуть скривив губы. — Из Восса. Самого прекрасного города Кибертрона. Родины свободных и гордых сикеров. — Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Но даже там невозможно было не видеть… как унижали тех, кто стоял всего лишь на ступень ниже по происхождению. Мерида моргнула, не в силах скрыть удивления. Никогда прежде она не слышала от Старскрима ничего подобного. Казалось, в нём нет ничего, кроме самолюбия, злости и язвительности. Но эти слова… будто открыли в нём нечто иное. Что-то живое. И впервые за всё время он показался ей не просто упрямым и крикливым сикером — а существом, в котором ещё теплится искра благородства. — Я тогда услышал одно имя, — произнёс Старскрим, поднимая взгляд в темноту потолка. — Мегатронус. Мерида чуть приоткрыла рот, будто собиралась спросить — неужели когда-то его создателя звали иначе? Но вопрос так и остался невысказанным. — Его речи были смелыми. Его зов — громким. Его голос не дрожал даже перед Сенатом, — продолжал Старскрим, чуть приподнимаясь, и махнул когтистым манипулятором, будто перед ним стояла невидимая толпа из далёких воспоминаний. — Мегатронус. Так звали одного из древнейших Праймов — тех, кто должен был указывать путь и защищать своих последователей. Мерида не перебивала. Она просто слушала. В его голосе не было фальши — только правда: тяжёлая, горькая, почти обжигающая. Правда, которой он, казалось, не делился ни с кем. — Но все Праймы со временем стали лишь легендой, — продолжил Старскрим, и его голос понизился, потускнел. — Их наследники, Сенаторы, превратили Кибертрон в царство контрастов. Мир, где одни купались в сиянии, а другие ржавели в шахтах. Мегатронус видел страдания простых мехов. Видел, как Совет Праймов и Сенат кормятся за счёт чужой боли. Он на миг умолк, опустив взгляд — будто снова слышал тот первый зов, откуда всё началось. — Твой создатель говорил о равенстве. О свободе. О разрушении угнетения. И произносил это вслух — в то время, когда даже думать об этом было запрещено. — Ух ты… — тихо прошептала Мерида, чувствуя, как по корпусу разливается тёплая волна. — Это… смело. — Учитывая, что он был простым чернорабочим — шахтёром, — усмехнулся Старскрим, — это было не просто смело. Это было безумие! Никто не верил его громким словам. Некто, возомнивший себя одним из Праймов, взявший себе его имя… «Что за выскочка?» — думали все. Даже я. Мерида едва удержалась, чтобы не выдать удивление. Она не могла представить своего создателя — могущественного Мегатрона — в грязных шахтах. Казалось, он всегда был таким, каким она знала его по хроникам и рассказам: гордым, величественным, словно изначально созданным для командования. Не рождённым — а явленным. — Но потом! — с жаром воскликнул Старскрим, и на лице его мелькнула улыбка — почти искренняя. Он прикрыл оптику, будто на мгновение перенёсся туда, где всё только начиналось. — Потом он стал гладиатором, — продолжил он, и в голосе впервые за долгое время зазвучала живая сила. — Бой за боем он доказывал, что можно бороться. Что даже тот, кто провёл весь свой актив под толщами родной планеты, среди руды и темноты, способен взмыть выше воссианца. Смотреть прямо. Говорить так, чтобы весь Кибертрон слушал. «Свобода — не привилегия, а право всех живых существ», — говорил Мегатронус. Мерида слушала, не мигая. Тон, с которым он произносил эти слова, поразил её. Она всегда считала Старскрима самовлюблённым, пустым и жалким — тем, кто способен восхищаться только собой. Но сейчас в его голосе звучало нечто иное. Настоящее. Горячее. И это искреннее восхищение делало его… живым. — Мегатронус стал Мегатроном. — Голос Старскрима дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Я, и многие другие, последовали за ним. Вскоре к нам присоединился Саундвейв… потом Шоквейв… Потом — десятки, сотни, тысячи безымянных. Мы стали братьями! Каон стал нашим городом свободы! — Он усмехнулся. — И тогда Совет обратил на нас внимание. Ха! Вот с этого всё и началось. — Что началось? — Его не хотели слушать, — с лёгким раздражением бросил Старскрим. — Его пытались уничтожить. В начале Мегатрон хотел лишь одного — права быть услышанным. Чтобы таких, как он, перестали топтать. Но кому было дело до шахтёра, возомнившего себя кем-то? У него был дружок, который говорил красиво и многообещающе, в отличие от Мегатрона. Он говорил прямо, требовательно, желая ужесточить законы, чтобы защитить таких, как он. В некоторых вещах его мировоззрение было консервативным. — Его возненавидели? — Нет, — ответил Старскрим, — он возненавидел. Когда Сенат выбрал его дружка в качестве Лидера — Прайма. -… — Снова слова Мегатрона не восприняли должным образом. Ему отказали в власти. Даже мизерной! Весь его труд сравняли с грязью. И тогда Мегатрон решил показать, что даже безымянные могут говорить громко, могут требовать, могут сражаться и воевать, — медленно переведя взгляд на Мериду, холодным тоном сказал Сикер. — Весь мир познал гнев некогда безымянного шахтера, чьё имя потом шепталось на устах всех — Мегатрон. Он повёл своих соратников против Совета, назвав себя и подобных себе Обманутыми. — Десептиконы… — едва слышно прошептала Мерида. — Да, — Старскрим кивнул, оптика вспыхнула отражением далеких звёзд. — «Обманутые» — так мы себя назвали. — Он говорил тихо, но с каждой фразой голос становился тверже, резче. — Тогда Мегатрон сказал нам: «До самого конца и ни шагу назад». — Последние слова он произнёс почти шёпотом, но в них звенел металл веры. Мерида вздрогнула. Ей почудился знакомый тембр — властный, глубокий голос, от которого по внутренним цепям пробежала дрожь, словно прямо за её спиной эта фраза прогремела сам Мегатрон. — И мы шли, — продолжил Старскрим, — до самого конца. Ни шагу назад. — Началась война, — сказала она, словно боясь услышать ответ. — Настоящее пепелище! — резко усмехнулся Старскрим, расправив крылья. — Мы держали линию обороны день за днём, год за годом… цикла за циклом! Мы сражались с такой яростью, чтобы имя Мегатрона знали все. Чтобы одно лишь слово — «десептиконы» — заставляло мир дрожать. Он замолчал, но потом, словно в потоке старых образов, заговорил снова — тише, хриплее: — Всё горело. Город за городом. Небо скрыли облака плазмы и дыма. Опора под стопами плавилась, металл трещал от жара, и даже ветер ревел в огне, неся наше знамя. «Ни шагу назад», — говорил он. И мы шли. Только вперёд. Старскрим медленно закрыл оптику. Долгая тишина. — А потом… — его голос стал глухим, будто из глубины корпуса. — Потом мы поняли, что растоптали собственный дом. Мы, желавшие равенства, — разрушили всё, ради чего поднимались. Он опустил голову. Крылья медленно дрогнули и бессильно опали, словно под тяжестью невидимого груза — той самой совести, которую он скрывал ото всех и даже от себя. Видимо, он был крайне нестабилен, раз разложил всё перед ней. Но он хотел говорить. И главное — чтобы его услышали. — Но с другой стороны, — внезапно бросил Старскрим, откинув крылья, будто готов был вновь взлететь, и в его голосе снова зазвенела злость, — поделом! Всем им! Тем, кто стоял против нас! Пусть горят в плавильне! Неважно куда, лишь бы не в прошлое. Они не отступали! — Он срывался на хрип от ярости, когтистые манипуляторы сжались в кулак. — Так почему должны были мы?! Хм?! Если бы мы сложили оружие — они бы заковали нас! Ужесточили бы свои законы, превратили бы нас в рабов, в безмолвных машин для их удобства! — … — А когда мы, наконец, поднялись! — сорвался Старскрим, и голос его прорезал тишину, словно раскалённая плазма. — Когда нас услышали — эти святоши вдруг протянули руку мира! — Он вскочил, распахнув крылья, будто вновь стоял на трибуне перед толпой, а в голосе зазвенела горечь. — Мир и свои пустые обещания! Они переписали историю под себя! Но мы знаем правду! Знаем! Он резко обернулся к молчавшей Мериде. — Знаем, как всё было на самом деле! — выкрикнул он, и оптика его вспыхнула, будто пламенем. — Благородство? Честь?! Они первыми растоптали эти слова! Десептиконам плевать на их фальшивое благородство! На их ложный свет! Пусть они купаются в своей мишуре — мы не такие! Мы — те, кто знает правду! Он замолчал, тяжело вентилируя системы, словно только что сражался. Свет лампы выхватывал линии корпуса, напряжённые пластины крыльев дрожали. Всё в нём кричало — не о гордости, а о боли, которую он давно не позволял себе признать. Старскрим осёкся. Молчание опустилось резко, как раскалённый металл в воду. Плечи чуть дрогнули, крылья опали. Взгляд стал тусклым — усталым, но упрямым. Мерида не шелохнулась. Её глаза оставались спокойными, холодными, анализирующими — и именно это вывело бы из равновесия любого, потому что так смотрел тот, кто когда-то повёл за собой. — Тогда зачем ты так злишься? — спросила она тихо. Старскрим замер, будто не сразу понял, что она сказала. — Что?.. — голос его стал резче, почти срывистым. — Я не злюсь! — Злишься, — тихо повторила Мерида. — Потому что всё ещё ждёшь, что они признают, что были неправы. — Они и были неправы! — крикнул он, но звучало это уже не как гнев, а как отчаянная попытка убедить хоть кого-то. Может, себя самого. — Если ты это знаешь, зачем тебе их признание? — Мерида медленно опустила взгляд. — Ты ничего не понимаешь… — прошипел он, сжимая кулаки. — Может быть, — тихо ответила она. — Но я вижу, что тебе больно. Старскрим обернулся к ней, будто хотел что-то сказать — язвительное, резкое, как всегда. Но слова не пошли. Только крылья нервно и яростно дрогнули, и он отвернулся, став к ней спиной. Тишина между ними больше не была враждебной. Теперь в ней было что-то живое — слишком живое для двух машин. — Тебе, должно быть, нравится играть в эмпата, да? — холодно усмехнулся Старскрим, не оборачиваясь. — Всё видишь, всё чувствуешь… Как мило. Он сделал шаг в сторону, будто хотел отдалиться, но остановился. — Знаешь, на Кибертроне с такими, как ты, долго не разговаривали. Обычно просто вытирали о них ноги и кидали среди улиц на потеху другим. Мерида не ответила. Он ждал, что она вспыхнет, обидится, что скажет хоть что-нибудь — но она лишь подняла на него взгляд: внимательный и ровный. В нём не было ни осуждения, ни страха. Только жалость — такая тихая, что он почти не вынес её. — Не жалей меня, — процедил он сквозь зубы, чувствуя, как что-то неприятно сжимается под грудной бронёй — гордость свободолюбивого воссианца. — Не могу, — спокойно сказала Мерида. — Вижу, что ты устал. Но не понимаю, зачем себя изматываешь. Старскрим вскинул голову, едва не рассмеявшись — нервно, с хрипотцой. — Устал? Я?! Ха! Ты понятия не имеешь, сколько я пережил! Сколько раз падал, сколько раз поднимался, когда все считали, что я уже мёртв! — Он шагнул ближе, и свет лампы скользнул по его лицу, подчёркивая резкие линии и заострённые кромки. — Я — Старскрим! — сказал он с тем самым надменным блеском, что вернулся в его голос. — Я не устаю никогда. Я буду выживать даже в пекле лавы! — А когда жить будешь? — прямо, в лоб, спросила Мерида. Старскрим будто споткнулся на собственных словах. Воздух между ними стал густым, вязким. Он хотел ответить, но не смог. Лишь шумно втянул воздух через фильтры и отвернулся, словно это просто не стоило его внимания. Пластины на шее дрогнули, а взгляд стал тусклым, усталым — и впервые за всё время в нём не было ни ярости, ни презрения. — Ха… — выдохнул он наконец, глухо. — Жить, говоришь… Как будто кто-то из нас ещё умеет. Как будто что-то теперь стоит того, чтобы жить в этом мире, где автоботы победили. Спустя тысячи лет борьбы и миллиарды потерь… Вся моя армада, моя команда и все эти муки и жертвы моего Восса стали прахом. И никто даже не вспомнит их имена. Он усмехнулся — беззвучно, почти болезненно. Крылья опустились, и его силуэт вдруг показался не таким высоким, не таким грозным. Просто уставшим. Мерида не ответила. Она лишь опустила взгляд, позволив тишине лечь между ними мягко, как покрывало — не чужое, а нужное. — Ты ничего не знаешь, — бросил он глухо, почти шёпотом. — И не смей делать вид, что понимаешь! Старскрим вновь сел резко, словно хотел показать: разговор окончен. Но крылья не слушались — они всё ещё дрожали. Мерида молча наблюдала за его отворотом. Она не приближалась. Просто оставалась рядом — на том самом безопасном расстоянии, где присутствие не давит, а напоминает: ты не один. — Ты должна отомстить, — горячо произнёс Старскрим. — Раз Мегатрон не смог — ты его создание. Ты обязана! Слова ранили Мериду, но она не спешила отвечать. Подбирала фразы так, чтобы не разжечь в нём старую ярость и не задеть ту часть личности, что он показал в минуту слабости. — Старскрим, — сказала она спокойно, — я не думаю, что лорд Мегатрон создал меня ради мести и побед. Если бы он хотел, чтобы я была орудием войны, он с первых дней готовил бы меня к этому. — И что? — вскипел Старскрим. — Ты будешь просто стоять и ничего не делать?! — Я думаю, — ответила Мерида ровно, — мне нужно время. Она смотрела ему прямо в оптику — не вызовом, а искренним вопросом к самой себе. Но потом отвела взгляд в сторону, словно не желала конкурировать и играть в гляделки. На мгновение всё в Старскриме застыло, а оптика расширилась, не веря тому, что видит. Мерида сидела перед ним, опираясь спиной о стену, задумчиво глядя куда-то в сторону, подбородок прямой, волевой. Алая оптика была спокойна. Манипуляторы расслаблены и аккуратно собраны на вытянутых по полу сервоприводах, крупный, не по возрасту развитый корпус не выдавал ни одной лишней вибрации. И в этой простоте было что-то знакомое, почти болезненно родное. В её взгляде не было вызова, но в глубине тлела искра, которую опасно провоцировать: пожар, что могла разжечь эта искра, способен был испепелить мир дотла. Он увидел Мегатрона — не громилу с трибуны, не сухой фрагмент хроник, а того, каким он был в начале: не сокрушительным кулаком, а живым огнём, верившим в убеждения и справедливость, способными менять мир. В её спокойствии было то же молчаливое притяжение, та же внутренняя твердыня, что могла собрать армии. Старскрим дёрнулся, чуть не потеряв равновесие, будто ошеломлённый внезапной вспышкой старой памяти. В глубине корпуса что-то щёлкнуло — не металл, а память, вскрикнувшая от неожиданности. Всё, что он так тщательно запирал внутри, на миг вырвалось наружу — обжигая. Мерида перевела взгляд алой оптики на него, спокойно, без слов. Старскрим мгновенно застыл, притворившись, будто это всего лишь игра света, а не его собственный страх перед призраками прошлого. Усмешка вернулась на место — резкая, раздражённая, будто лезвие, которым он прикрывал слабину. — Мне нужен Шоквейв, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Зачем он тебе? — отозвался Старскрим, небрежно, но с лёгким оттенком настороженности. — Он мой опекун, — спокойно ответила Мерида. — И я хочу, чтобы он был рядом, пока не достигну конца своего развития. Я не могу знать, кто я, пока не стану взрослой. У меня не активированы большинство программ, и я не понимаю, для чего была создана. Старскрим недовольно щёлкнул крыльями, будто сама мысль об этом вызывала неприятное шипение тока. — Ты раздражаешь, — почти лениво бросил сикер, скользнув по ней оценивающим взглядом. — Спасибо, — спокойно ответила Мерида, чуть склонив голову. — Ты тоже. Он усмехнулся. Такой ровный, без тени сарказма и злости тон — просто констатация факта — выбил его из привычной колеи. На миг Старскрим снова увидел в ней Мегатрона — ту непоколебимость, что сводила с ума и одновременно вызывала уважение. И стало легче. От этого разговора. Наверное, всё же стоит подождать ещё немного.

***

Выживать вдвоём в мире, что едва начинал жить, оказалось не так страшно, как представляла Мерида. На своё удивление она заметила в своём временном спутнике то, чего раньше не замечала. Старскрим был удивительно аккуратен, когда дело касалось его самого. Он наблюдателен, осторожен, и ни один его шаг не был сделан впустую. Несмотря на относительно тонкое строение корпуса, он демонстрировал поразительную выносливость на своей территории — в воздухе. Первый цикл вдвоём прошёл с лёгким напряжением. Мерида не выходила за пределы заброшенной станции, ожидая возвращения сикера, который добывал для них энергон. Постепенно оба начали приходить в себя, восстанавливаться после предыдущих испытаний. И он многое знал. Для их расы это, конечно, не удивительно — они один из долгоживущих видов во Вселенной. Но для Мериды было открытием, насколько глубоко он понимал историю своего народа. И если не вдаваться в лишние проявления его самоуверенного хвастовства, слушать его было вполне интересно. А ещё… Старскрим потрясающе летал. Он умел трансформироваться на ходу, несмотря на то, что его альт-форма — истребитель — требовала либо разгона на расстоянии, либо возвышенности для прыжка. Мерида, только недавно начавшая трансформацию и не имевшая опыта в полёте, едва могла повторить и четверть того, что он легко вытворял в воздухе. — Что? — раздражённо спросил сикер, заметив её наблюдение. — Ты ведь… давно существуешь, — сказала Мерида, и Старскрим нахмурился, словно в её словах таился скрытый укол. — Ты видел таких, как я? Старскрим замолчал. Он хотел было ответить, что о происхождении таких, как она, обычно молчат — слишком позорно, заклейменные, словно рабы своих создателей — но слова застряли прямо на вылете. — Шоквейв говорил, что наш вид не сильно различается по гендеру, — продолжила Мерида, — но фемок всегда было мало. Всего 11% от населения. — Фемботки? — хмыкнул Старскрим и аккуратно сделал глоток с куба. — Видел, конечно. — Они такие, как я? «Ну… как сказать?» — читалось в его взгляде. Старскрим бегло оглядел Мериду с макушки до пят и фыркнул, отводя взгляд. В его представлении она была особенным индивидом. — Зачем тебе? — спросил он прямо. — Подружку завести хочешь? — Может быть. — Плохая идея. На твоём месте я бы держался подальше от всех. Ты выглядишь как мутант-переросток, накачанный стероидными прототипами, — рассмеялся Старскрим, и Мерида нахмурилась. — Ты будешь пугать всех одним только видом. — Разве не хорошо, что я большая? — удивилась Мерида. — Опти всегда говорил, что мне нужно расти и развиваться. — О, не сомневайся. Особенно вширь, если продолжишь так расти, — ядовито заметил Старскрим, лениво махнув рукой. — Увидишь себе подобных — поймёшь, о чём я. — Я им понравлюсь? — с осторожной улыбкой и надеждой спросила Мерида. — Нет. В мире Старскрима нет сказок. Как и надежды. Мерида убрала улыбку и тяжело вентилировала системы. С ним было трудно. Почти невозможно. Они бродили по заброшенной станции, среди ржавых корпусов и вышедших из строя приборов, в поисках хоть чего-то, что могло бы им помочь. Старскрим брезгливо поглядывал на старую технику, шипя проклятия, и не прикасался к ней, чтобы не пачкаться. А Мерида не могла отказаться от любопытства: она осторожно изучала каждый обломок, каждую панель, словно это был ключ к её собственному пониманию мира. Порой Старскрим казался выше, хотя по росту они почти не отличались. Его корпус был выжжен и иссох, но именно это делало его профиль аэродинамически чётким и внушительным. Всегда ровная осанка, горделиво поднятый подбородок — и вот он уже кажется выше, чем есть на самом деле, словно невидимые метры добавлялись к его силе и величию. Мерида, несмотря на более массивный корпус, наблюдала за ним с интересом, отмечая каждое движение — ловкое, уверенное, без лишнего напряжения. — Старскрим? — позвала Мерида, когда он склонился над выключенным дроном-уборщиком. Сикер едва дрогнул и обернулся на неё с привычным недоброжелательным выражением. — Извини… кажется, ты задумался. — … — Десептиконы ведь изначально победили в войне, — продолжала она, медленно следуя за ним. — То есть, когда Кибертрон пал, победа была за вами. После этого единственной целью стало выживание и поиск энергона. Почему же Лорд Мегатрон не пытался восстановить хотя бы часть планеты, чтобы вернуться сюда за все эти годы? Старскрим не спешил отвечать. Он остановился, сосредоточившись, а затем повернул к ней свою лицевую: — Пока был жив Оптимус Прайм, победой это былой не назвать. Мегатрон был опьянён злостью и жаждал смерти Прайма больше, чем чего-либо в этой жизни. От рассвета до заката он думал только о том, как найти его… и убить. — А ты? — осторожно спросила Мерида. — Ты ведь его заместитель. Ты не мог образумить Лорда и начать восстановление? — Думаешь, Кибертрон — это какой-то механизм, который можно просто починить? — фыркнул Старскрим. — Только с силами древних и при помощи Прайма вернули искру планете. До этого момента никто не знал, что это возможно. — Или ты просто не искал варианты? — предположила Мерида. Старскрим нахмурился. — Я мало знаю тебя, но вижу одно: ты слишком горд, чтобы принять падение своего дома и остаться бездействующим. Ты ведь пытался восстановить Вос? — Не умничай, Пустоголовая, — хмыкнул Старскрим и, развернувшись, медленной, почти величественной походкой пошёл дальше. — Как будто ты не знаешь Мегатрона… Он умел отбивать любое желание — криком, ударом, угрозой. Поверь, я испытал всё. Мерида лишь притупила взгляд, не сказав ни слова. Она молча последовала за ним. Станция застыла в своём запустевшем пространстве, покрывшись слоем пыли и эхом пустоты. Каждый шаг по полу, где плитки местами провалились, а из щелей торчали ржавые провода, отдавался скрипом, словно металл сам жаловался на века забвения. Мерида двигалась осторожно, слегка пригнувшись, её линзы освещали дорогу узкой полосой света, который рассеивался в мутной пыли. Старскрим шёл впереди, каждый его шаг был выверен и точен, но с каждым поворотом головы Мерида становилась всё более настороженной, боясь, что он слышит больше, чем ей хотелось бы. — Здесь ничего полезного нет, — сказал он, обводя взглядом помещение. — Идём в другой отсек. — А что мы ищем? — Корабль. Джет. Датапад с граунбридж… хоть что-то. — Если бы у тебя был корабль, ты бы спас Шоквейва? — осторожно спросила Мерида. — Шоквейва? — Старскрим усмехнулся и закатил оптику. — Конечно. Как же иначе? Мой лучший друг. Убил бы его ради себя. Мерида остановилась и притупила взгляд, раскрыв в непонимании энергоприемник. Последняя фраза была непонятнее всего. А потом пошла молча, почти как тень, стараясь понять, какие эмоции скрываются за раздражением и сарказмом Старскрима. Он был язвителен, но не равнодушен — это чувствовалось в каждом резком движении, в каждом фырканье. Её шаги были мягкими, а взгляд внимательный: она пыталась прочитать его мысли, понять источник раздражения и его мотивы. Пыль под потолком дрогнула, и в воздухе раздался скрип металла — звук тяжелый, неестественный, словно старые балки напоминали о своём существовании. — Старскрим, — тихо позвала она. — Слышу! Помолчи, — резковато отозвался он. Он медленно обернулся, насторожился. Алые линзы сканировали периметр, и Старскрим замер. Его крылья дрогнули, системы напряглись. Внутри разума проскочила привычная тревога — ожидание нападения. Тень метнулась по стене, и тут же раздался резкий щелчок. Старый дрон-охранник, маленькое членистоногое существо, давно забытое и заржавевшее, внезапно включился. Он вырвался из темноты и устремился на Мериду, клацая металлическими конечностями по полу. — Назад! — резко крикнул Старскрим, но действие опередило слова. Дрон выстрелил электрическим разрядом, и резкая вспышка света на мгновение ослепила. Разряд прошёлся по корпусу сикера, сенсоры на долю секунды отключились. Мерида успела лишь прижать руку к лицу, отражая брызги искр. Но Старскрим успел схватить маленького дрона-паука, бросившегося на фемку, и одним движением сжал вытянутый маленький корпус. Дрон рухнул на пол, слабо дымя, а Старскрим осмотрел когтистые пальцы на предмет повреждений. Каждое его движение было выверенным и быстрым, без малейшего намёка на хвастовство — лишь холодный инстинкт выживания. — Ты в порядке? — осторожно спросила Мерида, подходя ближе. — Тебя ведь током из-за меня… Он резко обернулся, алые линзы сверкнули раздражением. — Не льсти себе, — пробормотал он. — Просто не хочу, чтобы потом меня списали вместе с твоими останками. — Всё равно… спасибо, — тихо сказала она. Старскрим развернулся и пошёл дальше, делая вид, что не слышит. Но её шаги позади слегка замедлили его походку — едва заметно. Внутри Старскрима разгоралась лёгкая, неприятная мысль — её жизнь теперь частично зависит от него. Они нашли старый генератор и подключили его к емкости с энергоном. Пламя вспыхнуло бледно-голубым, наполняя станцию тихим гудением. Мерида сидела на полу, грея ладони у источника тепла, будто это было настоящее пламя, а не переработанная энергия. Старскрим стоял чуть в стороне, вычищая с длинных когтей запёкшийся след от дрона. — Ты слишком близко сидишь, — недовольно произнёс он, не отрывая взгляда от клинка. — Перегреешь обшивку, и будешь пахнуть, как сгоревшая обмотка. — Мне нравится тепло, — ответила Мерида спокойно. — На Кибертроне холоднее, чем я думала. — Ты — создание Мегатрона, а ведёшь себя, как органик, — фыркнул небрежно Старскрим. — Желание согреться делает меня как-то хуже? — Ты должна быть выносливой, — отрезал Старскрим, делая шаг ближе и линзы вспыхнули отражением костра. — Если уж ты возможное будущее нашей империи, хотя бы веди себя соответственно. — Он выпрямился, подбородок гордо поднят. — Мегатрон создавал воинов, а не мягкотелых эмпатов. Он не потерпел бы ни жалости, ни мягкости. — Он больше не с нами, — спокойно ответила Мерида. — Зачем ты напоминаешь мне об этом? И ты тоже больше не под его командованием. — Не под командованием? — Он засмеялся коротко, зло, но в этом смехе не было радости. — Ты понятия не имеешь, что значит служить Мегатрону. — Да что ты прицепился ко мне? — с злостью спросила Мерида. — Что я тебе сделала? Старскрим поднял на неё взгляд. В его лице дрогнула усталость, обида, гнев. Молчание повисло. Он резко отвёл взгляд и продолжил, будто оправдываясь перед самим собой: — Я был в числе первых, кто признал его, как Лидера. Его правая рука. Я заслужил своё место. Я не позволю какому-то… — он мотнул головой в её сторону, — новому эксперименту, которой все досталось просто так, считать себя важнее и особенней. Мерида хотела что-то сказать, но промолчала. Она и не думала так. Огонь мерцал, отражаясь на его лице, вытягивая из тени тонкие черты, в которых впервые читалось не презрение, а усталость. Старскрим стоял спиной, будто не желая, чтобы она видела его таким — гордым, но одиноким, воином, который больше не знает, за что сражается. Которому в конце концов ничего не досталось. — Удивительно, как создание с твоей… нестандартной природой может быть таким, — заметил Старскрим, все не унимаясь. — Чего ты молчишь?! — Тебе, что, скучно? Ты хочешь конфликта? — спокойно ответила Мерида, не отрывая взгляда от него. — Или впечатлить меня? — Впечатлить? — Старскрим фыркнул. — Больно надо впечатлять того, кого конструируют под нужды, под прихоти, под волю других. — Ты снова об этом? — зло сказала она, чуть нахмурившись. — Моё происхождение не определяет, кто я есть. — Оно определяет всё, — язвительно произнёс он, делая шаг ближе. — Мы созданы из Всеискры. Мы — часть Кибертрона. Мы — искры, наделённые силой. А ты… — его голос стал мягче, но от этого только больнее, — ты всего лишь эксперимент Мегатрона, игрушка его амбиций. Мерида поднялась с пола — резко, слишком быстро, расправив плечевые сегменты и выпрямившись во всю свою восьмиметровую высоту, сравнявшись с собеседником, взглядом вцепившись в его собственную. Искра вспыхнула мгновенно — вспышка злости, пронзившая её, словно электрический удар, она готова была перенести на Старскрима, если бы не последняя капля терпения из-за страха быть им же и убитой. Воспоминания всплывали пятнами и обрывками, затмевая взор, словно пожар, разливаясь по внутренней сети и превращая унизительный, ползучий прошлый страх в холодную ненависть до трясущих манипуляторов. Фантомные ожоги чужих взглядов жгли и стыдили её одновременно. «Кукла», — прозвучал насмешливый голос в её разуме. Он был чужим, острым и вызывающим, и Мерида чувствовала, как слово «игрушка» вонзались в неё, подталкивая к сокрушительному ответу. Злость и стыд смешались в едином порыве, создавая внутренний огонь, который требовал выхода. — Игрушка? — переспросила она сквозь сжатые денты, голос едва сдерживая дрожь ярости. — А что тебя удивляет? — усмехнулся сикер, не подозревая, откуда в ней растёт эта затаённая ненависть. — Что за взгляд? Героическая обида, что я посмел назвать тебя ненастоящей? А, создание Мегатрона? — Старскрим театрально взмахнул рукой и шагнул к ней. — Скажи, ты действительно считаешь себя чудом науки? — А даже если «да», то что? — дерзко ответила она, делая шаг навстречу, сокращая дистанцию. — Думаешь, я ищу одобрения от тебя? — Конечно, не ищешь, — холодно произнёс он. — Потому что его никогда не получишь. Ни от кого. Два метра отделяли их друг от друга. Миллионы лет — в разнице возраста. Целая пропасть — в характерах и мировоззрении. Они никогда не были друзьями. Но врагами… теперь, пожалуй, могли стать. Старскрим видел свое преимущество в опыте и быстроте, но сомнения все равно не покидали его. Как ни как, но она была вровень с ним ростом и тяжелее. Агрессивней. Упрямей. И что больше настораживало — это ее искра. Точнее его — Мегатрона искра. Мерида нахмурилась, и линии её лицевой пластины резко заострились. Пламя костра отбрасывало резкие тени, делая её взгляд тяжелым, глубоким. Старскрим прекрасно понимал, что нарочно провоцирует конфликт, — и все же не мог остановиться. Ложная безнаказанность пьянила. Он знал, что она не виновата в своём происхождении, но злость, накопленная годами, всё равно находила выход — несправедливым, колючим словом. — Ты никогда не станешь лидером, — бросила она в ответ, и в её голосе вспыхнул жар. — Твоя роль в ином. Почему ты так жаждешь власти? Старскрим едва заметно дрогнул. — Хочешь вызвать реакцию, унизить меня за происхождение, — продолжила она, — но именно оно делает меня единственной в своём роде. Моё происхождение ставит меня выше тебя. Всё остальное — твоя зависть. Тишина опустилась между ними — густая, гнетущая. Два метра между ними. Два метра отделяли их от бессмысленной перепалки и возможного дезактива. Две искры, полные упрямства и амбиции, не готовые отступать. — Тебя не признают ни десептиконы, ни автоботы. — Высокомерно прошипел Старскрим. — Настоящие кибертронцы рождается из Всеискры. Оно — свято. Моя искра поёт тем же светом, что и звёзды над нами. А ты — искусственный светильник, сделанный по чужому образу. И чему мне завидовать? Слова ударили точно. Мерида замерла, будто у неё на миг остановился поток энергона. Оптика расширилась, не веря, что кто-то ей это сказал в лоб — прямо. Кто-то — из ее фракции. Кто-то — ее знакомый. Да, не друг, но все же… Обида засела внутри комом, добираясь до всех остальных чувств — печали, грусти и самоненависти. — Если твое происхождение — это то, что делает тебя таким, — прошептала она, — то, может быть, и хорошо, что я отличаюсь от тебя и тебе подобных — «настоящих». Старскрим хотел ответить — саркастично, остро, но звук застрял в глотке. В её голосе не было ни гнева, ни обиды — только тихое покорное принятие правды, с которой ей не поспорить. Она отступила на шаг, вдруг почувствовав странное отторжение — отвращение. Они никогда не были друзьями, но все же… Мерида не ожидала, что он позволит себе так говорить о ней при ней же. — Я была о тебе высокого мнения, Старскрим, — хмыкнула Мерида, разворачиваясь, уходя. — Не знала, что ты такого низкого обо мне. Юная фемка отворачивается полностью и уходит в глубь станции, чтобы не видеть единственного союзника, с которым было бы проще выживать. Странная тишина легла на плечевые сегменты Старскрим — плотное, как пыль после сражения. И к чему он это вообще начал? Для чего? Что хотел? Самоутвердиться? Вывести ее на злость? Сравнить ее с Мегатроном? Воссианец ушёл в противоположную сторону, когда тень от фемки скрылась в глубине коридоров, оставив за собой след ее электромагнитных полей и гордости, которая пробуждала в нем унизительное чувство сожаления. Они никогда не были друзьями. Никогда. Наверное, Старскрим порой забывал, что понятие гордости есть не только у него. Но в отличие от него Мерида не бросалась громкими словами, и в виду своей юности и неопытности, не понимая разницы, что он обозначил в их разговоре. Размышляя о дозволенности и безнаказанности Старскрим все же принял нейтральную полосу в конфликте, считая, что он сказал ей правду. За правду обвинять глупо. Да, наверное он и перегнул в выражениях, но правда остается правдой. Не так ли? На следующее утро Старскрим вернулся позже обычного. Нужно было встретиться кое с кем и договориться… кое о ком. Вины за вчерашние слова он не ощущал. Ну, может быть, самую малость — настолько незначительную, что и внимания не стоило. Да и зачем? Ему, пожалуй, было бы проще, если бы фемка набросилась на него с оскорблениями и кулаками. Это он бы понял. Но Мерида осталась выше своей задетой гордости — потому что она… не такая? И именно это злило его сильнее всего. Он пытался облить её грязью, а в итоге сам оказался вымазанный в ней. Его шаги отдавались гулким эхом в пустом коридоре. Тонкие пластины крыльев дрожали от порывов ветра, пробивавшихся сквозь трещины в обшивке. Старскрим невольно замедлил шаг, окинув взглядом место вчерашнего конфликта. Энергон в старой лампе почти выгорел, оставив лишь тусклое голубое мерцание. Похоже, она сюда больше не приходила. «Мне нравится тепло…» — вспомнился её безобидный ответ, который почему-то тогда вывел его из себя. Старскрим шумно провентилировал системы и двинулся дальше, шагая по узкому коридору, где каждое движение отзывалось звоном металла. В руке он нёс куб энергона — яркий, очищенный, высокого качества. Не какой-нибудь там стандартный пай. Не то чтобы это был знак примирения. Просто… Просто чтобы… Какая разница, чтобы что! — раздражённо оборвал себя сикер, нахмурив лицевые пластины. Мерида сидела на платформе в дальнем отсеке, подперев подбородок сгибом манипулятора, которым опиралась на притянутые к честплейту коленные сочленения. Услышав знакомые шаги, она лишь вскинула на него усталый взгляд — алые линзы горели неровным, почти потухающим светом. Не была в оффлайне. Просто изводила себя, впустую тратя энергон. Сейчас она выглядела вымотанной и ослабленной. Она не спросила, где он был. Не приветствовала. В её взгляде не было ни ожидания, ни надежды — только усталое равнодушие и тихая злость. Если быть честной даже с собой, Мерида уже решила, что он ушёл. Навсегда. Старскрим молча подошёл ближе и бросил на металлическую платформу небольшой закрытый контейнер — куб с сияющим голубым энергоном. Тот прокатился по краю, звонко ударившись о поверхность, и остановился у её бедренного сегмента. Мерида проследила за движением куба, потом медленно подняла взгляд. Красные линзы вспыхнули едва заметным раздражением — и снова потухли. Она не притронулась к энергону, лишь смотрела на него — как на напоминание о том, что усталость и гордость порой одинаково горьки. — Возьми, — бросил он резко. — Ты выглядишь так, будто сейчас свалишься в стазис. — Не хочу. — Не будь идиоткой, — отрезал Старскрим. — Это очищенный энергон. Ты в нем нуждаешься больше, чем я. — Я сказала — не хочу. Вот упрямая! — от злости готов был выть сикер. — Как же хочется тебя выкинуть в открытый космос! Что ты, что Мегатрон — оба, как отрыжка Юникрона. — Что, гордость проснулась? — Он вздёрнул подбородок и подпер бока. — … — Тебе надо напоминать, что живые питаются? — насмешливо продолжил Старскрим. — Или ты на святой всененависти решила существовать? Мерида резко встала с платформы; корпус её натянулся, как тетива. Старскрим вздрогнул — он понял, что перешёл опасную черту, ту самую, которую обещал обходить стороной. Чужое эм-поле обдало его сенсоры; на мгновение в нём промелькнул тот, кого он по-настоящему боялся и уважал. — Я сказала — не хочу! — рявкнула она в лицо. — Подавись им сам, если так хочешь казаться великоискровым! — Великоискровым?! — он взорвался. — Я не желаю тащить на себе истощённую груду металла, ясно?! — Тогда не тащи! — крикнула она в ответ. — Я не просила тебя о помощи! Я ни о чем тебе не просила! — Что, сдохнуть приятнее, чем принять от такого, как я помощь?! — Да! — Ответила Мерида, сжимая кулаки. — Помогай себе подобным, если тебя самого кто-то примет из двух сторон! Её голос сорвался, зазвенел по пустому отсеку, будто ударил по ржавым стенам. Они замерли, глядя друг на друга: Старскрим — высокий, холодный, с привычным презрением, за которым что-то промежуточное дрогнуло; Мерида — упрямая и измотанная, линзы её поблёскивали от едва сдерживаемого гнева, готовые вот-вот расплавиться слезами. — Ты! Глупая и нелогичная ошибка системы! — Кричал от злости Старскрим, тыча в нее когтистым пальцем. — Пей энергон! Я силы тратил, чтобы его добыть! Мерида выдохнула и злобно сощурилась. Мгновение — и она бросила взгляд на куб, стоявший на платформе, схватила сосуд и со всей силы швырнула его на пол. Стекла треснули и разбились в дребезги, энергон рассыпался по отсеку в рассеивающейся голубой луже. В том сиянии Старскрим увидел себя — ошарашенное отражение на лёгкой волне. — Превосходно! — рявкнул сикер, будучи оскорблен ее поведением. — Я ищу шлаков энергон по всему сектору, рискую быть пойманным, а ты его просто проливаешь на пол! Мерида не отрывала от него взгляда. Стояла рядом с платформой, усталая, обессиленная. И это было не скрыть за хмуростью. — Захочешь жить — вылизывай с пола! — продолжал он, расправив крылья от злости. — Неблагодарная! Не получив никакого ответа от фемки, Старскрим разворачивается и уходит. Злость только сильнее распылялась в нем, как вирус, отравляя его разум. Он понимал, что скорее всего сам бы так поступил на ее месте. Но себе бы он нашел оправдание. — Глупая бэта, — пробормотал он почти неслышно. Мерида не слышала, что он говорил себе под носовой конус. Но впервые за всё время не обиделась на сказанное им и не чувствовала угрызение за сделанное ею же. Только села обратно, тяжело опустившись на платформу, глядя на разбитый куб и растекающийся по полу энергон. А подзарядиться-то хотелось. Здесь было холодно. И голодно. И бесконечно одиноко. Но слизывать с пола она точно не собиралась. Коридоры станции тянулись бесконечной стальной кишкой. Шаги Старскрима гулко отдавались под сводами, а за спиной всё ещё стоял тот самый крик — пронзительный, до боли знакомый. Он шёл быстро, но не мог избавиться от ощущения, что оставил не просто создание Мегатрона, а… просто беззащитную бэту, будучи единственным взрослым в округе. Злость уже не кипела, а тихо тлела где-то в груди, оставляя горький привкус сожаления. Вот так всегда. Стоит проявить слабость — и тебе плюют в искру. Он снова повторил это себе, как мантру, но теперь она не успокаивала. Он остановился у старого шлюза, провентилировал системы, пытаясь сбросить раздражение. Ничего не вышло. Перед внутренним взором вновь вспыхнула картина: осколки куба, рассекающий свет энергона по полу — и её глаза. Не гневные. Просто… усталые. Он ненавидел это выражение. Ему было проще, когда на него кричали, дрались, оскорбляли. Всё что угодно — только не это тихое «не хочу». Старскрим шумно выдохнул, оттолкнулся от стены и пошёл обратно, раздражённый самим собой. Юная фемка собиралась лечь обратно и уйти в оффлайн, но вновь услышала знакомые шаги. Старскрим вошёл резкой, гневной походкой, держа в одном манипуляторе полный куб энергона, в другом — пустой. С грохотом и цоканьем он поставил пустой куб на самый край её платформы и начал переливать из полного, отлив ровно половину. — Я не просила, — прошептала Мерида. — Ой, заткнись, — отрезал он, опускаясь на корточки и кидая небольшую губку на разлитый на полу энергон. — Не сори там, где живёшь! Шоквейв тебя, что, не учил элементарной гигиене?! Грязнуля! — … Мерида приподняла голову, глядя на него снизу вверх тем самым странным, усталым теплом — пониманием его жеста заботы и сожаления, которое он терпеть не мог, потому что не умел отвечать. Небольшая губка быстро впитала всю лужу на полу. Старскрим брезгливо выкинул её в мусорку, затем резко посмотрел на неё и гаркнул: — Пей! Мерида медлила, но в конце концов сделала, как велели. Никакими словами не передать короткое ощущение наслаждения, которое едва достигло полного удовлетворения. Системы внутри неё постепенно пробуждались, издавая тихий гул и слабую вибрацию. Лишь после того, как Старскрим убедился, что она выпила своё топливо, он залпом опустошил свой куб. — Отдыхай. Потом кое-куда сходим, — сказал он более спокойно, не поднимая взгляда. — Я нашёл корабль. Мерида радостно улыбнулась. Общее состояние оставляло желать лучшего, но хорошая новость давала передышку — заставляла не думать о полупустом баке. Как только Старскрим ушёл, она легла на платформу и прикрыла оптику. Она надеялась, что совсем скоро снова сможет засыпать рядом с опекуном. В тепле.

***

Старскрим был убеждён: миром правит не сила, а умение адаптироваться. Побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто дольше выживает. Лояльность — роскошь, которую могут позволить себе лишь бессмертные. Парадоксально, но именно в этом он оставался глубоко реалистичным и логичным. Старскрим прекрасно видел, как Мегатрон уничтожает всех слабых, и делал вывод: «Если я хочу жить, я должен быть не сильнее, а хитрее него». Так началась игра на грани — на выслуживание, подстраивание, на постоянную адаптацию. Возможно, он давно перестал верить в безопасность, и ложь стала для него естественным инстинктом, инструментом выживания в мире, где сила была не гарантией, а лишь частью уравнения. Был ли он полезен делу, которое они начали? Старскрим хотел верить, что да. Мегатрон презирал его всем своим тёмным нутром, всем своим существом, но одновременно признавал сильные стороны «не сильного» меха: незаменимого тактика, учёного, дипломата. И пусть методы его порой были не самыми честными (да кому эта честность нужна?), он умел добывать ресурсы, следить, анализировать, вести переговоры, разрабатывать стратегию и оружие, строить планы движения вперёд. В отсутствие Старскрима Мегатрон всегда замечал то, чего не мог признать при его присутствии — Старскрим стал ядром его тёмных мыслей, способным действовать автономно и естественно воспринимать любые злодеяния своего повелителя. И вот теперь… Воссианец остался один на один с созданием самого Мегатрона. Он не видел в Мериде целиком Мегатрона, но уловил часть — сердцевину. Она проступала в порывах ярких эмоций на её лице, которые Старскрим замечал с непривычной для себя внимательностью. Возможно, эта сердцевина была лучшей из черт характера гладиатора, что собрала она в себе. За последние циклы ему пришлось признать: эта фемка действительно была частью Мегатроновской искры. Но в более мягкой интерпретации. Молодая и непокорная. Юная и живая. Неопытная и болезненно настоящая. Изнеженно голая в своей честности. Ранимая, но непоколебимая в своих убеждениях. И он начинал верить, что Мерида может когда-нибудь стать такой же, как Мегатрон. Точнее — лучшей его версией. Надо ли оно мне? — думал Старскрим. — Два Мегатрона эта Вселенная вряд ли выдержит. Когда Мерида вышла из оффлайна, она почти бегом направилась к нему, нетерпеливо торопясь. Он сидел у разбитых приборов заброшенной лаборатории. Она смотрела на него так, как не смотрел никто: с непосредственной бэтской доверчивостью и тихим наивным ожиданием. Для того, кто привык быть тенью, видеть, что кто-то «не видит» его, было… странно. Странно и неприятно. Зудяще дискомфортно. Почти болезненно. Невыносимо мучительно. Будь он благороднее, он постарался бы не разочаровать этот живой взгляд — взгляд существа, всё ещё верящего в лучшее, надеющегося на него как на единственного взрослого. Полагающегося на него, как на сотоварища и подчинённого своего создателя. Но это был Старскрим — тень Мегатрона, остававшаяся незаметной под лучами великой славы повелителя, хоть и незаменимой. — А где ты нашел корабль? — Спрашивает Мерида, пока сикер набирал на датападе координаты. — Что ты делаешь? — Отправляю наше местоположение. Кто-то ведь должен открыть нам мост. Или тебе и это надо объяснять? Мерида молча соглашается с его первым заявлением. Она хотела спросить, кто это на другой стороне им откроет проход, но хмурый и злой вид Старскрима вынуждал набраться терпения. И вскоре, когда открылся телепортационный мост, Мерида слабо отступила, прищурившись от яркости энергии, что ломала пространство. — Кто открывает нам граунжбридж? — Все же задает интересующий ее вопрос Мерида. — Временный компаньон, — сухо ответил Старскрим, смотря на втягивающий в себя свет. — Идем. Не отставай. Старскрим пошел первым, уверенной походкой пересекая границу. Пропал. Мерида на секунду другую засомневалась, не решаясь ступить, но все же поспешила за своим… сотоварищем? Пусть будет так. Они ведь не друзья и не коллеги. Трудно сказать, какие отношения их связывают и можно ли вообще это называть отношениями. Скорее взаимодействие. Сияющая воронка телепортационного моста тянула внутрь, ослепительно пульсируя, будто искра, бьющееся в нетерпении проглотить их. Мерида прищурилась — слишком ярко, слишком резко. Свет буквально выжигал чувствительные оптические сенсоры. Но когда под подошвами она ощутила холод металлического пола, ее шаги замедлились. Каждый шаг отдавался эхом, вязко, как в кошмаре, от которого не выбраться. Она двигалась всё осторожнее, всё медленнее. Будто само пространство пыталось удержать её, не пустить дальше. Она взглядом цеплялась за расплывающуюся перед собой фигуру Старскрима и продолжила осторожно идти. Но потом… Остановилась. Худой и высокий силуэт сикера почти пропадал в мерцающем свете. Он не обернулся. Не посмотрел на нее, чтобы убедиться, что она идет за ним. Паника стала прокрадываться в разум с каждым мигом, что сопровождался угасанием телепортационного моста. Она ведь верила ему. Доверяла так, как не доверяла никому. Но словно в нее выстрелили — она ощутила острую пронзающую насквозь разочарование. — Старскрим?.. — её голос дрогнул, неровно, будто сорвался с уст прежде, чем она успела удержать. Но сикер не ответил. Шёл дальше. Коридор тянулся, и стены вокруг начинали оживать — смотреть и смеяться. Свет телепортационного моста угасал стремительно, а свет нового помещения окрашивался до боли и отвращения знакомый резкий пугающий цвет.

Красный.

Как пламя.

Как его кровь.

— Старскрим?.. — позвала она снова, громче, на шаг сломлено дрогнув вперёд. — Это кажется!.. Мех остановился. Его корпус напрягся, словно что-то оборвалось внутри — «засомневался». Но он не повернулся к ней, однако взгляд его скользнул вперёд, туда, где сгущались тени. Где из мрака выступила фигура. Где слышны знакомые «пьяные» шаги. С каждой секундой силуэт становился отчётливее, и красный свет будто цеплялся за него, облизывая острые контуры. Старскрим проследил за движущейся тенью. Он знал, кто это. И оба посмотрели друг на друга. Один с призрением, другой с высокомерием. — Привет, Кукла, — прохрипел голос. До боли знакомый. До ужаса узнаваемый. — Скучала? Мерида замерла. Пол под ногами будто рассыпался, трескаясь, как тонкое стеклышко. Всё внутри сжалось в одну болезненную точку. Воспоминания вспыхнули, как ожоги — резкие, беспорядочные, рвущие изнутри. Понимание обрушилось на нее, как снежная лавина — Каракс и есть его временный компаньон.

Не поддаться. Не паниковать!

Не позволить страху снова стать клеткой.

Он шёл к ней — медленно, с хищным спокойствием, и тихо смеялся. Почти ласково, будто старый знакомый, что пришёл не мстить, а поиграть. А Мерида стояла, не веря. Не веря, что это снова происходит. Что снова этот пульсирующий красный Ад оживает вокруг, обволакивая стены и полы жаром, от которого не скрыться. Не спрятаться. Не укрыться. Снова стены, что смеются над ней и голодно смотрят.

Только не снова!

— Старскрим… — её голос дрогнул от ужаса, что мелькал перед ее взором. — Ты предал меня? — Продал, — уточнил Каракс. — Относительно не дорого, учитывая нынешнюю рыночную цену на редкие существа с потрясающей родословной. Старскрим молчал. Он слышал, как Каракс смеётся — победно, издеваясь, с тем самым знакомым оттенком превосходства. И это… злило. Некто вроде него и смеет высокомерничать над воссианцем? Только одному меху в своем активе Старскрим позволял над собой смеяться. И это был гладиатор Каона. И самое болезненное — ее взгляд, так похожий на взгляд Мегатрона. То, как Мерида смотрит — с разочарованием и неверием, что такой, как он позволил такому, как кибергитанус указывать себе… Невыносимо. И стыдно. Она словно топтала его гордость одним лишь взглядом — взглядом Мегатрона. — Старскрим, — позвала Мерида чуть тише, но твёрже и с нажимом. Сикер не двинулся. Не поднял головы. Не смел. — Чего ты добиваешься, Кукла? — произнёс Каракс, шагая вокруг неё, описывая полукруг, как хищник, вынюхивающий слабость. — Я ведь говорил, ты бесценна. Тебя каждый, кто только сможет захочет продать в свою пользу и выгоду. Так разочаровываешься, словно не ожидала! Это же Старскрим! — Смеется Каракс. — Одному Богу и Праймусу известно, сколько раз он пытался отбить власть при живом-то Повелителе! Неудачный узурпатор. Лицевая Старскрим в раздражении нервно дернулась и алые линзы вспыхнули гневом. Указывать на его прошлые деяния еще посмел? Такое ничтожество и ошибка природы, как Каракс прирожденному созданию небес?! — Старскрим, — позвала снова Мерида, словно не слышала слов красного меха. Не крича звала спокойно, но с такой настойчивостью, что каждый звук её голоса будто вклинивался в него. Она смотрела на него неотрывно тем самым взглядом, в котором читалось презрение к его поступку не за сам поступок, а за то, с кем он решил объединиться. Но так же Старскрим улавливал ноты сострадания, словно она относилась со снисхождением и пониманием, отчего давала последний шанс — последнюю возможность вырваться из той могилы, что Старскрим сам себе вырыл. — Старскрим. Сикер хмурился. Его губы дёрнулись, лицо исказилось в гримасе, полной ярости и стыда. Но взгляд поднять он не смел. Боялся увидеть то, что его сломает и поменяет мнение — разочарованный взгляд Мегатрона в ее линзах. — Старскрим. Она звала. Снова и снова. По имени. Тем самым устрашающим и гордым позывным воссианца. А Каракс смеялся звонким, жарким и резким басом, отравляющий эм-поле сикера, накаляя его гнев до неуправляемой ярости. — Никогда не задумывалась, почему ты такая… большая? — Вдруг спрашивает Каркас, останавливаясь рядом, позади нее. Голубые линзы скользнули по её корпусу, медленно, липко, с той мерзкой внимательностью, от которой хотелось отступить. — Не смотря на то, что ты ещё малышка по сравнению со своими… сородичами. — … — В тебе есть то, что ищут автоботы, — он говорил спокойно, почти буднично. — Возможное будущее — иной вариант сложенных обстоятельств. — Что ты несешь? — Сквозь плотно сжатые денты прошипела Мерида, бросив яростный взгляд себе за спину прямо в его голубые линзы. — Какая мне разница до чужого будущего? — Удивительные вы создания — искусственно-сконструированные боты. У вас всегда должен быть хозяин, чтобы вы не лишились контроля. Ты знала об этом? Такие, как ты — дефектные и ненастоящие, как говорят кибертронцы — создания самой Всеискры, неуправляемы толпой и чужим мнением. Но воля хозяина — создателя и альфы прямой приказ для таких, как вы. -… — Еще в довоенное время было много экспериментов с бэтами. Далеко не гуманных. До создания метода капсульного развития носители искр после отторжения новой искры от своей собственной чаще всего отказывались от бэты, потому что это непосильный труд — взрастить новую жизнь. И я забрал их всех к себе, — указав на себя с великодушием говорил Каракс. — Я изучил таких, как ты. И я знаю твой предел и то, что ты можешь и не можешь сделать. — И что это значит? — её голос стал резким и недоверчивым. — Твоя ценность определяется теми, кто участвовал в твоём создании. Искра в тебе… — указывая на нее и касаясь ее спины, прошептал мех: -… принадлежит Мегатрону. Но сколько ботов внесли свои КНК для создания твоей протоформы, чтобы она была такой, какая есть сейчас? Только Мегатрон? Или еще кто-то? Может, и мой тоже КНК есть в тебе? Мерида опустила взгляд, невольно задумавшись над его словами. Отвращение хлестнуло по лицевой. — Почему именно ты выжила? И почему таких, как ты истребляли, как только началась война за власть? — шепчет он в ее аудиосенсоры со спины. — И главное — кто отдал приказ на такой жестокий и ужасный приговор над теми, кто еще даже не активировался? Мерида покачала головой. Нет. — Я тебе все расскажу, моя хорошая, — словно искуситель говорил Каракс. — Потому что твой создатель не один. И возможно второй твой родитель еще жив. А может и третий? И в процессоре все стихло. Мерида поднимает взгляд и видит перед собой Старскрима, который стоял сгорбившись лицом к ней, сжав манипуляторы в кулаки, чуть ли не вонзая острые когти в свои ладони, готовый взорваться от злости, что он накрутил на себя до вселенских масштабов. — Каракс, — твердо обратилась она к меху и обернулась к нему, выдержав его взгляд на расстоянии двух метров от себя. — Я признаю своим создателем только Мегатрона. И никого более. Разве непонятно было с первого раза? Он был уверен, что эта ловушка ее заманит. Но забыл кое что очень важное — Мерида контактировала с самым эгоистичных десептиконов во всей Вселенной и наконец-то поняла свою ценность, как живая единица. — Старскрим! — выкрикнула она вдруг громко, как громыхание свинцовых туч перед бурей. Её голос не дрогнул в страхе. Он звучал мощно и властно. Непоколебимо. Уверенно. — Посмотри на меня! И он поднял взгляд. Резко и с испугом. Этот зов с корнями вытащил из его нутра все потаенные пороки: стыд, страх, зависть, что разрушало его всю жизнь и столько лет. Мерида не двинулась. Стояла неподвижно, глядя прямо на него. С титаническим спокойствием, каменной твёрдостью, живым огнем и зовом. И Старскрим услышал этот зов: Сделай правильный выбор сейчас и я дам тебе право выбора после. — Всё, — рявкнул Каракс, резко махнув манипулятором и быстро вставая между двумя фиолетовозначными. — Эй, ты! Ты получил свое. Теперь, пошёл прочь. Пренебрежительно. Высокомерно. Как плевок в строну гордости воссианца — властителя небес, покорителя высот и покровителя ветров. И словно на Старскрима смотрели все павшие его собратья — гордые воссианцы, ждущие от него ответа. «Он, что, удостоился права унижать тебя? И ты промолчишь? Стерпишь? Ради куска металла?! Он даже не каонец, чтобы спорить с таким, как мы! Опозоришь всех нас?!» — Сам пошёл, — выдавил Старскрим, сквозь плотно сжатые денты. Правый когтистый манипулятор резко поднялся в сторону Каракса. Щёлк — указательный длинный палец сомкнулся в кулак. И в следующую секунду из предплечья сорвался ракетный залп. Кибергитанус не ожидал. Не ожидала и Мерида. Оба удивлённо задержали широко раскрытые линзы на Старскриме и едва успели увернуться. Мерида, действуя инстинктивно, метнулась в сторону, уходя с линии огня, открытой зоной протоформы ощутив поток ветра от резкого порыва ракеты, которая прошла мимо и взорвала шлюзы, открывая путь к спасению. — Мерида! — выкрикнул Старскрим, обратившись к ней по имени, ловя ее широко распахнутый взгляд алой оптики. В его голосе звучал отчаянный зов и стыдливое извинение. В оптике — пылающий огонь сопротивления и отчаянный порыв сожаления. — Беги! Сейчас или никогда.

Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги! Беги!

Мерида сорвалась с места. Её корпус скользнул вдоль огромной фигуры Каракса, чей манипулятор в сантиметре сомкнулся от ее плечевого сегмента. Сильные и резкие, отрывистые шаги широко ступают по полу, неся ее прочь. Старскрим поднял второй манипулятор, навёл прямо на Каракса. Второй залп прорезал воздух свистом безжалостно и мгновенно. Красный мех резко дёрнулся, готовясь уклониться, но наведение было точным. Взрыв попал в правый сервопривод. И кибергитанус взвыл от боли. Каракс осел на одно колено, издав звериный рык, полный ярости, устремив свой взгляд голубых ледяных линз на Старскрима. — Ты! — Взревел гневно автобот и, трансформировав левый манипулятор в плазменное оружие открыл огонь. — Глупец! А Мерида бежала по длинным коридорам, не находя выхода. Красный цвет пульсировал сиреной над ее головой и торопил. Вынуждая ошибаться, заставляя потеряться. Но Мерида знала, что если поддастся панике, то считай уже проиграла. Бежала, не разбирая пути. Увидев разделение коридора, Мерида застыла на полпути, не зная, куда бежать дальше. Собираясь рвануть направо, вдруг свет на потолке замигал, словно кто-то решил вмешаться в эту погоню не на жизнь, а насмерть. Мерида засомневалась в своем выборе и неуверенно посмотрела по сторонам. — Кто бы ты ни был! — В отчаянии выкрикнула фемка. — Помоги мне! И красный свет погас. Абсолютно везде. Тьма завлекла все коридоры и она будто в миг ослепла. Но лишь спустя пара кликов она прозрела, видя все в серых тонах — активизировалось дополнительная функция оптики для ночного видения. В темноте ее алые линзы с белым кольцом света внутри сияют ярче обычного и Мерида видит в левой части разделения дорог электрическую искру. Кто бы ни был он помогал ей. Мерида бежала с ужасом в искре, слыша, как позади несется Каракс, превышающий ее в скорости в три, а то и в четыре раза. Каждый шаг отдавался гулом, будто сам корабль отбивал ритм её страха. Если оступлюсь — всё. Если остановлюсь — конец. Если поймает — не выберусь никогда! Корпус перешел в фазу компенсации из-за перегрева от низкого уровня энергона и быстрого бега, активировав дополнительную вентиляцию. Фильтры со свистом гоняли холодный воздух, корпус сотрясали вибрации от предупреждения о перегрузке, но она не оборачивалась. Она знала, что чудовище близко. В шаге от нее! В шаге! Она слышала его тяжелое рычащее дыхание и готова была разрыдаться от отчаяния, что ее сейчас поймают. И она снова окажется в этом ужасе! Снова! Снова стены и он! Снова красный цвет! В темном коридоре она положилась на незнакомца — на Праймуса, на приведение, на чудо, что путем искр электричества показывал ей дорогу. Она словно задыхалась, не нуждаясь в воздухе. Словно тонула в океане, не нуждаясь в кислороде! Это был страх. И он душил ее — трансформера, что не умел даже дышать, заставляя чувствовать себя ужас утопленника. Увидев открытые шлюзы, с которых лился солнечный свет, Мерида обрадовалась. Надежда дала ей силы. И она готова была бежать еще и еще, но… Когтистые пальцы чудовища смыкаются на ее предплечье. Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Воспоминания огненными вспышками мелькают перед взором и Мерида кричит. Требует отпустить. Готова оторвать себе манипулятор, лишь бы добраться до открытых шлюзов, что звали ее. Что кричали ей «быстрее»! — Не смей трогать его собственность! — Вонзается звонкий голос Старскрима где-то позади и шум двигателя истребителя прорезал воздух. — Чтоб ты расплавился! Трансформировавшись в полете, сикер врезается в корпус Каракса, сбивая его с пути. Мерида падает на бок и кувырком скользит по полу, больно ударившись бедренным сочленением. Но в процессоре все еще горела сирена и выла об опасности. Она кричала: Встань и беги! Только не сдавайся! Встань! Прошу тебя, тело, не подводи! Беги же! Беги! БЕГИ! Мерида резко дергается в попытке принять вертикальное положение, но за голеностоп хватается Каракс, утягивая снова на пол. Под себя. И снова слышит голос — Старскрим рвет вокодер в проклятиях, сервоприводом заехав по лицевой Кибергитануса, отчего тот разжал хватку. Фемка ползком бежит по полу и, найдя силы подняться, бежит дальше к открытым шлюзам. Она слышит звериный рев и невольно обернулась, не сбивая темпа. Лишь на мгновение в бархатистой всепоглощающей темноте Мерида позволила себе обернуться и молча поблагодарила заместителя Темного Лорда, что не смотря на ослабленный корпус, разорванную острыми когтями боковую бронеплату, небольшой размер с упрямым гневом стоял напротив чудовища, что был огромен, агрессивно опасен и непредсказуем. Стоял между ней и им. Вырывал с когтями драгоценнейшие секунды для ее отступления. И вот Каракс звереет — одним махом сносит с своего пути хилый и иссохший корпус Старскрима, словно он не весил ничего, после чего метнулся к ней с дикими пылающими огнями во взгляде. Почти не успела. Створки шлюзов, ведущие наружу смыкаются слишком быстро. Мерида с трудом проскользнула в последний миг через узкую щель, чувствуя, как металл дверей едва не зажимает крыло. Воздух снаружи был холодным и резким, как пощёчина, обдав ее по фейсплейту. Она падает, ударяясь корпусом о поверхность металлической планеты, и с трудом поднимает голову. Взглядом упираясь в закрытые шлюзы. Ей кажется, лишь на секунду, что она спасена, но эта иллюзия тут же растворяется, когда за сомкнутыми шлюзами послышался ужасающе сильный удар. Мерида вздрогнула. Шлюзы жалобно простонали, словно живое существо, сдерживающее безумие внутри. Каракс ревёт гневным возгласом — низко, глухо, почти по-звериному, и каждая волна звука будто расшатывает искру до безумия напуганной фемки изнутри, вынуждая отползти назад. Створки выгибаются, металл стонет, а Мерида не может отвести взгляда. Лишь на мгновение наступает тишина и слышится знакомый стремительный свист ракеты Старскрима, который все еще боролся за их жизни. Взрыв. Ослепляющий. Оглушающий. Шлюзы остаются закрытыми, но в них появляется узкая рана — брешь, из которой вырывается окровавленный и обугленный манипулятор Каракса. Когти вонзаются в металл дверей, царапая и оставляя следы своего гнева. И снова тянется манипулятором к фемке в неистовой попытке схватить, отчего острые края бреши шлюза рвёт его бронеплату на предплечье, оставляя красные следы его крови. Гневный рык пронзает пространство и Мерида словно приходит в себя. Глупо. Опасно. Надо бороться с этим страхом. Нельзя стоять на месте! Мерида в неуклюжей попытке встать путается в своих ногах и снова падает. Подняв встревоженный взгляд вверх, видит через рваную брешь на шлюзах в кромешной темноте сияющие ледяные, синие линзы — взгляд чудовища, который перестал себя контролировать. Юная фемка в панике вскакивает на серво и, разворнувшись и подалась бегству. Без оглядки. Без мыслей. От унижения, боли и чужих рук, что однажды уже попытались присвоить себе то, что принадлежит только ей — честь, достоинство и гордость. Смерть — милосердие. А то, что ждёт в красной зоне чудовища — хуже. Мерида слышит за спиной, как шлюзы с грохотом слетают с каркаса — одним яростным ударом. Каракс вырывается наружу. Воздух дрожит от звука его шагов, от этой звериной силы, разрушающий всё на пути. Мерида не осмелилась обернуться. Не решилась взглянуть в оптику своего насильника. Погоня не закончена. Она бежит. Он за ней. Расстояние сокращается все быстрее и быстрее! Стремительно чужая тень догоняет. Силы на исходе — сервоприводы налиты тяжестью, а шаги становятся короче, отчаяннее. Воздух будто режет броню, и каждый вынужденный вдох, чтобы корпус не ушел в стазис от перегрева, даётся сквозь боль. Мерида уже не чувствует ног — только страх. Инстинкт самосохранения кричал об опасности. Кричал сильнее здравого рассудка. И она не слышала ничего, кроме вопящего собственного ужаса. Крошечная надежда на побег появляется перед ней в виде небольшого холмика — шанс, единственный. Если добежит, прыгнет, трансформируется — вырвется. Если сможет… Если получится! Она ускоряется, тратя последние силы на разгон, сжав денты до скрипа, чувствуя, что если охота продолжится, то она впадет в стазис от перегрева. Но тень накрывает ее огромной темной вуалью. У ужаса его лицо — в старой серой маске с прорезью для ледяных линз и рваной улыбкой от одного угла до другого. У чудища запах гнили. У Каракса мертвая хватка и острые когти. Проклятые небеса… Несправедливая Вселенная… Он оказался быстрее. Железная хватка кибергитануса смыкается на плоскости её правого крыла, рвёт тонкий металл продольно одним безжалостным движением в четыре ровные полосы, лишая без того изнуренный корпус равновесия. И весь мир мгновенно сжимается до единой точки — вспышки боли на спине. Мерида вскрикнула. Воспоминания от чужого касания вонзаются больнее его когтей. Красный отсек. Узкая платформа. Стена за спиной. И он — то самое чудовище, что когда-то уже пыталось отнять у неё ее личность. Страх возвращается с такой силой, что искра сжимается в тисках. Внутри всё рвётся и обрывается. Здравый рассудок покидает разум и истерика вырывается наружу. Каракс держит крепко. Слишком сильно. Его когти впиваются в корпус, стискивают талию до боли. Он притягивает её к себе, перехватывает ее манипулятор, которым она пытается достать его оптику и выколоть. — Отпусти! — вырывается из неё, сорванным и дрожащим криком. — Отпусти меня! Мерида бьётся в конвульсивном припадке, рвётся из его тисков, шипит сквозь сжатые денты, теряя контроль над своим корпусом. И в каждом толчке — в попытке вырваться не только страх, но и ярость, копившаяся в ней. Но он не отпускает. И даже воздух вокруг будто замер — в ожидании, кто сорвётся первым. — Ты! Чудовище! — в отчаянной попытке выбиться, кричит Мерида. — Трус! Мегатрон тебя бы на куски разобрал! — Тогда хорошо, что его нет, — без эмоционально произнёс Каракс. — По твоей милости, между прочим. Юная фемка вонзает когти в его кисть, но Каракс даже не вздрагивает. Его шаги остаются уверенными, тяжёлыми, неумолимыми — он всё так же тащит её к себе, в сторону своего логова. Корабль все ближе и ближе. А Мерида понимает: вырваться не получится. Силы не равны. Все бессмысленно. И в этом осознании — вспышка хаоса. Безумие, страх, отчаяние сливаются в один импульс ненависти к собственному бессилию. Любой ценой. Чего бы ни стоило! Как бы ни было тяжело! Мерида резко толкается спиной к его груди — так сильно, что воздух вырывается из его вентиляционного фильтра хрипом. Каракс глухо рычит сквозь денты, ругательство срывается с губ под маской, но хватку не ослабляет. Тогда Мерида разворачивается лицом к нему, и со всей силы бьёт ногой в коленный сустав. Удар точный. Коленный сустав скрипнул, но не вышел из строя — удара недостаточно, но гигант невольно останавливается. Вот оно — мгновение. Она уже готова сорваться, броситься прочь, только бы вырваться из этого жара, из этой охапки. Но за спиной звучит низкое, почти ласковое: — Ты плохо себя ведёшь, Кукла. Пора платить за мое терпение. Голос — тот самый, что шептал в её голове, раз за разом ломая волю. Это мерзкое обращение, как к вещи, как к игрушке… Это лживое и ласковое ничто. Нет. Такое приторное и ненастоящее не подходит ей. Всё внутри Мериды будто останавливается. Гора страха, копившаяся внутри, дрогнула. Трещина. И ужас превращается в нечто другое — в гнев, который растёт и пылает, отражаясь во взгляде алых линз, углубляя всепоглощающую червоточину ненависти к страху, что сковывал ее все это время. Каракс замирает, чувствуя перемену. Его взгляд — настороженный. Алые, как раскалённый металл, линзы Мериды смотрят исподлобья. На него. Лицом к лицу! В пронзительной и опасной близости, что Каракс ощутил теплоту воздуха, что она выдохнула на его маску. Корпус напряжён, кулаки сжаты. От неё исходит гул — низкий, вибрирующий, заряжающий воздух электричеством. — Я тебе не Кукла, — произносит она холодно, презрительно плевком выделив его обращение. — И не зверьё, чтобы послушно возвращаться в клетку по твоему зову! Каракс хмурится. Держа ее за предплечье, мех хотел ее встряхнуть и пригрозить ее активу. Хотел напомнить ей о себе, как о чудовище, что держал ее в тисках, но что-то меняется — тьма пробуждается из-за задетой гордости. Мерида и Каракс стоять слишком близко. Тесно. Он не отпускал ее, а она не собиралась идти за ним. Разница в росте вынуждает ее задрать голову, а его наклониться, но в их ненавистном контакте друг с другом появилась бездна, что первым затягивает в себя фемку. Кибергитанус хмыкнул и, мотнув шлемом, дернул фемский корпус на себя. Мерида стойко выдерживает взгляд голубых линз и упрямо стоит на месте. — Никогда, — сквозь плотно сжатые денты с гневом прошипела Мерида в маску чудовища. — Я никогда не признаю тебя. Каракс сильнее сжимает ее предплечье и пластины брони сминаются под его манипуляторами, вынуждая фемку зажмуриться от боли. Ее слова на удивление подействовали, как надо — он словно получил удар по честплейту. В его сознании на миг пересекаются два образа — Мегатрон и Мериды. Эти линии корпуса. Это упрямство и своеволие. Этот взгляд. Слишком знакомо. Слишком похоже! — Меня зовут Мерида! Я — наследие Лорда Мегатрона! — С гордостью прогремела она в его лицевую, скрываемая под маской. — Я — лучшее творение могучего война! Я — продолжение воли гладиатора Каона! —… — Меня зовут Мерида! — Еще громе и еще яростнее повторяет она, сама тесня его назад, толкая от себя. — Меня зовут Мерида!!! Мерида — это мое имя! Лорд Мегатрон дал мне право на мое имя! На мою жизнь! И никто — ни ты, ни другие, не отберут ее у меня! Ее эм-поле действует на него, как яд — уверенность и гордость в своем первобытном происхождении ломает его тактику, что безошибочно действовало на всех. Каракс невольно отпускает ее, когда Мерида толкает за грудную пластину, словно очерчивала границы. И оба замерли. Стоя друг против друга на расстояний всего лишь нескольких шагов. — «Мерида», значит? — презрительно и устало. Маска не показывала его лицевую, но взгляд голубых линз был прикован к разгневанной фемке и ее устойчивому, уверенному и непоколебимому эм-полю, что как призрачная вуаль накрывала ее корпус и с каждой секундой только больше и больше распалялась, как огонь. Шлакова искра Мегатрона, — пронеслось в его голове. — «Хочешь убить зверя — убивай щенком, иначе он убьет тебя, когда вырастет » — не зря говорят охотники. Каракс усмехнулся своим мыслям и начал наступать в сторону фемки. Шаг за шагом. Ни единой заминки. Ни капли сомнения. И Мерида — тоже. На Каракса. Только вперед. Ни шагу назад. До самого конца. Гнев застилал рассудок, как дым от огненного тайфуна. Пылающий в агонии всех своих чувств — остатка страха, всего гнева и отчаянного желания доказать себе свою значимость, не чувствовала изнеможение корпуса, у которого кончались все ресурсы. Корпус дрожал от перенапряжения, сенсоры тонули в помехах, а инстинкты — те самые древние, что пробуждаются перед гибелью, — брали верх. Выпуская на волю то, что сможет ее защитить — ярость. Каракс думал, что в последний миг она отступит. Что инстинкт самосохранения пересилит её безумие. Но попытка отступить для Мериды значило конец всего — последняя точка этой жизни. Смерть. Мерида бросилась на него с внезапной, до этого момента не давший о себе знать, свирепостью. Её рывок был резким и безжалостным. Как последняя попытка — издыхание полумертвого хищника, что не желает быть добычей. Если не убьет, то умрет в борьбе, но со своим позывным на устах. Она вцепилась в его пластины на честплейте, вонзив заостренные пальцы в сегменты закрепленной брони, и с глухим, почти животным рычанием впилась дентопластинами в протоформу на шее. И в то же мгновение кибергитанус в попытке вырвать ее шейные магистрали одним рывком хватается за тонкую шею. Металл скрежетал о металл, и боль прорезала его, как ток, выжигая остатки самообладания. И ему пришлось выпустить ее шею из хватки. — Шлакова!.. Тварь! Каракс схватил её за манипуляторы, желая отцепить от себя, но Мерида в безумий своего гнева выгибалась, дёргалась, отбивалась, словно в конвульсиях, — и не отпускала. В ней не было мысли победить, но последнее слово, след от себя Мерида оставить должна была, раз при любом раскладе он ее убьет. Он бил её, тяжело, со всей силой, но не было расстояния, чтобы замахнуться. Отчего оставалось только отталкивать, в попытке отцепить острые денты с своей открытой протоформы, под которой была живая плоть. Когда Каракс всё же разжал ее челюсть и сорвал фемку, буквально отшвырнув от себя, тишина вокруг показалась неестественной. Опасной. Давящей. Каракс стоял тяжело дыша, чувствуя, как по шейному сегменту течёт густая, тёплая жидкость. Он коснулся раны — пальцы окрасились в алый. Взгляд голубых линз метнулся на фемку. Мерида же стояла напротив сгорбившись, вынуждая корпус вентилировать воздух и охлаждать. Честплейт ходил ходуном. Лицевая — в алой чужой крови, линзы горят огнем и жаром. А на шее следы попыток добраться до сосудов — неглубокие царапины, с которых медленно тек синий энергон. Алые линзы и синий энергон. Голубые линзы и алая кровь. И оба видели разницу между друг другом — тем, кто был по настоящему цельнометаллическим и тем, кто пытался казаться таковым. И он вдруг понял и осознал ошибку, что совершил. Его тактика была неправильна изначально. Пытаясь сломить волю, доведя до предела своих возможностей, Каракс как раз таки и раскрыл искру, что только и ждала испытаний, разгоревшись от переизбытка гнева. И в этой грани двух разных существ, разных видов и разных возрастных категории — маленький «щенок» был по-настоящему страшнее. Ибо что будет потом, когда он созреет и вырастет, если еще молодняком скалится и кусается? — Итак, — сказал Каракс, и голос его был вязок, как масло и холоден, как лед, — ты решила окончательно умереть в этом мире и потеряться? Кому ты нужна, когда весь мир тебя ненавидит? Он улыбнулся. Маска скрывала всё лишнее, но улыбку — нет. Она чувствовалась в каждом движении, в каждом вдохе. Нащупал жилу и знал, куда ударить. — Если не хочешь, чтобы по твоей вине и другие десептиконы пострадала, тебе не стоит… — Ты умрешь мучительной смертью, Каракс, — перебила Мерида леденящим искру холодным и уверенным тоном, выдвигая приговор его дальнейшей судьбы. — Помилования не будет. Мир вокруг будто принял эту клятву и запомнил. Воздух стал плотным, звуки — глухими. Кибертрон свидетельствует об этом пакте. Мерида говорила спокойно, без дрожи и запинок, а алые линзы горели принятием своего положения. Каракс замер, ощутив на затылке дуновение Смерти, что в виде иллюзорного топора навис над его головой, что ждет своего часа, чтобы отсечь ровно по шее. Его голубая оптика сузилась, фиксируя взгляд напротив. Отражение огня, войны, мук и страданий, что когда-то Мегатрон обрушил на эту планету. Кибергитанус видел его — гладиатора Каона, фантомной тенью нависающий над ней. Тот же взгляд. Та же воля. Та же неотвратимость. То, что сравняло миры в горизонт. Каракс шагнул назад — тревожно, неровно. Тень, что отбрасывала Мерида была огромной — пугающей и темной. Но ведь это просто тень? Замер — будто услышал собственный приговор, окончательный и не подлежащий обжалованию. Он смотрел в эти линзы — пугающе спокойные, холодные, но при этом обжигающе алые, — и понимал, кто перед ним. То имя, которое он боялся даже мысленно произнести. Тревога перешла в животный страх, и кибергитанус, поддавшись инстинкту, начал трансформацию. Детали его корпуса с треском расходились, скрипели, ломались, сращивались в чудовищную форму. Мерида не отводила взгляда. Она наблюдала — с ужасом, с отвращением, с непостижимым холодом в груди. Это было уродство. Омерзение, ставшее плотью. Раскрывающиеся детали разошлись, словно лезвия, открывая внутреннюю структуру — не столько механическую, сколько чудовищно живую. Металл скрипел, деформируясь, и на его месте появлялась плотная, влажная ткань — органическая, дышащая, будто кожа. Она натягивалась на каждую пластину, дрожала, как живая, сжималась, повторяя очертания звероподобного корпуса. Приплюснутая голова этого уродца венчалась рогами, что прорезали плоть, вырываясь наружу; в огромной пасти — дентопластины, перемешанные с настоящими костяными клыками, а из щелей капала густая алая жидкость. Он был как живое олицетворение кошмара — то ли машина, то ли плоть, не принадлежащая ни одной форме жизни, известной во Вселенной. Четыре лапы, когти, выточенные из черного обсидиана. Крылья — как перепончатый плащ, изрезанный отверстиями, будто его прожгли насквозь. А за спиной метался длинный хвост, заканчивающийся иглообразным жалом, направленным прямо на неё. Перед ней стояло создание, которому отказали даже в милости формы. Четыре лапы вонзились в камень, крылья — порваны, но расправлены, словно пытались скрыть небо. А хвост, длинный и изломанный, колыхался, как стрела на ветру, направленный на неё. Мерида скривилась — рефлекторно, почти незаметно. Но для Каракса это было плевком в лицо. Отвращение. Презрение. Отрицание его как существа. Каракс понял это мгновенно — и замер, как будто этот жест поставил финальную точку во всём, что делало его живым. Трансформация только подтвердила её догадку: в робоформе Каракс твёрдый снаружи, но мягкий изнутри, а в альтформе наоборот — живое, хрупкое тело под слоем стали. И то, и другое — ложь. Лицо, прикрывающее гниение. Крик вырвался из его глотки — первобытный, яростный, пронзительный. Протяжный рык, что пытался доказать всем, что он есть. Пасть раскрылась, разрывая живую кожу вокруг рта. Каракс метнулся вперёд, пресмыкаясь, как чудовищная ящерица, зигзагообразно, со злобным шипением, что сливалось с треском его органо-механических связок. Когда кибергитанус набросился в ее сторону, как ящерица, пресмыкаясь по поверхности зиг-загом, Мерида сжимает кулаки и вот-вот собиралась пойти в атаку. -!!! Как вдруг неожиданно ее накрывает сверху огромная тень, и ветер от размаха крыльев, жар чужого корпуса чуть не опалил ее. Резко приземлившийся предакон за ее спиной оглушительно заревел протяжным гневным рыком в сторону Каракса, который в тот же миг прекратил нападение и замер, во все свои голубые линзы смотря на настоящее чудо науки и чудовище из прошлого. Мерида смотрела с раскрытым энергоприемником вверх — на длинную вытянутую шею предакона, сейчас издающий гневный рык. И внутри нее словно растекалось тепло от этой близости. От осознования, что она не одна. Кибергитанус остановился. Его злобный порыв угас, будто пламя, накрытое рукой. Он не смел двинуться, глядя на порождение науки, живое оружие, которую никто не должен был увидеть вновь. Каракс резко оттолкнулся лапами, когти со звоном срезали пласты металла под ним. Раскинув перепончатые крылья, он рванул вверх — легко, стремительно, будто сама паника придала ему тягу. В считанные секунды кибергитанус набрал высоту, несясь прочь от земли. Предакинг, ощутивший запах страха, взревел так, что воздух загудел. Он взметнулся следом, его массивное тело качнулось, и Мерида едва успела отпрянуть — удар воздушной волны сбил её с ног. Громадная тень пронеслась мимо, едва не раздавив её под собой. Она осталась лежать, чувствуя, как земля дрожит под мощными толчками лап. Над головой пронёсся грохот крыльев — два гиганта сцепились в небе, сверкая в лучах солнца металлическими телами. Каракс петлял, метался, а Предакинг преследовал его, взмывая выше, затем резко пикируя вниз, — воплощение ярости и первобытной мощи. Мерида подняла голову и смотрела, не в силах отвести взгляда. Всё происходило слишком быстро, слишком страшно и слишком величественно. Когда небо взорвалось очередным ревом, фемка, обессилев, полностью рухнула, дав корпусу передышку. Чужое эм-поле даже на таком расстоянии обжигает сенсоры, отчего сбоили от перенасыщения, и из её голосового модуля сорвался тихий стон усталости: — Предакинг… Пыль оседала медленно, как пепел после бури. Мерида подняла голову — небо над ней было рассечено двумя тенями, вращающимися в смертельном танце. Предакинг настиг Каракса. Их крылья соприкоснулись, воздух взорвался гулом. Огромные тела столкнулись, будто две горы сошлись в гневе, и вниз посыпались искры, куски металла, фрагменты обшивки. Мерида попыталась встать, но колени дрожали — системы перегружались от жара, гула и отсутствия энергона. Она, шатаясь, поднялась и устремила взгляд. Высоко над ней, на фоне солнца, Предакинг расправил крылья — Каракс уже не атаковал. Он отступал, пятился в воздухе, а затем резко развернулся и исчез за горизонтом, оставив после себя вспышку искры, словно растворился в воздухе. Предакинг не гнался дальше. Он завис на месте, гулко выдыхая через ноздри. Собрав крылья за спиной, пикировал вниз и не очень аккуратно с грохотом приземлился на все четыре конечности. Его длинная шея медленно опустилась вниз, пока огромная голова не приблизилась почти вплотную к ней. Мерида стояла неподвижно. Страх и изумление сплелись в одно. В его линзах — жаркое оранжевое пламя, в котором не было ярости. Только… узнавание. Однако опасное первобытное доминирование и жажда контроля читалось в каждом его движении. Он глубоко выдохнул, ноздри дрогнули — будто он вспоминал её запах, её энерго-подпись. От вкуса органической крови Мерида передёрнуло. Горечь стояла во рту, будто прокисшее масло. Мерида прижала ладонь к энергоприёмнику, пытаясь подавить тошноту, но внутренние системы уже начали процесс очистки — неконтролируемый, унизительно живой. Кисло-желчный запах расползался вокруг, заставляя её морщиться. Механизмы в груди сбились с ритма. Она с усилием поднялась на сервоприводы, шатаясь, и потерла лицевую панель, словно пыталась стереть с себя саму слабость. Сделав пару шагов вперёд, вдруг потеряла равновесие — и едва не рухнула. Позади раздался глухой металлический грохот — Предакинг трансформировался. — Что с тобой? — голос был резкий, но с оттенком настороженности. — Кто это был? И как ты сюда попала? Она не ответила. Губы дрогнули, но слова не вышли. — Ты собираешься… Договорить он не успел. Её вновь вырвало — резким, болезненным рывком. Предакинг отступил, морщась, когда вязкая жёлто-красная жидкость растеклась между ними, источая отвратительный запах распада. Мех молча скривился, брезгливо отведя взгляд. Затем, немного поколебавшись, осторожно коснулся фемки за плечо — скорее из практического расчёта, чем из сочувствия — чтобы удержать её от падения лицом в собственную лужу. — Где… Старскрим? — хрипло выдавила Мерида, едва удерживая спазм. Её голос срывался, а корпус дрожал от внутренних перебоев. — Он остался там… — Как ты сюда попала? — мрачно спрашивает Предакинг, с подозрением глядя на фемку, будто не был до конца уверен, что перед ним всё ещё живое существо, а не сбойная программа в корпусе. — Меня мутит, — простонала она, сгибаясь пополам. — Зачем я это сделала? — Что «сделала»? — уточнил он, наклоняясь чуть ближе, но тут же пожалел об этом. — Буэ! Реакция последовала мгновенно — Предакинг распахнул ноги шире, словно готовился принять удар, и инстинктивно отступил, чтобы не попасть под залп чужой блевотины. Но запах… этот органический, липкий, почти кислый запах — обжёг обонятельные сенсоры так, что мех едва не зашипел. Он резко замотал массивным шлемом, словно мог отогнать зловоние чистой яростью. Мерида, ощутив, как её пошатывает, ухватилась за край его коленных отростков — тонкие пальцы судорожно сжали металл. Она едва держалась на ногах, взгляд мутнел. Предакинг, не слишком понимая, что делать, застыл: с одной стороны, хотелось её стряхнуть, с другой — вряд ли это выглядело бы достойно. «Как она сюда вообще попала?» — раздражённо подумал он, но вопрос так и остался беззвучным. Он огляделся: направо — пусто, налево — тоже никого. В небе — только след от недавней погони. Тишина. А что теперь? Не сказать, чтобы он был в хороших отношениях с автоботами — скорее наоборот. Но оставить юную, не достигшую полноценной трансформационной зрелости фемку валяться в грязи? Даже для него это выглядело бы как дикость. — Только… не на меня, — предупредил он, и в голосе послышалась нерешительная просьба. — Дай руки. Мерида вскинула на него усталый взгляд и кивнула. Предакинг скривился снова. Уже какой раз? Сначала хотел просто закинуть её на плечо, как мешок с песком, но, прикинув углы и выступы собственной конструкции, решил, что это закончится плохо для неё. Поэтому осторожно подхватил фемку обеими манипуляторами, стараясь держать ровно. Однако, стоило ему приподнять её горизонтально, как корпус Мериды дернулся — изнутри послышалось глухое «бульк». Мех напрягся, настороженно замер, после чего с мгновенной реакцией выпрямил её вертикально и вытянул подальше от себя, как нечто крайне взрывоопасное. — Зачем ты меня крутишь?.. — простонала она, прижимая ладонь к лицевой. — Я не знаю, как тебя нести, чтобы ты не… — он осёкся, решив не уточнять. — Всё. Пошли. Он шагнул вперёд, крепче сжав её огромными руками вокруг туловища, чуть выше талии, словно ребенок, что нес сломанную игрушку для починки. Мерида смотрела вниз, туда, где под ней мелькала земля. Её сервоприводы бессильно болтались в воздухе — Предакинг шёл быстро, крупными, уверенными шагами, будто спешил, но при этом держал её так осторожно, что это даже казалось странным для такого массивного зверя. — Мне больно, — полушепотом говорит она и ослаблено тянется к его хватке вокруг туловища. — Ты сильно давишь. Предакинг принимает замечание молча и прижал фемку поперёк пояса одним манипулятором, как если бы нес длинную трубу, аккуратно зафиксировав локтевым сгибом, чтобы не соскользнула. Его хватка была твёрдой, но не грубой. — Спасибо, — промычала Мерида, чувствуя, как корпус слегка подрагивает от его шага. — Ты настоящий друг. Предакинг на это не ответил. Благодарности он не ждал — да и не был уверен, что вообще делает всё правильно. Если автоботы откажут в помощи… что тогда? Он не знал. Он только продолжал идти, нахмурившись и иногда поглядывая на фемку, будто проверяя — не решила ли она внезапно умереть прямо у него на руках. Когда, наконец, на горизонте показалась база, он лишь крепче сжал её, готовясь к встрече. И как только Предакинг вошёл на чужую территорию, держа Мериду, как рулон или трубу, почти как игрушку — и с серьёзным видом произнёс: — Она… что-то съела. — … Автоботы замерли, в миг переводя внимание на неизвестную им фемку. Благо, он не заметил стоящего чуть позади Нокаута, который, увидев эту картину, застыл с широко раскрытыми линзами. Узнал. К с своему великому сожалению, он ее узнал. И делая выбор, Нокаут не знал, какую из сторон теперь выгодно будет принять. Сторону тех, кто победил? Или сторону тех, кто еще может испепелить тех, кто победил?