Тень от тьмы моей

Сколько еще брести в этой тишине? Почему нет ни края, ни конца? Бесконечная череда коридоров, сменяющих друг друга: одни узнаваемы, другие видятся впервые. «Я вижу мир, что так близок и так далек. Стою в шаге, но не касаюсь его. Я — призрак в собственной системе координат. Автоботы празднуют победу, их вокализаторы вибрируют на частотах радости, но до меня доходят лишь визуальные искажения. Они кажутся медленными, примитивными. Без возможности перехвата их переговоров, их действия лишены логики. Информация — это порядок. Без информации мир — это хаос.» «Красная смерть». «Немезида». «Величество». «Грозное око»… Автоботы. Десептиконы. Нейтралы. Охотники. Пираты. Чужие. Свои, ставшие чужими. Взгляды проходили сквозь него. Голоса пролетали мимо. Касания скользили сквозь материю, не находя опоры. Из одной реальности в другую. С одного корабля на следующий! Сил больше нет… Его тащит за собой сама Вселенная — таков неумолимый закон этой территории. Из коридора в коридор. Его подхватывает и швыряет в бездну, словно в ненасытную червоточину. «Лорд Мегатрон… Мой аудиосенсор все еще хранит спектрограмму его последнего приказа. Здесь, в пустоте, этот файл — единственная константа. Десептиконы пали? Или они перегруппировываются? Мои системы сканирования бьются о невидимые стены этого измерения, возвращая лишь пустые пакеты данных. Ожидание — болезненное и мучительное бездействие. Что я вынужден терпеть.» Корпус не выдерживает подобного издевательства. Некогда безупречная антрацитово-черная броня с фиолетовым свечением, гладкая и обтекаемая, превращалась в истерзанный, исцарапанный шлак. Лицевая маска треснула после очередного падения при переходе между реальностями; по отражению в ней поползла паутина трещин. Манипуляторы в плечевых сегментах отозвались резкой, ноющей болью от столкновения со стеной. Материя видит материю. Живой не видит тени. Но электричество этот мир принимает как проводник. Саундвейв уже достаточно изучил законы этого места, где ты пребываешь везде и нигде одновременно. Этого хватило, чтобы научиться хотя бы минимально контролировать бесконечный перенос из крайности в крайность.

***

Баррикейд был небольшим трансформером. Мерида сказала бы, что даже очень маленьким. Он казался каким-то… угловатым и почти неправильным в своих пропорциях. Короткое туловище венчал объемный честплейт, а сервоприводы выглядели чересчур короткими по сравнению с длинными, мощными манипуляторами. Возможно, он получил повреждения еще при создании или его протоформа изначально была дефектной, но в этой неправильности таилась скрытая угроза. Он был крепким и невероятно быстрым. Его сила была взрывной, но при этом он умел расходовать энергию с поразительной экономией. Контраст между Меридой и Баррикейдом был просто колоссальным. Если она — венец инженерной мысли, воплощенное изяществом и мощи, то Баррикейд — это живое свидетельство того, что на Кибертроне выживает не самый красивый, а самый приспособленный. Его деформированные пропорции делают его идеальным городским хищником, способным на резкие, сокрушительные рывки в тесных пространствах. Мерида стояла позади него, глядя на поднятые вверх дверцы его автомобильной альт-формы. Десептикон готовился к большой охоте. Он вооружался основательно, буквально обвешивая себя арсеналом и надевая на пальцы тяжелые кастеты с выгравированным девизом на английском: «To Punish and Enslave» — «Карать и порабощать». — Ты давно был на Земле? — спросила Мерида, наблюдая за тем, как он ловко загоняет патроны в обойму. — Когда Оптимус Прайм покинул Кибертрон и скрылся, отряд разведчиков был отправлен следом. Я нашел его первым, — усмехнулся Баррикейд, и в его голосе прозвучала гордость. — Я лучший в поиске автоботов. Нашел. Дал сигнал Мегатрону. Лорд направил «Немезиду» на Землю, а я вскоре покинул планету по его приказу — нужно было выслеживать остальных и устранять их одного за другим. — Почему именно полицейская машина? — спросила фемка, указывая на характерные детали его альт-формы. — Когда людишки подбегают ко мне в поисках помощи, считая меня «хорошим парнем»…Ха-ха! — мех издал низкий, вибрирующий смешок. — А я на самом деле очень, очень плохой парень. Приятно видеть чистый ужас и разочарование в глазах этих мешков с костями в момент осознания. К тому же, мне просто понравилась расцветка. Решил оставить её себе. Стоит признать, у людей неплохой вкус. Мерида ничего не ответила. Она лишь скрестила манипуляторы на объемном честплейте, задумчиво глядя на него сверху вниз. В её процессоре окончательно закрепился новый файл: Баррикейд — точно не «хороший парень». Он коварен, хитёр и смертельно опасен. Но именно такой союзник сейчас был ей необходим, чтобы выжить. Его выбор альт-формы продиктован не только эстетикой, но и желанием наслаждаться моментом крушения надежд. Для Мериды, которая всё ещё ищет в окружающих отголоски «справедливости» или «морали», это становится важным уроком: в этой войне образ и содержание могут быть диаметрально противоположными. Баррикейд использует символ закона и защиты для совершения насилия. Это высшее проявление десептиконского цинизма. Для него форма — это маскировка, позволяющая подобраться к жертве на расстояние удара. И его пренебрежительное «мешки с костями» показывает типичную для старой гвардии Мегатрона ксенофобию. Он видит в людях лишь объект для игры, что контрастирует с более сложным отношением к органике, которое могло быть у других десептиконов. Чего уж таить? Она была с ним согласна. Мерида понимает, что Баррикейд — это не тот, на кого можно положиться в вопросах милосердия. Но он — тот, кто не дрогнет, когда нужно будет переступить через врага. Её «хорошее» воспитание в лаборатории сталкивается с его «грязным» опытом улиц, и этот сплав обещает быть разрушительным для ее мировоззрения. — Раз так, — Баррикейд резко трансформировал пушку в ладонь и хлопнул по капоту своей альт-формы на корпусе, — пора заняться делом. Смоукскрин — скользкий тип. Автоботы используют старые ретрансляторы в северном районе недалеко от Аякона. Если взломаем один, я перехвачу частоту его искры. Ты пойдешь за реликвией, а я найду «Немезиду». Мерида не ответила. Она лишь молча смотрела в его алые линзы, медленно выпрямляясь и нависая над ним огромной, величественной тенью. Баррикейд мгновенно почувствовал, что его тон был слишком прямым, слишком… приказным, лишенный почтения. — Я иду за кораблем, — говорит Мерида иной путь их движения. — А ты достанешь фазовый переключатель. В ближнем бою против Смоукскрина у тебя больше шансов. Моя альт-форма позволит добраться по воздуху, и внутреннее устройство «Немезиды» мне знакомо лучше, чем тебе. Я буду ждать внутри. Ты проинструктируешь, как активировать телепортационный мост, и я заберу тебя. — Логично, — не стал отрицать кон, подавляя вспышку старой солдатской привычки спорить. — Поехали? — Мне нужно оружие, — смотря на его атрибуты немного неловко произнесла фемка. — Чтобы избежать шума внутри. — Любой каприз, — усмехнулся полискар. — Есть пара звуковых бомб…

***

«Мой кассетник молчит. Его искра синхронизирована с моей, но в зоне тени связь обрывочна. Мы — два процессора, запертых в цикле самодиагностики. Я чувствую его страх… Или это мои чувства? Но я все равно подавляю его. Страх — это неэффективная трата энергии» Материя видит материю. Живой не видит тени. Но электричество этот мир принимает как проводник. Саундвейв уже достаточно изучил законы этого места, где ты пребываешь везде и нигде одновременно. Этого хватило, чтобы научиться хотя бы минимально контролировать бесконечный перенос из крайности в крайность. Пол под ногами дрогнул. Саундвейв замер посреди незнакомого коридора, кожей ощущая, как завибрировал потолок — пространство вокруг начало сжиматься, словно кусок ткани в кулаке. Голоса из прошлого возникли за спиной внезапно, как и всегда: верный признак того, что через пару секунд реальность разорвется новой червоточиной. Словно со всех сторон одновременно распахнулись шлюзы корабля, несущегося на гиперскорости. Саундвейв замер. Выжидал. Едва вычислив вектор надвигающегося «шторма», он рванулся к противоположной стене и вжался в неё всем корпусом, готовясь к очередному кругу этого смертельного аттракциона. На этот раз провал разверзся сбоку. Невидимая сила вцепилась в броню, потащила, всасывая в себя. Саундвейва швырнуло в пустоту, пронося сквозь пространство и время. Радиационный фон подскочил мгновенно, превышая дозу при обычном использовании граундбриджа в десятки раз. Системы предупреждающе вспыхнули алым. В невесомости страшнее всего — падение. Ты не знаешь, куда приземлишься и когда. Как глубока эта пропасть и сколько еще суждено лететь. Главное — не поддаться инстинктам и не трансформироваться. Прошлый неудачный опыт стоил ему глубокой трещины в боку, куда при переходе вклинилась деталь его собственного корпуса. Было невыносимо больно… но он справился. Встроенные щупы заменили ему напарника: кабели послушно извлекли истерзанный манипулятор из разрыва в броне. Потеря энергона тогда была критической. Но Лазербик остался цел — и хвала Всеискре. Падение остается падением. Но на этот раз системы доложили: критических повреждений нет. Саундвейв поднялся. И снова пошел вперед — искать данные, искать выход, выгрызать шанс на спасение. Хоть какую-то зацепку. Его тюрьма не имела координат. Его буквально расщепило между двумя мостами в открытом космосе, на борту корабля, застывшего в сотнях тысяч километров над планетой. Зона Тени диктовала свои правила. Каждые тридцать восемь, сорок семь или Юникрон знает сколько еще циклов его выбрасывало на случайное судно. Время здесь текло нелинейно, растягиваясь и сжимаясь по прихоти аномалии. Он вслушивался в каждый частотный диапазон, ловил обрывки сигналов в надежде снова оказаться там — на «Красной Смерти».

«Саундвейв — лучший».

«Эта установка всегда была фундаментом моего существования. Но здесь нет «лучшего» или «худшего». Здесь есть только наблюдение. Если вечность — это цена за мою преданность делу Десептиконов, я заплачу её. Я буду записывать каждое движение врага из-за кулис реальности. И стану хранилищем истории, которую они надеются забыть. Каждая их ошибка — всё будет задокументировано. Я заперт. Но я в режиме глубокого ожидания. Мы не сдадимся.» Саундвейв раз за разом прокручивал в памяти тот момент: как она бежала по коридору, отчаянно пытаясь спастись. Он стоял рядом, но был бессилен. Просто смотрел. Злился. Хотел закричать, броситься на Каракса, но манипуляторы лишь бессильно прошивали пустоту, проходя сквозь врага. И тогда случилось это: щупы коснулись токопроводящих кабелей, тянущихся вдоль стен. Разряд пронзил его корпус, вырвался наружу ослепительно белой вспышкой, осветив всё вокруг. Электричество не знало преград, оно не подчинялось законам преломления иного измерения. Но как выбраться? Как?! Его никто не слышал. Его никто не видел. Проклятое падение вывело из строя системы связи, лишив его последней возможности отправить хотя бы краткий пакет данных. Он смертельно устал. Устал мерить шагами бесконечный круг. Быть тишиной среди шума чужих жизней. Быть призраком, запертым в петле времени и пространства, где нет ни ориентиров, ни цели. Последнее четкое воспоминание, выжженное в памяти — падение его Лорда. А дальше… дальше лишь безумный калейдоскоп незнакомых палуб и лиц, смазанных в бесконечный серый шум. Саундвейв замер. Впереди, из марева очередного коридора, соткалась внушительная, тяжелая фигура. Процессор мгновенно выдал идентификацию. Это был Сиксшот. Будь он проклят всеми искрами Кибертрона! Он был жив. Всё это время! Саундвейв знал: он невидим и неслышим. В любой другой ситуации он и на шаг не приблизился бы к этому монстру, но сейчас… сейчас он был бы искренне рад, если бы его заметили. Даже такое чудовище, как Шестифазник.

***

Мерида летела низко, почти касаясь законцовками крыльев ржавых шпилей. Она отключила все активные сенсоры, оставив лишь пассивный прием сигналов, чтобы её собственная сигнатура не вспыхнула на радарах автоботов, как сверхновая. Каждое движение было осторожным. Она использовала тепловые потоки от горящих шахт, чтобы экономить энергию и не демаскировать себя ярким выхлопом двигателей. Процессор лихорадочно выстраивал маршрут. Она знала, что «Немезида» — это боевая единица, и автоботы наверняка держат его под усиленной охраной, окружив детекторами движения и зенитными турелями. Спустя несколько часов Мерида заметила её. Огромный силуэт флагмана десептиконов возвышался над посадочными доками на самом краю города, словно застывший скалистый утес. Корабль выглядел безжизненным, но вокруг него суетились патрульные дроны и небольшие отряды автоботов. Мерида приземлилась на крышу полуразрушенного здания в двух милях от доков. Она сложила крылья и припала к самому краю, перейдя в режим минимального энергопотребления. Её серо-стальная броня сливалась с цветом мертвого города. С этой точки она видела основные входы. Главный шлюз был заблокирован силовым полем, но она искала не его. Она искала технические порты или шахты сброса отработанного газа. Она заметила брешь — одну из вентиляционных решеток в нижней части кормы, которая была слегка погнута, возможно, после последнего боя. Это было рискованно: пространство там было тесным даже для неё, но это был единственный шанс проскользнуть мимо сенсоров. Достав из субкармана небольшой металлический шарик, посмотрела на свое испуганное отражение в ней. Отступать поздно. Неимоверно страшно. Но все же Мерида заставляет себя действовать и со всей силы швыряет небольшую взрывчатку-обманку с дымом в сторону открытых ворот мастерской. И на шум первым делом сбегают солдаты, после чего их внимание становится только острее. Они сканируют местность и ищут чужака. А дым все больше распылялся. Небольшие отряды автоботов отдают приказ на быструю утилизацию вышедшей из строя технику, продолжая искать возможную напасть. Мерида дождалась, пока тяжелое облако дыма накроет посадочную площадку, и в суете на трясущихся от волнения сервоприводах идет в сторону автоботов, взяв первый предмет, что заметила на крыше. Она бесшумной тенью сорвалась с крыши и скользила вниз, используя гравитацию. Лишь в последний момент активировала микродвигатели, чтобы скорректировать курс. Мягкое приземление. Прижав к себе кусок пластины она целенаправленно пошла в сторону автоботов, сутулясь, как можно ниже, чтобы слиться в дыму со всеми. Паника, накрывшая ее в миг, когда перед ней появился неизвестный кон, не описать словами вовсе! Мерида не стала задерживаться и поспешила мимо. Благо, на нее не обратили внимание. Отдающие приказы голос напугал ее еще больше. На миг показалось, что это был Ультра Магнус. Металлический скрежет решетки под её пальцами остался не услышан из-за общей возни. Мерида протиснулась узкую щель и прокляла свое происхождение за немалые размера. Без того облупленная броня скрежетом прошлась по вентиляционным щелям — огромным фильтрам, что служила кораблю в момент газовой атаки врага. Но она смогла протиснуться до первого расширения в просвете — техническая каморка с инструментами. Как вдруг с потолка активировались датчики движения. Вывелся тонкий лазерный луч и направился на нее, сканируя. Мерида замерла. Однако, видимо ее частоты искры все еще были сохранены в архиве корабля потому что сигнализация не сработала. Отлично. Теперь нужно в лабораторию.

***

Сиксшот двигался по коридору своего военного судна подобно монолитной глыбе. Его тень казалась темнее самой пустоты, а аура ощущалась тяжелой и удушающей, как сама смерть. Каким бы храбрым гладиатором ни был Саундвейв в прошлом, каким бы мастерством ни обладал как офицер связи — он никогда не вышел бы против Сиксшота по доброй воле. Исход такой схватки был очевиден: только поражение. Шестифазник тяжело опустился в кресло перед пультом управления и замер. Он неподвижно смотрел в черную бесконечность космоса за лобовым бронестеклом. В отражении алые линзы выдавали нечто странное… Саундвейв пытался распознать это чувство: скорбь? Глубокая печаль? Слишком долгое пребывание в Зоне Тени притупило его сенсоры. Теперь он едва мог совладать с собственным эм-полем, что уж говорить об умении считывать чужое. Саундвейв бесшумно опустился в соседнее кресло, составив Шестифазнику незримую компанию. Куда он держит путь? Вероятно, автоботы уже начали восстановление Кибертрона. А учитывая сокрушительное поражение десептиконов, Сиксшот, верный своим протоколам, скорее всего, летит уничтожить родной мир, чтобы тот не достался никому. Знал бы он, что надежда всё еще жива? Вряд ли кто-то поверил бы, что Мегатрон решился на создание жизни и породил подобную себе. Чего греха таить — если бы Саундвейв не увидел бэту на корабле собственными линзами, он и сам счел бы это безумной теорией. Но Мерида была реальностью. Она существовала в мире живых, и Саундвейв отчаянно хотел верить, что искра в её корпусе всё еще горит. В конце концов, Шоквейв не допустил бы её гибели. Защита будущего их фракции стала его первостепенной задачей, а к своим обязанностям логик всегда относился с пугающей ответственностью. Мегатрон вложил в неё не просто программный код, а искру своих амбиций. Если смотреть на это с точки зрения биологии, она — более сложная и доведенная до идеала копия. Но для Саундвейва это уравнение выглядит иначе. Она — итерация. Сможет ли версия 2.0 исправить критические ошибки оригинала, или она унаследовала баг, заставляющий десептиконов сжигать мир дотла вместо того, чтобы править им? Чаша весов Мегатрона никогда не была пустой. На одной стороне — выживание расы, на другой — горы шлака из корпусов верных солдат. Десятки ворнов войны, разрушенный Кибертрон, потерянные жизни связистов и воинов… «Запрос: Стоит ли одна единица жизни суммарных затрат целой армии? Ответ: С точки зрения математической логики — нет. С точки зрения идеологии — она единственный шанс на продолжение партии в этой игре на выживание.» Какой она стала? Достигла ли возраста зрелости? Похожа ли на Мегатрона? Стала ли серьезнее или осталась такой же капризной, как в первые циклы? Ответ не был столь важен, Саундвейв хотел бы знать ответ на этот вопрос.

***

Баррикейду нужен Смоукскрин. И он знал, что чтобы выманить именно его нужна ловушка, технически невыполнимой для любого другого автобота. Местом действия стал старый архивный комплекс в глубине заброшенного сектора на краю Аякона. Это было массивное сооружение из усиленного сплава, предназначенное для хранения секретных данных. Когда-то. Сейчас тут ничего ценного не осталось. Но ведь автоботы этого не знают. Мех намеренно активировал протокол «Мертвая хватка». Все внешние шлюзы были заблокированы физическими затворами, которые невозможно взломать удаленно или вскрыть плазменным резаком без обрушения всего здания. Он запустил зацикленную передачу на частоте старых разведывательных зондов. Сигнал имитировал расшифровку координат потерянного хранилища энергона, но данные были «битыми» и обрывались на самом интересном месте. Помещение, где находился передатчик, было полностью изолировано силовым щитом с переменной частотой. Единственный способ попасть внутрь — это использование фазового переключателя. Сети раскинуты. Осталось ждать, когда проглотят наживку. Баррикейд выбрал идеальную позицию. Он не стоял посреди зала, а устроился перед камерами видеонаблюдения, следя за периметром. И отключил внешнее освещение и перевел системы в режим поверхностного оффлайна, чтобы скомпенсировать потерю энергии из-за дороги. На полу была разлита жидкость, видимо хладагент или обычная вода, Баррикейд обошел из соображения брезгливости. Он знал психологию молодых автоботов. Они амбициозны. Смоукскрин, обладая Фазовым Переключателем, почувствует себя единственным, кто способен совершить этот «невозможный» подвиг — проникнуть в закрытый сейф, забрать данные и уйти незамеченным. «Давай, щенок», — пронеслось в процессоре Баррикейда, неотрывно смотря на экран. — «Поверь в свою исключительность».

***

Саундвейв вдруг вспомнил… Тот разговор, когда Мегатрон обратился к нему с вопросом: стоит ли отправить её на поле боя уже сейчас? Хотя бы в качестве наблюдателя, чтобы закалить характер и ожесточить искру. Саундвейв — сам будучи искусственно созданным, хоть и куда проще сконструированным, чем Мерида, — понимал цену войны. Он был создан для иных целей, но судьба связала его с Лордом, и он был бесконечно благодарен этой случайности. Его ответом тогда стало однозначное «нет». Этот мир и без того слишком жесток. Она появилась в реальности, которая уже лежала в руинах, где не на что было смотреть и нечему радоваться. Саундвейв считал, что её нужно беречь пока что. Дать ей время побыть собой. Дать ей время побыть ребенком. В конце концов, она неизбежно повзрослеет, и этот мир всё равно заставит её принять свою жестокость, рано или поздно обнажив все свои ужасы. Зачем же торопить этот момент? Ведь пока что они рядом. Были рядом. Саундвейв анализирует её профиль. Мерида — это не Мегатрон. Она тоньше. Её методы могут быть менее разрушительными, но более фатальными. И если она — синтез, новый этап эволюции Десептиконов, способный на холодный расчет без ослепляющей ярости её создателя, то стратегическая ценность её существования возрастает до бесконечности. «Лорд Мегатрон верил, что ради будущего нужно уничтожить настоящее. Я начинаю задаваться вопросом: понимает ли Мерида, что она — это будущее, построенное на пепле тех, кто был ему верен? Понимает ли она цену своего существования?» Он часами брел по коридорам «Терминуса» — флагмана Сиксшота, — ощущая себя программным сбоем в идеально отлаженной машине убийства и снова возвращался. Сиксшот сидел неподвижно, воплощение застывшей мощи и скрытой меланхолии, а Саундвейв стоял рядом, невидимый и бесполезный. Эта беспомощность жгла его сильнее, чем радиация червоточин. В его процессоре, вопреки системному хаосу, выстраивалась четкая, холодная стратегия. «Я найду частоту для связи. Я превращу тишину в крик, который разорвет эту завесу. Я вернусь не как просящий, а как вестник неизбежного. Десептиконы… строй будет восстановлен». Лазербик внутри его грудного отсека едва заметно вибрировал, подтверждая готовность. Они были единым механизмом, нацеленным на прорыв. И Сиксшот, чьи алые линзы все так же печально смотрели в пустоту, даже не подозревал, что прямо сейчас за его плечом рождается буря, способная переписать историю их вымирающей армии. Выход должен быть. Саундвейв не верил в тупики — он верил в алгоритмы. Если Зона Тени — это изнанка реальности, значит, у неё есть свои физические константы, свои уязвимости. Его открытие с электричеством не было случайностью. Материя этого измерения была чувствительна к высокочастотным разрядам. Он превращал свое тело в живой резонатор, по крупицам собирая статику с проплывающих мимо переборок чужих кораблей. Ему нужно было вернуться. Не ради себя — понятие «собственного блага» для Саундвейва давно стерлось, поглощенное преданностью идее. Он должен был вернуться, чтобы стать тем цементом, который вновь скрепит рассыпающийся на куски фиолетовый знак. Он видел, как десептиконы захлебываются в собственной анархии без твердой руки Мегатрона. Он слышал призрачный шепот предательств, который доносился даже сюда сквозь трещины в пространстве. «Десептиконы — это порядок, навязанный хаосу. Если Мерида обеспечит порядок: Жертвы подтверждены как необходимые расходы. Если Мерида станет причиной нового хаоса: Решение Лорда Мегатрона будет признано фатальной системной ошибкой.»

***

Воздух в центре зала пошел мелкой рябью. Фазовый переключатель издал характерный высокочастотный звук, и сквозь стену, словно через воду, проступил бело-синий корпус Смоукскрина. Автобот выглядел самоуверенным — типичный новичок, опьяненный силой древней реликвии. Он тут же деактивировал устройство, чтобы сэкономить заряд, и направился к консоли, с которой шел сигнал. Он не заметил, как в тени за его спиной зажглись два холодных, алых окуляра. Баррикейд не спешил. Он позволил Смоукскрину подойти к самому терминалу. Настоящая ловушка была не в стенах, а в самом факте выхода из фазового режима. Теперь, когда автобот снова стал материальным, он оказался заперт в комнате, из которой нет выхода, наедине с карателем десептиконов. Смоукскрин прошел дальше, бегло осматривая помещение. Он протянул руку к стене, желая найти переключатель и добавить света, чтобы лучше рассмотреть терминал. Но стоило его стопам коснуться разлитой по полу жидкости, как по залу пронесся треск. Мощный электрический разряд пронзил светлый корпус разведчика и Смоукскрин с характерным судорожным дерганьем рухнул на пол, искря. А Баррикейд… так и остался сидеть в своем укрытии, в полном недоумении. — Какой же он идиот… — прошептал десептикон, выходя из тени. Мех медленно огляделся по сторонам, словно ожидая, что из углов выскочит целый отряд автоботов, но в зале царила мёртвая тишина. Баррикейд озадаченно почесал затылок, глядя сверху вниз на Смоукскрина, застывшего в глубоком стазисе. Ну… он никак не ожидал, что сможет выполнить свою часть миссии настолько легко. Это почти оскорбляло его профессиональную гордость. — Серьёзно? Весь этот план, ложный сигнал, блокировка шлюзов… и ты просто наступаешь в лужу под напряжением? — Баррикейд недовольно хмыкнул, приседая на одно колено рядом с разведчиком. — Нынче автоботы набирают команду по объявлению видимо… Снизив проводимость внешних слоев брони до минимума, чтобы не разделить участь «коротнувшего» автобота, он грубым движением сорвал Фазовый Переключатель с кисти Смоукскрина. Прибор с лязгом защелкнулся на его собственном манипуляторе, мгновенно интегрируясь с системами десептикона. Баррикейд выпрямился, еще раз окинув взглядом распростертого на полу Смоукскрина. Автобот все еще искрил, но его Искра билась стабильно — стазис-блокировка была глубокой, но не смертельной. — Извини, парень, — хмыкнул мех, активируя тестовый режим фазового сдвига. — Я не виноват, что ты кретин. Он коснулся панели на манипуляторе. Пространство вокруг Баррикейда подернулось рябью, звуки стали глухими, а стены — призрачными. Он сделал шаг прямо сквозь массивную плиту заблокированного шлюза, чувствуя странную легкость дематериализации. Надо связываться с Меридой.

***

Я помню, кто я. Саундвейв. В моем архиве это имя выжжено первым кодом, который я не выбирал. Я- Саундвейв. Серия А-090. Когда-то я был лишь рабом, статистической погрешностью в системе этой реальности. Пустая оболочка, чей блестящий корпус был спроектирован лишь для одной цели: служить чужим прихотям. Я был создан, чтобы приносить удовольствие. Чтобы слушать беспрекословно. Чтобы быть фоном, на котором другие разыгрывали свои никчемные жизни. Этот кошмар длился достаточно долго, чтобы пропитать мои микросхемы ядом, который я ошибочно принимал за часть себя. Так много чужих чувств, проходящих сквозь мои сенсоры… Так много омерзительных прикосновений. Взглядов, липких и жадных, разделывающий мой корпус до самого каркаса. Я ненавидел каждый микрон своего существования. Каждый день и ото дня в день. Бесконечно. И эта ненависть росла и крепчала во мне, поглощая мой голос. «Почему мне так плохо?» — этот запрос раз за разом вызывал системный сбой. — «Ведь если я был рожден инструментом для наслаждения, так почему моё нутро так яростно отторгало собственную природу?» Тот, кто собрал меня, называл себя моим «хозяином». Он никогда не был мне родителем — лишь инженером, который до дрожи гордился тем, насколько я был… идеален. Моя внешняя привлекательность была его величайшим достижением и моим личным кошмаром. Он упивался тем, что окружающие теряли рассудок, едва взглянув на меня, и он конвертировал этот чужой восторг в звонкие кредиты. Я был самой дорогой игрушкой в его коллекции. Я думал, что этот бесконечный цикл записи и стирания достоинства никогда не прервется. Но потом… он умер. Какое же это было благословение — видеть, как гаснет свет в его линзах. Смерть хозяина стала моим первым вдохом свободы. Наконец-то я смог сделать то, о чем мечтал каждую наносекунду своего рабства: я скрыл своё лицо под маской. Я навсегда запечатал ту «красоту», которая делала меня уязвимым, поклявшись, что больше никто и никогда не увидит того, что скрыто за непроницаемым визором. Мой код был написан для удовольствия других. Что ж… я его перезаписал. Я научился конвертировать звуковые волны в агонию. Я научился приносить боль с той же изящностью, с которой когда-то развлекал публику. Убивать. Ломать. Уничтожать. И только там, на залитых энергоном аренах Каона, среди скрежета рвущегося металла и криков поверженных гладиаторов, я впервые почувствовал, что нашел себя. Шаг за шагом я прокладывал себе путь сквозь интриги и ложь Кибертрона. Мои таланты в сборе информации и тихая исполнительность привели меня в залы власти — я стал помощником сенатора. Но близость к «верхушке» лишь подтвердила мои худшие опасения: мир был еще более прогнившим, чем подворотни нижних уровней. Золоченая элита Аякона катилась в бездну, задыхаясь от собственной жадности, и я был вынужден фиксировать каждый их гнусный шаг. И все равно я ощущал, что это не мое место. Не здесь. Не тут. Я поклялся себе, что больше никогда не подчинюсь ни одной живой искре. Я выстроил вокруг своего процессора стены из льда и молчания… И именно тогда, в самом сердце кровавых ям Каона, я встретил тебя. Ирония судьбы такова, что я, так яростно презиравший цепи, внезапно и осознанно захотел, чтобы меня подчинили. О, как ты был прекрасен в своей ярости! Д-16. Мегатронус. Гладиатор, не знающий пощады, символ чистого, первобытного восстания. Ты был величествен и божествен в своей простоте, в своей способности разрушать старый порядок одним ударом кулака. Когда мы сошлись на арене, я впервые почувствовал, что проигрыш может быть слаще победы. Мой корпус был повержен, но мой разум был поглощен твоими словами. Каждое твоё слово о равенстве, о силе, о новой империи резонировало с моей собственной болью. Я и не заметил, как тенью последовал за тобой, выходя из пустоты арены. В тот цикл я снова принес клятву. Но на этот раз она не была навязана хозяином или системой. Я выбрал тебя сам. Служить тебе, мой единственный господин, стало моей новой прошивкой. Моей религией.

***

Вехиконы застыли ровным, безликим рядом в бесконечной анфиладе коридора. Бездушные болванки, штампованные солдаты империи, чья сила заключалась лишь в их бездумном количестве. Мерида не собиралась умирать от рук этих безискровых марионеток. Провалить план из-за рядовых жестянщиков казалось ей не просто поражением, а личным унижением, позором, который невозможно смыть. Несмотря на отсутствие базовых навыков самообороны, в её процессоре пульсировал не только первобытный инстинкт выживания. Там жила встроенная в саму прошивку гордость, наследие великого имени. Она не позволяла ей ставить себя ниже этих конвейерных копий. Мерида чувствовала, как внутри закипает холодная ярость: если она наследие великой фракции, то эти коридоры — её дом, а те, кто стоит на пути, — лишь мусор, подлежащий немедленной утилизации. Мерида извлекла из субкармана на поясе второй небольшой блестящий шар. Взвесив его на ладони, она аккуратно присела у самого края стены и бесшумным движением пустила устройство по полу в сторону застывших вехиконов. Фемка тут же скрылась в тени, инстинктивно заслонив оптику манипулятором. Раздался резкий звук, похожий на щелчок затвора камеры, и коридор на мгновение озарила ослепительная вспышка. Затем воцарилась тишина. Мерида осторожно выглянула из укрытия. Солдаты замерли, их сенсоры были временно ослеплены и перегружены фотонным импульсом. Она бесшумно проскользнула мимо первой линии, едва не задевая их плечами. Работает! Старое «барахло», которым снабдил её Баррикейд, оказалось куда полезнее, чем она могла предположить. Заметив неприметную техническую дверь в конце следующего пролета, Мерида нырнула внутрь и бегом начала спускаться вниз. Старые челночные коридоры были тесными и заброшенными — о них мало кто помнил, и вероятность встретить здесь патруль была ничтожной. Приходилось буквально протискиваться сквозь нагромождения кабелей, но это было лучше, чем снова испытывать удачу на главных палубах. И проходя мимо заброшенного блока утилизации, фемка внезапно замерла. «Здесь я впервые увидела Саундвейва», — вспыхнуло в её процессоре, и волна щемящей грусти на мгновение парализовала её системы. Перед взором пронеслись обрывки старых логов: как он, огромный и молчаливый, бережно вел её в моечный отсек, пока она смотрела на свой палец, на котором болталась гайка, имитируя колечко. Она вспомнила ощущение теплой воды и его надежных манипуляторов, когда она была совсем крошечной бэтой, еще не знающей слов… Тогда мир казался ей удивительно простым, легким и безмятежным, словно под защитой этого безмолвного стража, создателя и опекуна ничто во Вселенной не могло причинить ей боль. Как же невыносимо она скучала по тем временам. Тень прошлого скользнула мимо, едва коснувшись её плеча, и Мерида резко тряхнула шлемом, отгоняя нахлынувшие образы. Она здесь ради Саундвейва. Никаких мыслей о «вчера» или «завтра» — процессор должен быть чист. Её путь лежал в святая святых: сначала в лабораторию, а затем — в главный зал, где установлен телепортационный мост. Она никогда бы не подумала, что эти темные, пропахшие пылью коридоры будут ждать её с таким мрачным упоением. Раньше ей и в голову не могло прийти, что в собственном доме, где она сделала первые шаги, ей придется красться, словно вору. Но «Немезида» узнавала ее искру. Шлюзы открывались перед ней один за другим, едва уловимо резонируя с её частотой. Её цифровой отпечаток всё еще хранился в глубоких архивах корабля, признавая в ней свою. Добраться до лабораторного сектора по старым техническим лазам оказалось самой легкой частью пути. Внутри ничего не изменилось. Та же пугающая стерильность, та же ледяная монотонность в каждом угле. Огромный рабочий стол Шоквейва выглядел непривычно пустым и осиротевшим без вечного нагромождения планшетов и вычислительных приборов. Её стул, который опекун регулировал под её рост, всё так же стоял неподалеку. На полках аккуратными рядами были сложены сегменты её старой брони — немые свидетели её взросления, которые Шоквейв менял каждый раз, когда она «вытягивалась» в длину. Глубокая ниша в стене с одинокой платформой, на которой они проводили циклы, хранила безмолвие. Мир здесь остановился. Время, сокрушившее империю десептиконов, не посмело тронуть этот кабинет знании. Прошло несколько декациклов, но… Когда Мерида уходила отсюда, она и представить не могла, что это затянется так надолго, а весь экипаж окажется в плену и изгнании. — Как же тут пусто стало… — едва слышно шепнула Мерида, обращаясь к самому кораблю. Её взгляд замер на краю стола опекуна, где среди идеального порядка покоился её старый планшет, брошенный в той лихорадочной спешке, что предшествовала финалу. Длинные, заостренные пальцы Мериды коснулись холодной рабочей поверхности. Указательный палец неуверенно, почти робко, дважды щелкнул по экрану, пробуждая устройство от долгого сна. Планшет отозвался мягким белым сиянием, залившим её лицо. На дисплее открылся заархивированный файл — статья о цветке Кадупул (Epiphyllum oxypetalum). Мерида поджала пластичный металл губ. Она помнила, как читала об этом земном растении, готовясь к походу в Антарктиду вместе с Предакингом. Тогда это казалось просто любопытным фактом: цветок, который распускается в полночь и увядает к рассвету, отдавая всю свою красоту за несколько мгновений. Это было её последнее мирное чтение. Последнее мгновение «до». Перед тем, как ледяные пустыни Антарктиды поглотят её уверенность, перед тем, как она потеряет всё — дом, опекуна, создателя — и, в конечном итоге, потеряет саму себя в вихре войны, которую она не начинала, но была затянута без ее ведома. Мерида подошла к стеллажам, тянущимся вдоль стены. Опекун всегда строго запрещал ей касаться этих полок без его ведома — он не терпел, когда идеальный алгоритм его системы нарушался случайным движением. И вправду, здесь всё замерло в безупречном строю, словно ожидая возвращения хозяина. Найти то, ради чего она спустилась в эти глубины, не составило труда. Жесткий диск, который она доверила ему в самый первый миг их встречи, ждал её на самом видном месте. Проявляя молчаливое уважение к памяти опекуна, Мерида осторожно, стараясь не сдвинуть соседние контейнеры ни на микрон, взяла устройство в руки. На её лицевой пластине промелькнула едва заметная, грустная улыбка. Память услужливо подкинула кадры их первой встречи на Кибертроне, сразу после её пробуждения из инкубационной капсулы. Она вспомнила, как долго и изучающе смотрела в его единственный алый окуляр, пытаясь понять, кто этот монументальный мех, стоящий перед ней — сильный, прекрасный и такой далекий. А потом, ведомая необъяснимым инстинктом, просто пошла за ним в темноту его лабораторий. «Люблю тебя», — пронеслась в её процессоре тихая, почти запретная мысль. Для Шоквейва любовь всегда была нелогичной переменной, досадным шумом в безупречном алгоритме. Но для Мериды она стала единственной константой, якорем, удержавшим её в разрушенном мире. Она невольно горько усмехнулась, вспомнив свою наивную, почти детскую фразу, которой когда-то поделилась с ним: «Мы созданы друг для друга». Тогда это звучало глупо, но сейчас, в звенящей пустоте «Немезиды», эти слова обрели странную ясность. Он был невероятно терпелив к ней. Шоквейв проявлял заботу, возможно, сам того не осознавая, облекая её в форму «необходимых протоколов безопасности» или «оптимизации её ресурсов». Эта любовь пульсировала в ней тогда и продолжает вести её по сей день. Она пошла за ним однажды и была готова следовать за ним в саму Бездну. И в каждом уголке этой лабораторий виднелась его немая рука заботы. Перед её взором невольно закружился вихрь мгновений. Тот миг, когда она, наконец, нашла его после изнурительного заточения на борту «Красной Смерти». Мерида до сих пор чувствовала прикосновение его тяжелой ладони к своему шлему — Шоквейв гладил её, медленно, пытаясь успокоить единственным доступным ему способом. Она помнила вес его манипулятора на своём плече, когда помогала ему подняться, становясь для своего опекуна временной опорой. Помнила бесконечные циклы разговоров за чужим столом совещаний. Он монотонно пересказывал ей хроники прошлого, выстраивая безупречные логические модели их будущего, а она не понимала, злилась и отчаянно спорила. Только рядом с ним она могла позволить себе непозволительную роскошь: быть капризной бэтой. То, чего не могла себе позволить даже рядом с своим создателем. А как он лелеял её кокон безопасности! Позволял ей смеяться в те моменты, когда мир вокруг рушился. Шоквейв никогда не понимал причин её веселья, но он давал этому веселью пространство для жизни. Никаких рамок и запретов. Он всегда был на страже. Его единственный алый окуляр неотрывно следовал за ней сквозь бесконечные коридоры вражеского тыла, где она была призраком — ни другом, ни пленным. Мерида чувствовала этот взгляд постоянно: холодный, сдержанный, пронизанный тем самым исследовательским любопытством, которое для Шоквейва заменяло высшую форму привязанности. Он не давал ей упасть под гнетом десятки враждебных взглядов, намеренно уводя её внимание в сторону, чтобы она не разрушала себя догадками и страхом. А потом — та самая последняя ссора. Горькая вспышка недопонимания. Её собственное исчерпанное терпение. Она ощущала невыносимый эмоциональный голод, порожденный его программной черствостью. В тот миг она всего лишь хотела услышать что-то живое, теплое… Хорошее. Мерида знала: она бы осталась, если бы он нашел слова поддержки, если бы проявил хоть каплю эмпатии. Но он промолчал. Она разозлилась. И ушла. Теперь, в этой пустоте, она понимала: так было лучше. Пусть по ночам становится невыносимо одиноко и холодно, ей жизненно необходимо расти дальше. Ей нужно стать кем-то большим, чем просто «созданием Мегатрона» или «экспериментом Шоквейва». Уходя тогда, она уже осознавала, что этот шаг — начало её окончательной сепарации. Она больше не деталь его плана. Она — самостоятельная единица. — Спасибо тебе, — приложив к честплейту, под которым сияла ее искра, с благодарностью обратилась к призраку прошлого. — Скоро… Совсем скоро.

***

И вот я стою один, измотанный бесконечной, удушающей пустотой Зоны Тени. Время здесь потеряло всякий смысл. Корабли сменяют друг друга в бесконечном калейдоскопе призрачных образов: я брожу среди незнакомых мне автоботов, прохожу сквозь их корпуса, слышу обрывки их разговоров, но остаюсь для них лишь атмосферным шумом. Во мне больше не осталось ничего. Ни праведной злости, ни ледяной ярости, ни того упрямства, что когда-то заставляло меня подниматься с песка арены. Я сам стал этой тенью. Я — эхо в коридорах чужих шаттлов и знакомых космолетов, бесплотный дух, обреченный на вечное созерцание. Я чувствую, как мой процессор начинает медленно разрушаться. Безумие подступает вплотную, шепча о том, чтобы я сдался. Мне хочется просить о помощи. Хочется закричать так громко, чтобы содрогнулись сами основы реальности… Но мой голос пропал. Я так долго хранил обет молчания, служа лишь твоим транслятором, что теперь тишина стала моей единственной сутью. Как пропал и ты. «О, мой единственный господин! Как вы могли… погибнуть? Как эта Вселенная посмела погасить твой свет?» Этот вопрос терзает мою Искру сильнее, чем одиночество. Кому я буду служить, если когда-нибудь вырвусь из этого кошмара? Старскрим? Лживый выскочка, недостойный даже тени твоего величия. Никогда! Автоботы? Лицемерные победители, пирующие на руинах нашего дома. Ни за что! Мерида? Твоя искра, твоё продолжение. Твой не запланированный проект случайности. И она — не ты. Она не знает вкуса поражения, не знает тяжести цепей рабства. Смогу ли я подчиниться той, кто лишь отдаленно напоминает мне мой утраченный смысл? Или я так и останусь здесь, в серой мгле, пока последняя искра моего сознания не растворится в Зоне Тени? Я не приму ее. Не смогу. Не хочу. Нет.

***

Баррикейд тенью скользнул вдоль изъеденной коррозией стены. Один из патрульных автоботов застыл прямо за углом, беспечно сканируя пустой пролет. Полискар двигался бесшумно, его тяжелые сервоприводы не издали ни единого лязга. Внезапный выпад — и широкая ладонь намертво зажала рот противника, обрывая любой шанс на крик. Короткий, точный удар ножом в шейный стык заставил автобота содрогнуться; его предсмертный стон захлебнулся в хрипе и скрежете разрываемого металла. Аккуратно уложив обмякший корпус на пол, Баррикейд снова активировал сканер. — Слишком много «красных»… — прорычал он про себя. — Расселись тут, как на курорте. Координаты от Мериды наконец пробились сквозь помехи: «Немезида» была совсем рядом. Это неудивительно — Аякон накрыли жестокие пылевые бури, бушующие как внутри городских секторов, так и за их пределами. Изнеженные автоботы не привыкли к таким условиям, их системы то и дело выдавали ошибки. Но десептиконы — исконные каонцы, выросшие на грязном труде и в шахтах, перетаскивая сквозь бури оборудования — умели адаптироваться к любому аду. С тех пор как Шоквейв оказался в заточении, все проекты по восстановлению планеты были заморожены. Воздух превратился в густую взвесь озона и металлической крошки, а нестабильность магнитного поля Кибертрона в сочетании с солнечными ветрами буквально ослепляла сенсоры. В таком хаосе автоботам оставалось полагаться лишь на живую охрану, чья связь между собой тонула в статике. Для Баррикейда это был идеальный шанс. Однако задержка в передаче сообщений нервировала его: в этой игре секунды решали всё. Перед его взором из фиолетового марева бури выплыл военный флот. Величественный, угрожающий, колоссальный. «Немезида» возвышалась среди них, как хищник среди стервятников — редкий даже по меркам разгара войны корабль, символ былого могущества десептиконов. Наконец-то. Цель была в пределах досягаемости, но путь к ней преграждала стена из аяконской стали и автоботской гвардии. Как пробраться внутрь незамеченным? Без открытого боя, который превратит его в мишень для всех орудий флота? Фазовый Переключатель, безусловно, спасет от прямого столкновения с снарядами, но он не сделает его невидимым. Для оптических сенсоров автоботов он останется мерцающим призраком, за которым потянутся все патрули сектора. Баррикейд коснулся пальцами виска, активируя защищенный комлинк. — Мерида, — прохрипел он, стараясь перекрыть вой ветра. — Ты нашла панель управления? Здесь слишком много автошлака. Если я пойду напролом, то либо соберу за собой хвост через пол-Аякона, либо просто не доберусь до тебя живым. Мне нужен мост. Прямо сейчас. Линия в ответ лишь захлебнулась статикой. Связь, и без того нестабильная из-за магнитных бурь, окончательно оборвалась, оставив в аудиодатчиках лишь белый шум. Баррикейду оставалось только одно: ждать, когда Мерида получит его сигнал и вырвет его из этого ада, открыв радужную воронку портала.

***

Мерида лихорадочно изучала мерцающий экран планшета, выстраивая безопасный маршрут к центральной панели управления. Вид того, как автоботы по-хозяйски обустроились на их законном добре, вызывал в её процессоре волну обжигающей ярости. «Падальщики», — зло подумала она, но тут же подавила эмоцию. Сейчас не время для праведного гнева. Единственное, что имело значение — добраться до терминала и активировать мост для Баррикейда. Коридоры «Немезиды» превратились в оживленный улей: вехиконы и незнакомые ей автоботы сновали во всех направлениях. Было неясно, какими трофеями они успели разжиться в закромах корабля, и это делало ситуацию еще более непредсказуемой. Сложно. Почти невозможно для одной фемки без боевого опыта. Решив, что промедление равносильно деактивации, Мерида крепче сжала планшет и решительно вышла в главный коридор. Внезапно по экрану пробежала странная рябь — датчики зафиксировали движение в вентиляционных шахтах выше. Инсектиконы… Пожирали несколько вехиконов и голодно озирались по сторонам. Не успела Мерида скорректировать маршрут, как из-за поворота прямо на неё вышел патрульный отряд вехиконов. Солдаты на мгновение замерли, их сенсоры обрабатывали неожиданную встречу с целью в самом сердце корабля, чей сигнал был знаком. Мерида вздрогнула от неожиданности — она слишком увлеклась картой и пропустила их визуальный контакт. Секундное замешательство сменилось лязгом металла: вехиконы, не раздумывая, синхронно вскинули манипуляторы, трансформируя их в плазменные бластеры. Дула орудий, светящиеся недобрым фиолетовым светом, нацелились прямо в её искру. — Вы на кого оружие наставили?! — рявкнула она, и этот голос эхом ударил по стенам коридора. — Ваш Повелитель вернулся, недоумки! Он ждет вас в главном зале для немедленного построения! Дула бластеров дрогнули. Вехиконы застыли в системном ступоре. В их логических модулях возник критический конфликт: приказы нынешних захватчиков-автоботов столкнулись с древним, прошитым в самом ядре кодом подчинения Лорду. Мерида видела, как линзы солдат лихорадочно мигают, пытаясь обработать информацию. Она не дала им опомниться: — Корабль пытаются захватить инсектиконы! А вы здесь прохлаждаетесь?! Выполнять приказ! Вехиконы переглянулись. Имя Мегатрона подействовало как залп электричества, отрезвляя их заторможенные процессоры. Мерида сама не верила, что эта безумная ложь сработает — и, скорее всего, через секунду её бы раскусили… если бы не опасная случайность. Из вентиляционной шахты за её спиной с омерзительным скрежетом вывалились двое инсектиконов. Их челюсти щелкали, а из пастей капала токсичная жижа. Мерида мгновенно подавила предательскую дрожь в коленях. Развернувшись в пол-оборота и властно указав пальцем на монстров, она выкрикнула единственный приказ, который вехиконы понимали без перевода: — Уничтожить! Вехиконы открывают огонь на идущих в их сторону инсектиконов, что шатались от нарушения координации и ведомые голодом, вытянули длинный щуп из пасти. Мерида решила не испытывать судьбу и побежала дальше в сторону лифта. Свернув за угол видит автоботов идущие к ней спиной и быстро тормозит чуть ли не снося их с пути, а потом снова спряталась. Чуть-чуть и их датчики поймали бы ее эм-поле! Попятилась назад, очень аккуратно. Шаг за шагом. И с грохотом столкнулась с кем-то большим. Мерида резко обернулась и замечает перед собой незнакомого бота бело-оранжевого цвета брони. С инсигнией автобота! Выброс клинка на предплечье отозвался лязгом в миг. Мерида резко сократила дистанцию, левой рукой вцепляясь в его нагрудную пластину, а правой занося лезвие над его шлемом. Она видела его голубую оптику — в ней не было ярости, только бесконечная усталость и внезапное, острое удивление. Томительные секунды решали всё. Жизнь старого медика висела на тонком волоске её сомнения. Мерида чувствовала, как её манипулятора гудят от перегрузки, но рука не двигалась. Она не была палачом. Не здесь. Не сейчас. Автобот, казалось, был поражен не меньше её самой. Он застыл, вжавшись в стену, с широко раскрытым ртом и расширенной оптикой, выставив перед собой ладони в отчаянной попытке обезопасить себя от неминуемого выпада. — Ты… Мерида! — вдруг выдохнул он, и это имя прозвучало в тишине коридора как выстрел. Фемка удивленно нахмурилась. Её корпус, возвышавшийся над медиком десятиметровой стальной горой, подался вперед, еще сильнее сокращая дистанцию. Алые линзы прищурились, сканируя его лицо в поисках ответа на невозможный вопрос. — Откуда ты меня знаешь?! — её рык заставил внутренние системы Рэтчета выдать предупреждение о критической близости угрозы. — Стой! Стой-стой-стой! — затараторил медик, отчаянно пытаясь продлить свой актив и не дать клинку вонзиться в шейный стык. — Мне нужно с тобой поговорить. Меня зовут Рэтчет. У меня есть выход из ситуации, в которой оказалась ты… и мы тоже. Мы можем помочь друг другу и… — Тщ-щ! — шикнула Мерида, прижимая острие клинка к мягким кабелям под его подбородком. — Тихо! Но было поздно. Шум их потасовки и вибрация голосов эхом разнеслись по палубе. Из теней и за поворотов коридора начали появляться автоботы. Один, двое, пять… Они окружали её плотным кольцом, отрезая пути к отступлению. Взгляд Мериды метался от одного синего окуляра к другому — она понимала, что выбраться отсюда живой почти невозможно. Почти. Одним резким движением Мерида зашла за спину Ретчета, превращая его в живой щит и заложника. Она мертвой хваткой вцепилась в его плечевые сегменты, держа клинок у самого горла медика. Автоботы начали теснить её к стене, их плазменные пушки гудели, заряжаясь, и этот звук бил по её сенсорам, как набат. Они кричали, требовали сдаться, угрожали разнести её на атомы. Паника ледяной волной захлестнула её процессор. Она была готова сорваться, отпустить заложника и просто зажмуриться перед залпом, но Ретчет вдруг сам прервал этот хаос. — Стойте! — его голос, усиленный внешними динамиками, перекрыл крики солдат. — Её нельзя трогать! Оставьте нас! Опустите оружие, немедленно! — … — Она ничего не сделает мне. Отойдите! — голос Рэтчета, прозвучавший в коридоре, всё ещё эхом отдавался в аудиосенсорах Мериды. Автоботы в явном непонимании топтались на месте, обмениваясь короткими, рваными сигналами по внутренней связи. Мерида смотрела на них исподлобья, её алая оптика горела недобрым огнем, а пальцы по-прежнему крепко сжимали плечевой сегмент медика. Она буквально втащила своего пленника в кабину лифта, не давая солдатам шанса передумать. Рэтчет коротким жестом приказал своим парням сохранять спокойствие, и вскоре тяжелые шлюзы сомкнулись, отрезая их от враждебного мира. Мерида сделала глубокий вдох, принудительно вентилируя системы. Она отступила на шаг, давая медику немного пространства, но клинок на её предплечье всё так же угрожающе поблескивал в тусклом свете кабины лифта. Рэтчет старался убедить себя, что поступает правильно, следуя клятве спасать жизни, но чужое, дикое и мощное эм-поле сбивало его с толку. Ему было как минимум некомфортно. Остаться наедине в замкнутом пространстве с созданием Мегатрона, которое возвышалось над ним на добрых два метра и обладало силой, способной смять его корпус как пустую жестянку, — это было испытание не для слабонервных. — Ты… очень похожа на него в гневе, — негромко произнес Ретчет, нарушая тишину. — Ты медик-автобот, — отрезала Мерида, игнорируя его попытки завязать философский спор. Она слегка нахмурилась, словно выуживая из глубин памяти нужный файл. — О тебе Нокаут говорил… что ты скоро прибудешь. Рэтчет вдруг ощутил острую нехватку пространства. Лифт казался крошечной клеткой. То, как эта фемка смотрела на него — пристально, изучающе, словно рентгеном выжигая нутро и сканируя каждую микросхему — заставляло его внутренние системы работать на повышенных оборотах. Пока кабина мерно поднималась к верхним палубам, Мерида продолжала свой безмолвный осмотр, едва не касаясь его плеча своей массивной броней. — Я не хочу тебя убивать, — добавила она как бы между прочим, глядя куда-то в пространство перед собой. — Поэтому не делай глупостей… Пожалуйста. «Пожалуйста?» — мысленно переспросил Ретчет, чувствуя, как его логические цепи на мгновение дали сбой. Лифт замер, и Мерида коротким, но властным толчком выставила медика наружу. Она скользнула следом, не опуская клинка и сканируя пространство на предмет засад. Пусто. Только мерное гудение охладительных систем. Быстро добравшись до массивных шлюзов, Мерида ввела комбинацию кодов. Знакомый лязг затворов отозвался в её искре странным эхом: именно так Шоквейв когда-то изолировал её, маленькую бэту, чтобы она не мешала его экспериментам и не подвергала себя опасности. Иронично, что теперь те же протоколы служили ей защитой от его нынешних врагов. Получив новый пакет данных от Баррикейда, Мерида направилась к центральной консоли. Она старалась не выпускать Рэтчета из виду — медик стоял неподалеку, буравя её подозрительным и крайне скептическим взглядом. Его голубая оптика то и дело фиксировалась на её манипуляторах, порхающих над панелью управления. В воздухе повисло тяжелое, липкое напряжение. — Что? — наконец не выдержала Мерида. — Что ты делаешь? — прямо спросил Рэтчет. — Пытаешься обрушить систему или просто тянешь время? Мы окружены солдатами. Чего ты добиваешься? — А тебе скажи, — фыркнула фемка, возвращаясь к коду. — Чтобы ты смог мне помешать? У тебя слишком «честный» вид для того, кому я собираюсь доверить свои планы. Рэтчет не унимался. Его голос, спокойный и исполненный той самой автоботской уверенности, заполнял отсек: он говорил о шансе изменить мир, о том, что именно в её руках сейчас сосредоточено то самое будущее, о котором когда-то грезил Оптимус Прайм. Будь Мерида чуть менее напряжена, она, возможно, услышала бы в его словах искреннюю надежду, а не просто агитацию. Но её процессор был занят куда более приземленной и критической задачей — она пыталась заставить граундбридж подчиниться. По ту сторону линии связи Баррикейд буквально выплевывал указания. Его голос тонул в статике и грохоте выстрелов; Мерида выхватывала лишь обрывки фраз: «…сектор двенадцать…», «…активируй… быстро!..», «…хвост…». Ей казалось, что её голову сейчас разорвет от этого когнитивного диссонанса. С одной стороны — возвышенные речи Рэтчета о «мире во всем мире», который казался ей сейчас чем-то бесконечно далеким и нелепым, с другой — хриплый мат Баррикейда и шипение консоли. — Замолчи ты! — прошипела она, не оборачиваясь, когда её пальцы в последний раз ударили по сенсорной панели. С горем пополам, сквозь ошибки доступа и бесконечное «компостирование» процессора со стороны Рэтчета, ей всё же удалось пробить брешь в пространстве. В центре зала с характерным гулом и треском развернулась воронка телепортационного моста, заливая помещение призрачным зеленым светом. Когда ослепительная вспышка портала вспорола полумрак отсека, Рэтчет на мгновение зажмурился, и в его процессоре промелькнула запоздалая мысль: «Добровольно стать её заложником было худшей идеей в моей долгой карьере». Вид Баррикейда, который на полной скорости вылетел из яркого марева, тяжело вентилируя и сканируя пространство на предмет угроз, заставил медика внутренне приготовиться к деактивации. Однако, как только оптика Рэтчета сфокусировалась на запястье десептикона, страх мгновенно сменился обжигающей яростью. На броне Баррикейда тускло поблескивал Фазовый Переключатель — реликвия, принадлежавшая самому молодому и безрассудному из автоботов. — Где Смоукскрин?! — проревел Рэтчет, делая шаг вперед. — Ты убил его?! Баррикейд на миг замер. Перед его мысленным взором всплыла картина их короткой стычки: самоуверенный юнец, который умудрился случайно наступить на лужу и коснулся электродов на стене, в итоге эффектно сам себя ликвидировав. — Э-э-э, нет, — протянул десептикон. — Но, надо отдать ему должное, парень очень старался убиться самостоятельно. — Что?.. Баррикейд на мгновение сбился с ритма, переводя взгляд с разъяренного медика на невозмутимую фемку. — Отправь его куда-нибудь, — бросила Мерида, даже не глядя на Рэтчета. Её пальцы уже летали над консолью, проверяя стабильность запертых шлюзов. — Мне кажется, он только что вызвал подмогу. — Я никого не вызывал! — вскинулся Рэтчет, честно пытаясь сохранять достоинство, хотя ситуация выглядела всё более абсурдной. — Я тебе не верю, — легко, почти воздушно ответила фемка, даже не обернувшись. Баррикейд смерил старого медика коротким, оценивающим взглядом, прикидывая, насколько быстро он сможет вскрыть его броню. — Давай я его просто убью? — предложил он с той ленивой жестокостью, которая была его второй натурой. — Одним мешком запчастей меньше. — Нет. — Почему? В отсеке повисла звенящая тишина. Самым странным и смешным было то, что даже сам Рэтчет замер, глядя на неё с немым вопросом: «И вправду, почему?» Его логика автобота находила объяснения лишь в благородстве, чего, как он считал не может быть у создания Мегатрона, а логика Баррикейда требовала возмездия. — Ну, ты мне тут весь пол заляпаешь энергоном, — говорит Мерида первое, что пришло в голову. — И в его смерти сейчас нет абсолютно никакой выгоды. Давай быстрее, Баррикейд, у нас мало времени. Рэтчет окончательно нахмурился, чувствуя, как его логические модули начинают буксовать. Это что, какой-то сюрреализм? Его оставили в живых только для того, чтобы лишний раз не мыть полы? Баррикейд спорить не стал — он лишь выразительно пожал плечевыми сегментами, мол, «логика железная, не поспоришь». Немного подумав и прикинув координаты, десептикон решил отправить медика куда-нибудь подальше — в безжизненную пустыню между двумя городами, где из свидетелей будут только ржавые скалы да солнечный ветер. Рэтчет в последней отчаянной попытке попытался образумить фемку, завязать хоть какой-то диалог, но мысли Мериды уже были бесконечно далеко, погруженные в мерцающие каскады старых кодов Саундвейва. — Мерида, я просто думаю… — начал было медик, делая шаг к ней. Он не успел договорить. Баррикейд, которому порядком надоело это «белое шуршание» в аудиосенсорах, коротким и точным толчком отправил Рэтчета в открытую воронку телепортационного моста прямо у него под ногами. Радужное марево на мгновение вспыхнуло и тут же схлопнулось, оставляя после себя лишь запах озона и тишину. Мерида в непонимании дважды моргнула, наконец оторвавшись от монитора и глядя на пустое место, где только что стоял оранжевый мех. — Кажется… он что-то говорил? — неуверенно произнесла она. — Автоботы всегда что-то говорят, — равнодушно махнул рукой Баррикейд, возвращаясь к проверке своих оружейных систем. — Заговорят до смерти! — Ну ладно, — легко согласилась Мерида и снова повернулась к консоли. — Я закрыла шлюзы. В коридорах откуда-то взялись инсектиконы. И гвардия автоботов тоже есть. -… — Надеюсь для тебя это не проблема? — Ну… ладно. Разберемся. В начале наберем высоту и дальше по плану. Точки мироздания сошлись в одной координате. На борту оживающей «Немезиды» Мерида и Баррикейд в последний раз сверили план. Мех с коротким щелчком закрепил на её кисти Фазовый Переключатель, на ходу объясняя азы управления древней реликвией. Казалось, сегодня сама удача была на стороне десептиконов, расстилая перед ними ковровую дорожку к победе. Но голод, неумолимый и вечный, уже нашел их след. Баррикейд активировал портал. Ослепительный, радужный свет моста заполнил темный главный отсек корабля, вырывая из тени очертания заброшенных консолей. Мощный поток затягивал в себя само пространство, заставляя время ломаться в эпицентре воронки. Мерида коснулась панели на манипуляторе — её корпус подернулся призрачной рябью фазового сдвига. Она сделала шаг вперед, пошла во внутрь в самое жерло портала. Всё почти получилось. Но реальность дала трещину. Баррикейд заметил её слишком поздно. Дурак! Расслабился, уверовав в успех! Эйрахнида выскочила из вентиляционной решетки, словно сгусток живой тьмы. Она бросилась на Мериду со спины, двигаясь с пугающей, неестественной скоростью изголодавшегося существа. Баррикейд не успел даже вскрикнуть, не то что предупредить. Он лишь беспомощно наблюдал, как когтистые лапы паучихи впились в спину фемки, с силой толкая её вглубь портала. А в следующую секунду обе они — и наследие его фракции, и её проклятая тень — исчезли в сиянии моста. — Шлак! Шлак! Шлак! — рычал десептикон, мечась между консолями в отчаянной попытке зацепиться за её угасающие координаты. Его процессор работал в агонии паники. Он лихорадочно записывал короткое аудиосообщение, пытаясь… предупредить её? Какая глупость! В Зоне Тени голос — лишь пустой шум. Но не успел он осознать всю тщетность этой попытки, как периферийные сенсоры зафиксировали вибрации. За стенами собирался рой и рано или поздно инсектиконы выбьют эти двери. Первая мысль была предсказуемой и честной: бросить всё и сбежать. Трансформироваться, пробить стену отсека и раствориться в руинах города. Но он не мог. Мех знал, что если он уйдет, Мерида навсегда останется призраком в серой пустоте. Он должен открыть обратный мост, когда получит от неё сигнал. Он должен удержать «Немезиду» любой ценой, даже если этот корабль станет его собственной гробницей. Значит… только борьба. Ни шагу назад.