Тень от тьмы моей

Мериду и Предакинга можно было бы назвать существами одного природного начала, но разных форм - подвидов. Оба считались венцом репродуктивной науки — живым доказательством того, что не только Праймус, которого верующие почитают как Бога, способен даровать жизнь в истинном её смысле. В каком-то отношении Шоквейв действительно был подобен божеству: он воссоздал древнее существо, исчерпавшее себя в бесконечной борьбе за выживание. Он стал первым, кто сумел возродить живого предакона как вид, вернув его в пищевую цепь, минуя естественный отбор. Мерида же была трансформером до каждого микрона своего корпуса — фемботка без каких-либо примесей в её КНК. Её альтмод являлся второй сутью, защитой и маскировкой, такой же естественной, как и у всех мехов и ботов её вида. Подобных ей можно было — и можно — создавать слиянием искры и заложением КНК в капсульную среду, чтобы вырастить нового трансформера. Но процесс этот невероятно долгий, требующий огромных ресурсов, энергии и времени. К тому же создателю приходилось вкладывать усилия в развитие зачатков осознанности — того, что и делает трансформера личностью. С предаконами всё было сложнее и проще одновременно. Как вид они были опасными, первобытными и враждебными. Лишь единицы достигали той ступени эволюции, что Предакинг, и способность трансформироваться была немыслимой редкостью, почти чудом. Но истинная форма Предакинга — вовсе не робоформа, а звериная: именно такими их создал Праймус или, возможно, сама природа и эволюция — хищниками, ведомыми инстинктами смертоносных животных. И всё же они оказались менее приспособленными, чем другие виды, и под натиском времени исчезли, рассыпавшись в прах. К чему вообще вся эта научная «бла-бла-бла»? Нокаут пытался понять главное: зачем Предакинг притащил Мериду именно к ним. Сам. На руках. Что могло связывать двух существ разных видов, пусть и искусственно созданных из одного подвида? Раньше Нокаут не особо задумывался о её происхождении. Он считал, что Мегатрон излишне драматизирует, опекая её как личное сокровище. Для Нокаута в Мериде не было ни боевой ценности, ни хоть какой-то индивидуальности — отдельно от её создателя она казалась ему пустым местом. Но всё же… она каким-то образом оказалась на Кибертроне. С Земли. И это уже кое-что значит. Хотя бы то, что ни один автобот её не засёк — ни один! Учитывая, что Мерида всё ещё бэта, далёкая от статуса взрослых, её возвращение на Кибертрон Нокаут считал чем-то вроде фантастики. Теперь он откровенно нервничал. И это было видно без каких-либо сканеров: легкий тремор в манипуляторах выдавал его состояние. Пока Рэтчет отсутствовал, Нокаут был единственным медиком на базе, и обязанности легли на него полностью. А вопрос, вспыхнувший в его процессоре при виде Предакинга, держащего фемку в стазисном оцепенении, буквально повис в воздухе. Автоботы не отводили взгляда от неё — смотрели долго и непонимающе, будто пытаясь сложить несовместимое:

Кто она? Как сюда попала? Откуда вообще взялась?

Чья? — Добавил бы медик. Нокаут думал. Думал тщательно, почти болезненно интенсивно. Если автоботы узнают, что Мерида — наследие Мегатрона, её актив продлится недолго. Но взамен информации он, возможно, обеспечит себе тёплое местечко на их стороне, укрепив позиции среди новообретённых «друзей». Только вот совесть грызла его хуже прожорливого скраплета. Особенно теперь, когда он невольно сравнивал её прежний вид с нынешним. Фемка, выращенная в условиях, чуть ли не тепличных — Мегатрон едва ли не на руках её носил, учитывая его жестокость, позволял всё и не требовал ничего. А сейчас — обугленная, облупившаяся броня, порванная протоформа, порезы на крыльях, вмятины на лицевой пластине — всё это внушало раздражающее, колющее чувство жалости, которое он так не любил. Как бы он ни отпирался, Нокаут всё же ценил жизнь. Он слишком хорошо знал, какой труд стоит за восстановлением систем, за возвращением к работе каждого модуля и каждой цепи. В первую очередь он был врачом — тем, кто спасает, независимо от того, на чьей стороне тот, кого лечат. Так его учили. Но жизнь перевернула всё, и теперь клятва казалась едва уловимым эхом прошлого, почти забытым обещанием лечить каждого, кто нуждается. — Почему она ещё не пришла в себя? — низкий голос Предакинга раскатился позади. — Ты ничего не делаешь! Все взгляды, острые и настороженные, тут же обратились к медику. Ультра Магнус смотрел особенно тяжело, словно ощущал его внутреннее смятение так же, как инсектикон чует страх того, кто боится быть разоблачённым. — Тут ничего делать не надо, — спокойно произнёс Нокаут, насколько позволяли моторы. — Лишь ждать восстановления минерального баланса. И с каких это пор вы «друзья навсегда»? На самом деле он лишь тянул время, отчаянно перебирая варианты ответов. Выбирать приходилось ту ложь, которая не обернётся против него самого. Ультра Магнус убьёт её, если узнает правду — без колебаний, без моргания оптикой. Это не Оптимус Прайм, который пожалел бы, приютил и дал шанс. Но, черт возьми, Мерида с каждым днём всё больше походила на своего создателя. И удерживать такую ложь долго было невозможно. Одно неверное слово — и вся выдумка обратится смертельным приговором. Для неё. Для него. — Нокаут, — имя, произнесённое Магнусом, прозвучало как допрос. В голосе было слишком много вопросов, слишком много подозрений. Нокаут ощутил тревогу за собственную жизнь. Каждым сенсором он чувствовал давление педантичного автобота, который мог решить: медик — лишний элемент. — Да это… пустоголовая болванка, — отмахнулся Нокаут, указывая манипулятором на изолированный отсек. — Шоквейв подобрал её на заброшенной станции. Подучил немного. Принеси-подай — и всё. Никакой ценности. Обычный слуга. — «Слуга», говоришь? — Словно упиваясь его страхом, усмехнулся Ультра Магнус. Он медленно обошёл Нокаута, направляясь к отсеку. Остановился возле платформы, на которой растянулась Мерида, и прищурился, оценивая каждый сантиметр её корпуса. Крупнее, чем средне-статистический бот. Хмыкнул — тяжело, неодобрительно. Нокаут сделал вид, что занят оборудованием, но оптики не спускали Магнуса ни на миг. Единственным утешением было то, что даже Предакинг не знал правды. Как отреагировал бы зверь, если бы узнал, что её создатель — Мегатрон, чьи приказы уничтожили его братьев и сестер? Нокаут не знал, но предполагал: двенадцатиметровый крылатый кошмар превратил бы базу в пепелище. — Бамблби, наблюдай за новенькой, — прозвучал голос Ультра Магнуса. Затем командующий добавил, кивнув в сторону Нокаута: — И за ним тоже. Нокаут внешне оставался спокойным, но оптика потемнела, стала глубокой и тяжёлой. Ультра Магнус словно видел его ложь — не понимал деталей, не знал причины, но чувствовал несостыковку. И, разумеется, выдавить правду прямым вопросом не получится. Поэтому он просто указал пальцем, оставив Нокаута под невидимым прицелом. Предакинг казался полностью поглощённым собой, словно ни Нокаут, ни автоботы просто не существовали. Он перемещался по базе так, будто она принадлежала только ему: ходил, где хотел, делал, что хотел. И всё же каким-то чудом, или, возможно, благодаря странной связи между искусственно созданными, Мерида почувствовала его присутствие. Её оптограни дрогнули, словно сквозь тяжёлую стазисную дымку. Она устало, но твёрдо взглянула на предакона. При виде него корпус расслабился, и она снова прикрыла оптику. — Мне… холодно, — тихо прошептала она, голос срывался едва слышно. Предакинг медленно повернул голову к Нокауту: — Она замёрзла. Сделай что-нибудь. Медик поднял температуру платформы, к которой была подключена фемка. Осторожно коснувшись её предплечья, он убедился, что та действительно озябла: металл предплечья потемнел, стал плотнее по тону, сенсорные бутоны на пальцах сомкнулись, как замерзшие лепестки. Подсветка корпуса едва мерцала, тусклая и блеклая, а системы пытались согреть себя, но всё время срывались, будто энергии катастрофически не хватало. Нокаут плохо разбирался в анатомии капсулярных трансформеров, поэтому лишних действий не предпринимал — лишняя паника точно не помогла бы. Но Предакинг, похоже, понимал её состояние куда лучше. Он медленно подошёл и опустился на край платформы. Его огромные крылья расправились, заскрежетали механизмами и мягко сомкнулись вокруг фемки, укрывая её словно одеялом. Зверь обернул её полотном из своих крыльев — бережно, неожиданно заботливо. Нокауту стало не по себе: слишком много нежности для существа такого масштаба. Предакинг сидел неподвижно часами, согревая пространство вокруг себя. Лишь изредка его оптика лениво прикрывалась, позволяя себе короткие, звериные мгновения сна. — К Даркстилу и Скайлинксу ты таким добрым не был, — заметил Нокаут, показывая, что уже некоторое время наблюдает. — Тебя это, предатель, волновать не должно, — пророкотал Предакинг, и вибрация его голоса разнеслась по металлическим стенам. Резкий бас хлестнул воздух — Мерида вздрогнула. Оптограни разделились, она попыталась подняться, осмотреться, но массивное крыло уверенно прижало её голову обратно к платформе, защищая от света. Один мягкий, но решительный жест — и фемка снова погрузилась в оффлайн. — Почему я должен быть недобр к фемке своего вида? — хмыкнул огнедышащий гигант, не отводя оптики от её корпуса. — Твоего вида? — переспросил Нокаут, блеснув белоснежными дентами. — Ты ошибся классификацией. Она — трансформер. Фемботка. А ты — предакон. Вы совершенно разные. — Нет. — Или ты считаешь, что раз вы оба созданы искусственно — значит, вы уже родня? — усмехнулся медик. — Да. У Нокаута мгновенно исчезла улыбка. Он поднял взгляд, по-настоящему удивившись. Логики в этом не было, но Предакинг верил в своё родство с ней не просто уверенно — а инстинктивно, глубоко, как зверь, знающий свою стаю. — Даже если так, — фыркнул Нокаут, закатив алые линзы, — к чему же такая опека? Предакинг перевел оптику на медика. Его взгляд был спокойным для того, кого считают зверем, но всё же опасным. — Я должен защищать слабых в своем прайде. Это моя обязанность, как Короля. Бэту нельзя оставлять без присмотра. Эти слова звучали так просто, так по-юному честно, что Нокаут на мгновение даже забылся — потерял свое обычное выражение лица. Прайд. Бэта. Защита слабейшего. Предакинг относился к Мериде не как к союзнику, не как к пленнице… а как к части своей стаи. Нокаут беззлобно усмехнулся. Вот оно… всё оказалось куда проще, чем он думал. Иногда он забывал: чтобы понять того, кто на тебя не похож, нужно перестать мыслить по-своему. Нужно смотреть чужими глазами. Он с тихим смешком наблюдал за Предакингом — тот аккуратно, почти заботливо тыльной стороной согнутых пальцев проверял температуру корпуса у её шеи. Его оптика задержалась на неглубоких порезах протоформы, и взгляд стал тяжелее, глубже… с той древней силой, которая задаёт один-единственный вопрос: Кто осмелился причинить вред тому, кто ещё все еще ребенок? Этот странный звериный кодекс предакона — защита слабых, борьба с сильными, следование прайдовым инстинктам — казался Нокауту пустым и наивным. Детской верой в честь. Он сам ценил только два понятия: стабильность и достаток. Стабильность… Тогда почему я не сдал Мериду автоботам? Улыбка исчезла с лицевой пластины, будто её и не было. Нокаут резко отвернулся, делая вид, что занят инструментами на панели. Он отчаянно пытался выжечь из себя всё, что считал слабостью — близость, привязанность, способность доверять, открываться, быть уязвимым. Он хотел быть камнем. Холодным. Несгибаемым. Только внешняя броня у него была железной, а внутри искра всё ещё теплилась. И всё же он снова оказался в этом шлаке. Снова рисковал. Стоило лишь назвать её созданием Мегатрона — и он обеспечил бы себе тёплое место в рядах автоботов. Но я этого не сделал. Зачем? Ради чего? Когда массивные шаги Предакинга удалились, тишину нарушил писк приборов. Койка Мериды сообщала, что микроэлементы введены, и инфузию нужно отключить. Пришлось подойти. Пришлось… посмотреть на неё. Предакинг видел в ней бэту — незрелую, требующую защиты, несмотря на размеры. А Нокаут видел обычную фемботку. Огромную. Исцарапанную. Но стоило взглянуть внимательнее — и приходило понимание: по возрасту она действительно… дитя. Ослаблена. Беззащитна. С жалким видом, будто прогоревший корпус пытается удержать искру. И всё же — какой потенциал заложен в этой конструкции. Какая сила могла бы проснуться, будь у неё шанс. Сможет ли она выжить? Без помощи — нет. И всё же он помогал. Помогал, скрывая её происхождение. Скрывая истину. Да что же я делаю?.. А потом… Мерида пришла в себя. Она резко поднимается с медицинской койки и тут же хватается за висок. Пульсирующая боль пронзает голову, заставляя крепко зажмуриться. Нокаут машинально делает шаг назад — на расстояние чуть больше вытянутой руки, чтобы не оказаться слишком близко, если она решит сорваться и попробовать разорвать ему шейные сегменты. Он не думал, что она настолько сильна, чтобы одолеть его, но по остроте когтей и свежим разрывам на протоформе становилось ясно: минимум одну битву она уже выиграла. — Не дергайся так, — устало произнёс медик. — У тебя токсико-инфекция. Первое знакомство с фауной нашей планеты. Ну как тебе? Мерида поднимает на него раздражённый взгляд и молчит. Она хотела бы сказать, что дело вовсе не в микроорганизмах Кибертрона, а в нелепом, глупом стечении обстоятельств, но решила сдержаться. И всё же… Она смотрела на него так, будто он был ей врагом. Сражена не только снаружи, но и внутри. Левым манипулятором она сжимает правое плечо, и под её тонкими пальцами Нокаут замечает глубокие, до протоформы, раны, из которых недавно стекал энергон. Что бы ни произошло, каким бы адом ей ни пришлось пройти — она выжила. Каким-то образом она всё ещё здесь. Сидит напротив него. И смотрит так, словно до сих пор ведет бой на выживание против истощения. — Кстати, ляг обратно, — произносит Нокаут и слегка надавливает ей на чейсплейт. — Нужно кое-что сделать. Мерида подозрительно щурится, но всё же выполняет сказанное. Нокаут аккуратно запрокидывает её голову, открывая доступ к шейному сегменту, и, достав инструмент с полки, принимается работать. Ощущение покалывания и неприятного дискомфорта проходит по её проводам, заставляя дёрнуться и попытаться оттолкнуть медика. Но Нокаут предупреждающе шипит: — Тише! Лежи смирно! — голос резко обрывает её сопротивление. Она подчиняется, несмотря на страх, который стягивает корпус, будто стальным тросом. Но вмешательство в центре шейного отдела становится всё более болезненным, и когда раздаётся негромкий, но хлёсткий щелчок, Мерида взвизгивает — боль проходит электрическим ударом по горловым шлангам, уходит в самую искру. — Что ты делаешь? — звучит незнакомый голос у него за спиной. Нокаут мгновенно, почти рефлекторно, прячет инструмент под корпус фемки, а затем оборачивается. Перед ним стоит Бамблби — округлые голубые окуляры сияют вопросительно, недоверчиво, но без агрессии. На долю секунды Нокаут оценивает ситуацию и быстро выдает: — Осматриваю пациентку. Ничего такого. Мерида возмущённо приоткрывает рот, собираясь выплеснуть на него всю накопившуюся злость, но голос застревает где-то в глубине вокалайзера. Она болезненно морщится и хватается за шею. — У неё повреждён голосовой модуль, — продолжает Нокаут уже спокойнее, прикрываясь профессиональным тоном. — Бедняжка многое пережила, пока пыталась выжить. Бамблби подходит ближе и внимательно рассматривает фемку. И Мерида — впервые — разглядывает представителя другой фракции, кроме Каракса. Её алые линзы быстро, почти судорожно, скользят по небольшому жёлтому корпусу разведчика… и останавливаются на символе автоботов на его чейсплейте. И в тот же миг память вспыхивает огнём — вид знака у шлюза того красного, как ад, корабля, откуда не было выхода. Воспоминание пронзает, как нож. Мерида вздрагивает, резко вскакивает на сервоприводы и, почти инстинктивно, отступает — быстро, боком, обходя платформу, словно опасный хищник внезапно оказался слишком близко. Она прижимается в угол медицинского отсека, корпус дрожит, оптика ярко пульсирует страхом. Нокаут слегка нахмурился, наблюдая за нескрываемым ужасом в фемских глазах, прикованных к символу автоботов на желтом корпусе разведчика. Даже сам Бамблби сделал шаг назад, чуть смущённо, словно чувствовал, что доброжелательная реакция незнакомки не обязывает его к приближению. — Прости… я не хотел тебя пугать, — сказал Бамблби как можно мягче, стараясь улыбнуться. — Не бойся. Ты в безопасности. Как тебя зовут? Мерида не отвечает. Она изучающе, недоверчиво смотрит на него, ожидая атаки, несмотря на тёплый тон. Она знает такие «добрые» обращения — и не нуждается в них. — Её зовут Мерида, — спокойно вмешался Нокаут, сдерживая лживую, но дружелюбную улыбку. Фемка раздражённо нахмурилась. — Наш помощник, главный надзор за дронами-уборщиками на «Немезиде». — Никогда не видел её, — с сомнением проговорил Бамблби. — Чего её видеть? — фыркнул Нокаут. — Пользы никакой. Лишний энергоприемник, и только. Мерида с усилием переводит злой взгляд на него. Она хотела бы возразить, что и он едва ли был полезным членом экипажа, но голос не выходит, а боль заставляет морщиться. — Она сможет говорить? — осторожно спрашивает Бамблби. — Думаю, что да. — Это хорошо, — облегчённо отвечает автобот. — Я как никто другой знаю, как тяжело быть немым. Надеюсь, ты скоро поправишься, Мерида. О! — он внезапно вспоминает и неловко улыбается. — Забыл представиться. Меня зовут Бамблби. Тебе нечего бояться. Надеюсь, мы подружимся. «Это вряд ли», — подумали почти одновременно Нокаут и Мерида. Но чужая доброта подкупает. Мерида осторожно переводит взгляд на Нокаута, который тихо похлопывает Бамблби по плечу и уводит его прочь. Мерида снова села на платформу, пытаясь ухватить обрывки воспоминаний о последнем моменте перед стазисом. Она боязливо следила за мехами, ходившими по огромному помещению, не решаясь выйти, даже видя Нокаута. Ей было непонятно, почему он здесь, среди автоботов, ведь он десептикон. Большинство ботов игнорировали его присутствие, не сводя с него глаз, и это делало его ещё более чужим. Мерида видела белого и зелёного меха, шептавшихся между собой. Зелёный был огромным и устрашающим. Она хмуро выдержала их взгляды и вернулась к платформе. Пытаясь понять, что сделал Нокаут, что она не могла произнести ни слова, Мерида заметила: ни отражателя, ни камеры в отсеке не было. Она боялась. Не понимала. Переживала. Корила себя. Обвиняла. Тревожилась. Она не знала, жив ли Шоквейв. Не знала, смог ли выбраться Старскрим. Не знала, что случилось с Саундвейвом. Будучи уверенной, что Мегатрон погиб, Мерида тонула в тоске и самоненависти, прокручивая воспоминания, пытаясь успокоить себя и собраться с мыслями — но всё лишь усиливало тревогу. Вскоре она снова ушла в оффлайн. Её мучили кошмары: прошлое и видения будущего смешались в одном ужасе. В её мире был только один цвет — красный. Огненно-пылающий, страшный. Языки пламени вырисовывали силуэт с голубыми линзами. Она видела страх и трусость в отражении собственного естества. Грязные руки, липкие слова, пожирающие взгляды — всё вспыхивало болью в её сознании. Даже фантомные ощущения приносили реальную боль измотанному корпусу. Она слышала голос Старскрима, обвиняющий её в своей смерти. Слышала его разочарованное «зря я это сделал». В кошмаре его крылья опущены — он сломлен. Его взгляд, полный гнева и сожаления, был направлен на неё, как на источник всей его боли. В закоулках того кошмара, где её осуждали, трогали, гладили и касались, она видела моноокуляр, следящий за ней издали. Ей было стыдно. Ей было больно. Грозный голос Мегатрона звучал сверху: он гордо возвышался над гербом, а десептиконы шагали в фиолетовом тумане вокруг, не смотря на неё, но готовые растоптать всё на своём пути. Красная оптика её создателя смотрела с пустотой и разочарованием. Неоправданные надежды легли на её ослабленные плечевые сегменты, и Мерида ощущала себя совершенно беспомощной. — Эй! Мегатрон тычет в неё пальцем. Проступок — «ты не смогла», — понимает Мерида, и холод скользит по корпусу. — Ты в порядке? Корпус сквозь кошмар стонет, губы выдыхают горячий воздух, вентилируя перегревшие системы. Кто-то слишком настойчиво трясёт её за плечевые сегменты, чтобы она смогла узнать его по касанию. — Очнись! Мерида распахнула оптограни и глубоко вдохнула, разгоняя прохладу по фильтрам к искре. Перед глазами — её кошмар. Ледяные голубые линзы. А в аудосенсорах звон — собственный крик, разрывающий тишину. Ужас настигал мгновенно. Голубые линзы. Платформа. Она. — Не тр…г…ай… м…я! — ломаным, свистящим хрипом прокричала Мерида сквозь кошмар. Не контролируя корпус, охваченная диким страхом от знакомых пугающих линз, она молниеносно, инстинктивно замахнулась манипулятором. Когти прорезали воздух — и разрезали чужой металл. — Вот же!.. — голос врезался в сознание. — Она мне оптику выцарапала! Корпус действует сам по себе: чтобы спастись, она отстраняется от потенциальной угрозы и прижимается к стене. Алая оптика горит диким опустошением; ничего не видно, несмотря на широко раскрытые линзы. Но слышно — все бегут на крик. Когда пелена спадает и ясность возвращается, Мерида видит последствия: на расстоянии десяти метров стоит автобот в белоснежной броне, держась за левую часть лицевой. Из-под пальцев струёй вытекает энергон, он шипит проклятия. Бамблби и Нокаут спешат помочь, но в один миг гнев берет верх — и автобот направляет на неё манипулятор, трансформированный в бластер. — Я тебя прикончу! — прогремел Уилджек, сверля её одним здоровенным взглядом. — Уилджек, возьми себя в руки! — встав между ними, вмешался желтый разведчик. — Успокойся! — Она мне линзу выколола! — Тихо, парень! — осторожно вмешался Нокаут. — Не надо гнать. Я осмотрю тебя. — Пошёл ты, сраный шлак! — Уилджек, — прогремел голос Ультра Магнуса, привлекая внимание всех. — Покинь отсек. Мерида не отводила взгляда от гиганта — будто её оптика сама прилипла к его массивной фигуре. Она жалась к холодной стене, стараясь стать меньше, незаметнее, но кончики манипуляторов всё равно выдавали её: они дрожали мелкой, предательской дрожью. Страх шёл по нервным цепям, как ток. И всё же она не моргала. Следила за каждым движением этого огромного автобота, за каждым поворотом его корпуса, за тем, как свет ложился на тяжёлые пластины брони. Они остались одни — двенадцать метров между ними казались одновременно ничтожной дистанцией и пропастью. Он стоял прямо, спокойно, но в этой спокойности чувствовалась не расслабленность, а концентрация. Его взгляд — глубокий, проницательный — скользил по ней, отмечая всё: её стойку, подрагивание суставов, даже неровное, почти звериное дыхание, которое включалось, когда напряжение достигало пика. — Ты знаешь, кто я? — спросил он голосом, будто рождённым в строевых ангарах. Мерида лишь сжала губы. Молчание было проще, чем ответ. — Ультра Магнус, командир автоботов специального назначения «Разрушителей», — представился он, чуть развернув ладонь в её сторону. Жест — не угроза, но требование. Формальность, которой он ожидал подчинения. — А ты?.. — Мер-рид-та… — прозвучало у неё, ломко, будто голосовой модуль цеплялся за каждую согласную. Он вскинул бровную пластину — едва заметно, но достаточно, чтобы почувствовать, что внимание стало ещё острее. — У тебя не кибертронский позывной. И тут Мерида наконец поняла: этот мех опасен не размерами и не регалиями. Он видел. Смотрел глубже, чем любой, кого она встречала. Сканировал не только слова, но и пустоты между ними. Он словно расшифровывал её, как сложную формулу. Любой жест, любое колебание — всё становилось для него информацией. Стало ясно: перед ней бот, который привык держать других под прицелом, даже когда оружие опущено. Мерида медленно выпрямила плечевые пластины, подавляя дрожь. Это был инстинкт — показать, что она не настолько мала, как кажется. — Ты не слуга, — спокойно констатировал Ультра Магнус. — И не член команды. Не подчинённая. Он разглядывал её так, словно пытался заглянуть сквозь грязное, исцарапанное окно и увидеть что-то за ним — истинный контур, подлинную форму. Его взгляд искал смысл, который она упорно не называла. Её молчание уже не было трусостью. Она смотрела на него пристально, неподвижно, и в этом молчаливом взгляде была тонкая, едва уловимая враждебность — не открытая, но глубинная, как давняя трещина в корпусе. — Де… сеп… ти… кон… — наконец выдохнула она, тихо, почти болезненно. Каждое звено этого слова будто резало её голосовой модуль. Она не умела — да и не желала — врать о своём происхождении. Это было слишком фундаментально. Слишком честно. Они стояли друг перед другом не просто как представители разных фракций — как существа, чьи миры никогда не пересекутся. Их разделяло многомиллиардное время взросления, разный опыт, разные причины существовать. Эта разница была настолько глубокой, что даже попытка понять друг друга казалась почти нелепой. Но именно поэтому взгляд их обоих не отрывался — каждый пытался уловить в другом что-то, что обычно скрыто. — Как ты оказалась на Кибертроне? Голос Ультра Магнуса резанул пространство так же остро, как и сам его взгляд. Мерида скользнула оптикой к Нокауту. Тот едва заметно качнул шлемом — жест, скорее предупреждающий, чем поддерживающий. Она поняла. И послушалась. Не из доверия к Нокауту — из инстинкта самосохранения. Этот автобот перед ней был воплощением дисциплины… и угрозы. — Где Ш-Шоквейв?.. — выдавила она едва слышно, будто голосовой модуль прошёл через наждачную сетку. — Мёртв. Внутри что-то рванулось, остановилось — и Мерида замерла, словно её системы дали сбой. Мгновение — и привычная маска ярости треснула, слетела, обнажая то, чего она так тщательно избегала показывать: хрупкость, страх… и неподдельное, почти детское неверие. Только теперь Ультра Магнус рассмотрел в ней то, что было скрыто бронированными привычками: удивительную, почти неуместную для десептикона молодость. Он моргнул медленно, тяжело. — Ты одна из этих… — сказал он с еле скрываемым отвращением. — Всё ясно. Она уже не слышала продолжения. Звуки плыли, теряя форму. Силы ушли разом — словно кто-то выдернул кабель питания — и Мерида осела на пол, хватаясь за край платформы, чтобы не упасть лицом. Алые линзы налились стеклянным блеском; мир расплылся. Она опустила взгляд вниз, пряча то, чего не хотела показывать никому — распахнутую уязвимость. Ультра Магнус видел все. И это — больше, чем что-либо — заставило его на секунду замолчать. Он осознал: перед ним не воин. Не угроза. Не вываренный убийца, каким их рисуют в отчётах и боевых сводках. Но все же десептикон. Перед ним — дите. Ребёнок, выросший не там, где должен был, и не с теми, с кем должен был. — Веди себя достойно и тихо, — произнёс он ровно, почти скучно, будто давал инструкцию неисправной технике. — Как тебя и дрессировали. Нокаут за тебя поручился. В противном случае вас обоих ждёт дезактивация. Он развернулся и ушёл. Когда двери сомкнулись за ним, тишина стала оглушающей. Мерида на ощупь коснулась пола, пытаясь удержать равновесие. Коленные сочленения подгибались, суставы словно растворились. Она с трудом взобралась обратно на платформу и легла боком, прижимаясь к холодному металлу. Внутри зияла пустота — глубокая, как шахта под поверхностью умирающего Кибертрона. Пустота, отзывавшаяся эхом в самой искре. Как это возможно? Как Мир — её маленький, но всё-таки знакомый успел разрушиться всего за одно слово? Шоквейв не был для неё Богом, не был святым. Но он был якорем. Корнем. Тихим точечным светом, который удерживал её от хаоса, даже когда вокруг пылал красный Ад, зовя ее к себе сквозь пространство. Если его нет… то где она теперь? Манипуляторы бессильно упали. Оптика погасла, будто кто-то прикрыл изнутри створки света. Нокаут подошёл. Что-то говорил — вероятно, оправдывался, объяснялся, пытался сгладить углы. Но слова расплывались, как рябь на воде. Она слышала звук, но смысл не проходил сквозь туман. Он выбрал сторону победителей. Она — осталась одна среди чужих. И тишина, что заполнила пространство, стала не просто звуком. Стала тяжестью. Стала одиночеством. Стала всем. — Дай… мне п-просто… умереть… — сорвался с её голосового модуля слабый, хриплый стон. — Не неси ерунду. Смотри на меня! — резко рявкнул Нокаут. — Не хватало ещё, чтобы Огненная Голова меня поджарил за твою истерику. Он схватил её слишком грубо — рывок, от которого она едва не потеряла равновесие. Развернул боком, чтобы хотя бы видеть её лицо. В нём клокотало раздражение, резкое и странно живое, подчеркнутое его безупречно ухоженными чертами. Он говорил быстро, нервно, будто оправдывался перед самим собой. А Мерида — молчала. Просто смотрела. Неотрывно. В её взгляде было всё: обида, горечь, недоверие, что резало сильнее любой критики. Алые линзы дрожали от влаги, едва заметно мутнея по краям. Губы сомкнуты в тонкую, твёрдую линию. Ни одного слова. Но взглядом она кричала. «Как ты мог?» — Я делаю это для тебя, — Нокаут почти сорвался, звук дрогнул. — Хватит хвататься за всё, что тебя губит! — Он говорил резко, но из-под резкости проступала тревога. — Восстановись и беги отсюда. Живи. Начни заново. Избегай их всех — они тебя сотрут. — Я ничего… не хочу. Оставь… меня. В нём что-то опустилось. Он резко выдохнул, швырнул датапад в сторону, развернулся — почти убежал бы, если бы не короткая пауза у дверей. Ступни застопорились. Он обернулся. Вернулся. Оптика вспыхнула острой, колющей эмоцией. — Нет, не дождешься! Ты ведёшь себя как неразумный ребёнок, — процедил он. — Я и есть… р-ребёнок, — зло, уколом, бросила она. Его корпус чуть дёрнулся — будто это признание выбило воздух из систем. Но он вернулся к привычной холодноватой манере, собрав себя в стальную хватку. — Это ничего не меняет, — сказал он уже тише, жестче. — Ты на вражеской территории. — Он наклонился ближе, почти касаясь её дыханием. — Они не пощадят тебя. Ни твой возраст, ни незрелость — ничего не спасёт. Ультра Магнус раздавит тебя… стоит ему узнать, кто ты. Она знала. Знала всё. Происхождение от Темного Лорда — почти, как клеймо, от которого не убежать, не спрятаться. — Может… так и должно быть, — тихо выдохнула она, словно сама себе. Нокаут вскинул голову, не веря, что услышал это от неё. — Зачем мне дальше существовать?.. — продолжила она, глухо сглатывая рыдания, которых не давала прорваться. — Без создателя… без опекуна… Я не стану полноценной личностью. Я… пустая. У меня нет никого. Нокаут молчал. Редкое для него явление — тишина, настоящая, неподдельная. — Я всё испортила… — прошептала она, сжимаясь в себе, будто становясь меньше размером. — Они умерли… из-за моей глупости. Из-за меня… Тишина между ними стала тяжёлой, вязкой, почти физической. Нокаут нахмурился; его губы дрогнули, словно он хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов. Его оптика сузилась — не от злости, а от того, что он пытался разобрать в её лице то, что не хотел там видеть. Она сжалась на платформе, будто пытаясь спрятаться в одной точке пространства. Даже подняться не могла — корпус не слушался. Отвела взгляд — от него, от стен, от самого мира. Не желая смотреть. Не желая чувствовать. Не желая существовать. — О чём ты? — спросил медик, нахмурившись. — Я всё знаю, — тихо сказала она. — И что же ты знаешь? — уточнил Нокаут, приподнимая бровную пластинку. — Что ты вообще несёшь, Мерида? — Если бы не я… — прошептала она, медленно, будто каждое слово ломало её изнутри, — всё было бы иначе. Мы бы победили. Но я всё… всё разрушила. Нокаут моргнул — один раз. Второй. И замер, всматриваясь в неё так, как никогда раньше: не как врач, не как прагматик, не как выживший — а как тот, кто пытается понять чужой, слишком тяжёлый мир. Но второго смысла не было. Не было хитрости, оправданий, попытки вызвать жалость. Только голая, болезненная убеждённость. — Это не твоя вина. Не приговор. Не раздражённое «перестань». А тихое, странно тёплое утверждение — как рука, удерживающая на самом краю. Мерида подняла взгляд. Слабый, дрожащий, но всё ещё живой. Он ответил ей пустой, но таким нужным безразличием: — Ты не виновата в том, что произошло, — повторил Нокаут. — Эта война началась задолго до твоего появления. И закончилась бы с тобой или без тебя. — Он откинул голову назад, посмотрел куда-то в потолок, затем выдохнул: — Да, мы проиграли. Но… Кибертрон жив. А я, если уж совсем честно, доволен тем, что вообще дожил до этого момента. Жизнь требует гибкости, Мерида, не только упрямства. Она не шевелилась. Словно каждое его слово входило глубоко — медленно, болезненно, но точно. И вот тогда, уже почти расслабившись, Нокаут добавил: — На самом деле никто даже не умер. — И она замерла. — Кто внушил тебе этот бред, будто ты виновата в проигрыше войны, которая длилась миллиарды лет? Мегатрон пропал после того, как изгнал из себя Юникрона. Вероятнее всего, страдает где-то от влияния тёмного энергона — заслуженно, замечу. — Он щёлкнул пальцами. — Саундвейв жив, хоть и застрял в Зоне Тени. Не лучшая перспектива, но он выбирался из шлака и хуже. — Ухмылка стала шире, почти злорадной: — Старскрим… ну, это вообще неуничтожимый эгоист. Этого даже Всеискра обратно в корку захлебнёт — настолько он надоедлив! Готов поспорить, он переживёт нас всех и снова объявит себя Лордом. — А мой… — начала она. Но голос задрожал, словно не смея надеяться. — А твой бедолага опекун тоже жив, — сказал Нокаут уже мягче. — Шоквейв в тяжёлом состоянии, но жив. И находится здесь - под той же крышей, что и ты. Так что перестань мысленно хоронить тех, кто слишком упёрт, чтобы умереть. — Он ткнул большим пальцем себе в грудь. — И я жив. И ты жива. Учитывая тот хаос, из которого мы выбирались… Могло быть куда хуже. Так что подумай позитивно: живучесть у нас в коде прошито. Десептиконов трудно убить — это наша эгоистичная натура. В её корпусе что-то ожило. Как будто тяжёлый, пульсирующий узел в искре наконец сдвинулся. Колени подкосились — она упала на них, выпуская долгий, рваный, почти болезненный выдох. Не плач — настоящая разрядка, когда искра вдруг перестаёт зажиматься. Плечевые сегменты расслабились. Внутри всё вздулось эмоциями — облегчение, страх, надежда, боль. Смешанные в хаос. — Эй… ты чего? — удивлённо спросил Нокаут, осторожно приближаясь. В его голосе не сквозило ни тени привычной иронии. Только аккуратность. Он смотрел на неё так, будто подходил к тончайшему стеклу, где одно неверное движение — и разлетится на осколки. — Мегатрон… жив? — голос Мериды сорвался на шёпот. — Шоквейв… тоже? — Да, — тихо подтвердил Нокаут. Он сам не ожидал, что эти два простых звука — «да» — отзовутся в нём неприятной, почти болезненной тяжестью. Он видел, как из неё стремительно уходит сила: корпус чуть оседает, плечи опускаются, оптика потускнела. — Так что… — он шумно выдохнул, не зная, куда деть руки. — Не изводи себя. Без тебя тут и так влажно, а ты вообще сырость разводишь. Так и заржаветь можно. Обычно он бы ухмыльнулся собственному остроумию, но сейчас шутка была почти шёпотом — осторожной попыткой выдернуть её из внутреннего ступора. Мерида прикрыла оптику, ладонями заслонив лицо, словно защищаясь от собственного же вихря эмоций. Её искра сбрасывала напряжение рывками — дыхание срывалось и снова ровнялось, пока не стало почти незаметным. Корпус постепенно обмяк, смиренно возвращаясь в равновесие. Нокаут стоял рядом и не знал, куда смотреть. Неловко потирая шейный сегмент, он выглядел так, будто впервые столкнулся с чем-то, что не лечится ни инструментом, ни циничной фразой. Но затем — словно по внутреннему сигналу — Мерида поднялась. Не резко. Не внезапно. Но удивительно легко — как будто слова, что её обрушили, теперь же стали опорой. Она выпрямилась во весь свой рост, нависая над медиком, и прикрыла оптику, сделав глубокий, долгий выдох. И в этом движении было больше жизни, чем за весь прошедший цикл. И перестала дышать из-за ненадобности. Она спокойна. Она нашла в себе силы. Она цельнометаллическая. В ней нет органической необходимости в дыхании. Все. Линия искравого пульса выровнялась. — Мне нужно… к Шоквейву, — голос прозвучал низко, хрипловато, почти чужим тоном, но уверенно. Она болезненно поморщилась. — Что ты сделал с моим г-голосовым модулем? — М? — Нокаут вскинул бровную пластину. — А, это. — И всё же не удержался от короткой усмешки. — У тебя феноменальная регенерация. Я таких скоростей восстановления не видел никогда. Просто решил… ограничить поток бреда, который ты могла бы выдать в горячке. Она ничего не ответила. Только задумчиво замерла, будто примеряя на себя эту информацию. Но через миг снова произнесла, уже твёрже: — К Шоквейву. Мне нужно к нему. — Это невозможно, — отрезал Нокаут. — Ты в-видел его? — её голос дрогнул от надежды. — Видел, — нехотя признал он. — Но он был неподвижен. Думаю, в изолированной камере, в конце коридора. — Нокаут отвёл взгляд, словно не желая видеть её реакцию. — Уилджек его… покромсал изрядно. Но, надо отдать должное, Шоквейв всё же учёный куда лучше, чем солдат, так что… Эй! Эй! Куда ты?! Он не успел договорить. Мерида уже срывалась с места — стремительно, в одно цельное движение. В нём не было паники. Только направленность. Только то уверенное и упрямое рвение ребёнка к своему разлучённому родителю — инстинктивное, древнее, такое, которое ни за что не объяснишь Нокауту. Она не слушала его трёп. Не реагировала на оклики. Просто двигалась — сначала быстрым шагом обходя столы, затем почти бегом, к выходу из стеклянного бокса. Нокаут отчаянно пытался остановить её: то хватал за кисть, то цеплялся пальцами за локтевой сустав, но фемка с лёгкостью стряхивала его, словно отгоняла назойливого насекомого. И шла дальше. Непоколебимо. В центральной части зала работали консоли, пульсировали панели, и там же стояли двое автоботов — огромный зелёный мех и жёлтый разведчик. Они повернули головы почти синхронно, уловив неладное в её поспешности. — Отпусти, — наконец произнесла Мерида, резко развернувшись к Нокауту и вколотив того в пол взглядом сверху вниз. — Нокаут. — Праймуса ради… Мерида! — шикнул он, всё ещё удерживая её за локоть. — Тебя не допустят к нему! — Врежу, — коротко ответила она. Нокаут резко убрал руку. Он не сомневался: не блефует. Но стоило Мериде сделать ещё два шага, как дорогу ей загораживает зелёный здоровяк. Она остановилась так резко, что пол под обшивками хрустнул. — Какие-то проблемы? — спросил автобот. Голос его был низким, спокойным — но не допускающим глупостей. — Никаких, — мгновенно натянул улыбку Нокаут и, в панике окинув взглядом стол, схватил ближайший энергокуб. — Она просто голодна. Терпеть не может голод. Он протянул куб Мериде слишком уверенно. Слишком демонстративно. Фемка посмотрела на него взглядом, от которого леденеет даже пустота. Тот самый взгляд. Бездна, похожая на Мегатрона. — Пей, — настойчиво произнёс Нокаут, но тихо добавил, почти шёпотом: — Прошу. Мерида смотрела долго, не моргая. Слишком долго. Неприятно долго. Эту паузу нарушил Бамблби — мягкий, осторожный. — Мерида, — обращается он доброжелательно. — Тебе помочь? Что-то нужно? — Шоквейв, — отвечает она, и голос её срывается на хрип. — Мне нужно к Ш-Шоквейву. Тишина была мгновенной. Даже приборы будто приглушили шум. Голос Мериды — низкий, обрывчатый, чужой для такой молодой фемки — прозвучал как удар кувалдой по полу. Нокаут тихо, обречённо прикрыл оптику. Провал. — Зачем он тебе? — спрашивает Бамблби. — Он — мой опекун, — шипит Мерида, глядя прямо в голубые линзы. — Всё, хватит, Мерида. Ты устала. Нам пора, — заторопил Нокаут, снова пытаясь увести её назад. — Пошли. — Нет! — рявкнула она так, что у него ладони дрогнули. Она резко вытянула манипулятор. — Мне он нужен. Я хочу его видеть. — Мерида, ты, кажется, не совсем понимаешь, — начал Бамблби. — Шоквейв — наш пленник. — Шоквейв — не ваш! — вспыхнула она. Голос вибрировал от яростной ревности и собственничества. — Он — мой! Мой! Её шаг вперёд был угрожающим, но не агрессивным — скорее отчаянным. Будто кто-то посягнул на единственную опору, оставшуюся у неё в этом мире. — Мерида, хватит! — Нокаут уже почти умолял. Он впихнул куб ей в руки. — Выпей. Успокойся. Пошли. Но фемка уже сорвалась. Терпение исчезло. Гладь железной выдержки треснула. Она посмотрела на голубую жидкость, будто на оскорбление. Затем — одним резким, злым движением швырнула энергокуб в сторону. Он разлетелся о стену, брызнув голубыми каплями по полу и панелям. А тишина после этого была тяжелой. Тревожной. Ожидающей. Опасной. — Мне не нужно ничего от них! — Злится Мерида. — Мой опекун! Мне нужен только он! Автоботы смотрели на разлитый энергон и приняли сие действие, как попытку к бунту, намереваясь ее остановить, но тут вспылил уже Нокаут. — Да чтоб тебя! — Прокричал в ярости медик. — Шоквейв тебя избаловал донельзя! Ты совсем из ума выжила?! — Да! Выжила! — Не стала отрицать она, готовая в него вцепиться. — А ты радуешься тому, что жив, не сделав ничего! — Ах вот как?! Я рискую быть убитым за помощь тебе! А ты решила влезть с головой в этот дурдом?! — Мне плевать, что ты там себе напридумал, чтобы оправдаться! — Конечно! Это я придумал — как тебя изолировать от нападения автоботов на «Немезиде»! — Разозлился в край Нокаут. — Это я придумал — как тебя заткнуть, чтобы не похоронила нас обеих! — Я не просила тебя о помощи! — Но тебе помощь оказали! Так научись быть благодарной! — Как не в себе закричал Нокаут. — Тебя, что, Шоквейв не учил элементарной благодарности?! — Не смей приплетать его! — В ответ гаркнула Мерида. — Иначе я!.. — Иначе ты «что»?! Что?! — продолжает орать Нокаут. — Нас и так уже убьют! Осталось ждать Ультра Магнуса и нас обезглавят! — … — Я хочу начать долбанную жизнь сначала! — взревел Нокаут так, что в воздухе будто заискрило. — В кои-то веке я проявил жалость к кому-то — к тебе! — голос сорвался на крик, больше злой на самого себя, чем на неё. — И ты всё портишь! Мерида только распахнула оптику — злость внутри кипела густым огнём, но слова застревали от переизбытка эмоций. Выражать их она ещё не научилась. Автоботы тем временем старательно делали вид, что их нет. Молчали в тряпочку, будто боялись привлечь внимание двух десептиконов, которые сейчас лаяли друг на друга, как два разъярённых киберпса, забывшие про весь мир. И перепалка, возможно, длилась бы вечно, если бы не грохот. Где-то на крытой части территории что-то тяжёлое и, судя по звуку, крайне раздражённое, рухнуло с небес. Пол дрогнул. Шаги — массивные, быстрые — стремительно приближались. Автоботы метнулись к мониторам, проверяя камеры: их «гость», которого никто особенно не ждал, вошёл так, будто эта база принадлежит ему одному. Нокаут и Мерида одновременно замолчали. Вытянулись. Перевели взгляд на ворота. Они резко раскрылись. И внутрь, рыкнув от нетерпения, ввалился Предакинг. — Вас издали слышно, — раздражённо прошипел он, поднимая плечевые сегменты после трансформации. И Нокаут, потерявший остатки осторожности вместе со страхом, сразу продолжил кричать, выкладывая всё, что только накопилось у него на искре за последнее время. Предакинг слушал… если это можно было назвать слушанием. Сначала непонимающе щурился. Затем перевёл взгляд на Бамблби и Балкхеда, которые робко пытались вклиниться в спор, но их миролюбивые манеры просто тонули между двумя темпераментными, взвизгивающими оппонентами. Предакинг, не вмешиваясь, изучал обоих — то Мериду, то Нокаута. И постепенно смысл ссоры начал вырисовываться. И чем яснее он становился, тем абсурднее казался древнему меху. Особенно учитывая, что в его когтистом манипуляторе сверкал аккуратно добытый голубой кристалл энергона — подарок для маленького члена его прайда. Для той самой фемки, которую он привык считать требующей защиты… Но сейчас она выглядела — мягко говоря — вовсе не слабой. Скорее, как все разрушающая буря, решившая идти напролом. — Довольно! — рявкнул Предакинг, оборвав споры одним басом. — Мерида. Идём. — Нет! Сказать «нет» существу вроде Предакинга нужно либо отчаянное безрассудство, либо та слепая уверенность, которой обладают только крайне молодые искры. У Мериды была именно она. Она вообще не воспринимала его как угрозу. Даже мысли об этом не допускала. В её мире Предакинг не мог причинить ей вред по определению. Слепая вера. Юный ум. И чувство принадлежности, которое она еще не умела различать. — Что ты хочешь? — спокойно, но через зажатые эмоции спросил он. - Что мне сделать? — Хочу к Опи! Сейчас! — в отчаянии топнула Мерида сервоприводом. Предакинг моргнул. Нокаут тихо зашипел. Автоботы переглянулись. — Шоквейв опасен для тебя, — терпеливо объяснил предакон, будто говорил с несмышлёным спарком. — Тебе не стоит проводить с ним ни единицы времени. — Не опасен! — зло бросила Мерида. — Он — мой! — Хорошо, он — твой, — Предакинг даже не стал спорить. Просто взял её за кисть манипулятора и мягко, но настойчиво потянул в сторону отсека. — Пошли. Но Мерида сгорала. Шипела. Брыкалась. И слушаться вовсе не собиралась. — Не хочу! — сорвалось у неё, и она резко попыталась вырвать руку. — Отпусти! Хочу к Шоквейву! Не трогай меня! Предакинг с трудом удержал её, но не силой — терпением. — Мерида, успокойся. Он не рычал. Не давил. Только держал. Но именно от этого — от того, что все вокруг пытались сдержать её, направить, заставить ждать — Мериду внутри подбрасывало всё выше. Так выглядит фемка, у которой наконец появился свой собственный выбор — и она никому не позволяла его отнять. Нокаут благоразумно отступил к стене — на расстояние, где, по его расчётам, вероятность быть ненароком расплющенным Предакингом снижалась хотя бы до приемлемого минимума. Если Король сейчас выйдет из себя, он вряд ли будет разбираться, кто под руку попадётся. А судя по нарастающей истерике Мериды… Ну, вопрос был лишь в том, на какой секунде. Но Мерида либо не замечала напряжения в мощных плечах предакона, либо намеренно игнорировала его, играя на его нейроплатах так легко и естественно, будто это было её врождённым талантом. И — совершенно случайно или очень даже намеренно — выбила у него из манипуляторов кристалл энергона. Тот с оглушительным звоном ударился о пол и покатился в сторону. — Ой-ёй… — впечатлённо выдохнул Балкхед, делая шаг назад. — Давайте-ка все… чуть-чуть… успокоимся, — мягко протянул Бамблби, словно подходил к дикой зверушке, которую лучше не спугивать. Он поднял ладони, демонстрируя миролюбие. — Мерида, мы можем поговорить позже. Сейчас тебе нужно передохнуть. — Не буду я с вами говорить! — взвизгнула она и стукнула кулачком по предплечью Предакинга. Звук получился примерно как лёгкое постукивание веточки по танку. — Отпусти! Ты делаешь мне больно! Шоквейву всё расскажу, слышишь?! Я буду жаловаться! Предакинг открыл рот, чтобы хоть что-то возразить: — Если ты успокоишься… Но Мерида оборвала его резко, как отрезала: — Не успокоюсь! Я сказала — НЕ У-СПО-КО-ЮСЬ! — Праймус Всемогущий… — простонал Нокаут, искренне страдая от ее голоса. — Надо было профилактически пороть тебя… А я ведь говорил! Предакинг же лишь тяжело выдохнул. Он смотрел, как фемка брыкается, топчет его сервоприводы, извивается, будто пытается опрокинуть гору. В ней бушевала маленькая яростная буря. Но вот злости в себе он не находил вовсе. Ни капли. Даже голос повысить не получалось. И это при том, что все вокруг — автоботы, десептиконы, кто угодно — ожидали от него вспышки яростного зверя, готового разорвать любого. Он понимал это, видел ожидание в их взглядах. Но Мерида для него была другой. Не угрозой, не раздражителем — скорее бэтой, маленькой, непутёвой… Кусачей. Пугать её? Зачем? Она и так в кипящем состоянии. Ему не нужно, чтобы его боялись те, кого он желает защитить. Оставалось только ждать, пока буря стихнет. — Покричала — и хватит, — наконец произнёс он устало, но твёрдо. Аккуратно развернул её и направил в сторону кристалла энергона. Поднял его свободной рукой, стряхнул пыль и посмотрел на фемку своими жёлтыми линзами. — Тебе нужно сточить клыки и заправиться. — Не буду! — прорычала она уже скорее от усталости, чем от злости. — Не хочу! МНЕ НУЖЕН ШОКВЕЙВ! Отпусти меня! — Чтобы повзрослеть, — голос Предакинга стал твёрже, холоднее, но не жестоким — скорее как уставшего взрослого, терпящего каприз. — Нужно поддерживать свой корпус. И ты вся грязная. Идём. Умоешь лицо. — Не хочу! Не буду! Нокаут провожал их линзами, и чем дальше они уходили, тем больше ему хотелось взмолиться к высшим силам. С какой невероятной выдержкой этот огненный монстр обращался с фемкой, которая, казалось, вот-вот разобьётся об собственный эмоциональный потолок. — Кошмар наяву! Она ведёт себя как… — начал было Нокаут, но замолчал, подыскивая сравнение. — …как Мико, — мягко, почти с ностальгией подсказал Балкхед. Нокаут моргнул. И в процессоре закрутились его воспоминания. Это было идеальное сравнение: шумная, несдержанная, маленькая трагедия на ножках. Он стоял молча, наблюдая, как Предакинг уводит всё ещё брыкающуюся Мериду, будто разъярённого, но вымотанного звереныша. Фемка продолжала возмущаться, визжать и крыльями задевая его честплейт, а предакон, похоже, вообще не намеревался демонстрировать раздражение. Он лишь подтащил её к настенному сенсорному смесителю, включил поток чистой воды и начал умывать. Просто и без сантиментов. Как будто так и должно быть. — Отпусти!.. — Мерида уже почти выдыхалась, но упрямство в её голосе еще держалось. — Там Шоквейв! — Тебе он не нужен, — спокойно отозвался Предакинг, находя кусок ткани и вытирая с её лица грязь, будто это была не бунтующая фемка, а маленькое недоразумение. — Он плохой. Он участвовал в уничтожении таких, как мы. По приказу Мегатрона. Он — наш враг. — Он — твой создатель! — взорвалась Мерида. — И мой опекун! Ты сам сказал, что ему приказывали! Почему ты не помогаешь своему создателю? Он может умереть! Предакинг застыл. На долю секунды. — Я злюсь на него, — наконец произнёс он. — А я на тебя! — тут же парировала она. — Для тебя это естественно, — хмыкнул он почти мягко. — Трудный возраст. Ты растёшь. Дальше легче не станет, но процесс неизбежен. — Он в нас нуждается!.. — Взрослый мех не должен нуждаться в помощи незрелой бэты, — отрезал он. — Но так нельзя!.. Предакинг даже не обернулся. Он просто продолжил вести её дальше, будто разговор был частью неизбежной рутины. И хотя слова Мериды резали воздух, он будто пропускал их сквозь себя, не отрываясь от главной цели. Он уложил её на платформу, применив столько силы, сколько требовалось, чтобы она не сопротивлялась, но и не почувствовала угнетения. Развернул на бок, аккуратно подвинул её колени ближе к честплейту, собирая в первозданную форму. В полукруг она собралась сама — то ли от усталости, то ли от желания спрятаться. Постепенно клокочущая ярость схлынула, оставив после себя только сжатый комок эмоций. Предакинг сидел рядом, на самом краешке платформы, ломая кристалл энергона пальцами так легко, будто это был хрупкий лёд. Маленькие кусочки он выковыривал когтями и бережно подносил к её энергоприёмнику. Мерида смотрела на стену, маленькая, уставшая, сжавшаяся в дугу. Когда он поднёс очередной осколок, она сжала губы в тонкую линию. — Либо так, либо я разжую и дам тебе сам, — тихо предупредил он. — Но энергон ты примешь. Она молчала. Потом раздраженно распахнула мандибулы, схватив осколок — и заодно палец Предакинга. Тот только едва вздрогнул, но ни звука боли не выдал. Тишина между ними была удивительно спокойной. Мерида грызла минерал с выражением обречённого упрямца, а Предакинг методично подсовывал новые куски — так же терпеливо, как делал всё остальное. Когда в медотсек вошёл Ультра Магнус, шаг его был тяжёл и размерен — как всегда, когда он собирался раздавать дисциплинарные указания. Он быстро оценил сцену: фемка в углу, огромный предакон около нее. — Что произошло? — строгий голос был адресован, скорее, Мериде, но повернулся он к Предакингу. Мерида сначала дернулась, бросив быстрый взгляд в его сторону… а затем тут же резко отвернулась обратно к стене. Оптика закатилась. Плечи напряглись. Она будто ощетинилась. Предакинг говорил спокойно, так, как говорят те, кто не намерен торговаться: — Когда буря снаружи утихнет, я забираю её с собой. Ультра Магнус не выказал удивления, но голос стал заметно холоднее: — Она под стражей. И будет под наблюдением моих автоботов, пока мы не убедимся в её безвредности. — Если намереваешься жить в цивилизованном мире, тебе придётся считаться с законом, — добавил он, чуть смягчив тон. — За оказанную помощь, надеюсь, будешь вести себя подобающе. Предакинг прорычал, глубоким и низким голосом, но слова не последовали. Он ощутил, как тянут за край собранных на спине крыльев, и медленно перевёл жёлтые линзы на фемку, что лежала боком, стараясь спрятаться. Предакон частично трансформировался, раскрывая крыло, и аккуратно укрыл под ним её скооперировавшийся корпус — будто невидимая стена между ней и суровым взглядом автобота. — У меня нет времени возиться с неразумной фемкой, — холодно сказал Ультра Магнус. — Держи её под контролем. Или я сам сделаю это. — Автобот, — низко и угрожающе прогремел голос Предакинга. — Твоя рука будет не последней, чего ты лишишься, если продолжишь этот разговор. Ультра Магнус лишь хмыкнул, щёлкнув протезом, замечая кисть и пальцы правого манипулятора, и ушёл. Предакинг почувствовал раздражение — на чужое поведение, на чужие слова — но остался молчаливым. Он знал: слов здесь достаточно. Действия важнее. Под крылом что-то зашевелилось. Предакинг заметил, что фемочка осторожно ползла ближе, положив голову на его бедренное сочленение. Маленький жест доверия, но такой важный. — Я успокоилась, — тихо прошептала Мерида из-под крыла. — Извини, что укусила… и пиналась… Предакинг молчал. Тепло и спокойствие, которым он окутал её, было ощутимо даже извне. Здесь безопасно. Она могла быть маленькой, уязвимой, и пока он рядом — никто и ничто не навредит. Он даст ей время. Время привыкнуть, вырасти, освоить среду среди своих. Его прайд был мал, но, как Король, он обеспечивал каждому маленькому сородичу всё необходимое. И Мерида была теперь частью этого порядка, даже если ещё не понимала, насколько сильно она может ему доверять и довериться.

***

Когда Старскрим сказал Мериде, что она сама поймёт, чем отличается от других фемок, когда увидит хотя бы одну, она и не думала, что ощутит лёгкое чувство собственной ущербности. Голова резко поднялась на незнакомый, приятный голос с бархатистым тембром. Аудиосенсоры напряглись, улавливая каждый оттенок интонации, и Мерида быстрым шагом подошла к стеклянной двери своего изолированного медицинского отсека. Она взглянула внутрь и увидела автоботов, а среди них — фембота. Как она сама. — Я установила магниты по полюсам и активировала, как ты сказал, — услышала Мерида, — но буря не хочет отступать. Ретчет, есть другие варианты выхода из этой ситуации? — Арси, — прозвучал тихий смех из основного компьютера. — Кибертрон никогда не был курортным местом, даже в довоенное время. А сейчас, когда атмосферные слои разрушены, буря — это наименьшее из бед. Мерида почти не вникала в суть разговора, который велись по звонку между автоботами. Она слушала не слова — она слушала Арси. Такая красивая… — мелькнула мысль. — Но такая маленькая… Разговор прервался помехами. Ультра Магнус потребовал письменный отчёт и лишь после этого разрешил отдохнуть. Арси отдала честь жестом манипулятора и собиралась удалиться, но вдруг заметила наблюдающую за ней Мериду. Голубые линзы Мериду не пугали. Они были большие, выразительные, с мягким розовым ободком света внутри. Сама же Арси давно уже не видела такого взгляда, как наблюдающей за ней — одновременно настороженного и любопытного. И тут Ультра Магнус перевёл взгляд на Мериду и нахмурился. — Она из капсулы, — произнёс он с пренебрежением. — Поглядывай за ней. — Десептикон? — осторожно уточнила Арси. — Капсулярное создание в такое время… Чьё? — Неизвестно, — хмыкнул командующий. — Предакинг навязал её нам. Притащил в крайне истощенном состоянии. Нокаут говорит, что она слуга нашего пленного. — Не похоже на правду. — Именно, — согласился автобот, продолжая наблюдать за Меридой издалека. — Когда восстановится окончательно, переведём в тюремный отсек. Арси не ответила. Она не знала, слышала ли Мерида их разговор — скорее всего, нет. Но когда незнакомка попятилась назад и скрылась из поля зрения, автоботка невольно изогнула тонкую надбровную линию, удивлённая и слегка заинтригованная. И как бы Нокаут не злился, но свою работу выполнять ему надо было. Он влетел в медицинский отсек с раздражением и громко стал перекладывать приборы, шумя и бренча приборами. Пока Мерида не менее раздраженная его видит сверлила алый корпус. Но все же Мерида решает спросить, ведь интерес и любопытство было сильнее обиды. — Там… Фемка, — промямлила она. Нокаут медлит с ответом, словно боролся с желанием накричать и обижаться дальше. — Арси? — наконец-то спросил Нокаут. — И что? — Ничего. Действительно… Мерида даже не знала, что хотела спросить. Просто видеть ее было достаточно, чтобы восхититься. И Нокаут обратил внимание на легкое смятение и даже смущение, что никогда не видел в ней. — Ты не пленница, — напомнил медик. — Выходи. Осмотривайся. Познакомься. — А вдруг я ей не понравлюсь? — Неловко спросила Мерида. — Пф! — закатил оптику Нокаут. — И что? Ты и нам-то не особо нравишься. Мерида засверлила его тяжелым взглядом и обиженно отвернулась. Нокаут глубоко вентилирует внутренние системы и решает ее поддержать: — Послушай, ты, чудовище, конечно — что внутри, что снаружи, но уверен, что Арси не заметит то, что внутри хотя бы. Поэтому тебе стоит с ней познакомиться. Может, станешь чуточку лучше. — Чего? — нахмурилась Мерида в непонимании. — Что? Нокаут своеобразно поднимал желание действовать — не путем добрых слов и мягкой руки, а конкуренцией и ненавистью к собственной персоне. — И прекрати быть такой невыносимой, — говорит медик. — Ты самой себе создаешь проблемы. Если будешь вести себя хотя бы приемлемо, говорить «спасибо», «пожалуйста», временами улыбаться, может, все пойдет лучше и ты найдешь себе другого опекуна. Ну-ка улыбнись! Мерида не очень радостно улыбнулась, обножив ряд подросших в длину клыков, стоящие один за другим в несколько рядов. На что у Нокаута нервно дернулась надбровная дуга. — Проехали. Лучше без улыбок. — … — Что я имею ввиду ты поняла? — Спрашивает Нокаут, но фемка молчит. — Я не хочу больше влезать ни в какие проблемы. Ты — бэта. Я принимаю это и твое поведение скидываю на твою умственную отсталость. — Что?! — Слушай тебе говорю! — требует мех. — Предакинг за тебя ручается. И скоро заберёт с собой. Иначе, зная варианты твоего поведения, Ультра Магнус сделает тебя заключенной. Или казнит. И сделает он все так незаметно, что никто не поймет, когда тебя прикончили. Поэтому советую тебе находить себе союзников по эту сторону. — … — Арси — это прекрасный вариант. Ну и в целом, у нее можешь выторговать себе тюремный срок рядом с Шоквейвом, — предложил Нокаут. — Отговорить тебя не получится. Да и, как я понял, если ты решила кого-то спасти, то ему, видать, не спастись. Но помощи от меня больше не жди. Мерида не отвечает. Не хочет ничего она скрывать и делать что-то. Ей нужен только ее опекун. Сейчас ей этого достаточно. Когда Нокаут уходит, фемка снова ложится на платформу. Столько часов в оффлайне она давно не проводила. Из-за отсутствия каких-либо дел, она то и делала, что спала. Мысль, что под одной крышей она с Шоквейвом успокаивало. Но как добраться до него она правда не знала. Ее пугало всё — само наличие незнакомых мехов. И голубая оптика у всех. Они были такие шумные и говорливые! И этот огромный знак в виде лица бота на стене, что было знаком автоботов — тоже внушал тревогу. Она одна в этом помещении. Никого нет. Нокаут периодически навещал, как и Предакинг, который больше приносил ей топливо или проверял ее состояние, после чего так же молча удалялся. Она не знала этих автоботов, но видела, что они команда. Что они близки. И они ведь… даже ничего не сделали ей. Помогли. Наверное, Нокаут все же прав в какой-то мере. Ведь будь ситуация ровно обратная, то десептиконы не оставили бы в живых ни одного автобота не зависимо от происхождения и возраста. Но Мерида не подошла к ней и не заговорила. Даже не вышла. И дело даже не в том, что она побоялась автоботки. Скорее постыдилась своего происхождения. Каждый, кто только узнавал об этой информации словно считал себя обязанным ткнуть ее в это. «Чудовище», «Эта», «Кукла»… И многое-многое. Пусть у каждого сказанного обращения разная глубина смысла, все равно неприятность оставалась от каждого слова. Ранее она никогда не думала о том, что кто-то может назвать ее кем-то, даже чем-то постыдным, пока не покинула теплый и темный уголок «Немезиды». Да, Старскрим и порой даже Нокаут к слову говорили о том, что она немного не вовремя появилась в их рядах, но значения этому Мерида не придавала. И тем более Шоквейв не стыдил ее за происхождение, хоть и говорил, что она отличается от него самого и других ему подобных. Ученый не говорил, что их раса делится на нестоящих и искусственных, а ставил под неусомнимым фактом, что они состоят из ботов естественного и научного происхождения. Как же его не хватало. Мерида лишь на короткое время видела его за минуты до заключения. Он был… иным. Тогда он был больше, чем просто ученый. Он был солдатом. Пусть она и не видела его такую сторону никогда, но все равно не могла заставить себя страшиться. Связано ли это с ее происхождением, или это ее индивидуальная особенность, но Мерида проводила в оффлайне больше, чем кто-либо. В любом месте, в любое время, на любой промежуток времени! Мерида могла быть в оффлайне днями на пролет. После каждого пробуждения Мерида находила рядом куб энергона, но не каждый раз его принимала. Оставленный Предакингом кристалл энергона казался ей более безопасным приемом. Потому что она верила ему и его честности, чего не скажешь о тех, кому доверия она не питала. Мерида отгрызала кусок кристалла энергона, сидя на платформе, когда чужой взгляд вынуждает отвлечься. К стеклянным ограждениям подходит автобот в белоснежной броне, чья лицевая по левую сторону была расцарапана и следы глубоких увечий когтями поперек разорвал оптограни, как и линзу внутри, что теперь была серой и безжизненной. — Говорят, ты запланированная, — усмехнулся автобот. — Кто тебя создал? -… — Мы его знаем? — На молчание Мериды мех не реагирует никак. — Может быть, — хмыкнула фемочка, не удостоив его даже полным своим вниманием, укладываясь на платформу. — Может и нет. — Когда выйдешь отсюда, надо будет переговорить. Например, — протянул он задумчиво и указал на свою исцарапанную лицевую. — Про это. -… — Я ненавижу всех десептиконов до единого, — прорычал рекер и даже не смотря в его сторону, Мерида ощутила его ярость. — И то, что ты не достигла определенного возраста не играет никакую роль. Держи антенки высоко, малышка. Мерида слышала, как он уходит и слабо обернулась. Отлично. Теперь у нее есть враг, недруг и сто тысяч проблем. Когда снова послышались шаги, Мерида сперва решила, что этот белый автобот вернулся закончить разговор. Она резко обернулась к прозрачной ограде — и опешила. Совсем другой силуэт. Гораздо меньше. Легче. И… почему-то сразу притягивающий взгляд. Она быстро села ровнее, собрав сервоприводы, и молча уставилась на миниатюрную фемботку. — М-меня зовут Мерида. Как… дела? — выдохнула она, чувствуя, как металл на лице начинает предательски теплеть, окрашиваясь в заметный пунцовый оттенок. — Я — Арси, — спокойно представилась автоботка. Между ними опустилась пауза, чуть неловкая, но не неприятная. Они молча рассматривали друг друга, отмечая разницу в размерах. Если Арси была изящной, не выше шести метров, стройной и кажущейся хрупкой, то Мерида — массивной, широкой в плечах, почти восьмиметровой. Рядом с ней автоботка выглядела как тонкая фигурка из стекла. — Ты не выходишь из медицинского отсека, — заметила Арси. — Ты очень красивая, — выпалила Мерида прежде, чем успела осознать, что говорит. Пауза стала ещё более неловкой. — Прости… я не знаю, как вести беседу… с фемкой, — призналась она, чувствуя, как жар ползёт вниз по шее. — … Арси всё же улыбнулась. Лёгкая, теплая улыбка, как у того, кто видел многое и умел не пугаться странностей. Мериде она показалась удивительно мягкой. — Почему ты смеёшься? — тихо спросила она. — Я не смеюсь, — покачала головой автоботка. — Просто ты напомнила мне одного моего маленького друга. Мериде понравилось это. Нравилось, что она с ней говорила ровно, спокойно. Нравилось, что сравнила с кем-то малым — это впервые делало её громоздкое тело не такой уж страшной деталью. Впервые её размер не означал угрозу. — Ты можешь мне помочь? — осторожно попросила Мерида, приблизившись к стеклянной перегородке. Арси перевела взгляд вдаль, на секунду задумавшись. — Ультра Магнус рассказал мне о случившемся, — произнесла она. — Шоквейв не тот, кем ты могла его считать. — Да, — тихо согласилась Мерида, отводя взгляд. — Похоже, я совсем его не знаю. Но… он всё равно мне нужен. — Он тебя растил? — мягко уточнила Арси. — Да. Он — мой опекун, — ответила Мерида, сдерживая привычный прилив печали. — И он мне нужен. Арси молчала. Не потому что осуждала — просто знала. Слишком хорошо знала, каким опасным был Шоквейв и что значит «близость» к нему. — Тебе стоит искать другого опекуна, — мягко сказала она наконец. — … — Предакинг позаботится о тебе. Настолько, насколько сможет, — добавила она. — Судя по словам Ультра Магнуса, он к тебе… расположен. — Он сам только недавно активировался, — фыркнула Мерида. — Шоквейв растил его в полустазисе. Он не может быть мне опекуном. — Зато он единственный, кто проявляет инициативу, — спокойно отметила Арси. И это было правдой. Горькой, но понятной. Кому она вообще нужна? Кому нужна такая, как она? Кроме тех, кто сам вырос на краю нормы. Когда товарищи позвали Арси, она попрощалась лёгким взмахом манипулятора и светлой, почти незаметной улыбкой. Мерида неловко повторила её жест, пытаясь уловить правильный угол движения — зачем, она не знала, но хотелось. Арси казалась ей чем-то невероятно прекрасным — сильной, изящной, цельной. Интересно, сколько ей лет? Как она стала такой уверенной? Или она всегда была такой?.. Странно, но впервые за долгое время Мерида почувствовала что-то напоминающее… надежду? Или просто любопытство. Часы тянулись один за другим. Она уже не понимала, день сейчас или ночь — внутренний хронометр давно сбился без подключения к общей системе. Да и какая разница: трансформеры индивидуально уходят в оффлайн. А Мерида… Мерида вообще была частым лентяем. Но сегодня она почему-то не спешила отключаться. Сквозь тягучую дрему Мерида ощутила мягкое, почти невесомое касание — кто-то ладонью провёл по её шлему, у виска, так осторожно, будто боялся спугнуть. Это прикосновение было таким тёплым и знакомым, что фемка даже не открыла оптику сразу — просто позволила себе раствориться в ощущении. Ей казалось, что это они - создатель или опекун. Но стоило линзам вспыхнуть и сфокусироваться на силуэте перед ней, иллюзия рассыпалась. Перед ней стоял Предакинг. И всё то робкое желание потереться о чужой корпус, прижаться сильнее, — мгновенно угасло. — Предакинг… — Мерида тяжело вентилировала, переворачиваясь на бок. Он убрал ладонь, так же неспешно, как и дотронулся. — Не жди его, — произнёс он низко. — У тебя ненормальная тяга к нему. — Может, это у тебя ненормальное отстранение от него? — пробормотала она. Он промолчал. А тишина — как всегда — оказалась куда красноречивее. И в этой паузе Мериду накрыло внезапно и глубоко. Оптика слегка увлажнилась от той тихой, тянущей тоски, против которой она была бессильна. — Я так скучаю по нему, — прошептала она, сама почти удивляясь тому, как дрогнул её голос. Предакинг не ответил — лишь едва заметно шумно выдохнул. Он понимал её чувство, хоть и не разделял его. Его позиция оставалась прежней: он не видел в этой привязанности ни пользы, ни смысла. Но… понимал. И ему даже льстило, что Мерида наконец перестала на него шипеть, перестала делать вид, будто он раздражает сам факт её существования. Она стала мягче, спокойнее, ближе. Он знал — ей просто нужен кто-то рядом. Кто-то, кто создаёт ощущение защищённости. Для незрелой фемки, выросшей в комфортных условиях, это было естественно. Может, её и правда слишком оберегали. Она отдыхала, когда хочет. Ела, когда хочет. Ничего тяжёлого не знала — ни холода, ни испытаний. А рядом всегда был взрослый альфа, который брал весь мир на себя. — Я решу этот вопрос, — наконец сказал Предакинг, басом, в котором звучала не угроза, а обещание. Мерида приподнялась, взглянула на него — будто пыталась понять, что именно он решил. Но спорить не стала. Наоборот, подползла ближе и осторожно прильнула к его боку, уткнувшись виском под его манипулятор. Её коготки чуть цеплялись за реберный каркас его брони — будто она боялась, что он может исчезнуть, стоит отпустить. Предакинг замер от неожиданности. Такое простое, бесхитростное доверие маленькой фемки, которая видит в нём опору. Странно… — подумала Мерида, чувствуя тепло его корпуса. — Словно я знала его всегда. Её оптика погасла — Мерида снова провалилась в оффлайн, тихая, уставшая, но спокойная. Предакинг смотрел на неё долго. И чувствовал, как в нём растёт что-то тяжёлое, незаметное, но неотвратимое — ответственность. Он не должен подвести. Не должен сломать хрупкую доверчивость этого создания. Не должен использовать силу, приказ, давление. Только терпение. Только тихое присутствие. Даже если он до конца не понимал — зачем ему всё это. Но понимал одно: теперь у него есть кто-то, о ком нужно заботиться. Разговоры с Ультра Магнусом у Предакинга всегда балансировали на хрупкой грани конфликта. Не потому, что кто-то из них хотел сцены — просто они были из разных миров. Предакинг по самой своей природе не умел подчиняться. Его инстинкты отвергали любой чужой приказ, любой надменный голос, звучащий сверху вниз. Но теперь он жил среди тех, кто иначе и говорить не умел. И ему требовалось меняться. Подстраиваться. Удерживать свой маленький прайд — пусть этот прайд и состоял всего из одной испуганной фемки и двух опездолов — в мире, где никто из них не знал прежнего порядка. И неоспоримо знал: Мерида не выживет здесь без его защиты. Но Ультра Магнус не понимал этого. И, кажется, даже не хотел. Для него не существовало понятий «инстинкт», «естественность», «потребность слабого во взрослом». Он видел структуру, иерархию, подчинение. Всё, что выходило за эти рамки, казалось ему подозрительным, лишним или опасным. Предакинг пытался объяснять — но терпение у него быстро таяло. Каждое слово упиралось в холодную стену непонимания. И неожиданно его грубое, наполовину звериное объяснение поняла вовсе не та сторона, к которой он обращался. — Её поведение ничем не отличается от человеческого ребёнка, — сказала Арси, став случайным свидетелем разговора. В её голосе не было осуждения — только наблюдательность. — Возможно, потому что у тебя и у неё иерархическое поведение сформировано природой. Как у людей. Предакинг даже моргнул, удивлённо посмотрев на неё. Она — поняла? С первого раза? Он спокойно — насколько мог — сформулировал главное: — Ей нужен Шоквейв. Иначе она не сможет вырасти. Ультра Магнус поднял голову чуть выше — как всегда, оценивающе и бесстрастно. — Какая мне польза от того, вырастет она или нет? Она не одна из нас. Вероятность неподчинения велика — что делает её непригодной для отряда. Предакинг шагнул вперёд, тяжело и угрожающе. Его голос стал низким, вибрирующим: — Она бэта. А не солдат. И в этом утверждении — не крик, не вызов. Просто факт. Природный закон, который Ультра Магнус никогда не поймёт. Арси же — понимала. Потому что она знала, что не все рождаются готовыми. Не все выходят из Всеискры взрослыми, с именем, ролью и пониманием, кто они такие. Мерида — нет. Она развивалась, как многие органические дети: по этапам. С зависимостью, страхами, привязанностью. И ей нужен был взрослый, который станет её якорем. Фигура, вокруг которой выстраивается мир. Такой же, какой был для Джека Дарби его человеческий родитель. Арси помнила хорошо: как бы Джек ни держался уверенно, без матери он бы не дошёл и до подросткового возраста. Подросток нуждается в взрослых — не меньше, чем Мерида сейчас. И именно поэтому Арси смотрела на Мериду иначе. Видела не угрозу, не «создание неизвестного происхождения», а живое, не сформированное существо, которому не повезло иметь слишком мало взрослых, чтобы стать кем-то. Но Ультра Магнус… Он смотрел совсем с другой высоты. И с этой высоты было плохо видно то, что лежало чуть ниже уровня приказов. Предакинг понимал: объяснять ему бесполезно. Но то, что Арси поняла — пусть даже частично — давало ему надежду, что Мерида не останется полностью одна среди тех, кому её природа была чужда. — В одной камере за ними будет проще наблюдать, — мягко произнесла Арси, будто сглаживая напряжение, которое едва не вспыхнуло в воздухе. — Если использовать её как посредника, мы сможем приблизиться к Шоквейву. Тогда доступ к десептиконским научным архивам станет куда реальнее. Ультра Магнус медленно повернул голову. Его взгляд стал внимательным — а это уже означало, что он слушает. — В конце концов Кибертрон нужно восстанавливать, сэр, — продолжила Арси, спокойно и честно. — Я не меньше вашего желала бы увидеть его дезактив. Но рациональность важнее эмоций. Нам нужны его знания. Его умение создавать, а не разрушать. Пусть трудится на нас, чем просто ржавеет в камере. Предакинг перевёл взгляд на неё. В его глазах — удивление, затем уважение. — И я могу понять, почему Мерида хочет быть ближе к Шоквейву, — призналась автоботка чуть тише. — Она слепа по отношению к нему и никогда не увидит его таким, каким видим мы. Ее чувства безвозмездны, как у дитя. А дети, как вы помните, неразумны. Ультра Магнус промолчал. Тишина длилась всего мгновение, но этого хватило, чтобы понять: он не согласен, но и спорить не станет. Предакинг тоже не стал давить — в нём не было ни покорности, ни желания объяснять дальше. Он просто развернулся, тяжёлой поступью уходя прочь. Ультра Магнус — в противоположную сторону. Арси осталась одна посреди широкого коридора, и только после их ухода позволила себе усталый выдох, тяжелый, горячий. Она подошла к консоли, скользнув пальцами по панели. Расстояние между мирами было огромным. Для Земли прошли годы. Для неё — несколько недель. Джек… наверное, уже вырос. Получил лицензию, работу, может быть даже девушку, которая ждёт его вечерами на крыльце. Мой напарник, — нежно подумала Арси. Внутри что-то смягчилось. С ним она провела столько времени… и никогда бы не подумала, что привяжется к существу, настолько отличающийся от неё. Ни один мех не казался ей настолько смелым, прямым и честным, как он — даже будучи подростком. Если бы он был трансформером… возможно, всё было бы иначе. Возможно, она бы… Нет. Праймус, наверное, знал, что делает. Берёг её искру от разочарований, которым она была не рада бы снова. Арси нажала кнопку записи: — Привет, Джек… Это Арси. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Нашёл ли ты новый мотоцикл? Или снова гоняешь на том стареньком велосипеде, которому чудом доверяешь жизнь? Я просто… хотела узнать, как ты. Всё ли у тебя в порядке? Она остановила запись. Смотрела на линию звуковой волны — тонкую, ровную, будто и её собственный голос стал взрослее. Палец завис над кнопкой отправки. И не коснулся. Молча удалила сообщение. «Нет… Пусть живёт спокойно», — решила она. Арси опустила взгляд на данные перед собой. И вдруг вспомнила — алые, чуть затуманенные линзы Мериды, дрожащие от тревоги на грани незнакомого мира. Этот взгляд был слишком знакомым. Она уже видела его раньше — в человеческих глазах. Тревогу, в которой смешано всё: и страх перед войной, и отчаяние перед неизведанным, и детское желание, чтобы кто-то просто оказался рядом. Тот взгляд, который Джек бросал на неё в бурю, когда не знал, выживет ли ночью. Тот, что появляется у живых существ, когда тьма кажется глубже, чем должна быть. Страх, который не прогонит плазменная пушка. Страх, который проходит лишь тогда, когда рядом есть кто-то свой. Арси посмотрела на экран ещё раз — и впервые за долгое время почувствовала себя не такой одинокой. Но Арси так же понимала: перед ней кто-то чрезвычайно опасный по своей сути и происхождению. Внутренним чутьем, шестым чувством — не важно чем, — автоботка ощущала предел возможностей этого корпуса, который далеко превосходил её собственный. Эта бэта была опасна, ведь когда-нибудь она вырастит. По сравнению с ней Мерида была титаном, словно могла одним движением раздавить Арси и разорвать пополам. Её манипуляторы огромны, когти остры, а объем чейсплейта внушал страх — под ним бьётся сильная искра. Но вместе с тем Арси видела в ней и другое — такую редкую, почти вымершую чистоту. Не наивность, а именно первозданность, которую обычно уничтожает сама жизнь. Детскую робость, от которой веет теплом. Умение отличать врага от друга без малейшей ошибки — и Мерида, при всём своём происхождении, не подходила ни под одну категорию. Врагом её назвать глосса бы не повернулась, но и товарищем автоботка тоже не могла её считать. Что-то промежуточное. Неловкое. Надломленное, но искреннее. Наблюдать за её блужданием по отсеку было уже невыносимо, и Арси первой сдалась. Стоило ей сделать шаг, как Мерида вдруг сама рванулась ближе, почти вплотную подойдя к стеклянной перегородке — слишком поспешно, слишком эмоционально. Её тонкие заострённые пальцы дрожали, как хрупкие сенсоры на ветру. Алая оптика металась, улавливая каждый новый звук, будто за прозрачной стеной скрывалось нечто жизненно важное. — Слушаю, — сухо, но не грубо сказала Арси. — Ты всё время смотришь на меня. Стекло между ними казалось ненадёжным барьером — тонким, почти хрупким. Будто одно сильное дыхание Мериды могло его пошатнуть. Она была огромной, широкой в плечевых сегментах, пугающе мощной — и при этом стояла с видом существа, заранее просящего прощения за собственное существование. Без надменности. Без претензии. Только тихая, смиренная просьба, в которой слышалась почти трепетность. Мерида переминалась, пальцы стыковались и расходились, взгляд упал вниз так резко, будто она пыталась спрятать саму свою искру. — Можно я… просто увижу его. И… обниму? — Голос предательски дрожит. — Один раз… Я больше так… не могу. Арси вдруг стало трудно на это смотреть. Как воину ей приходилось много раз закрывать оптику на слабость других, но здесь… Здесь дрожала не слабость. Здесь ломалось что-то внутри самой Арси — тихо, незаметно, но ощутимо. Она смотрела на эту массивную, сильную физически фемку, и видела в ней не силу, а маленький внутренний мирок, отчаянно пытающийся не треснуть. — Он тебе… настолько дорог? — Арси не верила, что спрашивает это вслух. — Почему? Мерида подняла взгляд — прямой, тихий, обжигающе честный. — Я потерялась, — призналась она. Это не укладывалось в сознании Арси. В её представлении Шоквейв — символ жестокости, живой холодный расчёт. Но для этой фемки он был кем-то… важным. Не тем монстром, которого знали автоботы, а светом, что вёл её через темноту. — Он звал меня сквозь Вселенную, — продолжила Мерида, почти шёпотом. — И я очень скучаю по нему. Арси с трудом удержалась, чтобы не отвести взгляд. Слишком искренне это прозвучало. И слишком чисто. — Дай мне, пожалуйста… просто быть рядом с ним. — Почему? — едва слышно повторила Арси. — За что? Мерида не отвела взгляда. Не дрогнула. Внутри её голоса была спокойная, кроткая уверенность, как будто она говорила очевидную истину. — Потому что я люблю его, — спокойно, почти нежно сказала она. — И не могу без него. Совсем. Слова прозвучали просто, без пафоса, но проникали так глубоко, что у Арси мгновение не было ответа. Она не могла — не хотела — верить, что кто-то способен любить такого, как Шоквейв. Но в алых линзах Мериды не было ни сомнения, ни иллюзий. Только чистая уязвимость и готовность идти наперекор всему, даже собственному страху. Она будто говорила взглядом: я люблю не за что-то, а вопреки всему, что он делал. И это было то единственное, чему Арси не нашла силы противиться. Не за то, что он что-то сделал — хорошее, плохое; великое, простое; ужасное, прекрасное; доброе, злое. Нет! А вопреки тому, что он делал. Арси молча уходит на свой пост, а Мерида с тяжестью в искре от разрывающей тоски обессиленно садится на платформу. Куб с энергоном всё ещё стоял у консоли нетронутый. Свет над головой горел ровно, а стены казались ещё ближе, сжимая её в этом меленьком белом отсеке. Мерида слышит переговоры и переводит взгляд вперед — на голоса. Арси и Ультра Магнус перебрасываются словами, и первая приводит доводы. Мех долго смотрит на автоботку, после чего кивает и отдает небольшой магнитный ключ. Мерида дрогнула и вскочила на сервоприводы, когда Арси стала возвращаться. Автоботка не говорит ничего. Мерида сама выходит из стеклянного медицинского отсека и с неверием смотрит на небольшой магнитный ключ в ее манипуляторе, и автоботка головой мотнула в сторону, указывая идти за ней. И Мерида пошла. Арси временами оборачивается, так как датчики на спине вопили об угрозе — кто-то большой шел следом. Но от нее не веяло угрозой, лишь волнение и тревога. Дойдя в конце коридора до решетчатой двери, Арси снимает защиту и переводит взгляд на Мериду, прежде чем открыть ее. Алые линзы полны благодарности и горят от нетерпения. Пальцы мнутся и сжимаются. Пластичный металл губ нервно смыкаются. — Не разочаруй мое доверие, — предупреждает и даже просит Арси. — Вы будете заключены в одной камере. Условия обсудим позже. — Да… Да, — кивает она. — С-спасибо. Мерида заходит осторожно. Слышит, как замки снова активировались и она теперь заключена внутри. В обволакивающей бархатистой темноте. С ним. Шоквейв лежал на платформе обездвиженно. Один манипулятор был оторвал с локтевого сустава — тот, что являлся ему оружием. На другом же установлен шокер прямо на кисти до самого локтя и выше к плечевому сегменту, оттуда к камере искры. Его небольшая вытянутой формы голова повернута к стене. И линза, занимающая большую часть этой головы разбита и пускала длинные паутинки трещин. Мерида подходит медленно, чтобы не активировать его протоколы защиты. Чтобы он не испугался от внезапного появления, потому что, наверное, его корпус после всех истязании нуждался в покое. И так же тихо и аккуратно садится на пол перед ним на колени, потянувшись к краю платформы, смотря в его слабо серую — выключенную, линзу, бережно приложив свои манипуляторы на еге правое плечо. — Шоквейв? — тихо позвала юная фемка. Не услышав ответа, Мерида аккуратно касается его плеча и льнет виском к его броне, с печалью смотря на отсутствующую часть предплечья. Внутри теплело от мысли, что он здесь. Рядом. Наконец-то. И весь ужас, что был до этого момента - унижение, страх, красный цвет, указания, обвинения, отравление, боль, усталость - все и разом, растворяется, став прошлым, куда она не хочет больше возвращаться. Она плакала. Тихо. Беззвучно. Ощущая, как он ослаб, что даже не слышит ее. Не видит. Не может ответить на ее зов хотя бы словом, но… — … Ощутив на своей голове широкую ладонь, Мерида слабо дрогнула и шумно выдохнула. Захныкала, не в силах сдерживать рыданиие, уязвимо поскуливая, как побитый потерянный ребенок, что наконец-то нашел свой дом. Шоквейв гладил её. Очень медленно. Очень слабо. Кончиками пальцев — когтистыми, опасными — но сейчас такими осторожными, что это мог быть жест заботливого наставника или отца. Бережное, почти нежное прикосновение. Говорящее, что они есть — тут, рядом. И этот невинный, воистину заботливый жест этим смертоносным манипулятором тронуло искру Арси, которая все еще стояла за решеткой, незаметно наблюдая за ними. Минуя боль и истощение, Шоквейв поворачивает голову в ее сторону, слабо засияв алой оптикой в кромешной темноте. Он не видел ее. Не слышал. Но знал, что это она — его Мерида. Что это? Верность? Забота? Привычка? Доверие? Арси не хочет видеть в том, кого считает чудовищем хоть что-то хорошее. Хоть к кому-то. И уходит. Сделает вид, что не видела. Что этого не произошло. Подходя к главному компьютеру, автоботка замечает уведомление для нее — личное сообщение. Берет планшет и открывает. Аудиозапись. — «Привет, Арси», — от знакомого голоса, что стал грубее с возрастом, фемка не смогла сдержать взволнованного дрожа по корпусу. — «Как дела? Все ли хорошо у тебя? У нас всё стабильно.» Улыбка тронуло светлое лицо автоботки. — «Виделись с ребятами недавно и… Вспомнили былые времена. Я знаю, что ты, наверное, очень занята. Просто я… Скучал и… Мы все по вам, ребята, скучаем. Я — по тебе… И я…» — Арси слушала с легким трепетом, неотрывно смотря на волны звука на экране, чувствуя, как теплеет внутри. — «В общем… Береги себя, напарник. Пока.» Где-то там — на другом конце Вселенной. Кто-то думал о ней, звал ее, хотел говорить с ней. Ее маленький друг с большим сердцем — искрой. Арси посмотрела себе за спину — в угол, где начинался длинный коридор с закрытыми камерами, в одной из которых находился кое-кто куда смелее, чем она сама. Знающая, кто ей нужен и не имеющая ни капли страха быть осужденной за свои чувства. Такую смелость для признания — хотя бы перед самим собой, Арси не имела. И в кои-то веке, она впервые завидовала кому-то из вражеской фракции. Потому что даже ради такого, как Шоквейв, кто-то преодолел расстояние, унял свою гордость и показал свою беззащитную личину, чтобы прийти на его зов. Сквозь всю Вселенную. Домой.