Тень от тьмы моей

Как далеко ради цели можно зайти? Какие моральные принципы каждый готов перешагнуть — и соразмерна ли тому цена? На что ты готов ради достижения своего идеала? Считается ли психо-кортикальное соединение чудовищным процессом, если его цель оправдана спасением? Стоит ли называть его «последним ключом» к истине, когда на кону стоят жизни миллионов и само будущее расы? И если эта процедура будет применена против светоча науки, который теоретически является их единственным спасением, не превратит ли это «спасителей» в тех самых чудовищ, с которыми они сражаются? Автоботы всегда балансировали на этой тонкой грани с неровными, размытыми очертаниями. Между честью, достоинством и гнусностью, порой граничащей с трусостью. Они привыкли называть это «необходимым злом», но в глубине процессоров каждый из них знал: эта грань давно стерта. Осталась лишь голая математика выживания, в которой Искры превратились в переменные. «Благо миллионов» — удобный щит. Но история Кибертрона помнит, как Мегатрон начинал с тех же слов. Грань стерта не в тот момент, когда подключаются кабели, и даже не когда выбирается жертва, а в тот момент — еще в начале, когда сама мысль об этом перестает казаться невозможной. Шоквейв с трудом поднял обессиленную голову. Его единственный монокуляр горел неровным, пульсирующим алым светом — тревожный сигнал о критическом износе нейронных сетей и истощении Искры. Системы вопили об ошибках, но логик игнорировал их, фокусируя остатки оптики на фигуре перед собой. Он не осуждал их за такие меры. Сам бы воспользовался ими с удовольствием. Было даже смешно — насколько это слово применимо к его «безэмоциональности» — наблюдать, как быстро слетают маски, когда благородство встречается с неизбежностью. Оказалось, что они не так уж сильно отличаются друг от друга, когда на кону стоит выживание. Перед ним, возвышаясь и глядя свысока, стоял автоботский медик. В его взгляде читалось немое вопрошание — глубокое, болезненное неверие в то, что ему довелось увидеть в чертогах чужого разума. Ужас перед неизбежностью. Бессилие перед неотвратимостью правды. Психо-кортикальное исследование — венец технологии по прямому извлечению информации из нейронов пленника. Метод, рожденный в стерильном, бездушном холоде лабораторий самого Шоквейва. Какая злая, математически выверенная ирония судьбы: теперь создатель сам стал подопытным своего величайшего и самого страшного изобретения. — Создание Мегатрона… — доносится до него сквозь пелену угасающего сознания. Голос Рэтчета звучит глухо, словно из-под многометровой толщи воды, когда медик обращается к Ультра Магнусу. Каждое слово дается Шоквейву с трудом, пробиваясь через помехи в аудиосенсорах. Но эти слова приносили странное, извращенное облегчение: «Да, бойтесь. Молитесь. Это правда». — Это катастрофа… — в этом тяжелом вздохе слышится смесь ужаса от осознания и полное неверие в то, что мир породил нечто подобное снова. Тьма мягко, но неотвратимо обволакивает процессор Шоквейва. Системы принудительно уводят его в глубокий стазис — защитный механизм, срабатывающий, когда ресурсов для поддержания сознания больше нет. Он устал. Возможно, единственная причина, по которой его Искра всё еще не погасла — это его статус бесценного кладезя знаний и секретов, запертых в этой поврежденной голове. Теперь для своих палачей он перестал быть личностью, ученым или воином. Он превратился в безжизненный терминал, в органическую машину для скачивания данных. У него не осталось сил даже на то, чтобы возвести ментальные блоки. Дальнейшее сопротивление стало статистически нелогичным. И лишь одна мысль, мерцающая в самой глубине затухающих нейросетей, даровала ему странный, почти умиротворяющий покой. Она действовала как мощный анальгетик, притупляя боль в изношенных цепях и успокаивая системы перед окончательным падением в черноту. Мысль о том, что где-то там, за пределами этих холодных стен, «наследие тьмы» теперь на свободе. Она обрела себя. Она выжила. Шоквейв выполнил свою главную задачу. Он довел свой самый сложный, самый амбициозный эксперимент до логического завершения. И теперь, когда тьма окончательно сомкнулась над его монокуляром, он уходил в оффлайн с холодным триумфом в процессоре: Мерида больше не была просто цифрами в отчете. Она стала реальностью, с которой этому миру придется считаться — хочет он того или нет. На игральной доске появилась фигура, которая могла пересилить стороны меньшинства. Рэтчет был в бешенстве. Впервые за многие ворны он всерьез засомневался в авторитете Ультра Магнуса. Изучая кадры видеозаписей и отчеты из архивов за те два декацикла, что команда провела в тишине без доклада, медик чувствовал, как внутри него закипает ледяной, праведный гнев. Сложность передачи данных на колоссальные расстояния — от далекой Земли до возрождающегося Кибертрона — давала Магнусу определенную фору. Командир всегда мог списать задержку на помехи связи или нестабильность энергии. Но теперь, когда последние пакеты зашифрованной информации были окончательно распакованы, правда выплыла наружу во всей своей неприглядности. Рэтчет поджал пластичные металлические губы, ощущая, как его системы охлаждения работают на пределе, пытаясь охладить его перегревающийся от гнева корпус. Он недовольно прокручивал в процессоре свои догадки, и каждая новая переменная лишь подтверждала худшее. Его голубые линзы сверкали холодным светом, отражая бегущие строки данных на главном мониторе. Картина складывалась окончательно — на него смотрели алые бездны незнакомой ему фемки. — И никто из вас не счел нужным упомянуть, что бэта десептиконов — это критически важная информация?! — Голос Рэтчета громом раскатился в гнетущей тишине отсека, заставляя индикаторы присутствующих уходить в красную зону. — С тобой-то что не так, Арси? Фемка, обычно такая резкая и уверенная в себе, лишь отвела взгляд. Она молча скрестила манипуляторы на грудных пластинах, и в её позе читалось редкое, почти стыдливое замешательство. Профессионализм элитного разведчика, за который её так ценили, дал глубокую трещину перед лицом того, что они только что выпотрошили из памяти Шоквейва. — Вы расслабились. Вы окончательно забыли, кто такие десептиконы, — продолжал Рэтчет, и его голос, обычно полный ворчливой заботы, теперь звенел отрезвляющей, холодной сталью. — Вы даже не допустили мысли, что Мегатрон способен на создание кого-то себе подобного. И что хуже всего — вы скрыли это от меня. Все вы! — Никто не думал, что она его… — попытался вставить слово Ультра Магнус, чей голос звучал непривычно глухо, но Рэтчет резко перебил его, не дав закончить. — А чья тогда?! — вскинулся медик, и его голубые линзы полыхнули яростным неоновым светом. — Чьё бы ещё создание Мегатрон оставил в живых, вместо того чтобы пустить на запчасти при первой же системной ошибке? Кого бы Шоквейв стал оберегать с таким фанатизмом, рискуя собственной безопасностью? Вы что, все разом потеряли связь с процессором, едва завидев бэту? — Рэтчет ударил кулаком по панели терминала, отчего та жалобно пискнула. — Это не аргументы, Магнус. Это глупые отговорки! Вы видели не просто «ребенка», вы видели самое опасное оружие в истории этой войны. И пока вы играли в молчанку, это оружие начало расти. Рэтчет подошел вплотную к терминалу, почти дотрагиваясь до голографического изображения Мериды. Его палец замер у её лица — невинного и одновременно пугающе знакомого в своих чертах, которые вскоре, по мере ее взросления, стали лишь резче. — Вы попались на самую примитивную уловку природы: инстинкт защиты слабого, — его голос понизился до зловещего шепота, пробирающего насквозь. — Но посмотрите на неё! Она — искусственно созданное существо. Её облик, её кажущаяся уязвимость — это лишь программная оболочка, камуфляж. Вы позволили чувствам ослепить здравый разум, и теперь она на свободе, пока вы здесь играете в благородство. — А что бы мы сделали? — подал голос Бамблби. В его электронном стрекоте прорезалась искренняя, болезненная горечь. — Убили бы её? Бэту? Беззащитную Искру? — Да! — леденяще-холодно отрезал Рэтчет. — Если цена мира — дезактивация этой фемки, то да! Она — создание самого Юникрона при жизни! В ней пульсирует часть Искры Мегатрона! Мегатрона! Вы что, окончательно забыли, кто это такой?! Вы забыли вкус смерти?! Захотели снова ощутить его на себе?! В отсеке повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, сам воздух начал вибрировать от статического напряжения. В памяти каждого присутствующего огнем вспыхнуло прошлое: бесконечные циклы выматывающей войны, выжженные до основания города, черный дым над Аяконом и безнадежное, удушающее отчаяние. Тот первобытный ужас, который вселял одним своим именем Гладиатор Каона, вновь зашевелился в их нейросетях, вскрывая старые шрамы. Рэтчет тяжело провентилировал системы. Он смотрел на своих товарищей, и в его взгляде не было сочувствия — только холодный расчет выжившего, который знает: сорняк нужно вырывать с корнем, пока он не задушил весь сад. — Вы пожалели Искру, — тише добавил он, — но этой Искрой Мегатрон сожжет всё, что нам удалось восстановить. И когда Каон снова двинется на нас, возглавляемый его наследием, вспомните этот день и свою «милость». Да, они расслабились. Ощутив сладкий вкус победы, они позволили себе непозволительную роскошь — милосердие. Они забыли, каково это — сражаться с монстром, не имеющим понятия о чести. Забыли… Но очень скоро Кибертрон заставит их вспомнить и старое имя, от которого содрогались небеса, и новое, которое эхом разнесется по всем секторам планеты. — Бэта создает вокруг себя пассивное защитное поле, а до активации основной программы ведет себя тише воды, — продолжал Рэтчет, и его голос вибрировал от системного напряжения. — Это базовый эволюционный механизм: притвориться безобидной, чтобы не стерли из реестра. И вы все на это купились! Вы, — он поочередно ткнул пальцем в сторону каждого из присутствующих, — совершили череду непростительных ошибок, которые неизбежно приведут к катастрофе. Если эта фембот убедит десептиконов снова взяться за орудия, мы их не остановим. — Это всего лишь бэта, — подал голос Уилджек. До этого он молчал, прислонившись к стене, но теперь заговорил с будничностью подрывника. — Да, переросток, но в ней ноль боевого опыта. Она не активировала основные протоколы. Не вижу технической проблемы. Пара точных зарядов в нужные узлы — и вопрос закрыт навсегда. — Это не было проблемой, пока она не укрылась за стенами Каона! — прогремел Рэтчет, резко оборачиваясь к нему. — Какой интересный феномен, Уилджек: ты говоришь правду и в целом рассудительно, но сейчас она не имеет значения! Десептиконам не нужен опытный тактик, им достаточно символа. Вдохновения. Её самой. Как продолжения Мегатрона, как Лидера, который укажет им цель. И тогда вся твоя правда окажется смертельной недооценкой врага! Медик снова ударил по консоли, выводя карту Каона, пульсирующую тревожным фиолетовым светом. — Каон кишит десептиконами, готовыми держать оборону своего проклятого города ценой всего живого. Да, мы принесли мир, но этот мир держится лишь на временном бездействии врага. У нас нет Оптимуса. У нас нет достаточной огневой мощи и резервов, чтобы открыто противостоять тем, кто всегда превосходил нас в искусстве убивать. Вы дали им знамя, что устроит пожар, стоит зажечь искру. Медик снова повернулся к экрану, на котором застыл бесстрастный лик Мериды. В этом застывшем кадре он видел не бэту, а затаившуюся бурю. — Проблема в лице Сиксшота еще не решена, — негромко напомнил Бамблби, и в его вокалайзере промелькнула тень опасения. Шестифазник всегда был константой чистого разрушения. — Сиксшот — не проблема, пока существует Мерида как сдерживающий механизм, если не будем нападать в лоб, — отвечает Рэтчет, не отрывая взгляда от монитора. — Чем она в нем, Сиксшот больше нуждается в Искре Мегатрона, чтобы направлял и давал указания. Раз Мегатрон пропал, тогда ему будет выгодно, чтобы Мерида заняла его место. Убьем её — и Сиксшот просто выжжет планету дотла, чтобы Кибертрон не достался автоботам даже в виде руин. — Оставим её — и она возглавит легионы, чтобы стереть нас с лица Вселенной, — мрачно закончила мысль Арси. Она чувствовала, как логическая петля затягивается на их шеях. — И что тогда делать? Какой из двух сценариев деактивации нам выбрать? — У нас есть Шоквейв, — подал голос Ультра Магнус, чей корпус казался вылитым из холодного, непоколебимого свинца. — Если она решит напасть, мы пригрозим его публичной деактивацией. Это охладит пыл любого стратега. — Она сама покинула его, — глухо вставил Балкхед, скрестив массивные манипуляторы. — Думаешь, ей не всё равно? Бэта, выросшая в лаборатории, вряд ли знает, что такое привязанность в том смысле, который мы вкладываем в это слово. Для неё Шоквейв может быть просто инструментом, который более ей не нужен… — Я больше чем уверен, что десептиконы тоже хотят мира, и только поэтому они сейчас бездействуют, — Бамблби подал голос, отчаянно цепляясь за остатки своей веры в искру каждого живого существа. — Они живут на своей территории, в своём Каоне. Так пускай живут дальше. Вдруг и она… Вдруг она просто хочет прожить свою жизнь, не воюя с нами? Вдруг она не такая, каким мы себе представляем? Рэтчет медленно повернул голову к разведчику. В его взгляде уже не было ярости — только глубокая, бесконечная печаль бота, который видел слишком много «мирных» пауз, заканчивавшихся резней. — «Вдруг», Бамблби — это слишком дорогая валюта, которую мы не можем себе позволить. Мы уже платили ею раньше, и ценой была целая планета. — Рэтчет тяжело оперся о край стола, его плечевые сегменты устало опустились. — Те десептиконы, что остались верны идеалам Мегатрона, не станут терпеть её дезактивацию. Тем более — от наших рук. Они примут это как объявление новой войны. И на этот раз — войны на истребление, где пленных брать не будут. А у нас нет Оптимуса. И неизвестно, будет ли когда-нибудь возрожден цикл Праймов. В отсеке воцарилась тишина. Она осела на плечи автоботов тяжелым, удушливым туманом. Каждый из них понимал: они в ловушке. Мерида превратилась в фигуру, которую нельзя ни убрать с доски, не спровоцировав взрыв, ни оставить без присмотра, не рискуя всем будущим. — Поэтому нам нужно заключить договор с тем, кого они признают своим лидером. Возможно… именно с ней, — вынес вердикт Рэтчет. — Хотя бы для того, чтобы быть уверенными: она не натравит на нас Сиксшота или кого-то похуже, когда её протоколы окончательно активируются и она достигнет конца своего развития. Нам нужно выжить. Вся команда, как один, в непонимании нахмурилась. Командирский состав, привыкший к четким ультиматумам и военным победам, не был готов к такой форме капитуляции перед тенью, которая еще даже не сделала первого шага в их сторону. Ультра Магнус сжал кулаки: в его процессоре эта мысль шла вразрез со всеми догмами, на которых строилась их фракция. — Мы не можем вырезать всех десептиконов с лица Кибертрона, как бы кому-то из вас этого ни хотелось, — жестко отчеканил медик, обводя присутствующих суровым взглядом. — А она — может. Что её вообще будет сдерживать? У неё не будет жалости даже к этой планете, потому что Кибертрон для неё не родной дом, а лишь огромная лаборатория, где её держали в капсуле до полного созревания и начала первой фазы. А потом росла в «Немезиде» в окружении десептиконов. Кто мы ей? С какой стати Искре Мегатрона проявлять великодушие и оставлять нас в покое? На нее нет абсолютно никакого рычага давления! Что если она скажет, что плевать она хотела на Шоквейва? Что тогда? Что мы предложим ей взамен на мирную жизнь и сосуществование? У нас нет рычага давления на нее, — Рэтчет выпрямился, и его фигура в свете мониторов казалась монументальной. — У нас два пути: либо снова бесконечно воевать за абсолютную власть, пока мы не превратимся в пыль, либо признать их как автономную систему и оставить в покое. Взамен они обязуются не вмешиваться в дела автоботов. Мы покупаем мир ценой признания их права на существование. Под её началом. — Потрясающая логика, — хмыкнул Уилджек, привлекая к себе всеобщее внимание. Он оттолкнулся от стены и сложил манипуляторы на груди, а в его окулярах блеснул опасный, холодный огонек истинного разрушителя. — Вы, кажется, забыли одну маленькую техническую деталь: шестьдесят процентов всех активных энергоновых месторождений сосредоточены именно под Каоном. — Подрывник обвел присутствующих коротким взглядом, полным скепсиса. — Десептиконы не станут делиться ресурсом, когда планета начнет активно синтезировать кристаллы. А к остальным жилам в других секторах прямой доступ лежит через те же недра Каона. У нас нет выбора, если мы хотим восстановить цивилизацию. Нам нужно взять этот город под контроль сейчас, пока они не перекрыли нам подачу топлива и не задушили нас. — Чтобы спровоцировать новую мировую войну?! — взорвался Рэтчет, и его системы охлаждения взвыли на пределе от возмущения. — Это их дом! Они вросли в этот металл, они пропитали его своей искрой за миллионы ворнов. Они не откажутся от своей территории, Уилджек. Десептиконы скорее подорвут Каон вместе с собой, чем покинут его. В этом я уверен так же сильно, как в том, что завтра солнце взойдет над Кибертроном. Ультра Магнус, хранивший до этого тяжелое, почти осязаемое молчание, наконец медленно поднял взгляд на медика. Его голос звучал глухо, словно он взвешивал каждое произнесенное слово на весах высшего правосудия, где на одной чаше лежала честь, а на другой — выживание вида. — Мирный договор… Ты действительно считаешь, что это будет правильно? — спросил он, и в этом вопросе слышалась вся внутренняя борьба старого законника. — Правильно было бы, если бы вы избавились от неё до того, как о её существовании пронюхали остальные десептиконы! — недовольно огрызнулся Рэтчет, сверкнув линзами в сторону командующего, словно нанося хлесткий удар. — Теперь же мы работаем с тем, что имеем. А имеем мы стратегический тупик. Либо мы признаем их право на жизнь под её началом и берем ее под контроль, либо готовимся к тому, что Кибертрон снова станет кладбищем. В отсеке снова повисла тишина, прерываемая лишь ровным, безразличным гулом работающих терминалов. На экране всё так же мерцало изображение Мериды — безмолвной бэты, которая уже начала менять правила игры, даже не подозревая об этом. — Мы должны убедить ее, что война не несет ей выгоду, — неожиданно твердо произнес доктор. — На данный момент это единственный выход избежать новой резни. Если её Искра черна, нас ждут времена куда темнее тех, что мы пережили. Вопрос лишь в том, решит ли она пойти по стопам своего создателя или выберет иной путь. — Мерида не похожа на Мегатрона, — вдруг негромко произнес Бамблби, и в его голосе прозвучала странная, почти отчаянная уверенность. — Она… она отличается от него. В ней есть понимание чужой боли. Сострадание. — В Мегатронусе эти самые качества когда-то были определяющими, — жестко парировал медик, разворачиваясь к разведчику. — Понимая чужую боль, он научился использовать её как идеальное оружие. Сострадая своим угнетенным соратникам, он поднялся из гладиаторских ям, чтобы заставить мир содрогнуться. Одно порождает другое, когда задеты интересы «своих». -… — Мерида может быть жестокой, даже чудовищной, но я согласен: это не первоначальный фундамент её личности. Если в ней есть хотя бы зачатки понимания того, что война — это тупик, то её врожденную агрессию можно обуздать холодной рациональностью. — В отсеке воцарилась тишина, пока Рэтчет не добавил тише, словно рассуждая вслух сам с собой: — Разумеется, при условии, что Шоквейв вообще привил ей эти качества, а не просто запрограммировал на выживание любой ценой. — Так, значит, у Мегатрона есть дочь? Автоботы синхронно издали звук, напоминающий нечто среднее между коллективным сбросом пара и скрежетом деформируемого металла. Этот «вздох» заставил бы любого содрогнуться, но только не её. Десятки оптических датчиков разом сфокусировались внизу, у самого пола, где стояла миниатюрная фигурка в скафандре. Сквозь прозрачное забрало шлема на многотонных гигантов смотрели прищуренные, искрящиеся азартом черные глаза. Розовые пряди коротко стриженных волос Мико вызывающе выбивались на лоб, ярким пятном выделяясь на фоне суровой, монохромной обшивки базы. — Вот это круто! — Мико буквально светилась от восторга, полностью игнорируя гнетущую атмосферу и предчувствие апокалипсиса. — Мико! — угрожающе пробасил Балкхед, непроизвольно втягивая голову в массивные плечи. За ворны дружбы с этой девчонкой он выучил: если в её глазах загорается такой огонек, жди системного сбоя у всей команды. — Вот именно поэтому вы должны были сказать мне о ней заранее! — Рэтчет всплеснул манипуляторами, его голос сорвался на возмущенный фальцет. — Дурак я, что вообще повелся на твои обещания подготовить «сюрприз», Мико! Твой приезд — это уже катастрофа для моего процессора! — Значит, очень хорошо, что не сообщили, — Мико расплылась в широкой, совершенно не раскаивающейся улыбке. Гнев медика отскакивал от неё, как лазерный луч от зеркального щита. — Я хочу её увидеть! Лично! — Мико, прекрати нести дикую чушь, — раздался спокойный, повзрослевший голос Джека. Он сидел на старом силиконовом пуфике, который за время его пребывания на базе превратился в подобие дивана. Джек выглядел гораздо серьезнее, чем в их последние дни на Земле — время и ответственность оставили на нем свой отпечаток. — Но, Джек, разве тебе не интересно узнать, каким может быть создание Мегатрона? — спросил сидящий рядом Раф. Парнишка поправил очки, и в его взгляде, несмотря на осторожность, блеснуло научное любопытство. — Мне… мне немного интересно. Чисто теоретически. — Раф дело говорит! — тут же подхватила Мико, победно вскинув кулак. — Как вовремя мы попали на Кибертрон! Настоящая десептиконская принцесса! Вы только представьте, какой это будет материал! Арси недовольно стравила воздух через охладители, издав звук, подозрительно похожий на человеческий стон отчаяния. Присутствие этой троицы превращало сложнейшую политическую дилемму, пахнущую порохом и огнем, в очередное безрассудное приключение. Подросшие из-за разницы в течении времени между мирами, люди уже не были детьми, но для Автоботов они всё равно оставались пугающе хрупкими. Рэтчет, ворча под нос ругательства на старом кибертронском, бросил взгляд на установленные в их носовых ходах компактные фильтры — его собственное изобретение, позволяющее органикам дышать в суровой атмосфере планеты. Он сделал всё, чтобы облегчить их жизнь здесь, но пребывание в одном мире с существом, которого страшились даже закаленные в боях воины, было запредельным риском. — Вы, что, не понимаете, — сдержанно и отчетливо произнесла Арси, глядя прямо на Джека. — Это не экскурсия в зоопарк. Это не «принцесса десептиконов», Мико. Сидите на своих местах ровно! — И наденьте вы оба скафандры! — рявкнул Рэтчет на парней, взмахнув гаечным ключом так энергично, что те невольно отпрянули. — Разницу в атмосферном давлении никто не отменял! Мои фильтры помогут вашим легким, но они не спасут ваши внутренности, если я не откалибрую герметизацию. Я обещал вернуть вас живыми агенту Фоулеру. Не хватало мне еще выслушивать нотации от этого человека из-за вашей беспечности! Мико, ворча под нос что-то о «чрезмерной опеке», неохотно поднялась на платформу и уселась рядом с Джеком. Раф, привыкший к строгости медика, уже натягивал шлем скафандра; когда стекло защелкнулось, он кротко улыбнулся друзьям. Джек же медлил. Он замер, завороженно и в то же время с опаской глядя на мерцающую голограмму. На экране сменялись кадры: неизвестная им фемка представала в разных фазах своего ускоренного взросления. С каждым новым кликом, с каждым изменением пикселей, её облик становился всё более хищным и мрачнее. Если на первых кадрах в алых окулярах бэты еще читалось какое-то детское любопытство, то к последним фазам он наливался свинцовой тяжестью. И этот взгляд внушал в Джека неподдельный ужас, потому что он видел Мегатрона вблизи и уж точно не хотел бы встретиться с ним или с его копией снова.

***

Удушающая петля ночного кошмара наконец ослабла, оставив после себя лишь неприятный гул в нейросетях. То, что произошло, уже осталось в прошлом, но оно впечаталось в файлы памяти глубже, чем любая внешняя царапина на броне. Ужас, казалось, отступил, переместившись из активного хранилища Искры в глубинные архивы центрального процессора, но корпус всё ещё хранил фантомную мерзость, боль и остаточную дрожь. Бессилие и отчаяние давили на Искру не хуже гидравлического пресса, расплющивая последние крохи надежды. Никто не придет. Она приняла это как аксиому, как единственную незыблемую константу своего существования. В этой ледяной тишине её сознания родилась новая форма ясности. Если спасателей нет, значит, нет и долга перед ними. Нет нужды соответствовать чьим-то ожиданиям или искать одобрения. Пустота, оставшаяся на месте надежды, начала заполняться чем-то другим — холодным, плотным и пугающе стабильным. Мерида открыла окуляры. Алые линзы на пару кликов замерли, тщетно пытаясь сфокусироваться на серой реальности Каона. Процессор пробуждался неохотно, запуская системы одну за другой, словно работая на последнем резервном питании. Первым сигналом, пробившимся сквозь остатки оцепенения, стало пульсирующее в углу визора сообщение о критической нехватке топлива. Её массивный корпус с тихим, низким гулом принял сидячее положение. Мерида оперлась локтями на колени, и опорно-спинальный каркас ответил на движение целой чередой сухих щелчков — болезненный треск прошел вдоль всей оси, от поясницы до шейных шарниров. Внутренние системы загудели, выходя на рабочий режим. Плоские крылья её альт-формы, скованные долгим ночным оцепенением, едва заметно дрогнули, сбрасывая застоявшееся напряжение. Она чувствовала себя разобранной и собранной заново, но детали больше не подходили друг к другу. В полумраке, среди обломков древней архитектуры, она казалась призраком забытой эпохи. Каон не спал — он мирно гудел, искрился и тихо шумел далеким эхом плавилен, но Мерида чувствовала себя отрезанной от этого ритма. Она стала его — Каона, «наследием», что никто не звал. Мерида ушла в оффлайн под ледяным, пронзительным небом Каона, выбрав в качестве временного пристанища плоскую крышу заброшенного центра по переработке энергона. Стужа пробиралась под стыки бронепластин, кусая обнаженный металл, и этот холод неизбежно приносил с собой мысли, от которых она так отчаянно пыталась скрыться в дневной суете. «Я вернусь за тобой», — мысленно пообещала она самой себе, и это обещание отозвалось больной пульсацией внутри. Как бы ни складывались обстоятельства, в какую бы бездну ни заводила их эта бесконечная война, Мерида не собиралась отказываться от своих слов. Она любила его. Любила этого гениального, черствого, невозможного и в своей функциональной слепоте совершенно глупого ученого. В чем бы она ни сомневалась в этом безумном мире, в искренности своих чувств — в том, как её Искра резонировала с его собственной — она была уверена безоговорочно. Скучала. Тосковала. Но ей… нужно было идти дальше. «Шоквейв…» — её процессор безнадежно тянулся к его образу, но в то же время осознавал: возвращаться сейчас нельзя. Она помнила его по размеренным, лишенным лишних эмоций отчетам; по тому, как он изучал её, словно самую сложную и прекрасную формулу во Вселенной. — «Потерпи. Просто потерпи еще немного. Я должна сделать это сейчас, чтобы завтра всё изменилось. Скоро… Мы возвысимся.» Она понимала: чтобы вырвать его из оков, недостаточно просто стать сильной. Ей нужно превратиться в ту силу, с которой будут считаться абсолютно все — от патрульного Баррикейда до самого Лорда, если тот решит вернуться. Её привязанность к опекуну трансформировалась в топливо для амбиций, в ту самую «кузню», о которой упоминал Сиксшот. Но что делать? С чего начать? К кому обратиться? Ей нужен совет. Ей в любом случае нужна помощь, но откуда её взять? Старскрим был бы идеален в плане выстраивания интриг и планов, но без медицинской помощи он не переживет и одного цикла, а сейчас он в руках врага. Шоквейв не подходил из-за своего однобокого взгляда на мир, да и он сам был заперт в плену. Про Нокаута и говорить не стоило — толку от него в большой игре было мало. Был бы здесь Саундвейв… Саундвейв стал бы тем самым ключом, который открыл бы ей все двери Каона. Но тишина в эфире была ответом на все её вопросы. Мерида осознала горькую правду: она стоит на перепутье и не знает куда идти. Место встречи было назначено. Баррикейд уже сидел в густых тенях Даркмаута, обхватив манипуляторами какую-то трубку. Он выдувал плотный, тяжелый пар и периодически заходился хриплым кашлем, от которого его корпус содрогался, словно на грани детонации. С виду он казался законченным пьянчугой. Возможно, в этот цикл он им и был. Судя по расфокусированным красным линзам, мех заправлялся суррогатом всю ночь напролет, без остановки. Он сидел, уставившись в одну точку, и совершенно не замечал огромную десятиметровую фемку, заслонившую собой свет. — Баррикейд? — позвала Мерида, слегка склонив голову набок. — Ты живой? Мех лениво, с трудом поднял голову и выдохнул в её сторону очередное облако пара. Его взгляд медленно пополз вверх, пытаясь зацепиться за её оптику. Баррикейд нахмурился, и всё его иссеченное шрамами лицо исказилось в гримасе мучительного узнавания. — Ну ты и махина!.. — пробормотал десептикон заплетающимся голосом. — А ты… ты кто вообще такая? Мерида обреченно закатила алые линзы и тяжело выдохнула, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — Мы виделись вчера. Ты угостил меня выпивкой и пообещал научить защищаться и нападать, — напомнила она, но, судя по остекленевшему взгляду десептикона, информация застряла где-то в его поврежденных цепях памяти. — Скажи, что ты шутишь. — Да я тебя вообще впервые вижу, — отрезал Баррикейд, продолжая изучать её корпус так, словно перед ним возникла галлюцинация из чистого хрома. Мерида уставилась на него взглядом, в котором читалось красноречивое: «Да вы издеваетесь?!». Она буквально сверлила его макушку сверху вниз, уже прикидывая, не пора ли применить методы физического воздействия, чтобы ускорить процесс дефрагментации его процессора. Однако спустя секунду десептикон вдруг хрипло рассмеялся — звук был похож на скрежет неисправной трансмиссии. Он с трудом, пошатываясь, поднялся на сервоприводы. — Да помню я всё. Помню. Что, и пошутить теперь нельзя? — усмехнулся бот, метким броском отправляя металлическую трубку в мусорную урну. — Ох… — с облегчением выдохнула фемка, чувствуя, как напряжение в плечевых шарнирах наконец-то спадает. Баррикейд сплюнул на землю остатки пара и начал вводить Мериду в курс дела. Его голос, всё ещё хриплый после бурной ночи, теперь звучал сухо и по-военному конкретно. — Слушай и запоминай, — отчеканил он. — Смысл гладиаторского боя в Каоне не в том, чтобы выжить, а в том, чтобы сломать волю противника. Он начал расписывать суровую математику арены. Здесь не было места жалости, только строгие правила, выцарапанные на самом корпусе: Никаких категорий: Совершенно не имело значения, в какой весовой или ростовой категории ты находишься. Система могла выставить против тебя равного соперника, а могла бросить под каток того, кто в два раза крупнее. Обычно верхушку списка чемпионов занимали тяжеловесы — в контактном бою масса всегда имеет решающее значение. Снаряжение: В бой идут только со щитом и клинком. Никаких технологий. Запреты: Плазменные орудия и любая дистанционная артиллерия запрещены. Если посмеешь активировать пушку — тебя деактивируют прямо на месте за нарушение кодекса Арены. Тактика: Атаковать можно только «в лоб». Никаких маневров за спину или хитрых обходов. Ты должен видеть лицо того, кого убиваешь. Оборона и отступление: Укрываться разрешено только щитом. Сделаешь шаг назад, попытаешься разорвать дистанцию — толпа тебя освистает, а судьи признают поражение. Отступать нельзя. Либо ты идешь вперед, либо падаешь в пыль. — Ты махина, — Баррикейд окинул её оценивающим взглядом. — Рост у тебя есть, это преимущество. Но если ты не научишься вкладывать весь вес в один удар, тебя разделают на запчасти прежде, чем ты успеешь повторить прием. И главное — практика. Тренировочный зал под открытым небом представлял собой глубокий бетонный колодец, насквозь пропитанный запахом отработанного масла и застарелой ярости. Баррикейд подошел к оружейному стеллажу и с грохотом вывалил на пол добрый десяток клинков. Большинство из них были погнуты или покрыты глубокими зазубринами, но среди этого металлолома холодным матовым светом блеснуло лезвие — непривычно длинное для обычного меха. — Обычно бойцы выбирают нарукавный клинок. Он не должен быть слишком громоздким, чтобы не мешать маневру, но и коротким быть не имеет права, — хрипло начал Баррикейд, лениво пнув ногой тяжелый мусор под ногами. — Длина должна строго соответствовать твоему предплечью, а ширина — той силе, с которой ты собираешься его вонзать. Он поднял лезвие с пола и протянул его Мериде, демонстрируя безупречную заточку. Клинок был тяжелым, идеально сбалансированным под мощный, сокрушительный удар. — Помимо точности, тебе нужна сила давления, — Баррикейд сделал резкий выпад, имитируя атаку. — Чего у тебя явно не мало, и такой груз, как ты, не каждый осилит в подъеме и не оттолкнет. Зарубить сможешь в два счета. Он заставил её встать в боевую стойку и лично закрепил лезвие на предплечье правого манипулятора. Мерида почувствовала ощутимый вес металла, который тянул руку вниз, и воодушевленно охнула — это тяжесть была ей приятна. — Тебе нужно ударить так, чтобы щит противника треснул от вибрации и инерции самого клинка, направленный твоей силой, а не от ее остроты. Иди на меня. Давай. Мерида сделала шаг, чувствуя, как слаженно отзываются шарниры плечевых сегментов. Она выставила руку перед собой, стараясь исключить лишние колебания. Баррикейд ушел в глухую оборону, подставив свой щит, побитый тысячами сражений. Он хотел проверить её физический предел: сможет ли она в прямом лобовом столкновении пробить брешь в его броне. С коротким, но мощным размахом Мерида вытянула руку вперед. Сталь со скрежетом врезалась в металл щита. Огненные искры брызнули в стороны, на мгновение осветив их линзы. Удар был впечатляющим — лезвие почти вошло насквозь, но в нем все еще не хватало того самого «веса», который превращает просто сильный выпад в приговор. — Слабо! — рявкнул Баррикейд, с силой оттолкнув её щитом. — Весь твой вес должен бить вместе с тобой. Если ты не используешь массу, ты просто размахиваешь куском железа. Вкладывай в каждый удар всю силу. Ты большая, поэтому в ближнем бою у тебя преимущество в лобовом ударе. Промахнешься — уже не уследишь за соперником, потому что ты будешь медленнее чем твой враг. Он снова приготовился, его окуляры сузились в узкие щели. — Еще раз. В лоб. Думай о том, как ты пронесешь этот меч сквозь щит. Мерида глубоко вобрала внутрь воздух. Она сделала шаг, уже не примериваясь, а бросаясь всем весом вперед. Меч описал дугу, вложив в себя всё напряжение последних дней. Лязгом вонзается в круглый щит и на этот раз Баррикейд не просто принял удар. Его отбросило на шаг назад, по бетонному полу прочертив глубокие борозды от сопротивления. А щит гудел от резонанса удара и вибрировал от скрежета лезвия что сейчас торчал вонзившись в него. Десептикон выпрямился, посмотрел на свой щит, где осталась глубокая вмятина, а затем на Мериду. Его лицевая, обычно искаженное сарказмом, на секунду приняло выражение искреннего восхищения. — Ну… — Баррикейд хрипло откашлялся, пытаясь вернуть себе привычный наглый тон, хотя манипулятор со щитом всё еще заметно подрагивал от недавнего удара. — Кажется, я погорячился, назвав тебя просто махиной. Ты просто зверюга! Вот это машина! Мы всем выхлопные трубы натянем куда надо! Мерида неловко, почти застенчиво улыбнулась и сделала шаг вперед, возвращая вонзенный клинок в свое предплечье. Это было странно и до непривычного остро — слышать искреннюю похвалу от кого-то чужого. У неё получилось. Почти с первого раза, интуитивно, словно тело само знало, как распределять нагрузку при ударе. «Может, это действительно то, ради чего я была создана?» — промелькнуло в её процессоре. Воевать? Быть гладиатором, чья жизнь измеряется силой искры и крепостью брони? Она понимала, что этот путь вымощен шрамами и вмятинами, но сейчас это казалось лучше, чем быть потерянной, бесполезной деталью в огромном механизме чужих амбиций. Здесь, на тренировочной площадке, у неё была цель. — Потанцуем? — Баррикейд хищно усмехнулся, и из его предплечья с лязгом выдвинулся короткий клинок. — Больно бить не буду, обещаю… Но бить буду точно. Так что не расслабляйся! Мерида коротко кивнула, отбрасывая лишние мысли. Она зеркально повторила его стойку, перенося вес на сервоприводы и внимательно следя за каждым микродвижением его корпуса. Воздух, казалось, загустел, когда она приготовилась встретить его первый выпад. Шоквейв когда-то обронил фразу, ставшую для неё фундаментом: все искусственно созданные боты имеют строго определенную цель. Строители, помощники, ассистенты… или воины. Её собственное строение говорило об этом без обиняков, кричало на каждом стыке брони. Заостренные в когти фаланги пальцев, рот, полный острых, словно лезвия, клыков, массивные защитные пластины, прикрывающие уязвимые сгибы локтей и коленей. Всё в ней было заточено под убийство и выживание. Но когда она тренировалась с Думом — роботом-манекеном, собранным Шоквейвом для отработки рефлексов — она не чувствовала ничего подобного тому, что испытывала сейчас. Тогда это была лишь имитация, сухой расчет алгоритмов. Сейчас же, стоя напротив Баррикейда, она ощущала, как внутри её систем разворачивается нечто новое. Словно она — дозревший плод, наконец-то отделившийся от ветки. Каждое сочленение вибрировало в ожидании нагрузки, сервоприводы гудели в унисон с процессором. Она была готова. Не просто «запрограммирована на выполнение задачи», а по-настоящему созрела, чтобы стать тем, кем должна была быть с самого момента активации. Это пугало и одновременно приносило странное, почти наркотическое облегчение. Баррикейд не был манекеном. Он был опытным бойцом, чья искра знала вкус тысячи битв. И если она выстоит против него — значит, она оправдает своё существование. Несмотря на вспыхнувший азарт, Мерида выдыхалась быстро. Она была подобна мощному прототипу, чей двигатель выдавал запредельный крутящий момент, но мгновенно сжигал все топливо. Баррикейд же двигался экономно: он тратил минимум энергии на выпады и с филигранной точностью уклонялся от её тяжелых атак. Мерида же тратила колоссальное, чудовищное количество ресурсов просто на то, чтобы сосредоточиться на такой подвижной и относительно небольшой цели. Её процессоры работали на пределе, пытаясь предугадать траекторию кона, а системы охлаждения надрывно гудели. Баррикейд не давал ей спуску. Раз за разом он проводил острием клинка по её предплечьям и голеням — ощутимо, но не глубоко, оставляя лишь неглубокие царапины на краске. Каждое такое касание было немой лекцией: «Здесь ты открылась», «Здесь ты опоздала», «Здесь ты уже была бы мертва». Он наглядно демонстрировал ей, что произошло бы, окажись она на настоящем ринге Каона, где никто не будет ждать, пока она пересчитает свои алгоритмы. — Слишком много шума, Мерида! — прохрипел он, в очередной раз проскальзывая под её занесенным манипулятором. — Если не научишься контролировать выброс энергии, ты просто выключишься посреди боя от перегрева! Мерида тяжело вентилировала системы, её корпус подрагивал от напряжения. Она видела эти полосы на своей броне — следы своей неопытности. Гордость внутри неё боролась с изнеможением, но она упрямо сжимала когти, отказываясь признавать поражение. — Дыши — раз и два! — отрывисто скомандовал Баррикейд, уходя в сторону от очередного тяжелого, но неуклюжего удара Мериды. — Ты загоняешь свои радиаторы в критический перегрев! Мерида остановилась, тяжело опираясь на колени. Да, он был прав. Ее системы охлаждения визжали на ультразвуковых частотах, а перед оптикой плыли помехи. — Дышать? — она выпрямилась, удивленно глядя на наставника. — Зачем мне дышать? Разве трансформерам нужен воздух? Это же… это же биологическая примитивность органических форм жизни. Баррикейд опустил клинок и хмыкнул, глядя на неё с какой-то странной смесью насмешки и жалости от ее недалекости. — Шутишь? — он сделал шаг ближе, жестом указывая на её корпус. — Всё живое дышит. Ты думаешь, Искра — это просто реактор? Это двигатель, которому нужен ток воздуха. Даже нам нужен поток. Не так остро, как этим хрупким органикам, но хоть какой-то воздушный обмен через вентсистемы должен быть, чтобы гонять охладитель. Без этого ты просто кусок раскаленного металла, который сам себя сжигает изнутри. Он подошел вплотную и легонько, но ощутимо ткнул манипулятором в район грудных пластин, там, где под толстой броней билась её Искра. — Когда ты дерешься, ты зажимаешь вентиляторы, концентрируясь только на прицеле. Это ошибка. Стань как шторм: впускай воздух, выгоняй тепло. Пропускай через себя энергию и не зажимайся. А еще не отводит взгляд от противника — не моргай часто и не закрывай оптику по возможности. Мерида замерла, вслушиваясь в гул собственных систем. Она попыталась принудительно раскрыть вентиляционные заслонки, пропуская внутрь холодный воздух. Гул систем охлаждения немного снизился, став ровнее. Странно, но тяжесть в процессоре действительно начала отступать. — Поняла? — Баррикейд снова принял стойку. — А теперь — продолжим. Это было не так просто. Дышать оказалось задачей посложнее, чем рассчитывать траекторию удара. Точнее, дышать правильно казалось почти невыполнимой миссией. До этого момента Мерида никогда не использовала воздушные фильтры намеренно. Они активировали автоматически, как предохранители: либо при эмоциональных перегревах, когда искра начинала пульсировать слишком часто, либо когда системы забивались пылью и мелким хламом. Но теперь Баррикейд требовал осознанности. Держать один размеренный, глубокий поток воздуха было чертовски трудно. Стоило ей сосредоточиться на вдохе, как она упускала из виду движение Баррикейда. Стоило сконцентрироваться на сопернике — и вентиляционные заслонки тут же судорожно замирали, запирая жар внутри корпуса. Однако Баррикейд был прав. Как только ей удавалось поймать ритм, датчики температуры в процессоре переставали мигать тревожным янтарным светом. Раньше Мерида никогда так активно не двигалась, и её корпус, способный мгновенно остыть в неподвижности, при физической нагрузке превращался в настоящую доменную печь, готовую сжечь саму себя. — Не замирай! — рявкнул Баррикейд, видя, как она снова «споткнулась» в дыхании. — Еще раз! Мерида стиснула острые денты, заставляя себя сделать глубокий, свистящий вдох через грудные пластины. Она чувствовала, как холодный воздух облизывает раскаленные кабели и магистрали охладителя. В голове прояснилось. На этот раз, когда Баррикейд сделал ложный выпад, она не просто дернулась в сторону, а плавно ушла с линии атаки, сохранив энергию для контратаки. Баррикейд не просто дрался, он болтал. Кошмарно, невыносимо много болтал. Его голос, хриплый и дребезжащий, лился непрерывным потоком, забивая аудиосенсоры Мериды всяким мусором. Казалось, он делал это намеренно, чтобы окончательно запутать её процессор, и, надо признать, у него это отлично получалось. Он нес откровенную чушь, перескакивая с темы на тему: то начинал рассуждать о качестве присадок в топливо, то вдруг пускался в пространные описания архитектурного строения Каона. — …И учти, малая, — вещал он, уходя от её размашистого удара, — третий ярус города строился во времена раннего Золотого Века, там перекрытия из чистого титанового сплава, не то что нынешняя жестянка. Ты меня вообще слышишь? А ну, повтори, из чего там сделаны опоры в южном секторе? — Я… — Мерида запнулась, пытаясь одновременно удержать ритм дыхания, следить за его клинком и переварить информацию о каких-то там опорах. — Какая разница, из чего они… — Огромная! — Баррикейд резко сократил дистанцию и чувствительно ткнул её эфесом в бок. — Ты потеряла концентрацию. Противник не будет молчать, Мерида. Он будет орать, угрожать, молить о пощаде или просто нести бред, чтобы ты начала думать, вместо того чтобы действовать. Мерида злобно сверкнула оптикой. Её системы и так работали на пределе, а необходимость фильтровать этот словесный понос выводила её из равновесия сильнее, чем физические атаки. — Твоя задача — сделать этот шум фоном, но все равно обрабатывать информацию, — уже серьезнее добавил он, снова кружа вокруг неё. — Слушай мои движения и мои слова. Ну так что там с третьим ярусом? Проверка когнитивной устойчивости. Баррикейд учил её вычленять главное из хаоса, не позволяя внешним раздражителям парализовать волю. Мерида слушала, но больше не бросалась в слепые атаки. Она размеренно дышала, заставляя радиаторы работать в такт движениям. Кое-что из того, что он говорил, действительно было стоящим — она даже невольно бросала взгляд в сторону массивных сооружений, о которых он упоминал. — А кто добывает сейчас энергон? — спросила Мерида, воспользовавшись минутной паузой между стычками, когда они оба кружили по арене. — Кому не лень. По очереди, — Баррикейд не сводил с неё бдительного взгляда. — Но вся планета отравлена и истощена. Не каждый добытый кристалл теперь подходит для приема внутрь. Приходится фильтровать, а это — лишние ресурсы. — Раньше тут было много кристаллов, да? — к слову заметила Мерида, пытаясь представить Каон в его былом величии, а не в виде этих ржавых остовов. — О, еще как! — усмехнулся Баррикейд, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на благоговение. — Нас сам Мегатронус Прайм благословил. Мерида замерла, в непонимании переводя взгляд на десептикона. «Мегатронус Прайм»? Имя её создателя, соединенное с титулом злейших врагов? Это сочетание вызвало в её логических цепях короткое замыкание. Баррикейд, заметив её замешательство, лишь с нескрываемой гордостью выпятил грудную секцию вперед колесом, явно наслаждаясь произведенным эффектом. Для него это не было оксюмороном — это было частью великой истории, которую Мериде еще только предстояло осознать. — Видишь там? — Баррикейд указал когтистым пальцем на вершину одного из самых высоких пиков, где в полумраке Каона мерцал неровный электрический свет. — Это трезубец Мегатронуса — одного из Тринадцати Праймов. Мерида не поверила с первого раза. Её оптика сфокусировалась, и она присмотрелась к слабо искрящему, длинному посоху, который, казалось, был буквально вплавлен в скальную породу горы. — Источник энергии Каона, — пояснил Баррикейд, с грохотом опускаясь на обломок. — Когда-то он генерировал электричество и возводил вокруг города щит, непроницаемый для любого врага. Вот мы и смогли сохранить город. Многие пытались его обуздать, но даже сдвинуть это копье с места невозможно. Тяжеленный, как все мои грехи перед Всеискрой, — рассмеялся десептикон своим гулким, басовитым смехом. — Лорд Мегатрон не смог его вынуть, но сумел направить его остаточную энергию на поддержание щитов города и работу наших цехов по очистке энергона. — Это настоящее оружие? — завороженно спросила она. — Того самого Прайма? — Кто знает, — хмыкнул Баррикейд, лениво потирая затылок. — Под ним так выгравировано: «Создание Солус Прайм, трезубец Мегатронус Прайма». — Кто угодно мог там всякую ерунду написать, — хмыкнула Мерида, скептически скрестив манипуляторы. В ней всё ещё говорил голос Шоквейва, который учил её верить лишь доказанным фактам, а не легендам на ржавых горах. — Да-а, — неожиданно легко согласился с ней мех, не став спорить. — Верю, что Мегатронус когда-нибудь вернется и наваляет всем. Говорят, он был просто огромным! Мы — его последователи. Смотри! Баррикейд резко подпрыгнул с места и направился к заброшенной груде металлолома в углу отсека. Позабыв о тренировке, он с грохотом начал разбрасывать листы обшивки, пока не извлек оттуда старую, изъеденную ржавчиной маску. Мерида присмотрелась. Контуры маски были ей до боли знакомы. Она мгновенно узнала в ней очертания инсигнии десептиконов — той самой эмблемы, на которую Баррикейд гордо указал на собственном корпусе. — Гладиаторская защитная маска, — пояснил он, с лязгом прижимая ржавый кусок металла к своему лицу. Маска скрыла его черты, превращая полицейский автомобиль в безликое и грозное подобие древнего воина. — Это Лорд Мегатрон придумал. Мерида невольно улыбнулась. Она промолчала, но в глубине её оптики на мгновение промелькнуло тепло, которого она никогда не ожидала найти в десептиконе. Было почти трогательно видеть, как этот потрепанный жизнью, грубоватый и прямолинейный мех искренне гордится своим прошлым и своим Лордом. В её процессоре Баррикейд перестал выглядеть как «опасная единица десептиконов» или «учитель тактики». Он стал чем-то вроде… шумного, ворчливого старшего соратника, который не стесняется своего идиотизма и простоты. Да, как воин он, возможно, уже не дотягивал до идеалов «элиты» вроде Саундвейва или тех, кто прошел через самые страшные горнила войны, но эта его приземленность, его вредные привычки и прямота делали его невероятно «живым». Он был забавным. В этом хаотичном, холодном мире бесконечной борьбы и жестких алгоритмов, его преданность и готовность копаться в мусоре ради какой-то ржавой маски казались чем-то абсурдным, но удивительно притягательным. — Ты слишком много улыбаешься для той, кто еще недавно не могла удержать равновесие, — хмыкнул Баррикейд, снова бросив маску в кучу металлолома. — Ладно, довольно сантиментов. Возвращаемся в строй. И не вздумай расслабляться, малая, потому что следующая часть тренировки тебе точно не понравится. Он демонстративно подкрутил настройки на своем клинке, который теперь издавал неприятный, вибрирующий гул. — Теперь попробуй блокировать. Если пропустишь удар — будешь рассказывать мне устройство каждой балки в этом секторе, пока у тебя не перегреются аудиосенсоры. Мерида снова приняла стойку, чувствуя, как внутри неё пульсирует не столько страх, сколько азарт. Впервые за всё время она ощущала себя живой. И улыбка не сходило с ее лица. — Да хоть весь день! — Ну смотри…

***

Весть о правде обрушилась на Предакинга, словно рухнувший небесный свод. В первый миг он почувствовал себя раздавленным, погребенным под тяжестью этого знания. Неописуемая горечь, едкая, как старая кислота, медленно сменялась волной первобытного гнева, парализующего процессор. Ярость затапливала разум, лишая его дара речи — любые слова казались слишком мелкими, слишком хрупкими, чтобы выразить этот внутренний хаос. Король предаконов застыл огромным, пугающим изваянием. Его линзы впились в Ультра Магнуса, который продолжал вещать эту невыносимую истину: «Мерида — часть искры Мегатрона». Его нутро протестовало. Он не хотел в это верить. Но разрозненные пазлы памяти сами собой начали складываться в единую, пугающе четкую картину. Все вопросы, висевшие в пустоте, внезапно обрели ответы. Предакинг вспомнил ее первое появление на корабле. Маленькая, юркая бэта, которая совершенно безбоязненно бегала по коридорам «Немезиды» и играла с его собственным хвостом. Он вспомнил тяжелый, свинцовый взгляд Мегатрона — Лорд не просто наблюдал, он был в секундной готовности сорваться с места и вступить в бой, если бы посчитал его угрозой для своего наследия. «Почему именно его ты порождение?» — в отчаяний подумал Предакинг. Вспомнил, как урезали его собственную долю энергона. Как его погружали в стазис под надуманными предлогами — теперь-то стало ясно, что топливо уходило на подпитку растущего организма бэты. А затем перед мысленным взором всплыли детали, которые он раньше списывал на простую агрессивность: ее колкие, жалящие слова, от которых веяло непокорностью. Гневные выпады, полные властности. Ярость в алых окулярах… Сами изгибы и контуры ее корпуса, объемы плечевых сегментов, этот характерный обхват честплейта, сила хвата манипулятора. И, наконец, оскал — широкий и острый оскал на светлом металле лицевой, который он видел тысячи раз на лице того, кто называл себя Лордом Десептиконов. Он видел всё, но упрямо отказывал себе в праве на зрение. Каждое воспоминание теперь ощущалось как предательский выстрел в спину. Он был обманут самой её природой, самой структурой корпуса. Бэта одурманила его, пустила пыль в глаза, усыпив инстинкты великого охотника и подменив их удушающим, тяжёлым чувством ответственности. А ведь он лелеял её. Предакинг, чья искра была выкована в пламени древних войн, склонялся над ней, когда системы бэты сбоили от перегрузок. Он был рядом, когда она болела, пропуская мимо ушей её ядовитые, тяжёлые слова — списывал их на капризы, на страх, на что угодно, кроме правды. Он помнил, как бережно, словно хрусталь, укачивал её на огромных манипуляторах, боясь раздавить случайным движением. Он сам, по доброй воле, привел её к автоботам — к врагам! — лишь бы она не пострадала в хаосе разваливающейся империи десептиконов. Он буквально изводил свои системы, убиваясь от мысли, что ей может быть холодно, больно или одиноко. А она знала. Она знала, чья искра гоняет энергон в ее корпусе и течет в её магистралях. Она знала, кто её создатель, и всё равно принимала его заботу, его защиту, его преданность. Она скрыла правду, позволив ему играть роль защитника перед собой — созданием своего злейшего угнетателя. Она молчала, пока он отдавал ей частицы своей искры, не подозревая, что кормит с руки болезнь — чуму, что будет отравлять его. — Шоквейв знал? — спросил Предакинг. Голос его прозвучал глухо, почти безжизненно; он уже знал ответ, но в глубине процессора всё еще отчаянно надеялся совершить ошибку. — Да. «Вы должны быть заодно. Едины», — эти слова Шоквейва, некогда казавшиеся наставлением, теперь вонзались в память острыми, раскаленными иглами. Каждая буква этого совета приносила физическую боль. Предакинг вспомнил, как мучительно долго он искал в себе силы, чтобы простить ученого. Он принял неизбежность, смирился с отсутствием альтернативы и оправдал тот факт, что его братья были уничтожены еще в капсулах, так и не увидев света. Он заставил себя поверить ему — своему создателю. Он открыл свою Искру для доверия, которое далось ему слишком дорогой ценой. А теперь… теперь он снова стоял на пепелище своих надежд и обломках доверии. Разочарование было настолько глубоким, что казалось, сам корпус предакона начал разрушаться под грузом этой лжи. Он был обманут. Он был раздавлен предательством тех, кого считал своей единственной общиной — прайдом. И за долгое время он не злился в привычном смысле, как обычно, но был расстроен. Ранен в самую Искру. Ведь Предакинг был безоружен перед ней, открыт, пока он сам находился под мушкой все это время.

***

В коридорах, залитых багровым пульсирующим светом, уровень тревожности зашкаливал, достигая критических отметок. Любой, кто осмеливался ступить на их влажное, подернутое серой дымкой покрытие, неизбежно ощущал на себе эффект непрерывной слежки: чужое, тяжелое эм-поле давило прямо на Искру, а в мертвой тишине отчетливо прослушивалось чужое циклическое дыхание. Технологии в этих стенах отступали на второй план; это была среда обитания иных, древних форм жизни. Глаза были повсюду. Невидимые линзы фиксировали каждый шаг, каждое движение датчиков любого пришельца. По переходу двигалась небольшая фемка. Траектория её движения была выверенной и осторожной: минимальный шум при контакте с поверхностью, резкая смена векторов, расчетливое использование теней и углов для маскировки. Её броня светло-серого цвета, абсолютно герметичная и обладающая высоким коэффициентом отражения, создавала эффект мимикрии, практически растворяя силуэт в пространстве. В глубоких впадинах оптограней тускло светились круглые желтые линзы, обрамленные темным, почти черным контуром. Обтекаемый корпус был лишен выступающих деталей, за исключением единственного отростка на шлеме — конусовидного стабилизатора, направленного назад. Визуально особь напоминала рядовых трансформеров, однако перепончатые крылья из гибкого полимера, сложенные за спиной, указывали на иное происхождение. Более грозное. Более древнее. Это была предафем — истинный носитель естественного генетического кода. Редкий экземпляр биологического вида, чья история предшествовала текущей эпохе; она была рождена первобытным зовом своего времени, а не синтезирована в стерильной мензурке лаборатории. В главном зале, где багровый неон едва разгонял вековую, густую тьму, Сапсэн остановилась. Её движения сохраняли пугающую четкость, несмотря на усталость, копившуюся в корпусе от изнурительного поиска цели для своего господина. Склонившись в кратком, почти формальном поклоне, она протянула манипулятор, на концах пальцев которых блеснули короткие коготки. В хвате тускло мерцал кристалл энергона — скудная, выстраданная добыча из истощенных и опасных глубин. — И это всё? — ледяной голос хлестнул из тени, словно удар кнута. В этом звуке, впрочем, угадывалось больше капризного раздражения балованного наследника, чем поступи истинной власти. — Мои охотницы совсем разленились. Сапсэн даже не дрогнула. Её желтые линзы, лишенные зрачков, неподвижно буравили темноту, где угадывался массивный, тяжелый силуэт. — Больше ничего нет, — отрезала она. Её голос был холоднее металла, брошенного в глубокий вакуум. — Мы в «мёртвой зоне», Тераксус. Если системный голод стал невыносим — выходи на поиски сам. Посмотрим, на сколько циклов хватит твоей «королевской грации» в пустых, выеденных коррозией шахтах. Тень в глубине зала пришла в движение. Скрежет брони о броню — резкий, царапающий аудиосенсоры — возвестил о том, что Властелин сменил позу. Во тьме яростно вспыхнули две желтые точки: его оптика горела смесью бессильного гнева и вечного, выжигающего искру голода. — Ты стала слишком болтлива, Сапсэн, — в его голосе прорезалась опасная, вибрирующая угроза, заставившая воздух в зале мелко задрожать. — Просто делай свою работу. — Охотницы делают всё, что в их силах, — без тени страха парировала она, даже не потрудившись добавить положенный по протоколу титул. — Каракс урезал наши доли в твою пользу, чтобы ты мог поддерживать свой энергозатратный корпус. Так что не ной. Если хочешь большего — иди и попробуй отобрать это у него лично. — Я — Король! И это моё право по праву Искры! — взревел Тераксус, но этот крик, эхом отразившийся от высоких сводов, лишь подчеркнул его растущее бессилие. Фемка коротко, со свистом выдохнула струю перегретого пара через клапаны охлаждения. Этот звук в мертвой тишине зала прозвучал резче и обиднее любого прямого оскорбления. Не дожидаясь, пока Тераксус закончит свою яростную тираду, она резко развернулась на пятках и зашагала прочь. Её перепончатые крылья за спиной едва заметно дернулись, выдавая истинное внутреннее напряжение, которое она так тщательно скрывала. Сапсэн знала горькую правду: власть этого «монарха» держалась лишь на их коллективном, молчаливом согласии. Но пока в его жилах циркулировал редчайший, чистый генетический код предков, он оставался единственным крохотным шансом их вымирающего вида на будущее. Тераксус был ценным биологическим ресурсом — и это было единственной причиной, по которой Сапсэн всё еще не перерезала ему шейные кабели. На полпути Сапсэн замерла. Её сенсоры, отточенные веками охоты и настроенные на малейшие колебания воздуха, зафиксировали чужеродный, рваный ритм. В следующее мгновение она превратилась в размытую серую тень — серия пугающе быстрых, неестественных для обычного трансформера движений привела её в боевую стойку за выступом коридора. Ладонь с когтями, способными вскрыть обшивку тяжелого крейсера, замерла в воздухе, готовая к смертельному удару. «Чужак на корабле.» Она ударила молниеносно, используя инерцию своих перепончатых крыльев. Сапсэн метнулась на спину незваного гостя, целясь в самое уязвимое место — соединительные шейные магистрали. Но гость оказался не просто случайной добычей, забредающей на их территорию. Мех лишь глухо, утробно зашипел, когда когти предафемки со скрежетом прошли по его усиленной броне, оставив лишь неглубокие борозды. Он не запаниковал, но дернулся от неожиданности. С коротким, раздраженным скрежетом дентопластин он перехватил её в самом разгаре атаки. Огромная рука, созданная дробить камни и гнуть титановые балки, мертвой хваткой сомкнулась на тонкой шее фемки. Секунду он удерживал её в воздухе, словно взвешивая, стоит ли тратить энергию на то, чтобы впечатать эту досадную помеху в металлическую стену. — Я к Караксу, — прогремел голос, от которого ощутимо завибрировали тяжелые переборки коридора. Видя, что Сапсэн продолжает скалиться, обнажая дентопластины в бессильной ярости, он добавил с ледяным, почти будничным предупреждением: — Я не хочу причинять тебе вред. Но голову оторвать могу. Чисто из практических соображений. Он разжал пальцы, словно отбрасывая в сторону незначительную деталь. Сапсэн приземлилась на сервопривод бесшумно с невероятной грацией, не сводя с него горящих желтых глаз. Сверху вниз на неё смотрели ярчайшие изумрудные линзы. В них не было ни капли страха или гневного азарта — только ледяное высокомерие существа, которое привыкло не просить, а диктовать свои условия. Этот воин был колоссален. Его десятиметровый корпус с невероятно широкими плечевыми сегментами казался ожившей крепостью, выкованной из самого черного металла галактики. Броня, покрытая глубокими шрамами и вмятинами от тяжелых снарядов, служила живым свидетельством сотен пройденных миров. Он был увешан арсеналом, способным за один цикл превратить небольшой город в радиоактивный пепел: встроенные ракетные установки, плазменные детонаторы, целая коллекция экзотических клинков и модифицированных винтовок за спиной. Шлем, усеянный дополнительными линзами и частотными антеннами, выдавал в нем не просто грубого бойца, а стратега и охотника высшего ранга. Сапсэн бесшумной тенью следовала за ним до самых гермошлюзов, её первобытные инстинкты буквально вопили о чужеродной, запредельной угрозе. Когда мех резко обернулся, его взгляд ярких изумрудных линз был подобен хирургическому скальпелю, препарирующему её намерения. В ответ фемка лишь предупреждающе, утробно рыкнула, но подчинилась суровой необходимости — её ладонь полоснула по сенсору, разблокируя путь в святая святых Каракса. Внутри зала царил истинный хаос распада. Каракс восседал за массивным столом, который был буквально погребен под останками ботов — бесформенной горой мертвого металла, когда-то обладавшего пульсирующей Искрой. Его взгляд, подернутый мутной, белесой пеленой, казался взглядом существа, окончательно застрявшего в сумерках между мирами. — Что тебе нужно, Локдаун? — голос Каракса прозвучал бесстрастно, словно сухой шелест осыпающейся окалины. — Ты отвлекаешь меня от работы. — Создатели требуют выполнения твоих обязательств, — Локдаун не стал тратить ни микроцикла на пустую вежливость. — И они отправили своего питомца, чтобы присмотреть за мной? — Каракс искривил губы в усмешке, и в этом жесте отчетливо проглянуло холодное безумие старого мастера, потерявшего связь с реальностью. Его голубые линзы внезапно вспыхнули резким, безжалостным светом, прорезая полумрак. Лицо Локдауна осталось непроницаемой стальной маской, но изумрудное сияние его оптики потемнело, наливаясь цветом ядовитого болотного тумана. Воздух в зале буквально заискрил от статического электричества — столкновение двух мощнейших воль создало вокруг них невидимый вакуум. В этом безмолвном противостоянии Сапсэн, замершая у входа, чувствовала себя лишь сторонним наблюдателем великой и смертельно опасной игры, исход которой мог стереть в пыль всё живое в этих стенах. — Я начну охоту, когда закончу свои дела, — наконец отрезал Каракс, медленно погружаясь обратно в своё оцепенелое, безучастное состояние. — У тебя один декацикл, — бросил Локдаун, уже разворачиваясь к выходу. — Когда срок истечёт, я вернусь. Либо за новыми образцами, либо за твоей головой. Не желая ни секундой дольше оставаться в этом омерзительном месте, пропахшем разложением и старым маслом, охотник за головами уже почти переступил порог. Он бросил последний холодный, оценивающий взгляд на Сапсэн, когда та вдруг, игнорируя присутствие наемника, обратилась к Караксу: — Ты нашёл её? — Ищу… — глухо, словно из глубины склепа, отозвался тот. — И что тебе даст эта Искра Мегатрона? — фыркнула Сапсэн, не скрывая ядовитого презрения. — Ты становишься одержим ею, Каракс! Наш Король голоден, он теряет рассудок и выводит меня из себя. Сделай же хоть что-нибудь полезное! Тяжёлые, размеренные шаги Локдауна мгновенно стихли. Его стопа так и осталась висеть в воздухе над порогом, готовая унести его в красную тень коридора, но мех замер, словно пораженный коротким замыканием. Имя прошлого господина подействовало на наемника как зов к бою. В тишине зала было слышно, как с тихим жужжанием перенастраиваются его сенсоры, выхватывая каждое слово из этого случайного диалога. Охотник почуял добычу, цена которой превышала любые заказы. «Искра…» В процессоре Локдауна, обычно холодном и расчетливом, как операционная система, вдруг каскадом посыпались битые сектора памяти. Перед мысленным взором запульсировали обрывки старых файлов: взгляд, стекло между ними и ладонь. «…Мегатрона.» Каракс медленно, с тягучим предупреждающим прищуром хищника, перевёл взгляд на застывшую в дверях фигуру, уже предчувствуя появление нежелательного конкурента. Кибергитанус поднялся, выпрямляясь во весь свой двенадцатиметровый рост, словно восставшая из руин чудовище. На его грудной пластине зияли уродливые глубокие шрамы — из них, пугающе смешиваясь, медленно сочились густая алая органика и неоновый синий энергон, пачкая пол у его ног. Сапсэн с искренним недоумением посмотрела на хозяина, а затем — на замершего гостя, чье присутствие в зале вдруг стало нестерпимо осязаемым, почти физически давящим. — … Локдаун стоял в пол-оборота, наполовину скрытый густой тенью коридора. На грубом, иссеченном битвами металле его лицевой пластины медленно проступил широкий, хищный оскал. В ядовито-зелёном сиянии его линз теперь читалось победное осознание ценности случайно брошенной в воздух информации. Наемник не проронил ни слова — в этом не было нужды. Все, что о он мог услышать уже услышал. «Какой неожиданный поворот событий». Одним плавным движением он шагнул в пустоту коридора и мгновенно растворился в темноте, оставив после себя лишь тяжелое эхо своих шагов. — Собери Охотниц, — приказал Каракс. Его голос, надтреснутый и сухой, прозвучал в тишине зала подобно скрежету ржавых механизмов. — Отправляйтесь на поиски. Немедленно. -… — И ещё, — Каракс прервал её на полувздохе, и в его тоне прорезалась первобытная, животная угроза, заставившая воздух в помещении стать липким от страха. — Если допустите хоть одну оплошность, если упустите её или позволите Локдауну добраться первым… я сварю ваши яйца себе на завтрак или проглочу их живьём. Тебе ясно, предафем? Сапсэн застыла, чувствуя, как ледяной холод растекается по её сенсорам. Она прекрасно поняла, что он имел в виду. Это не была просто метафора — Каракс был достаточно безумен и голоден, чтобы уничтожить последнюю кладку их вымирающего рода ради минутного утоления своей ярости. Самое ценное — генетическая целостность их будущего вида, скрытая в хрупких оболочках невылупившихся яиц теперь висело на тонком, опаленном кабеле над пропастью. Она молча, едва заметно кивнула, признавая условия этой смертельной сделки. Теперь для Охотниц Прайда это была не просто миссия по поиску какой-то ценной для Каракса фемки. Это был забег наперегонки со смертью ради выживания всей их великой расы.

***

Мерида устало лежала на жестком, испускающем слабый гул настиле под открытым небом Каона. Над ней, пронзая багровую мглу неба, возвышался Трезубец. Вблизи он казался еще более ирреальным. Если это всего лишь оружие, то каким же был его владелец? По самым скромным прикидкам выходило, что Мегатронус Прайм достигал тридцати метров в высоту. «Мы просто крохотные запчасти по сравнению с ними», — вяло подумала она. Трансформеры действительно обмельчали. Золотой Век ушел, оставив после себя лишь гигантские скелеты архитектуры и артефакты, которыми нынешнее поколение пользовалось, как дети — забытыми инструментами титанов. Кибертрон истощался. Когда ресурсы тратятся не на созидание, а на то, чтобы эффективнее перегрызть друг другу глотки, эволюция неизбежно идет в сторону деградации. — Долго валяться будешь? Мерида нехотя приподнялась на локтевых отростках, ощущая, как каждый сустав ноет от перенапряжения. Алые линзы сфокусировались на Баррикейде. Мех выглядел так, будто они просто прогулялись по нижним уровням, а не выбивали друг из друга искры целый день. То ли он действительно владел секретом абсолютной экономии энергии, то ли его старая закалка позволяла игнорировать сигналы об износе. В ней самой сил не осталось даже на едкий ответ. Но внутри крепло странное чувство благодарности. Баррикейд сдержал слово: он не просто издевался над ней, он действительно посвятил целый цикл её обучению. Он делился тем, что не прописано в кодах Шоквейва — интуицией, грязными приемами и научил дышать, что спасало её системы от расплавления. — Ты… ты вообще когда-нибудь уходишь в оффлайн? — хрипло спросила она, пытаясь стряхнуть с ладони металлическую пыль. — Или десептиконы питаются исключительно злостью? Баррикейд лишь коротко хохотнул, потирая свежую вмятину на щите. — Злость — это хорошо. Но от неё изжога в топливной системе. Кстати! — Он вдруг замер и, вопреки своей обычной привычке постоянно быть в движении, присел рядом с ней прямо на пыльное покрытие улицы. — А твой создатель жив? Мерида опешила. Вопрос ударил по её сенсорам сильнее, чем недавний его выпад клинком. На фоне её массивного, высокого корпуса Баррикейд казался почти маленьким, и по его расслабленной позе было ясно: он не хочет задеть. Это был обычный вопрос, брошенный, чтобы удовлетворить внезапное любопытство во время передышки. Но реакция Мериды была странной даже для неё самой. Внутри всё сжалось. Что бы он сказал, если бы она сейчас выложила всю правду? Поверил бы? «Знаешь, Баррикейд, мой создатель — это тот самый Лорд, на которого ты молишься». Это звучало бы как бред сумасшедшего. Но в то же время… нужно быть совсем слепым, чтобы не видеть её сходства с Мегатроном. Или вера в свои убеждения и в то, что Лорд — недосягаемый идеал, действительно делает десептиконов слепыми к очевидному? — Да, — наконец глухо ответила Мерида, глядя куда-то вдаль, мимо него. — Жив. Зачем спросил? — Обычно создание не покидает своего создателя до завершения взросления, — Баррикейд равнодушно повел плечами, глядя на пролетающие в вышине патрульные челноки. — И именно создатель должен учить тебя быть тем, ради чего ты была создана. Он должен был тебя тренировать, вот и задумался, живой он или нет. — С ним… с ним очень непросто, — выдавила она, чувствуя, как слова застревают в вокалайзере. — Жалкое оправдание, — внезапно хмыкнул Баррикейд, и в его голосе прорезалась неожиданная жесткость. — Это он решил стать родителем, вот и должен был думать об этом заранее. Просто ему или нет — дело десятое. Ответственность надо нести до конца. Если ты дал искру новому существу, ты обязан вложить ему в руки меч, а в голову — разум. Это не по-нашему. Не по-десептиконски. Мерида посмотрела на него сверху вниз, и её алая оптика на миг дрогнула. Баррикейд, сам того не ведая, только что вынес приговор собственному кумиру за то, как тот поступил с ней. В этой иронии было столько горечи, что Мериде захотелось либо рассмеяться ему в лицо, либо закричать от бессилия. Она ничего не ответила. Снова подняла взгляд к небу — Каон стремительно погружался в сумерки. Не будь она искусственно сконструированной моделью, нехватка энергона уже давно свалила бы её с ног. Но её корпус экономно расходовал внутренние ресурсы, питаясь за счет капсульной жидкости и почти не затрагивая основной резерв. Этот защитный механизм спасал её сейчас, но Мерида знала: как только она достигнет зрелости, эта особенность исчезнет навсегда, оставив её один на один с суровыми законами физики. — Я пойду, — вдруг глухо произнес Барри. — Ты где планируешь ночевать? — Мне есть где, — соврала фемка и выдавила улыбку. — А завтра… Ты придешь? Вопрос прозвучал жалко, почти по-детски, и она это понимала. Ей отчаянно требовалось его общество, эта иллюзия причастности к миру десептиконов. От зоркого ока Баррикейда не укрылись эти остатки поведения бэты, и он лишь слабо, почти сочувственно усмехнулся. — Ну да. Я познакомлю тебя кое с кем, — ответил он, трансформируясь. — Завтра он прибудет в город. А у меня сейчас дела. Надо выстраивать отношения. Все же время не ждёт. Я не молодею. — О… То есть, ты любишь кого-то? — удивилась Мерида. — Кибертронцы умеют любить? — Ты сейчас меня оскорбить хочешь? — нахмурился мех. — Нет! Конечно же нет! — спохватилась фемка. — Просто там, где я росла просто… Никакой речи об отношениях не было. Мой опекун так вовсе говорил, что мы существа одиночки. — Он не очень умный, видимо. — Он очень умный! Он же Ш!.. — Мерида осеклась, едва не назвав опекуна по имени. — Ш-шикарный! И умный! Он ученый. — Ну, может, он много знает, но вряд ли он по-настоящему умен, — немного высокомерно отозвался Баррикейд. — Дам тебе совет, раз твой опекун с этим наложал: в любых отношениях тот, кто первым проявляет свои чувства, — проиграл. — Я… не очень поняла, — нахмурилась фемка. — Нет никаких 50/50. Всегда кто-то один ведет, а другой подчиняется. — Это не очень здоровые отношения, — задумалась Мерида. — Я люблю кое-кого, и он знает об этом. — И он сел тебе на шею. Да? Мерида замолчала, анализируя их связь. В каком-то смысле — да, Шоквейв полностью контролировал её мир. Но в то же время… разве это не было его формой заботы? — Обнаглел? — усмехнулся Баррикейд. — Скажи, он тебе отказал? Или воспользовался твоей слабостью и давил на чувства? — Ему обстоятельства не позволяют… — Это всё отговорки! — рассмеялся Баррикейд и сочувствующе похлопал её по предплечью, куда смог дотянуться. — Мелюзга, ты проиграла. — И вовсе нет! — возмутилась Мерида. — Он заботился обо мне. — Чтобы ты была ему удобной. Ну, ничего. Глупости мы все совершали, — как ни в чем не бывало произнес кон. — У тебя ещё будет шанс отыграться. На нем или на другом. — … — Научишься крутить всеми вокруг себя. Главное — лелей его слабости. Боготвори его силу. Смейся над шутками, а если не знаешь, что сказать — просто молчи, — наставлял он. — Кто первый поддался своим желаниям, тот и проиграл. — Это… ужасно. — Знаю, но жизнь так устроена, — повел широкими плечевыми сегментами Баррикейд. — Не существует никаких «здоровых» отношений. Кто-то всегда должен уступать. Я уступать не намерен. А ты? — Я… не знаю. Не думала об этом. — Научишься еще. Попробуй заигрывать. Ты же фемка. Хоп-хоп, взгляд бросила, облизнулась и потерлась. Если я так сделаю вряд ли даст эффект, а вот ты… Не отказывай себе в игривости. Пользуйся всем, что есть в наличии — голос, внешность, походка, — усмехнулся он и махнул рукой. — Бывай. Мне пора. Мерида провожала его взглядом — растерянным и немного грустным. Она никогда не смотрела на чувства под таким углом и не задумывалась о подобных… неправильных вещах. Но то, что Баррикейд поделился мыслью, которую считал верной, заставляло её чувствовать странную благодарность. У неё появился кто-то, кто был не прочь составить ей компанию и дать совет. Пусть ужасный, но всё же совет. И видел в ней не «наследие Мегатрона», не ключ к спасению империи и не величайший эксперимент. Он видел Мериду. Просто Мериду. Для него она была «никем» из подворотни, и всё же в его отношении сквозило искреннее признание её как живого существа. Баррикейд смотрел на неё как на равную. Почти как на друга. Смеркалось. Вечерний Каон, плавно перетекающий в глубокую ночь, был по-своему неописуем. Небо стремительно наливалось густой чернотой, и широкая, мерцающая полоса Млечного Пути раскинулась над городом, замирая подле своего вечного спутника — холодного лика Велацентрона. Если на мгновение вычеркнуть из мыслей тяжесть возложенных обязательств, судьбу пленных, бесконечный долг и туманные цели, Мериде на миг показалось, что её нынешняя жизнь… правильна. Она наконец-то безраздельно принадлежала самой себе. Впервые она могла делать буквально всё, что пожелает, не оглядываясь на протоколы или чужие ожидания. Свободна от всех оков. Свободна от тени своего создателя. Но в этой свободе таилась горечь. Она была так же далека от привычных лиц, окружавших её с самого момента активации, как далеки друг от друга противоположные края Галактики. Каждая искра, которую она знала, осталась по ту сторону незримой баррикады, и тишина ночного Каона лишь острее подчеркивала её тотальное, почти абсолютное одиночество. Тень в глубине переулков дрогнула. Мерида замерла, выпрямилась и вытянулась. Её оптограни широко распахнулись, жадно впитывая скудный остаточный свет. Но даже в режиме активного ночного видения она не смогла никого засечь — датчики упорно выдавали пустоту. Однако электромагнитное поле не лгало. На долю секунды сенсоры уловили знакомый, до боли родной спектр частот, который тут же бесследно растворился. Прошло несколько минут. Тьма по-прежнему оставалась лишь тьмой. Мерида решила, что перегретый за время тренировки процессор выдал очередную системную ошибку. Развернувшись, чтобы уйти, фемка небрежно махнула манипулятором, с тихим лязгом втягивая лезвие клинка в наружный паз предплечья. Но тень последовала за ней. Бесшумно. Мерида среагировала запоздало: резко развернувшись, она нанесла удар когтистой рукой, намереваясь вскрыть обшивку преследователя, боясь, что это Каракс. Но незнакомец, чей рост почти не уступал её собственному, на лету перехватил её кисть. С сокрушительной силой он оттолкнул её к стене. От удара о холодную неровную кладку крылья Мериды пронзило такой острой болью, что она невольно звонко взвизгнула. Этот звук заставило осознать нападающему избыток своей силы, что он использовал против нее. В темноте прямо перед её лицом вспыхнули знакомые, пронзительно-голубые очи с мягким светом. Мерида, несмотря на свое крайне плачевное положение и прижатую к стене руку, вспомнила слова Баррикейда. Растерялась на секунду, но потом… рассмеялась. Кажется, в словах Баррикейда был смысл. И обстановка ее в миг раззадорило и позабавило. — Привет, Магнус, — почти пропела она, глядя в холодную глубину его оптики. — Скучал по мне? Сила хвата усилилась, и Мерида нахмурилась, переводя взгляд на тяжелый протез, сомкнувшийся на её кисти. Алые линзы вспыхнули ярче, а на светлых лицевых пластинах проявилась дерзкая улыбка. Не разрывая зрительного контакта, она резким толчком впечатала колено в его бедренный сегмент. Воспользовавшись секундным замешательством, Мерида одним мощным рывком поменялась с ним местами: теперь уже он был прижат к стене, а она нависала над ним, блокируя все пути к отступлению. Ультра Магнус смотрел на неё с нескрываемым изумлением. Припечатанный к стене с такой чудовищной силой, он на мгновение всерьез усомнился в собственных возможностях. Фемка перед ним высилась непреклонной горой, а в её оптике плясали искры опасного безумия. Она смотрела… слишком внимательно. Слишком близко. Слишком властно — и в то же время пугающе сладко. — У меня есть предложение, — выдавил автобот, пытаясь вернуть себе самообладание и перейти к делу. Мерида игриво подалась вперед, почти касаясь его лицевой своей. Заметив легкую тень паники в глубине оптики командующего, она довольно рассмеялась. — Зачем же так спешить? — она картинно состроила грустную гримасу, в которой сквозила явная насмешка. — Мы ведь только-только увиделись. — Сейчас не время для глупостей, — отрезал Магнус, его голос прозвучал сурово, но в нем отчетливо слышалось напряжение. Но Мериде требовалась именно эта «глупость». Ей нужны были проблемы, хаос, суматоха — всё то, чего она создавала рядом с Опекуном. Она растянула губы в широкой, клыкастой улыбке, в которой не было ни капли прежней кротости. Медленно вытянув длинную гладкую глоссу, острым, вибрирующим кончиком игриво провела по металлическим губам Ультра Магнуса. Тот остолбенел, системы управления захлебнулись ошибками, а логические цепи на мгновение просто выгорели от наглости происходящего. К Юникрону все… Магнус взорвался ответной реакцией, резко подавшись вперед, желая сорвать поцелуй с озорных губ, но Мерида успевает отпрянуть назад, но не отстраниться. И не теряя ни секунды, автобот сменил их позиции — грубым движением, тянет фемку за кисть к себе, силой прижав ее к стене. Теперь, оказавшись зажатой между стеной и горячим честплейтом командующего, Мерида рассмеялась. — Сейчас не время для глупости, — повторяет его фразу фемка. Магнус сжал её манипуляторы так, что протоформа под поврежденной от кислотных осадков латы на предплечье сгибался от чужой силы и легко поддались деформации. А взгляд — ледяных голубых линз горел огненно ярко. В них бушевал шторм из сдерживаемой ярости и чего-то куда более опасного, что он пытался подавить глубоко внутри, не поддающий его контролю. — Не надо. играть. со мной, — отчеканил Ультра Магнус, чеканя каждое слово, неотрывно смотря в ее алые окуляры. — Я знаю, кто ты. Мерида, чувствуя, как металл сминается под его пальцами, а боль прошивает системы, слабо дрогнула, желая выдернуть манипуляторы. Она сохраняла маску легкого безразличия, наслаждаясь тем, как пошатнулась его железная выдержка, но боль все равно ощущалась настолько, насколько он желал, чтобы она чувствовала. — И что? — прошептала она, глядя ему прямо в голубые огни с вызывающим блеском. Её глосса снова скользнула по его губам — влажный, дразнящий жест, бросающий прямой вызов его авторитету и самоконтролю. — Накажешь меня, командующий? Ультра Магнус ощущал влажный след на своих губах, и последняя цепь его выдержки с треском лопнула. Он резко выпустил один манипулятор, но лишь для того, чтобы по-хозяйски обхватить фемку за талию. Его ладонь грубо скользнула вверх, к самому честплейту, под которым в лихорадочном ритме пульсировала её Искра. До боли сжал дугу реберного каркаса, пальцами впиваясь в еще неокрепшую протоформу под броней, задевая след клейма, вынудив Мериду на мгновение потерять самообладание. Но Магнус не заметил — ни клейма, ни ее дрожи, зарываясь лицом в изгиб её шеи и резко, почти по-звериному, впившись дентами в податливую протоформу на незащищенном участке. Теснился ближе, пытаясь силой навязать свое электромагнитное поле её полю, желая подключиться к ее информацинному порту для резонанса. И когда твердые пальцы касаются гнезд портов, Мерида ощутила этот сокрушительный ужас — её корпус прошила мощная дрожь, и на миг маска самоуверенности осыпалась, обнажив искреннее, глубокое потрясение. «Обойдешься, автобот.» Свободной рукой Мерида вцепилась в выступ на его массивной броне, притягивая командующего еще ближе. Её сервопривод собственнически обхватил его за пояс, вынуждая Магнуса буквально вжаться в неё всем корпусом — жест, который вызвал у него смесь приятного удивления и темного, порочного восторга. Ошибочно предполагая, что его жертва сдалась. Командующий тяжело вдыхал её запах, смешанный с запахом перегретого корпуса и остывающего металла, после тренировки и вдавливал пальцы в её талию, словно желал оставить свой след. Магнус сжимал так сильно, что Мерида зашипела от боли, чувствуя, как деформируются внешние пластины. Но когда он поднял взгляд, чтобы увидеть её поражение — мольбу, страх или хотя бы желание, то наткнулся на торжествующую улыбку. — Ты не в себе, — хрипло выдохнул Ультра Магнус, и в его голосе слышалось пополам ярости и бессилия перед этой фемкой. — Ты возжелал Искру Мегатрона, а не в себе — я? — ухмыльнулась фемка, глядя на него свысока, даже будучи зажатой между ним и стеной. Её слова ударили точнее некуда. Казалось, что он понял, какую глупость совершил и кого пытается обуздать в этом темном переулке. Но видимо просто принял во внимание. Мерида резко оттолкнулась от стены, используя инерцию своего массивного корпуса, и повалила растерявшегося меха на спину. Магнус рухнул с оглушительным грохотом, подняв тучу каонской стружки, и прежде чем он успел выставить блоки, Мерида уже перекрыла ему все пути, по-хозяйски оседлав сверху. Она перехватила его ладонь здорового манипулятора и заставила взяться за ее массивный бедренный сегмент, а другой — клешней, вцепиться за впадину на талий. Неожиданный поворот для него. Слишком непредсказуемо и стремительно за него стали решать, взяв инициативу на себя, лишая его права голоса. — И это всё? — злорадствовала Мерида, давя на самое уязвимое звено его личности. — Командующий не умеет командовать? И весь этот сюр его… смешит. Ультра Магнус не сдержал ответной усмешки, смягчив суровые черты воинского лица. Глядя на неё снизу вверх, поваленный на спину, он словно позабыл, кто она и где он. Ультра Магнус гладит за фемское бедро и касается открытой протоформы на сгибах у паховой складки, потянув руку выше, желаясь коснуться её лица. «Сумасшедшая», — подытожил командующий. В процессоре вспыхнула горькая мысль: он проклинал этот ужас, осознавая, что в своём безумии она по-юникроновски хороша. Ее много и корпус — что надо, выдержит его силу и напор. Не надо бояться раздавить или причинить боль. Характер, нрав и даже поведение он был готов принять, стоит лишь позабыть самое главное. — Хочешь играться? — Неожиданно даже для себя поддается ее безумию Ультра Магнус, и его ухмылка стала по-настоящему светлой. — Смотри не заплачь. Одним резким, профессиональным рывком бывало солдата он перевернул не сопротивляющую фемку, подмяв под себя и придавив всем своим весом так, что из её систем вырвался свистящий выдох. — Все глупости твои… — говорит командующий, никак ее не удерживая, а лишь сомкнул свои пальцы с ее в замок. — Да. Нахожу удовольствие говорить с вами о всяких глупостях, — соглашается Мерида и хитро улыбается. — Для умных разговоров у меня есть Шоквейв. — … Мерида рассмеялась тихим, вибрирующим полушепотом на слегка вытянутое от удивления лицо автобота, и не дав опомниться ощутимо сильно ударила тяжелым кулаком по боку командующего, стоило слегка открыться и зазевать. Ультра Магнус издал болезненный стон, чувствуя, как внутренние пластины деформировались под ударом, когда внешняя обшивка прогнулась. И фемка, воспользовавшись моментом, снова оттолкнула его, почти что пнув, как уличную дворняжку по прессовому сегменту. Между ними завязалась потасовка — не смертельная, а больше ребячество и по глупости, но резкая и быстрая. Это не был бой на уничтожение, но искры летели вполне настоящие. Однако любая грубая сила, рано или поздно пасует перед многовековым опытом. А опыта у Ультра Магнуса было на несколько ворн больше, чем у неё. Он ловил каждое её движение, читал её выпады ещё до того, как сервоприводы Мериды приходили в действие, желая лягнуть. Каждый раз, когда она пыталась его опрокинуть, он оказывался на шаг впереди, подавляя её своей дисциплиной, умудряясь не упасть и не ударить слишком сильно. Глупая автоботская мораль. Но она все равно проиграла в этой схватке. Мерида лежала лицом вниз, и забилась в бессильном протесте, желая встать с унизительной позы, в котором оказалась задней частью вверх, прогнувшись в спине. И все попытки встать или развернуться разбивались о чудовищную тяжесть корпуса меха, что держал ее за кисти на ее же пояснице, устроившись сзади. Чужая мощь давила на спину, натягивая ее позвоночный каркас, соединенный со сложенными крыльями истребителя. Тем самым впечатывая её в твердую поверхность улицы с такой силой, что броня на объемном честплейте скрежетала и сдиралась. Да, многовековой опыт и силу все равно не одолеть так просто. Ультра Магнус возвышался над ней, железной хваткой заламывая оба её манипулятора за спину, на уровне поясничного прогиба. Его процессор был совершенно пуст, а логические модули один за другим уходили в офлайн. Он невольно — точнее, будучи совершенно не в силах сопротивляться зову желания — подался вперед, теплясь ближе. Как устоять? Перед его окулярами во всей красе предстал мощный, рельефный бампер, лишь частично скрытый темно-серыми бронепластинами, оставляя открытым беззащитным паховый сегмент. Мерида вздрогнула и замерла, когда ощутила прижатый к ее прикрытому порту паховый сегмент командующего. По её системам прошла волна тока от исходящего от него жар. Фемка снова рванулась в попытке высвободиться, но шансов не было: Магнус заблокировал её всем своим весом, лишая малейшей возможности для маневра. — Ты извращенец, — выдохнула она, и в этом вопросе смешались издёвка и предвкушение. — Кто бы говорил, — отозвался он низким, вибрирующим басом. Ультра Магнус словно провалился в лихорадочный бред собственных желаний. Он прекрасно осознавал: стоит ему дать слабину, и она вырвется, чтобы вонзить клинок ему между окуляров. И она будет абсолютно права. То, что он творил сейчас — командир автоботов, символ порядка и закона — было недопустимо, непростительно, безумно. И тем более по отношению к десептикону! Но Мерида была… другой. В её силе, в её обновленном, зрелом корпусе была такой притягательный комфорт, что все протоколы о дисциплине в его голове просто рассыпались в прах. За домогательства можно было лишиться всего: звания, репутации, уважения соратников. А за изнасилование или принуждение к коннекту — не важно информацинному или телесному, можно было лишиться самой жизни. Но даже осознавая это, Магнус не мог остановиться. Не мог заставить себя разжать пальцы, хотя каждый логический модуль кричал о необходимости отступить. Он понимал, что перешел черту, и осталось лишь броситься в бездну. Но таким живым он не чувствовал себя слишком давно, чтобы не позволить себе немного вольности. Вот же она. Прямо под ним. Она перестала сопротивляться, и эта внезапная покорность дарила власть, которая пьянила сильнее самого чистого энергона. Когда Мерида залилась тихим, дразнящим смехом, Ультра Магнус рискнул подойти к этой бездне еще ближе — он отпустил её манипуляторы, но лишь для того, чтобы навалиться на неё всем весом сзади, сокращая расстояние до абсолютного минимума. Его паховая пластина, словно по закону магнетизма, прижалась к её промежности, наконец-то найдя то самое тепло, по которому его системы тосковали ворны напролет. Протоколы интерфейса, игнорируя прямые запреты процессора, начали активироваться самостоятельно, подавая избыточное напряжение на датчики. И эта чертовка… она не просто лежала. Мерида начала медленно, издевательски тереться о него, изводя и без того едва сдерживаемое желание. — Зачем ты это делаешь? — выдохнул Ультра Магнус, и его голос сорвался на хрип. — Я думал, Шоквейв тебя удовлетворяет. — Какой же ты извращенец, командующий, — Мерида снова рассмеялась, и этот звук завибрировал в его собственной грудной клетке. — Шоквейв не такой. Он куда дисциплинированней, чем ты. Местами даже лучше, чем ты. — Так чего же ты творишь тогда? — не понимает мех. — Его я люблю, а ты мне нравишься, — улыбнулась Мерида, на что Магнус снова застыл в непонимании. — Понимаешь, Шоквейв слишком недосягаем, а ты… рядом. Доступен. И я тебе нравлюсь. Так, в чем проблема? — Замолчи… — процедил Магнус и встряхнул фемку со всех сил, что та больно бьется оземь. — За кого ты меня держишь? «Доступен»? Я тебе, что, интербот какой-то, к которому можно прийти, поразвлечься и снова уйти, пока он не станет досягаем?! — Если не устраивает, то чего ты втираешься ко мне? — Резонно спрашивает Мерида. — Так отпусти. -… — Ты не можешь. Потому что тебя устраивает хотя бы такое положение вещей. — Заткнись я тебе говорю, — прорычал командующий, силой сжимая ее бедра. И подался вперед, накрывая ее спину и крылья собой, теснясь ближе, обнимая за талию. Мех обжег жаром своих систем её затылок, а затем невесомо коснулся губами шейных магистралей. — Ты делила с ним платформу. Я видел, как он… рядом. Ты ведешь себя невыносимо!.. Что он тебе даст? — Ядовитым терпким вожделение спрашивает Магнус. — Чего не дал бы я или кто-то другой? Стань частью нас — стань автоботом. Будь моей и никаких бед ты не будешь знать. Мерида. В её процессоре на мгновение воцарилась тишина, прерываемая лишь гулом потока энергона в ее аудиосенсорах. Захотелось посмеяться: с чего он решил, что рядом с Шоквейвом она знала про какие-либо беды? — Отпусти, — бросила Мерида, и в её голосе, лишенном прежней игривости, прозвучал холод. Ультра Магнус замер, еще пару мгновений удерживая её за плечевые сегменты, словно не в силах разомкнуть цепи, но затем медленно отступил, позволяя ей выпрямиться. А Мерида не теряла ни секунды. Едва мех начал распрямлять спину, как она с разворота впечатала свою ладонь в его лицевую. Пощечина влепилась куда надо, аж голова командующего дернулась в сторону, а сам он невольно отшатнулся, поморщившись от внезапной вспышки жара на левой стороне лицевой. — За гнусное предложение стать одним из вас, — отчеканила Мерида, поднимаясь на серво. Магнус медленно стал так же подниматься на ноги, возвращая голову в исходное положение. Он открыто смотрел на фемку перед собой, любуясь, как картиной: светлый металл её лицевой пластины раскалился от перегрева, выдавая ее юность, а алые линзы горели первобытной непокорностью. Ко всему еще в позе сквозила такая самоуверенность, что это граничило с безумием. Она была так по-детски неловка в своей ярости и так пугающе высокомерна. Внезапно тишину переулка нарушил тихий, глухой смешок. С его стороны. — Тебе бы голову пролечить, — искренне, без тени издевки посоветовала Мерида. Магнус продолжал тихо смеяться, тяжело опираясь спиной о стену. За всю свою бесконечно долгую жизнь он никогда не зарился на то, что принадлежало врагу. Никогда не испытывал зависти к чужим триумфам или ресурсам. Но сейчас, ощущая на щеке остывающий жар от её удара, он поймал себя на парадоксальной мысли: это было… почти мило. Кто еще в этом мире мог похвастаться тем, что отвесил пощечину самому Ультра Магнусу? Причем сделал это абсолютно заслуженно, наказав его за мимолетный порыв искры. То, что она не принадлежала к автоботам, придавало их взаимодействию опасную, неправильную пикантность. Мерида не была «своей» — перед ней не нужно было держать маску невозмутимого командующего, не нужно было соответствовать идеалам. Она была тем самым пламенем, которое неизбежно испепелит всё, к чему прикоснется, включая его самого. И почему-то эта перспектива пугала его гораздо меньше, чем мысль о потере контроля над своим подразделением. Магнус замер, не сводя взгляда с величественной фигуры фемки. Он хранил молчание, пока Мерида сосредоточенно поправляла сместившиеся сегменты брони. Помятые, исцарапанные пластины выглядели неопрятно и совершенно неуместно для её статуса. Она хмурилась, явно прикидывая в уме, что пришла пора сменить текущую альт-форму на что-то более мощное и защищенное. На переулке между двумя зданиями. В узкой безымянной улочке Каона, Ультра Магнус готов был уверовать во что-то прекрасное. Под светом ночного светила и яркости звезд Искра внутри ожила. И хотелось ей дать то, чего она желает. — Я могу сделать тебя Лордом, — внезапно произнес Ультра Магнус. Его голос прозвучал на удивление твердо. По тому, как резко вздрогнули крылья на её спине, он понял: она ловит каждое его слово. — Ты возглавишь десептиконов официально, — продолжил он, чеканя каждое слово, словно зачитывал пункты мирного договора. — Станешь нашим союзником, и вместе мы предотвратим новую войну. Энергоновые кристаллы, добытые в Каоне, будут делиться поровну. На разработки выйдут и другие боты, а не только каонские каторжане. Сегрегации придет конец. Все станут равны перед законом. Мерида медленно развернулась к нему всем корпусом. Она молчала, глядя на него с таким холодным достоинством, будто давала командующему время самому осознать, какую несусветную глупость он только что озвучил. — Ты действительно полагаешь, что я не сумею встать во главе без вашей подачки? — прямо спросила она. И в её голосе отчетливо прорезались властные, стальные нотки Мегатрона. — Я не садистка, чтобы истреблять автоботов без веской причины. Но играть по вашим правилам я не стану. Мерида начала медленно приближаться к нему, сокращая дистанцию до той грани, где их поля снова начали сталкиваться. — Предлагаю тебе иное предложение, — вкрадчиво произнесла фемка. — Ты ведь знаешь личность по имени… Каракс? Лицевая пластина командующего едва заметно дрогнула. Это было почти неуловимое движение — мимолетный сбой в мимических приводах, — но от внимательного взгляда Мериды это не ускользнуло. — Он задолжал мне, — Мерида растянула губы в опасной, торжествующей улыбке. — Поэтому мне нужна «Немезида». — Военный корабль Мегатрона? — Ультра Магнус нахмурился, его процессор мгновенно начал просчитывать стратегические риски. Передать десептиконам мощнейший флагман было безумием, граничащим с предательством. — И что ты предложишь взамен? — Позволю тебе помассировать мои ноги, — невозмутимо отозвалась она. — Что?.. «Спасибо, что не полизать», — мелькнула в голове Магнуса едкая мысль, прежде чем он успел её подавить. Он не выдержал всего этого сюра. Из груди командующего вырвался короткий, нервный смех. Эта фемка издевалась над ним совершенно беззастенчиво. У неё хватало наглости требовать стратегический актив в обмен на… это! Но сама Мерида не смеялась. Она просто смотрела на него, и от этого редкого, искреннего смеха вечно сурового автобота внутри неё разливалось странное, непривычное тепло. И ее навестила мысль, что видит такое явление впервые. — Улыбайся чаще, — вдруг мягко произнесла она. В её голосе проскользнула живая, почти интимная нота желания видеть это еще много раз. — Тебе идет. У тебя красивая улыбка. Командующий словно «завис», теряя связь с внешней реальностью. Он всё не мог отвести взгляда от её лица. Магнус и не заметил, как много барьеров пало за эти несколько минут. Подумать только: он стоит в грязном переулке Каона и улыбается, как неопытный спарк, перед той, кто только что потребовала у него ключи от военного флота. — А если серьезно, то достань мне корабль, — спокойно повторила Мерида. — И будет тебе всё остальное. Магнус молчал. Под бледным светом спутника Кибертрона Мерида казалась чем-то нереальным, почти голограммной. Темно-серая, уже потрепанная броня, которая явно была ей мала и больше не выполняла защитных функций, ничуть не уменьшала того величия, что исходило от её фигуры. Когда он потерял голову? И почему? Это не было любовью с первого взгляда. Тогда, в их первую встречу, она была лишь бэтой — запуганной, затравленной и кусачей. Прошло не так уж много времени, но трансформация была пугающей. Он циклы напролет следил за Шоквейвом, изучал его логику и не понимал, почему такой холодный ученый относится к ней с чем-то похожим на тепло. А теперь Магнус понял, что сам заразился ею. И его лихорадка была куда сильнее, чем у Шоквейва. Но один вопрос всё же не давал ему покоя, царапая процессор каленым железом. — Каракс над тобой надругался, — произнес он тихим, лишенным давления тоном. Мерида медленно перевела на него взгляд. — Поэтому ты преследуешь его? Ради мести? — Не поэтому, — ответила Мерида, и её голос стал пугающе ровным. — Но — да. Он надругался надо мной. У него… своеобразное «гостеприимство», — уклончиво пытается отшутиться фемка. — Он тебя бил? Вопрос без мишуры и красок. Она стоит на расстоянии вытянутого манипулятора. Смотрит прямо и стойко. Спокойно. Без зла. Но и без капли добра. С пониманием и принятием. Еще юным и живым взглядом. Не отравленный войной и ненавистью. — Бил. Держал на цепи. Накачивал наркотическим ядом, — перечисляла Мерида факты так обыденно, словно зачитывала отчет о поставках топлива. — Вынудил выпить энергон из мертвеца. Успел меня заклеймить, как скот. И не только. Магнус почувствовал, как внутри него что-то с хрустом ломается. Ярость, холодная и черная, начала затапливать его магистрали. Он верил сказанному ею. К сожалению, это чудовище могло это всё сделать. — «Автоботы несут свет этому миру», — с горькой улыбкой процитировала Мерида фразу из старых архивов Совета. — Ненавижу ложь. Ультра Магнус хранил молчание, поджав губы в тонкую, напряженную линию. Его единственная уцелевшая рука сжалась в кулак с такой силой, что суставы пластин издали глухой, сухой скрежет. В глубине небесно-голубых линз, обычно полных непоколебимой решимости, сейчас плескалась лишь мучительная, тягучая печаль. Даже сейчас, глядя на неё, он всё еще видел ту самую бэту — хрупкое создание, не достигшее возраста зрелости, личность, которую методично пытались сломить. В этот миг он чувствовал себя немногим лучше Каракса: ведь он сам только что ощутил к ней влечение. Каким чудовищем нужно быть, чтобы жаждать ту маленькую, беззащитную и безгранично одинокую искру, какой она предстала перед ним в их первую встречу? Но то было тогда! Сейчас перед ним стояла уже иная Мерида: статная, величественная, окутанная аурой ледяного спокойствия. От неё исходила такая сокрушительная сила, что в Магнусе пробуждалось невольное желание склонить колено — не из рабского подчинения, а из чистого благоговения перед этой древней, суровой красотой. — Убери этот жалостливый взгляд, — усмехнулась Мерида, безошибочно считав его эм-поле. — Он ведь один из вас. — Каракс был изгнан Оптимусом ещё на заре первых конфликтов, — голос Магнуса прозвучал сухо, почти как оправдание, которое он сам не готов был себе простить. — Он не автобот, даже не трансформер в привычном понимании. Системная ошибка самой природы. Мерида сделала еще шаг, окончательно стирая дистанцию между ними. Её алые линзы, глубокие и горячие, словно раскаленные угли, впились в его оптику, требуя честности без прикрас. И совсем не боится, что он может напасть и вырывать ее искру, нанести удар или еще хуже. Потому что верит ему? Или потому что верит Каону? — «Ошибка», которую вы предпочли оставить на свободе, — тихо уронила она, и в её голосе явственно проступил яд презрения. — Ты оправдываешься тем, что он изгой, и вычеркиваешь его из своих списков? Но если вы знали, что он такое, почему позволили ему существовать до этого дня? Что, во всей армии автоботов не нашлось никого, кто мог бы его прихлопнуть? Не верю. — … — Ты удивительно добрый, — и это заявление удивляет меха, что тот не находит слова в ответ. — Но и жестокий. Столько печали в тебе… Грусти. И это всё скрывает то, какой ты. Тебе надо лечиться и перестать видеть врага там, где его нет. Она коснулась кончиками пальцев его грудного сегмента — прямо там, где под толстыми слоями брони мерно и тяжело пульсировала его Искра. — Ты считаешь нас больными? — спрашивает Ультра Магнус. — Почему? Я лишь хочу… предотвратить то, что может навредить моим ребятам. — Вот как… А то, что каждый из вас втайне желает моей смерти? — Она сделала паузу, и в сгустившихся тенях её улыбка блеснула призрачным оскалом. — Скажи, Магнус, если я отвечу отказом на твое предложение, ты меня убьешь? Ты ради этого здесь? Командующий промолчал, его системы словно застыли в мертвой петле. — Почему бы и нет, верно? — в её голосе вдруг прорезалось почти отчаянное содрогание. Она не убирала ладонь с его честплейта, словно пытаясь пробиться сквозь металл к самой его сути. — Вы все видите во мне только Мегатрона. Ультра Магнус продолжал хранить молчание, ощущая ледяную прохладу её ладони на своей броне. — Я хоть раз пыталась навредить вам? — спросила Мерида, и в этом вопросе не было вызова, лишь горькая констатация факта. — Вы пропитаны этой войной, вы ищете в моих действиях скрытые планы по вашему уничтожению. Но я не несу ответственности за деяния своего создателя. Или моя вина заключается в самом факте моего происхождения? Магнус продолжил хранить молчание. Каждое слово, слетавшее с её губ, ложилось на его плечи неподъемным камнем. Под безучастным светом далеких звезд их диалог казался исповедью двух существ, застывших на противоположных краях бездны. — Чего ты хочешь от меня? — снова заговорила Мерида, нарушая тишину. Прежняя агрессия исчезла; в её голосе сквозило усталое, почти ледяное осознание собственного пути. — У тебя есть шанс всё изменить, — голос Магнуса дрогнул. В нем пробилась та самая нотка отчаяния, которую он годами прятал за стальными параграфами устава. — Автоботы не такие, какими ты нас себе представляешь. Я покажу тебе, что мир может быть иным. — Нежелание воевать не делает меня одной из вас, — отрезала Мерида, глядя ему прямо в оптику. — Мое «не хочу» не означает «не буду». Если вы станете давить на нас, я без колебаний поведу свой народ против твоего. Но… я желаю этого в самую последнюю очередь. — Тогда чего ты хочешь на самом деле? — Магнус сделал шаг к ней. Его единственный уцелевший манипулятор невольно потянулся к её плечу, но замер в воздухе, не решаясь нарушить личное пространство этой гордой фемки. — Власти, — её ответ прозвучал пугающе спокойно, и Магнус медленно опустил манипулятор. — Мне нужно признание Мегатрона. — И что потом? — тихо спросил Магнус. — Когда ты получишь это признание, что дальше? Мерида вскинула голову, глядя на мерцающие в вышине холодные искры далеких звезд. — Я не знаю. Действительно, а что потом? Всегда было страшно думать о будущем. Все от нее чего-то ждут. Но сами не знают, чего. И хочется соответствовать, но дал бы ей хоть кто-то инструкцию какую-нибудь, как жить эту жизнь. — Ультра Магнус, скажи… Ты ведь старше и куда больше знаешь, чем я, — продолжая смотреть наверх, спрашивает Мерида. — Как обрести власть, не разжигая пожар новой войны? Никак. Командующий был уверен, что ни одна сторона не примет понятие мира без новой войны. Слишком много полегло, чтобы их забыть. Слишком многое было поставлено на кон, чтобы спустить все на утиль. — Десептиконы заслуживают права на мирную жизнь, — договаривает свою мысль она. — Но без власти в наших руках вы, автоботы, рано или поздно снова начнете нас притеснять. — Этого не случится… — начал было Магнус, но она перебила его, не желая слушать пустые заверения. — Я не хочу, чтобы пострадали те, кто мне дорог, — отчеканила Мерида. — Для тебя Шоквейв — никто. Военный преступник, бездушный монстр. Но для меня весь мир. Она снова посмотрела на него, и в её взгляде на мгновение промелькнула та самая бэта, которую когда-то стоило защитить, но рядом не оказалось никого, кто мог бы вовремя протянуть ей руку. — А ты хочешь его убить… — с глубокой печалью произнесла Мерида. — Как я смогу жить в мире, где его нет? Он заботился обо мне. Он был рядом. Даже когда мой создатель отворнулся от всего мира, Шоквейв остаетесь верен. Её обвинение прозвучало тихо, но для Магнуса оно стало громом. Он смотрел на неё и понимал: сейчас решается не только судьба войны, но и его собственная искра. Он стоял перед выбором, который разрушит всё, во что он верил, если он скажет «да», или разрушит его самого, если он скажет «нет». — Я лишь прошу тебя не губить их, — тихо произнесла Мерида. — Нокаут и Старскрим невыносимы, их сложно понять, но в глубине процессоров они… по-своему хорошие ребята. Разумеется, Старскрим годами отравлял вам жизнь, но и в нем есть нечто ценное. Он остался на моей стороне, когда мы были заперты на корабле Каракса. Он настоящий воин. Гордый воссианец, который просто окончательно запутался в хитросплетениях собственного разума. — Ты просишь слишком многого, — голос Магнуса прозвучал глухо. Его учили, что правосудие не знает исключений, особенно для военных преступников такого масштаба. — Когда на кону стоит мир в твоем родном мире, неужели жизни трех десептиконов — это слишком высокая цена? — спросила она, глядя ему прямо в душу. В этот момент Магнус осознал пропасть между ней и Мегатроном. В Мериде не было той слепой, разрушительной гордыни. Она была честна. Она умела просить, умела извиняться и, что самое невероятное — умела любить. Она видела их грехи, понимала их пороки, но всё равно принимала их, становясь для этих изгоев единственным светом в бесконечной ночи войны. — В этом ли мое истинное предназначение — править? — Мерида произнесла это скорее в пустоту, задавая вопрос самой себе. — Или это Шоквейв методично вшивал в мой процессор эти директивы? Но тогда… не логичнее ли было взрастить во мне первобытную жестокость? Но он этого не делал. И я не хочу вашей смерти. Ни одной из ваших жизней. Магнус молчал, завороженный этой исповедью. — Я впервые в своем родном мире — здесь, в Каоне. И он прекрасен. Я видела сияющий Аякон, и он великолепен. Этот мир… он такой огромный, — выдохнула она, и в её голосе прозвучал почти детский восторг, в взгляд алых линз наконец-то посмотрели не него. — Вы все знаете о нем так много, а я — ничего. У меня нет ни малейшего желания что-либо разрушать. Во мне теснится столько идей, столько света, который я хотела бы подарить этой планете, но я… я просто не знаю как. Магнус слушал её с упоением, ловя каждое слово этой пугающей искренности. Как же она была прекрасна в своей чистоте и масштабе замыслов! В ней пульсировало что-то иное — живое, дерзкое, почти безумное, и это сводило его с ума. Не будь она по ту сторону баррикад, он не позволил бы никому даже смотреть в её сторону. Он ревновал бы её ко всей Вселенной, желая сохранить этот образ только для себя. — Но я знаю, что и вы не отступите, — вдруг произнесла она, и её тон ощутимо похолодел. Мерида вскинула на него прямой, тяжелый взгляд. — Никто не станет слушать меня, пока за моей спиной пустота. Чтобы меня услышали, недостаточно быть лишь тенью Мегатрона. Мне нужно стать Меридой — Лордом десептиконов. И никак иначе. По большому счету, ему не в чем было её упрекнуть. Мерида не причинила этому миру ни малейшего вреда. Она не устраивала геноцидов, не убивала, не грабила и не провоцировала конфликты. Однако её тесная связь с верхушкой темной фракции и само происхождение от Мегатрона клеймили её как врага — врага, возможно, более опасного, чем любой закаленный в боях десептикон. Магнусу нечего было возразить. Мерида делилась своими мыслями, и они были… прекрасны. В чем-то наивные, в чем-то чудные, они казались грезами ребенка, еще не достигшего возраста зрелости, для которого сказочные фантазии — единственная реальность. И Ультра Магнус, этот суровый страж закона, меньше всего на свете хотел разрушать эту хрупкую иллюзию. — Жаль, что здесь нет Оптимуса, — вдруг произнес командующий, чем немало её удивил. — Он бы поступил верно. Он нашел бы выход, который устроил бы всех. — Я не знаю, кто это, — просто ответила она. — Слышала о нем, но не знаю. — Лучший из всех, кто когда-либо жил, — тихо отозвался Магнус. — Ему мучительно не хватало тех мыслей, о которых ты говоришь. Всё это время… все эти бесконечные ворны войны Оптимус десятки раз предлагал Мегатрону перемирие. — Обожженный однажды никогда не забудет вкус огня, — парировала Мерида, приняв сторону своего создателя. — Вы предали его в самом начале, а после получили сполна. Неужели вы всерьез полагали, что Мегатрон стерпит и простит? Злопамятность сделало нас такими, какие мы есть. Я бы тоже не дала вам второго шанса. Ультра Магнус невольно усмехнулся. Как она может быть настолько прекрасной и в то же время столь ужасающей? — Как там Предакинг? — наконец спросила Мерида о друге, перед которым чувствовала глухую, саднящую вину. — В бешенстве? — Да, — коротко подтвердил мех. Фемка с пониманием кивнула. В последнее время их орбиты разошлись слишком далеко, и возможности исправить былые раздоры не представлялось. А теперь, кажется, стало и вовсе поздно. Вряд ли он примет её нынешнюю. Для Предакинга одно лишь имя Мегатрона было достаточным основанием, чтобы выжигать всё живое в радиусе мили. — Значит, ненавидит меня, — с тихой печалью произнесла Мерида, обессиленно запрокинув голову к ночному небу. — А Шоквейв… Шоквейв, вероятно, под стражей? Ультра Магнус, как ни старался постичь её чувства, всё равно пасовал перед этой загадкой. Он не понимал, как можно испытывать привязанность к существу вроде Шоквейва. За бесконечные ворны войны он не видел в этом ученом ни крупицы сострадания, ни одного поступка, продиктованного чем-то, кроме ледяной логики. Откуда эта тяга? Даже придушив в себе вспышку нелепой ревности и включив холодный рационализма, Магнус не находил ответа на вопрос: за что вообще можно любить этого монстра? — Да. Вряд ли тебе будет приятно это слышать, но мне — вполне. Мы подключились к его процессору, — чересчур прямолинейно бросил Ультра Магнус, даже не пытаясь скрыть ледяную ненависть. — Увиденное там… нас изумило. Мерида молчала. С высоты своего десятиметрового роста она смотрела на него исподлобья, подперев бок рукой. Её алые линзы горели яростным, недобрым светом. Как и следовало ожидать, любые новости об однолинзовом ученом воспринимались ею крайне остро. Внутри фемки кипела буря — ей хотелось выплеснуть в лицо Магнусу всё, что она о нем думает, но холодный расчет брал верх. Она понимала: в её нынешнем шатком положении этот автобот — единственный козырь. И его нужно использовать до последней капли ресурса. — Если он умрет… — внезапно произнесла она, и её голос стал низким, предвещающим бурю. — Вам не видать мира с десептиконами. — Я знаю, — легко согласился командующий, выдержав её взгляд. — Но мучить можно и не убивая. Но что она могла поделать теперь? Она сама сделала этот выбор — оставила его, понимая, что ей необходимо расти, раскрывать свой потенциал вне его тени. И всё же мысль о том, что где-то там её опекуна подвергают истязаниям, саднящей раной отзывалась в самой Искре. Как бы Мериде хотелось, чтобы остальные увидели его её глазами. Разумеется, Шоквейв не был «добрым» в привычном понимании, но он был… хорошим. С ним было безумно интересно и, что важнее всего, невероятно спокойно. И как бы он ни отталкивал её, какие бы логические барьеры ни возводил, Мерида была готова прощать его бесконечно. Она понимала эмоциональную скудость его спектра и раз за разом давала ему шансы на реабилитацию. Потому что Шоквейв никогда не задевал её гордость. Никогда не оскорблял и не унижал. Он относился к ней как к бесценному сокровищу своих исследований — редкому артефакту, которому прощалось любое поведение и любые капризы. — Чего ты ждешь? — поторопила его Мерида. — Я не намерена принимать ваши условия. Престол принадлежит мне по праву, это лишь вопрос времени. Ты не готов отдать мне «Немезиду», так о чем нам еще говорить? — Пойдем со мной, — позвал Ультра Магнус, и в его голосе прозвучали хитрые нотки. — И я добьюсь освобождения Шоквейва. Всё станет… как прежде. «Ну да… Ложь. Наглая, прозрачная ложь», — Мерида не верила ни единому его слову. С какой стати автоботы отпустят своего самого ценного пленника? Скорее уж её саму запрут в соседней камере, превратив их воссоединение в вечный траур под надзором стражи. — Ты сам вынуждаешь меня действовать грязно, — Мерида растянула губы в опасной улыбке. — Значит, мне придется забрать тебя силой, — Магнус развел руки в стороны, словно приглашая её к неизбежному столкновению. Мерида тихо рассмеялась. Опять ложь. Почему автоботы порой кажутся такими нелепыми? Кажется, абсурдность собственного предложения осознал и сам Магнус — на его лице промелькнула слабая, виноватая улыбка. Стоит ей хоть на децибел повысить голос, как из-за ближайшего угла или с крыш обветшалых зданий неизбежно вынырнет кто-то из местных. Даже если они не узнают её, то лицо командующего вражеской армией здесь знает каждый бродяга. Десептиконам не нужно много причин, чтобы броситься на него всей толпой. Но даже если случится чудо и он выведет её десятиметровую за пределы Каона — как он собирается доставить её в Аякон? Он прибыл на своих колесах, в режиме альт-формы, чтобы остаться незамеченным. У него нет джета, в который он мог бы её запереть. Граундбридж активировать тоже опасно — сигнал будет засечен стражей. Там и напасть могут в одно мгновение и попасть в их базу. — До не скорой встречи, — бросила Мерида, давая понять, что лимит её терпения на сегодня исчерпан. — Если надумаешь вернуть наш корабль — отправь сообщение с дроном. — Ты могла бы просто дать мне частоту своего коммлинга и сэкономить нам время, — резонно заметил Ультра Магнус. — Эпоха почтовых дронов осталась в далеком прошлом. — Не хочу лишний раз пересекаться с предметом моих влажных мечтаний, — Мерида обернулась и посмотрела на него через плечо с нескрываемым издевательством. — Вдруг сорвусь с цепей? А ты у нас такой нежный, такой хрупкий… Тебя беречь надо для той одной единственной. А до тех пор — пусть один лишь ветер ласкает тебя вместо меня. Идет? — … — Ну смотри у меня, — подмигнула фемка и отсалютовала рукой. — Не балуйся и веди себя хорошо. «Вот ненормальная», — с какой-то обреченной нежностью отметил про себя Ультра Магнус и устало прикрыл оптику. Да-а, с ней было непросто. Теперь он начал отчетливо понимать, почему даже Шоквейву, с его легендарной стальной выдержкой, было проще соглашаться с ней и терпеть её идиотские выходки, чем пытаться гнуть свою линию. Придется вернуться ни с чем, но, как ни странно, на искре у Магнуса было легко и… даже спокойно. Думать о «влюбленности» не хотелось совершенно — в конце концов, он мех почти почтенного возраста и должен вести себя подобающе статусу. Но эту глупую улыбку было так трудно согнать с лица! Словно какой-то юнглинг… Взял и клюнул на крючок, даже не заметив, как наживка превратилась в капкан.

***

Старскрим всегда был фигурой исключительной — личностью, сотканной из блестящего коварства и фатальных противоречий. Пожалуй, он оставался единственным, кто ухитрялся по-настоящему забавлять Мегатрона в те бесконечно долгие циклы, когда война превращалась в рутину. Наблюдать за вечным «номером два», за этим амбициозным неудачником, какое-то время доставляло Лорду десептиконов почти эстетическое удовольствие. Амбиции сикера были колоссальны, а его острый ум порой становился обоюдоострым клинком, ранившим самого владельца. Коварство Старскрима не знало границ, а живучесть… она была феноменальной, граничащей с чем-то запредельным. Сколько раз его Искра должна была погаснуть под ударами судьбы или в пламени гнева лидера? И всё же он каждый раз восставал из пепла, расправляя побитые крылья с неизменной, неисчерпаемой гордыней. Пробуждение оказывается мучительным. Старскрим со свистом вентилирует системы, и этот звук переходит в надрывный стон — безнадежную попытку унять пожар, пожирающий его нутро. Истерзанные губы кривятся, шепча бессвязные проклятия сквозь плотно сжатые дентопластины. Его алые линзы вспыхивают во тьме медотсека, и в этом сиянии нет ничего, кроме концентрированной, чистой ненависти. — Убью… — утробное рычание вырывается из груди воссианца, подобно скрежету ломающегося металла. — Собственноручно… прикончу… тебя. Нокаут влетает в отсек под истошный вой диагностических систем. На мгновение в его процессоре вспыхивает искренняя радость — соратник жив, Искра всё еще бьется в изломанном корпусе. Но восторг мгновенно сменяется тревогой: Старскрим кажется окончательно обезумевшим. Сикер содрогается в конвульсиях на платформе, изрыгая слова, подобные кислотному яду. Он проклинает небеса Кибертрона и каждого, кто причастен к его падению, совершенно не слыша попыток медика вернуть его к реальности. — Эй, полегче! В оффлайн, быстро! — Нокаут отчаянно пытается удержать его, наваливаясь всем весом на бьющийся в судорогах корпус. — Ты же сейчас последние предохранители себе выжжешь! — Гд-де она?! — Старскрим впивается когтями уцелевших пальцев в нагрудные пластины медика, скрежеща по полированной броне, словно по дешевой жести. Его линзы, расширенные от неконтролируемого системного шока, кажутся безумными. — Где Мер-р-рида?! Корпус сикера сотрясает тяжелый, спазматический кашель, раздирающий магистрали — он словно пытается физически выкашлять чужеродный код внушения, отравляющий его разум. Нокаут в панике бросает взгляд на диагностический терминал: показатели зашкаливают, сигнализируя о критическом психотическом срыве, граничащем с окончательным распадом личности. — Идиот! Ты же рассыплешься! — кричит медик, но Старскрим с яростной, неестественной силой отталкивает его. Он делает безумную попытку подняться на сервоприводы, покрытые сетью глубоких трещин. Изношенный металл жалобно стонет, готовый в любой миг превратиться в крошку под весом конструкции. Весь его истерзанный корпус испускает предсмертный, надрывный гул, работая на запредельных оборотах. И только Искра — яростная, ослепительная, как взрыв сверхновой — горит всепоглощающим гневом. Этот свет ярости затапливает медотсек, становясь настолько мощным, что искалеченная оболочка сикера просто не в силах его вместить. — Старскрим!.. Но сикер не выдерживает. Он рушится на колени с тяжелым, костоломным грохотом. Новый системный сбой раздирает его магистрали, провоцируя критический выброс отработанного энергона из резервуаров. Лазурная жидкость темным, вязким пятном растекается по полу. Тонкие пальцы манипуляторов — изувеченные, по три на правой и всего два на левой — погружаются в теплую лужу собственного топлива. Старскрим замирает, глядя на отражение в мутной синеве. Взгляд, смотрящий на него в ответ, кажется чужим, почти механическим. В глубине его алых линз разверзлась такая бездна ненависти ко всему сущему, что сам воздух в отсеке, казалось, начал горчить от статического напряжения. — Давай, тварина, поднимайся! — Нокаут рывком тянет его вверх, подставляя плечо в качестве опоры. — Ты обязан выжить! Вставай скорее, пока… — Наконец-то! Нокаут замер, захлебнувшись собственным предостережением. Вместе со Старскримом они медленно подняли взгляды на вошедшего. В дверном проеме, залитый резким светом ламп, стоял Уилджек. Его единственная уцелевшая линза сияла торжествующим, лихорадочным блеском, а на испещренном шрамами лице застыла победная, пугающая улыбка. — Поговорим? — ухмыльнулся рэкер, и в этом коротком вопросе лязгнула сталь. — Об одной нашей общей знакомой. Старскрим, превозмогая невыносимую слабость, рванулся вверх, выпрямляясь на дрожащих сервоприводах. Грозное, утробное рычание вырвалось из его вокалайзера. Острые черты лица заострились еще сильнее, болезненная худоба превратила его в подобие обтянутого металлом скелета, чья ярость была единственным источником энергии. — О Мери-и-иде… — злорадно, с наслаждением растягивая каждый слог, протянул автобот. — О Мериде? — переспросил Старскрим. Его голос на мгновение сорвался, а затем он яростно рявкнул, на одном лишь упрямстве перекрывая и боль, и системный сбой. — О Мериде?! Будь она проклята трижды! И ты вместе с ней, автоботский шлак! О Караксе надо говорить! О Юникроновом Караксе! Сикер мертвой хваткой вцепился в плечо Нокаута, чтобы не рухнуть, и всем корпусом подался вперед, навстречу Уилджеку. — Оболочка! Ему нужна ее оболочка до достижения третьей стадии взросления! — не унимался Старскрим. — Он что-то задумал! И для этого ему нужна эта идиотка! Уилджек, возможно, и славился безрассудством и наплевательским отношением к протоколам, но идиотом он не был никогда. Победная ухмылка медленно сползла с его шрамированного лица. Истинный, нескрытый ужас в оптике Старскрима и это зловещее имя — Каракс — заставили его системы тревожно сжаться. К несчастью для них всех, это имя было ему знакомо слишком хорошо. — Нам-то какое дело до неё? — хмыкнул Уилджек, вскинув манипулятор в безразличном жесте. — Пускай забирает. Старскрим замолчал. Секунду в отсеке царила мертвая тишина, а затем сикер рассмеялся. Сначала это было тихое, хриплое клокотание в поврежденном вокалайзере, но с каждым мигом хохот набирал обороты, становясь по-настоящему безумным. Нокаут нахмурился, с тревогой вглядываясь в показатели психического состояния своего пациента. Едва держащийся на своих двоих Старскрим каким-то чудом находил в себе силы на это жуткое представление. — Ты такой тупица! У меня просто слов нет, какой же ты идиот! — задыхался от смеха сикер, и это начало ощутимо злить рэкера. — Там, в бездонной пустоте космоса, есть те, кому плевать на наши Искры! Но хуже всего, что для них мы лишь генетический материал! А Мерида!.. А-ха-ха! А Мерида оказалась для них генетически совершенным существом! Ахахаха! Старскрим окончательно сорвался в истерику, его линзы мерцали в такт безумным возгласам: — Мегатрон создал то, что способно убить тех, кто создал нас! Единственный живой механизм нашей защиты, а ты!.. А-ха-ха-ха! Ты предлагаешь добровольно отдать на утилизацию единственное оружие, способное им противостоять? Ты безнадежный идиот! Один из трех ей подобных у Каракса под контролем! Тридцатиметровая машина для убийства! — продолжал бессноваться Старскрим, задыхаясь от хриплого смеха. — Пока мы грызлись за власть, они решили стереть нас с лица Вселенной! Ты пробил дно своей тупости, Уилджек! А-ха-ха-ха! Нокаут безуспешно пытался вразумить сикера и усадить его обратно на платформу, но это исступленное веселье начинало пугать даже медика. Уилджек молчал, в его процессоре роились сотни вопросов. Победив в войне, автоботы были готовы к новым стычкам с десептиконами, но Старскрим словно сорвал завесу, веками скрывавшую нечто запредельное. — Кто «они»? — с опасной сталью в голосе спросил Уилджек. Нокаут перевел взгляд на соратника. Старскрим вмиг затих. Единственным уцелевшим пальцем на правом манипуляторе он прикоснулся к своим истерзанным губам в жесте «тихо». Алые линзы лихорадочно метнулись по сторонам, проверяя, нет ли лишних свидетелей. — Они… — прошептал Старскрим едва слышно, словно боясь, что сами стены медотсека могут подслушать. — …наши создатели. В мире Уилджека, где никогда не существовало иных врагов, кроме десептиконов, открылась узкая щель в бездну настоящей преисподней. И бездна эта была окрашена в красный — огненный, опаляющий цвет конца времен. Как далеко во имя цели можно пойти? Какие моральные принципы каждый готов перешагнуть? И равна ли тому цена? Автоботы на многое. Десептиконы на все. А если в одном корпусе совместится и автобот, и десептикон? Что тогда?