Тень от тьмы моей

С точки зрения бесстрастной науки, Эрахнида, Саундвейв и Мерида воплощали собой высшую форму жизни — венец инженерной мысли, перешагнувший границы естественной эволюции. Созданные из не Колодца Всех Искр, они максимально приблизились к истинным кибертронцам, став живым доказательством того, что не только Праймус способен даровать жизнь. Будучи трансформерами единого происхождения, они, тем не менее, являлись продуктами разного «порядка сборки». Одного вида, но разного подвида. Этих ботов сконструировали искусственно; их коды собирались в тишине лабораторий, наделив их уникальным даром: в тесном контакте они ощущали друг друга на уровне базовых частот. Это было сродни узнаванию кровного родича по едва уловимому резонансу эм-поля из-за их высокочувствительности. Саундвейв был эталоном первой волны своего подвида — безупречным образцом искусственно созданного слуги. Его архитектура подчинялась единственной доминанте: абсолютному повиновению Создателю. Идеальная гармония КНК и Искры, изначально принадлежавших одному и тому же носителю, превращала его в совершенный инструмент. Базовый, стандартный, фатальный. Его верность не была вопросом выбора — она была вшита в саму топологию процессора, не оставляя места для сомнений или бунта. Но из-за отсутствия в момент его сборки в его промежутке времени социального понятия близости к себе подобному — как близость отца к сыну или брата к сестре, Саундвейв был лишен хотя бы минимума тепла и поддержки от своего создателя, отчего и был лишен навыков коммуникации в будущем. И чувство долга в нем граничит с одержимостью. А чувство любви и желания заботы находятся в его прошивке очень и очень глубоко, что и делало его способным к контролю своих эмоции. Эрахнида представляла собой куда более изощренную и опасную итерацию — нестабильную, взрывоопасную смесь тех, кто естественным путем не пережил катаклизма и тех, кто перешагнул эволюционную лестницу. Трехрежимная альт-форма и сложная геометрия корпуса проектировались для специфических задач. Усиленная КНК древних существ, она стала первоклассным охотником, пробуждающийся именно в преследований и добивания жертва. В её магистралях пульсировал хаос смешанных кодов, однако Искра обычного бота внутри всё еще удерживала её в рамках предсказуемого и примитивного поведения. Она была алгоритмом хищника, чей инстинкт пробуждался в момент охоты. Мерида же стала финальным аккордом этого опасного эксперимента по искусственному расширению популяции вида. Она была создана как инструмент, позволяющий не просто подавлять волю, но и филигранно манипулировать каждой функцией, заложенной в её корпус. Её протоформа — результат почти фанатичной селекции древних генов, гарантирующих выживание до момента полного взросления. Инженерные гении наделили её и еще два Объекта из единой протоформы уникальной системой фильтрации, способной нейтрализовать любые токсины. По её магистралям вместо чистого энергона циркулировала капсулярная жидкость, что позволяла внутренним системам функционировать в режиме предельной экономии топлива до тех пор, пока системы не достигнут зрелости, переходя в единое энергоновое питание. Она — парадокс, зажатый в тисках двух миров. Обладая КНК одного бота, Мерида несла в честплейте Искру совершенно другого, совмещая в себе две полярные формы жизни. В ее протоформе, как и в Эрахниде, дремали первобытные инстинкты выживания, но при этом сохранялась структурная чистота стандартной сборки корпуса, свойственная Саундвейву. Этот неустранимый внутренний диссонанс удерживал её на тонкой грани между слепой преданностью и безрассудной яростью — хрупкое равновесие, которое неизбежно нарушится, как только будут активированы её собственные коды и протоколы.

***

От внезапного удара в спину Мерида потеряла равновесие и рухнула ниц. Компактный силуэт Эрахниды оказался обманчивым: её вес, усиленный инерцией прыжка и сверхплотностью модифицированного корпуса, буквально впечатал Мериду в пол. В следующее мгновение реальность схлопнулась — ослепительная вспышка телепортационного моста поглотила обеих, выбрасывая в вязкую пепельно-серую пустоту Зоны Тени. Мир превратился в месиво из неразличимых силуэтов. Мерида не успела прийти в себя: после жесткого приземления и последовавшего за ним безумного кульбита оптика выдавала лишь каскад помех. Две фемки, воплощавшие собой диаметрально противоположные концепции, сплелись в клубок яростной схватки на выживание. Эрахнида действовала на инстинктах своего древнего КНК. Шесть сегментированных конечностей обвили Мериду, словно стальные тросы, а основные манипуляторы со скрежетом впились в шейные сочленения, пытаясь добраться до жизненно важных магистралей. Она казалась липкой, вездесущей и пугающе тяжелой. Страх — первобытный, неосознанный — ударил в процессор Мериды раньше, чем логические модули успели проанализировать угрозу. Не задумываясь, Мерида вложила всю мощь своих гидравлических приводов в один резкий взмах. Учитывая её колоссальные, по сравнению с арахноидом, габариты и монолитную плотность сборки, удар вышел сокрушительным. Брошенная наотмашь рука врезалась в корпус Эрахниды, буквально сорвав ту с поверхности. Многоногая охотница отлетела к стене, с грохотом впечатавшись в переборку, которая в этом призрачном мире отозвалась глухим, неестественным гулом. Мерида застыла, не опуская манипулятора. Шок от осознания собственной силы на мгновение вытеснил ужас, уступив место холодному, почти исследовательскому любопытству — тому самому, которое когда-то методично прививал ей Шоквейв. Она смотрела на распластанную на полу фемку, подобной которой не видела ни в одном секретном архиве. Зрелище было по-настоящему зловещим. Шесть клешней за спиной Эрахниды судорожно подергивались, напоминая лапы гигантского насекомого, выброшенного из привычной среды. Мерида невольно засмотрелась на структуру её линз — необычная, ячеистая поверхность дробила тусклый свет Зоны Тени на сотни мелких бликов, делая взгляд охотницы лишенным даже намека на сострадание. Длинное, укрытое тяжелыми пластинами брюшко плавно переходило в основной корпус, создавая силуэт, идеально приспособленный для передвижения по отвесным плоскостям. Когти на манипуляторах, зеркальные пластины брони и — самое жуткое — рисунки мимикрии на плечевых щитках, имитирующие огромные, немигающие глаза. Не нужно было обладать острым умом, чтобы понять очевидное: перед Меридой находилось существо, чей генетический код был полностью переписан ради единственной функции. Слежка. Преследование. Деактивация. — Что тебе нужно? — прямо спросила Мерида, стараясь, чтобы голос не выдал зашкаливающий уровень статики в вокалайзере. Эрахнида не ответила сразу. Она медленно перевела ячеистые фиолетовые линзы на Мериду и задумчиво склонила голову набок, напоминая хищное насекомое, изучающее диковинный трофей. Мерида ощутила плотный, почти физически осязаемый луч сканирования: он медленно скользил по её честплейту, проникая в самые глубокие слои систем. Вместо того чтобы атаковать, охотница грациозно оперлась на пару спинных клешней и выпрямилась, становясь пугающе высокой в этом сером мареве. — Твоя Искра, — отозвалась Эрахнида. Её голос был звонким, но в то же время обволакивающим, бархатистым, как шелест крыльев ночного мотылька. — Сегодня ты умрешь… Мегатрон. Мерида невольно вздрогнула. Имя лидера десептиконов ударило по сенсорам сильнее физического выпада. В процессоре промелькнула вспышка недоумения: почему это существо называет её именем Создателя? Но в следующую секунду пришло осознание, от которого в магистралях застыл энергон. В искаженном пространстве Зоны Тени ячеистая оптика Эрахниды не видела «Мериду». Она смотрела сквозь оболочку, прямо в сердцевину, в саму первооснову. Она видела Искру, изначально принадлежавшую Лорду десептиконов. Для Эрахниды здесь и сейчас стоял её Повелитель — тот, кого она ненавидела каждой частицей своего изломанного кода. Мерида не собиралась дожидаться, пока охотница перейдет от слов к делу. Откровение Эрахниды не вызвало в ней священного трепета — только горький привкус осознания того, какой мишенью она является перед этой агрессивно настроенной фемкой. — Мне некогда с тобой возиться, — бросила Мерида, обрывая Эрахниду на полуслове. Одним движением она активировала Фазовый Переключатель. Пространство вокруг подернулось зыбкой рябью, и Мерида рванула вперед. Стены заброшенного крейсера, в обычном мире монолитные и непробиваемые, здесь, в Зоне Тени, стали для неё податливым туманом. Она прошла сквозь переборку, оставляя охотницу и её ядовитые речи позади, в удушливой серой пустоте. Разбираться в мотивах многоногой фемки не хотелось. Шоквейв предупреждал: список врагов будет бесконечным еще до того, как она совершит свой первый самостоятельный шаг. Мало кто в Галактике питал симпатию к Мегатрону, и легионы тех, кому он перешел дорогу, с радостью отыгрались бы на любой частице его сущности. Уничтожить наследие тирана означало не просто убить бота, а совершить акт символической мести самому Лорду. Это столкновение стало окончательным доказательством: десептиконская фракция — лишь иллюзия сплоченности. В мире, где каждый второй мечтает вскрыть твой честплейт ради старой обиды, доверять нельзя даже собственной тени. Мерида бежала сквозь темный коридор, лишенный света. Внезапно внутри что-то шевельнулось — корпус словно узнавал это место на уровне базовых кодов. Она замедлила шаг, озираясь. Никого. Ничего. Снова ускорилась, стараясь двигаться бесшумно. Звать Саундвейва на неизвестной территории с неясными законами физики Мерида не рискнула — Зона Тени была слишком непредсказуемой. Остановившись у стены, опутанной кабелями, Мерида извлекла из субкармана импульсатор. Согласно логике, их с Эрахнидой должно было выбросить в одну и ту же локацию. Если расчет верен — а если нет, то иного выхода всё равно не было, — направленный электрический разряд должен был привлечь того, кто способен уловить этот специфический энергетический всплеск. Зона Тени внутри заброшенного кибертронского крейсера напоминала уже не отсек корабля, а чрево разлагающегося чудовища. Гравитация сошла с ума: обломки металла и застывшие капли мертвого энергона парили в воздухе, подсвечиваемые гнилостным, пульсирующим багровым маревом. Воздух пропитался запахом выжженного масла и горелой изоляции. Мерида металась по коридорам, лихорадочно вглядываясь в каждый угол, чтобы вновь не наткнуться на многоногий силуэт. Активировав Переключатель, она медленно просочилась сквозь очередную переборку и замерла, тяжело вентилируя системы. Оптика, выведенная на максимальную чувствительность, сканировала царящий вокруг хаос. Страх ледяной хваткой сжал Искру. Это место — проклятая «Красная смерть». Она снова здесь. Опять! — Нет-нет-нет! Только не снова! — молила она пустые стены, захлебываясь в собственном ужасе. Внезапно коридор оборвался, и Мерида оказалась в обширном отсеке, полностью изолированном от любого источника света. Она замерла, пораженная увиденным. В центре помещения с неестественно высокими потолками возвышалась стеклянная капсула. Она была доверху заполнена вязкой, желтоватой маслянистой жидкостью, в которой покоился… титан. Мех, чьи габариты значительно превосходили любого обычного представителя их вида, был замурован в этом сосуде. Он едва помещался внутри, скорчившись пополам: прижатые к груди конечности и обхваченные руками колени создавали образ замершего во времени эмбриона. Его оптограни были мирно прикрыты, а лицо, чистое и светлое, хранило печать абсолютного, почти божественного спокойствия. Из согнутой спины тянулись десятки шлангов и кабелей, поддерживающих корпус в состоянии невесомости. На нем не было следов модификаций или признаков альт-формы — лишь совершенная, иссиня-черная протоформа, отливающая матовым блеском под слоем прозрачной первичной брони. Словно завороженная, Мерида подошла к капсуле. Задрав голову, она всматривалась в симметричные, пугающе красивые черты лица неизвестного. Временами мех испускал слабый электрический разряд; его корпус едва заметно вздрагивал, и из энергоприемника вырывались пузырьки воздуха, которые кювез тут же поглощал и фильтровал. Он был здесь один. Обреченный на абсолютное одиночество в этой стерильной тюрьме. На краю металлической арки капсулы Мерида заметила ряды глифов. Она немедленно сохранила их в архивах памяти, решив позже выведать их значение у Баррикейда. Внезапный звук шагов заставил её вздрогнуть. В отсек стремительно вошла небольшая фемка в черно-желтой броне — и в следующее мгновение прошла сквозь Мериду, словно сквозь пустое место. Мерида отшатнулась, узнав Асу, помощницу Каракса. Оцепенев от ужаса, она отступила в тень. Аса не видела её: привычными, отточенными до автоматизма движениями она наполнила огромный шприц неизвестным раствором и одним резким толчком впрыснула его в желтое нутро капсулы, где дремал черный титан. Но Мериду резко дернуло назад. Пространство вокруг нее сжалось, превращаясь в тиски, и отшвырнуло в сторону. Она ощутимо приложилась спиной о невидимую поверхность; в попытке ухватиться хоть за что-то, попыталась подняться, но в тот же миг пол под ней провалился. Мерида оказалась в пустоте. Гравитация исчезла, вызвав резкий скачок давления в магистралях. Ощущения были настолько болезненными, что она зажмурилась, борясь с подступившим приступом экстренного сброса топлива. Реальность искажалась, предметы плавились и меняли форму, пока всё не смешалось в безумном калейдоскопе. На краткий, неуловимый миг три представителя одной расы, но разных «порядков сборки» — Мерида, Саундвейв и Эрахнида — оказались лицом к лицу. Но прежде чем они успели осознать присутствие друг друга, невидимая сила вновь разметала их по разным измерениям и палубам далеких кораблей. Мерида с грохотом рухнула с огромной высоты на жесткий металлический настил. От боли из вокалайзера вырвался стон. В процессоре всё бурлило от слишком резкой смены картинки; к горловым шлангам подступила тошнота. Системы не выдержали нагрузки: начался непроизвольный выброс внутренних масел. Дрожащей рукой Мерида вытерла тыльной стороной кисти пластичный металл губ и медленно, через силу поднялась. Перед взором вспыхнули красные файлы предупреждений о критической нестабильности систем. Чтобы не упасть, она прижалась к ближайшей переборке и замерла, фильтруя поток тревожных данных. Не теряя времени, она двинулась вперед, опираясь рукой о стену. Извлекла из субкармана компактный камертон и вонзила его в узкую щель между панелями. Бегло осмотревшись и убедившись, что в коридоре никого нет, Мерида резко ударила по одной из вилок инструмента. Едва заметная звуковая волна пробежала по стене, резонируя с металлом. Она активировала датапад, впиваясь взглядом в экран. Пусто. Никакой энергетической сигнатуры. Саундвейва не было на этом корабле. Нужно было искать другой флот.

***

Саундвейв пришел в себя рывком, словно силой вытянули из стазиса. Его процессор не знал плавного пробуждения — системы просто перешли из состояния критического сбоя в режим боевой готовности. Он обнаружил себя в коленопреклоненной позе на палубе неизвестного судна. Оптика зажглась тусклым красным светом, сканируя пустой коридор, пока внутренние архивы лихорадочно пытались восстановить хронологию последних наноциклов. Он помнил вспышку. Помнил невыносимый диссонанс Зоны Тени, где само время выворачивалось наизнанку. И лица. Саундвейв обратился к оперативной памяти, пытаясь вычленить образы тех, кто был рядом в момент пространственного коллапса. Но файлы были повреждены. Данные наслаивались друг на друга, словно поврежденные слои кода. В его симуляции черты Мериды вдруг искажались, прорастая ячеистыми линзами и хищным оскалом Эрахниды. Искореженная броня одной фемки в следующее мгновение покрывалась шипами и сегментированными лапами другой. В этом хаосе помех он не мог провести черту. Кто из них был союзником? Кто врагом? Информационный шум нарастал, угрожая целостности его собственных протоколов. И тогда сработал базовый алгоритм очистки. Его архитектура, лишенная права на сомнение, начала безжалостную выбраковку «второстепенных» данных. Саундвейв чувствовал, как стираются детали: цвет брони, интонации голоса, само имя «Мерида» рассыпалось на биты, не оставив после себя даже тени воспоминания. Индивидуальность исчезла, поглощенная пустотой. Он безжалостно пожертвовал лишним, чтобы спасти главное. Из пепла удаленных файлов, как единственный незыблемый монолит, проступила структура Искры. Мощная. Знакомая до боли в каждом сочленении. Его воля отозвалось низкочастотной вибрацией, узнавая этот зов. Лица стерлись. Личности перестали иметь значение. Для Саундвейва больше не существовало фемок, затерянных в пустоте. Друзей и врагов — тоже. Осталась лишь цель, выжженная в самой топологии его разума: Мегатрон. Где-то там, за завесой измерений, пульсировала Искра его господина, к которому о должен вернуться. И Саундвейв, верный своей прошивке, начал медленное, неотвратимое движение на этот сигнал, окончательно забыв о той, кто нес в себе эту частицу.

***

Неизвестно, сколько кораблей Мерида сменила в этих отчаянных прыжках и сколько раз её системы выворачивало наизнанку из-за несовместимости давления в энергомагистралях. Этого времени хватило, чтобы критически ослабнуть от потери влаги. Уникальность её искусственного происхождения — независимость от чистого энергона — оборачивалась смертельной ловушкой: она напрямую зависела от воды, составлявшей основу её капсулярной жидкости. Не имея возможности восполнить резервуары на этой проклятой, чужой территории, Мерида едва и через силу брела по бесконечным коридорам. И вдруг… В дальнем конце обширного зала, у искореженного поста управления, она увидела Его. — Саундвейв! — её вокалайзер вытолкнул этот возглас тихим, сорванным шепотом, полным отчаянной, почти безумной надежды. Но Саундвейв не ответил. Громоздкий мех медленно, со скрежетом поврежденных шарниров, обернулся на позывной. Вместо привычного, безмолвного лика его маска была покрыта густой сетью глубоких, рваных трещин. Из них, словно гной из несвежей раны, сочился сгустившийся, потемневший синий энергон. Это сияние не было матовым свечением оптики; оно пульсировало живым, чужеродным ритмом, отличным от биения нормальной Искры. Саундвейв смотрел на нее неподвижно, словно безликое изваяние, проводя безмолвное сканирование. Его истощенный, неестественно высокий и угловатый корпус с непомерно длинными манипуляторами враждебно подался вперед. Тонкие, сегментированные пальцы медленно, с сухим лязгом сжались в кулак. Надежда мгновенно сменилась леденящим ужасом, когда эм-поле Мериды, метнувшееся навстречу, наткнулось на пустоту. Его собственного поля не существовало. Словно перед ней было небытие, или он вовсе перестал быть собой. Мерида застыла, не в силах сделать и шага. — Саундвейв?.. — её голос дрогнул и оборвался на высокой ноте. Связист не шелохнулся. Вместо ответа его корпус начал с хищным скрежетом трансформироваться: тонкие пласты брони принимали острые, агрессивные углы, выстраиваясь в боевую конфигурацию. Плечевые сегменты сместились, с тяжелым щелчком обнажая пусковые порты. Из спинных креплений с сухим, змеиным шелестом выдвинулись толстые жилы щупов, усеянные четырьмя зазубренными лезвиями. — Саундвейв… Нам пора наружу, — предприняла она последнюю, безнадежную попытку, но реакция оставалась всё той же — глухой и по-мертвому безучастной. — Саундвейв? Мерида попятилась. Она физически чувствовала, как от него исходит волна чистой, первобытной враждебности и… голода. В его ауре больше не было того рационального, ледяного спокойствия, которое всегда её усмиряло. Там царил абсолютный хаос. Словно бездна поглотила его разум, оставив лишь пустую, хищную оболочку. В её процессоре всплыли сотни архивных данных: гладиатор Каона, безупречный добытчик информации, холодный тактик и безэмоциональный связист. Вся эта колоссальная мощь, отточенная миллионами ворн, теперь была направлена против неё одной. Саундвейв сделал первый шаг. Тяжелый, размеренный, сокрушающий палубу под стопами. Его щупы зазмеились в воздухе, нацеливаясь прямо на её шлем и закрытые информационные порты честплейта. Он не собирался вступать в диалог. Он собирался извлекать данные. Его процессор, канувший в бездну одиночества, видел в ней лишь помеху или — что еще страшнее — источник ресурса, необходимого, чтобы утолить вечный голод разума. Щуп взвился в воздух, словно стальная жила. Скрежет зазубрин, ударивших о бронеплиту Мериды и она едва успела отпрянуть, чувствуя, как острые края сдирают краску, оставляя глубокие борозды на металле. Саундвейв не тратил энергию на замах; каждое движение было экономным, пугающе быстрым и рассчитанным на захват. На длительное удержание. На тотальное потрошение систем. — Саундвейв, стой! — закричала она, вкладывая в голос всю оставшуюся мощь вокалайзера. Но связист оставался глух. Он наступал, и его силуэт, казалось, становился всё массивнее в багровом мареве отсека. Второй щуп ударил снизу, целясь в коленный сустав. Мерида резко ушла в сторону и, повинуясь отчаянному импульсу, рванула прямо на него, надеясь перехватить манипуляторы и образумить. Саундвейв даже не повернул головы, фиксируя её рывок боковыми сенсорами. Мгновенная трансформация плечевого сегмента — и короткий, сокрушительный удар локтем в лицо отбросил её назад, словно назойливую букашку. С пугающей легкостью он отшвырнул десятиметровую тяжеловесную фемку, будучи сам истощенным и меньшим по объему мехом. Мерида врезалась в искореженную консоль; удар виском был такой силы, что мир перед оптикой превратился в вихрь помех. Саундвейв шел. Медленно. Неотвратимо. Он возвышался над ней, заслоняя собой тусклый свет палубных ламп. И встал нависая над нею. Из рваных щелей на его маске густой энергон капал прямо на её честплейт. В глубине этих трещин, за разбитым визором, тускло и зловеще горела алая линза. Один из щупов медленно опустился, замирая в миллиметре от главного информационного порта на её боку. Контактные зазубрины застрекотали, готовясь к принудительному сопряжению. Ему не нужна была её искра. Он хотел выпотрошить её процессор, выкачать всё до последнего байта и оставить после себя лишь пустую, безжизненную оболочку. — Саундвейв, это же… я, — простонала она, цепляясь за край консоли в тщетной попытке подняться. Мольба застыла в её сенсорах. — Мерида. Неужели ты забыл? Забыл. Когда Мерида протянула к нему руку, пытаясь жестом показать, что не желает зла, Саундвейв ответил встречным движением. На долю секунды ей показалось, что он её «увидел», но иллюзия надежды рассыпалась в прах. Мех потянулся дальше, к её шее, и сомкнул тонкие пальцы с такой силой, что протоформа поддалась, сдавливая внутренние магистрали. «Ты не можешь, Саундвейв. Ты не можешь этого сделать!» — пульсировала отчаянная мысль в её процессоре. — «Прошу тебя…» Но он смог. Задыхаясь от давления на вокалайзер, Мерида с нескрываемой обидой и отчаянием всматривалась в его разбитую маску. Но в трещинах черного стекла она видела лишь собственное отражение: алые линзы, внутри которых горело слепящее белое кольцо паники. — Саундвейв… Инстинкт выживания оказался сильнее привязанности. Глядя в безмолвную пустоту за треснувшим стеклом, Мерида окончательно поняла: того связиста, которого она знала, больше нет. Здесь остался лишь чистый голод Разума. С диким, надрывным криком она резко выбросила манипулятор вперед. Мерида не стала бить — она мертвой хваткой вцепилась в один из его кабелей и, дернув меха на себя, после чего с силой пнула его в прессовую броню. Удар отбросил связиста, высвободив её шею. Ослабленный и медлительный из-за повреждений, Саундвейв потерял равновесие и осел на пол. Пытаясь подняться, его щупы начали слепо вонзаться в стены, пока один из них не угодил прямиком в силовой трансформатор. Чудовищный разряд прошил корпус Саундвейва. Его системы на мгновение замкнуло. Щупы судорожно дернулись в конвульсии, сдирая верхний слой брони с плеча Мериды, но смертельный контакт был прерван — он вырвал кабель с корнем. Несмотря на то, что его корпус всё еще содрогался от статических разрядов, он устоял на ногах. Чудовищная, запредельная выдержка… Любой другой на его месте уже ушел бы в экстренный стазис. — Саундвейв, очнись! — взмолилась она. Но он, пошатываясь, снова направился к ней. Этого мгновения Мериде хватило. Тяжело вентилируя системы, она вскочила на сервоприводы и, активировав Фазовый Переключатель, буквально просочилась в соседний отсек. В относительной безопасности технического блока Мерида без сил сползла по стене. Её алая оптика тускнела, системы сигнализировали о критическом износе. Пальцы судорожно сжали Переключатель на запястье — её единственный ключ к спасению в этом аду. Все шло не по плану. Мерида утопала в липкой панике: за спиной — обезумевший Саундвейв, впереди — тень Эрахниды, чей хищный оскал и безумие в фиолетовых линзах не оставляли сомнений в её намерениях. Охотница уже готовила спинную клешню для смертельного удара, когда стены отсека содрогнулись. Резкий поток воздуха, возникший из ниоткуда, швырнул Мериду прямо в объятия врага, но за мгновение до столкновения реальность вновь вывернулась наизнанку. Червоточина поглотила их всех. Мерида рухнула, ударившись спиной об острый угол переборки. Её молодая, еще не окрепшая протоформа отозвалась острой болью — по металлу прошла глубокая, саднящая полоса глубокого шрама. Рядом из пустоты материализовались остальные. Саундвейв, мгновенно сориентировавшись в пространстве, приземлился на стопы грацией, как и Эрахнида. Они оказались в новом коридоре — бесконечно длинном и пустом. Мерида поднялась, затравленно озираясь. Саундвейв уже готовил щупы, чтобы расчленить её. Эрахнида наступала с другой стороны. Оба хищника двигались к ней, уверенные в своей победе. Мерида активировала Фазовый Переключатель, надеясь, что станет неосязаемой, но в Зоне Тени законы мироздания работали с фатальными помехами. Саундвейв выбросил щуп вперед; когда острие головки проходило сквозь её призрачное тело, он активировал мощный разряд и электрическая дуга прошила Мериду насквозь, игнорируя фазовый сдвиг. И корпус рухнул ниц, парализованная судорогами. «Дура!» — простонала она, чувствуя, как системы захлебываются в статике. Саундвейв, решив оставить её на «поздний прием», переключил внимание на Эрахниду. Та встретила его яростным шипением. В этом мире побеждал тот, кто понимал его законы, и Саундвейв изучил Зону Тени достаточно, чтобы стать её хозяином. Не смотря на эволюционное превосходство Мерида никак не была в начале этой цепи. Разве что с конца. Когда Эрахнида метнула липкую паутину, мех ловко уклонился и пронзил её корпус щупами, впечатывая в стену. Очередной разряд тока заставил фемку взвыть — её звонкий визг боли эхом разнесся по коридору. Она отчаянно рвалась из стальной хватки, но Саундвейв, лишенный милосердия, продолжал хладнокровно выжигать её системы электричеством. Этот крик… он был пугающим. Мериде казалось, что она слышит собственный голос. В процессоре начали разархивироваться подавленные файлы — обрывки воспоминаний, которые она предпочла бы никогда не знать. Кем бы ни была Эрахнида, Мерида не могла просто стоять и слушать, как её заживо потрошат. — Стой! — крикнула она, но Саундвейв оставался глух. Тогда она использовала единственный код, который точно был зашит в его ядре: — Именем Мегатрона, остановись немедленно! Корпус связиста содрогнулся и замер. Пользуясь секундной заминкой, Эрахнида яростно оттолкнула его и зашипела, высунув из раскрытой пасти длинный жалящий щуп. Саундвейв словно ждал этого. Одним молниеносным движением он перехватил склизкий отросток и с силой рванул его на себя. Эрахнида захрипела, пытаясь удержать ускользающую жизнь, пока Саундвейв с нескрываемым, ледяным наслаждением вытягивал жало из её глотки. — Саундвейв! — в отчаянии кричит Мерида. — Прошу тебя! Хватит! Саундвейв неотрывно смотрел на распластанную перед ним охотницу, которая захлебывалась собственным энергоном. Он медленно разжал хватку, и Эрахнида безжизненным грузом рухнула на палубу. Мех бросил короткий взгляд себе под ноги, а затем брезгливо отшвырнул вырванный из её глотки щуп. Больше не ощущая сопротивления, он выпустил основные кабели: они с хищным лязгом впились в информационные порты на честплейте Эрахниды, начав принудительное выкачивание данных. Мерида с содроганием смотрела на того, кто стоял перед ней. В её памяти Саундвейв всегда оставался сдержанным, почти изящным в своей лаконичности мехом. Возможно, этот образ был лишь плодом детского воображения, идеализацией редких моментов из прошлого, но реальность оказалась чудовищной. Саундвейв не был таким. Он не мог быть таким. Фемка взглянула на свое предплечье, где из пазов выдвинулся длинный клинок. Ладони отяжелели, топливо в магистралях запульсировало вдвое быстрее, откликаясь на боевой режим. Мерида готовилась к схватке. Были ли у неё шансы против опытного гладиатора Каона, утратившего остатки морали? Ни единого. Кабели с сухим щелчком вышли из разъемов Эрахниды. Её ячеистые линзы окончательно потускнели, подернувшись мертвенно-серым цветом, а корпус обмяк. Саундвейв, неудовлетворенный полученными данными, всем корпусом развернулся к Мериде. Увидев её в боевой стойке, он в издевательском, почти высокомерном жесте склонил голову набок. В осколках его черной маски-экрана застыло искаженное отражение Мериды. Она атаковала первой. Движения были неаккуратными, лишенными точности, но полными сокрушительной силы — даже одного такого удара хватило бы, чтобы оставить глубокую борозду в самой крепкой броне. Саундвейв уклонялся с пугающей грацией, его угловатый корпус двигался плавно, словно в замедленной съемке. Сначала он лишь отступал, позволяя ей вести бой и тратить энергию, но затем одним молниеносным движением перехватил лезвие клинка тонкими пальцами, сжав ее в ладони. Мерида замерла, не в силах шевельнуться. Саундвейв сделал короткий выпад вперед, вплотную приблизив своё разбитое лицо к её оптике. Он всматривался в неё, чуть задрав голову из-за разницы в росте, и в этой близости не было ничего, кроме ледяного, исследовательского интереса хищника к своей жертве. — Ты нужен мне, — Мерида предприняла последнюю попытку достучаться до того, кто скрывался за этой искалеченной броней. Из-под маски донеслось тихое, леденящее «хах». Саундвейв резко дернул головой, и хруст шейных сегментов в тишине отсека прозвучал как взвод затвора. В следующее мгновение он на взрывной скорости выбросил сервопривод вперед — сокрушительный пинок в прессовую броню отшвырнул Мериду назад. Саундвейв скользнул взглядом по своей ладони, где осталась полоса от её клинка, и медленно сжал пальцы в кулак. Он просто стоял и наблюдал, как Мерида корчится на полу в неизвестного корабля. — Саундвейв… Пространство вокруг начало болезненно пульсировать и сжиматься — Зона Тени готовила очередной бросок. Понимая это, Связист не терял ни секунды. В несколько стремительных шагов он сократил расстояние и опутал корпус Мериды кабелями, намертво блокируя её руки своими. Пользуясь моментом, Мерида с яростным криком ударила лбом в его маску. — Очнись! Мир схлопнулся и выплюнул их на новую, еще более мрачную территорию. Саундвейв попытался взять местность под контроль, активируя магнитные захваты на стопах, но Мерида не дала ему заземлиться. Удерживая его на весу, она вложила всю свою ярость и массу корпуса в один бросок. Саундвейв врезался в стену; металл смялся, образуя глубокий кратер. Его корпус обмяк, голова бессильно упала на грудь. На мгновение в отсеке воцарилась тишина. Гнев Мериды тут же сменился ужасом: неужели она его убила? Она замерла, боясь увидеть окончательную деактивацию. Но процессор связиста словно перезагрузился. Саундвейв вскинул голову, и на его разбитой маске-экране вспыхнул алый эмоджи гнева. Прежде чем она успела отступить, вышедший из себя десептикон безжалостно пронзил её бок буром на конце щупа. Остальные жилы мгновенно обвили её ноги и манипулятор с клинком, лишая возможности защищаться. — Да что с тобой?! Тебе был дан приказ — защищать меня! — Мерида процедила сквозь денты, глядя прямо в его алую линзу за трещиной в стекле: — Я — твой будущий Повелитель, Саундвейв! — Нет, — произнес он. Его собственный голос, бархатистый и глубокий, заставил её потерять дар речи. — Мегатрон — хозяин Саундвейва. Мегатрон — Повелитель миров. Новая вспышка боли в районе честплейта заставила её содрогнуться. Он не просто атаковал — он насильно подключался к её портам, намертво закрепившись щупами на корпусе, чтобы Мерида не смогла его сбросить. Она билась всем корпусом, пытаясь разбить его об стены, прекратить это чужеродное вторжение, но связист держал крепко, вцепившись в нее, как паразит. — Черт возьми! — выкрикнула она, и в её оптике закипели капли омывателя. — Почему даже ты… такой?! Весь мир словно был выстроен на насилии. Насилии над корпусом, над психикой, над самой сутью ее происхождения. Можно ли назвать принудительный доступ к разуму изнасилованием? В привычном смысле — возможно, нет, но отрицать, что это насилие в чистом виде, было невозможно. Коннект для разрядки, коннект для обмена данными, слияние полей… Всё приходило к ней через боль и подавление. Но больше всего ранило то, что это делал не Каракс, не враг-автобот, а её друг. Единственный, кто по сути своего существования просто был близок, не смотря на то, что порой был далеко. И это осознание ломало её изнутри эффективнее любых пыток. Вихрь данных кружился внутри Саундвейва, затягивая его в бесконечный поток чужих мыслей. Для него, величайшего мастера обработки информации, это чувство было почти родным — естественная среда обитания хищника, привыкшего препарировать чужие разумы и вычленять из них крупицы истины. Вскрытие чужого процессора никогда не было для него испытанием; даже яростное сопротивление жертв лишь добавляло азарта. Эта юная фемка, неопытная в тонкостях ментального коннекта, не имела ни единого шанса против связиста, чьи алгоритмы были отточены тысячами допросов. «Наконец-то…» — холодная мысль промелькнула в затуманенном сознании. — «Информация». Саундвейв усилил давление длинных, узловатых пальцев на её шлем, вжимая жертву в пол. В его аудиосенсорах пульсировал хаос из тысячи слов и одновременно — абсолютная, звенящая пустота. Он не узнавал её голоса. Возможно, в удушающей изоляции Зоны Тени его бдительность притупилась, а системы самодиагностики выдавали фатальный сбой, но сейчас это не имело значения. Здесь ему никто не помешает. Здесь информация была единственным топливом для его гаснущего рассудка. — Саундвейв!.. — её голос доносился словно сквозь толщу тяжелой воды, умоляющий и хриплый. — Прошу… хватит! Он не слышал. Его сознание дрейфовало в открытом пространстве её разума, минуя барьер за барьером в поисках ключевого архива. Но внезапно алгоритм поиска наткнулся на препятствие, заставившее процессор выдать критическую ошибку. Шестикодовый защитный протокол. Саундвейв замер на несколько кликов, чувствуя, как по системам пробежал разряд узнавания. Это была его собственная архитектура. Тот самый уникальный код, который он когда-то разработал для себя и своего Лорда, превращая их разум в неприступную крепость. Почерк был идентичен. Это было невозможно, нелогично, абсурдно, но факт оставался неизменным: он взламывал замок, ключи от которого были только у него самого. — Саундвейв!.. — её крик затихал, поглощаемый серой дымкой Зоны Тени. Кто бы ни выстроил эту ментальную цитадель, он был гениален. Архитектура кода, сложная и пугающе изящная, выстраивала заградительные барьеры, замедляя продвижение захватчика. Но для Саундвейва это было лишь вопросом времени. Проплывая сквозь мерцающие волны чужого разума, он наконец коснулся Ядра — главного блока памяти, где хранились фундаментальные, сокровенные образы далекого прошлого. Мерида слабо качнулась. Она попыталась оттолкнуть связиста, но тот вцепился в её шлем мертвой хваткой, не уступая в ярости голодному скраплету. Каждая её попытка вернуть контроль над собственным корпусом разбивалась о холодную стену его воли. Процесс дефрагментации стал необратимым. Данные, когда-то бережно упакованные и скрытые в самых глубоких структурах процессора, теперь насильственно вырывались наружу, восстанавливаясь через мучительную, острую боль. Мерида боролась на пределе возможностей: она понимала, что если Саундвейв преодолеет последний рубеж, её личность будет стерта. Глубинные воспоминания превратятся в битый код, а сама она станет лишь пустой оболочкой — безвольным дроном, чей разум выжжен до основания. Ирония ситуации была фатальной. Саундвейв пробивался сквозь защитную паутину, которую сам же когда-то сплел с безупречной точностью. Он взламывал собственный шедевр, не помня ни автора, ни цели этой работы. Для него сейчас существовал только штурм, и цена этой победы — окончательная гибель Мериды — не отражалась в его поврежденных логах. Ресурсы Мериды таяли. Ей следовало укрепить блоки, научиться фильтровать и запирать информацию внутри себя, сражаясь даже тогда, когда воля иссякла, но Саундвейв был неумолим. В его процессоре вспыхнули образы, лишенные привычной логики, но полные первобытного ужаса. Тьма, мимикрирующая под свет. Свет, оборачивающийся удушающей тьмой. Оглушительные крики, в которых билось единственное желание — не просто выжить, а сохранить право на собственное «Я». Тот, кто когда-то стоял на вершине мира, теперь был вынужден скрываться в самых темных его низинах. Яркое золотое сияние, обещавшее глупцам просвещение, обернулось издевательской клеткой, прутья которой были выкованы из чужих амбиций. Гнев и всепоглощающая ярость, словно ядовитые корни, впивались в Искру, вытесняя всё живое. Саундвейв «видел» это нежелание: нежелание держать в манипуляторах ослепительный, слишком могущественный свет, выжигающий изнутри. Нежелание быть звеном в позолоченной цепи, которую передавали из рук в руки, словно трофей. Он видел яркий раскол, уничтожающий саму материю. Видел энергию, грозящую разорвать корпус на куски, если не подчиниться ей полностью. Боль… Она пульсировала в каждом байте. Боль от вырываемых из шарниров манипуляторов. Боль от предательства. Агония и подавленный, животный ужас, стремящийся захватить, подчинить и испортить… Всё. Ему нужно было это всё. Весь этот кошмар, вся эта сила. Саундвейв тянулся к самому эпицентру взрыва в её сознании, не осознавая, что этот выжигающий свет и есть Мерида. И он вот-вот уничтожит её источник. Крик Мериды разорвал мертвенную тишину Зоны Тени. Чужие воспоминания, заключенные в крошечном фрагменте Искры её создателя, превратились в раскаленную лаву. Миллиарды лет страхов, амбиций, поражений и ледяной ярости Мегатрона обрушились на её собственный разум неподъемным валуном, методично раздавливая личность самой Мериды. В порыве отчаяния, на грани системного коллапса, Мерида вложила остатки сил в один слепой удар по Камере Искры. Саундвейв, захлебнувшийся в нефильтрованном потоке чужой агонии, отлетел назад и с грохотом впечатался в стену. Его визор на мгновение погас, перегруженный данными, которые не предназначались для стороннего наблюдателя. Фемка ниц лежала на холодном полу. Её пальцы с такой силой сжали шлем, что по металлу поползли рваные царапины. — Что это… — сорвался с её вокалайзера ломанный звук, пока перед взором с чудовищной скоростью мелькали чужие видеоархивы. — Чьи это воспоминания? Саундвейв рухнул на пол, не в силах пошевелиться. Системы самодиагностики выли о критическом перегреве нейросети. Он коснулся лишь поверхности, но даже этого хватило, чтобы едва не сжечь его процессор о пылкую натуру глубинных тайн Искры Мегатрона. Еще один шаг, еще один клик вглубь — и информационный прорыв уничтожил бы обоих. Искра Лорда была не просто хранилищем. Она была минным полем, созданным, чтобы испепелить любого, кто посягнет на его Искру без должной подготовки. Защита Искры оказалась лучшим даром Создателя своему творению. Сама суть Мегатрона, которая не подчинялась никому. И не подчинится никогда. Вдруг Мерида заметила, что Фазовый Переключатель исчез с её кисти. Она подняла взгляд алых линз на Саундвейва: мех уже вертел прибор в руках, изучая его устройство. Из украденных данных он мгновенно осознал суть работы артефакта и весь их с Баррикейдом план. — Почему… видя мои воспоминания, ты не видишь мотивов? Почему не узнаешь… меня? — обессиленно спросила она, зажимая ладонью вспоротый бок, из которого толчками вытекал энергон. — Саундвейв… Ты нужен нам. Но связист оставался глух, продолжая обрабатывать добытую информацию. Лазербик отделился от его грудной пластины, сделал круг по коридору и бесшумно опустился на спину хозяина. Мерида видела, как они восстанавливают коммуникационные коды, готовясь отправить сигнал во внешний мир. И от осознания, что она проиграла, а их план рассыпался в пыль, силы окончательно покинули её.

***

Баррикейд устало рухнул на вибрирующий пол, намертво зажав рваную рану на плечевом сегменте. Когти инсектикона едва не вырвали манипулятор с суставом — проклятая тварь оказалась на редкость живучей в тесном пространстве коридора, где не развернуться для нормального выстрела. Единственным утешением было то, что корабль уже набрал высоту, оставляя ядовитую атмосферу планеты далеко внизу. Теперь оставалось лишь выкурить остатки автоботов и зачистить залы от жуков, но как это сделать в одиночку, Баррикейд представлял слабо. Внезапный сигнал на внутренней частоте заставил его вскинуть голову. Сообщение от Мериды. Двоичный код. Полискар замер в недоумении. Так быстро? Впрочем, слухи о том, что в Зоне Тени время течет по своим, извращенным законам, подтверждались прямо сейчас. Не тратя драгоценные секунды на раздумья, он поднялся, перешагнул через быстро остывающий корпус инсектикона и начал лихорадочно вбивать прежние координаты в консоль граундбриджа. Искра внутри затрепетала от неожиданного успеха — неужели их безумный план действительно сработал? Яркая, переливающаяся воронка телепорта разверзлась посреди главного отсека корабля, заливая всё вокруг неоновым светом. Но триумф Баррикейда мгновенно сменился ледяным оцепенением. Из портала вышла лишь одна фигура. И десептикон невольно отступил в тень, не зная, как реагировать. Перед ним стоял Офицер Связи — личность неприкосновенная и откровенно пугающая. В десептиконских казармах о нем шептались разное: говорили, что он видит сквозь искры и способен вскрыть любой процессор, просто взглянув на него. Саундвейв шел медленно, его длинные манипуляторы покачивались в такт тяжелым, рваным шагам. Зеркальная маска, когда-то идеальная, теперь была покрыта сетью трещин, но офицер даже не повернул головы в сторону Баррикейда. В его походке проступило нечто новое — нерациональное, изломанное, почти лишенное привычного механического изящества. Он дошел до консоли и одним резким движением деактивировал граундбридж. Шум телепорта оборвался, оставив после себя звенящую, неживую тишину. Баррикейд в полном замешательстве переводил взгляд с потухшего экрана на истощенный силуэт офицера. Саундвейв, игнорируя присутствие солдата, начал с лихорадочной скоростью набирать новые комбинации на панели. Его пальцы порхали над клавишами, словно он пытался догнать уходящее время. «Что, шлак всех дери, произошло?» — пронеслось в процессоре Баррикейда. — «Где Мерида?» Зеленый свет сканера прошелся по Баррикейду, заставив его системы на мгновение замереть в ожидании удара. Когда луч скользнул дальше, полискар с удивлением заметил, что его собственная инсигния на плечевом сегменте засияла тусклым красным светом — метка «своего». Свет ушел за закрытые шлюзы, продолжая свою беспристрастную проверку. Осторожно, стараясь не издавать лишнего шума, Баррикейд подошел к вторичной панели и вывел на экран данные видеонаблюдения. Картина была жуткой: корабль методично сканировал каждое живое существо на борту. Тех, на ком не было нужного знака или чьи коды не совпадали с базой, тут же прошибало мощнейшим разрядом тока прямо через палубные плиты. Автоботы падали, их системы перегорали в считанные секунды под гнетом защитных протоколов судна. Особое внимание Баррикейда привлекли вехиконы. Солдаты замерли в коридорах, словно статуи; их оптика мерцала ритмично, сигнализируя о глубокой перенастройке программного обеспечения. Их буквально перепрошивали на ходу, превращая в единый, подчиненный общей воле механизм. Десептикон медленно перевел взгляд на безмолвную фигуру Саундвейва и нервно сглотнул подступающий к горловому шлангу ужас. Теперь он до конца осознал, почему Мегатрон всегда держал Офицера Связи по правую руку от себя. Это было не просто доверие, которого у Темного Лорда точно нет. Это был прагматичный расчет: пока Саундвейв рядом, любая технология, любой корабль и любая искра в радиусе его действия находятся под абсолютным контролем. — … Саундвейв замер, и это была та самая тишина, от которой у любого десептикона начинали вибрировать внутренние гироскопы. Он медленно, с едва слышным гидравлическим шипением, развернул корпус в сторону Баррикейда. Его голова дернулась в резком, неестественном движении, наклоняясь под углом, который казался физически невозможным для обычного трансформера. Разбитая маска смотрела прямо в линзы Баррикейда. В этом пустом зеркальном разбитом отражении полискар видел самого себя — испуганного, с зажатым плечом и выставленными вперед манипуляторами. — Я… я свой! — Баррикейд инстинктивно раскрыл ладони, демонстрируя отсутствие оружия и полную покорность. — Группа оперативного реагирования. Но Связист не шевелился. Он стоял неподвижно, словно превратился в монолит из темного металла. Баррикейд чувствовал, как незримые щупальца чужого сканера проникают в его системы, вскрывая логи, проверяя историю подключений и боевой путь. Саундвейв словно просеивал его искру через мелкое сито, пытаясь сопоставить этот помятый корпус с архивами данных, хранящимися в его бездонной памяти. Был ли Баррикейд частью экипажа в те ворны, когда «Немезида» еще была домом, а не полем битвы? Помнил ли Офицер Связи каждого солдата по серийному номеру или в его процессоре сейчас царил такой же хаос, как и в Зоне Тени? Это ожидание было пыткой. Баррикейд боялся даже моргнуть, опасаясь, что любое резкое движение будет расценено как системная ошибка, подлежащая немедленному удалению. Саундвейв явно искал что-то конкретное — возможно, он искал подтверждение верности не только Мегатрону, но и той, кого они потеряли в межпространственном разломе. Наконец, статика в воздухе начала спадать. Саундвейв медленно выпрямил голову, и на его разбитой маске на долю секунды промелькнул звуковой спектр — рваная, дерганая линия, которая тут же исчезла. Потом он снова отвернулся к экрану консоли. Слово «робот» в десептиконском лексиконе всегда балансировало на грани грязного оскорбления. В мире, где каждый гордился уникальностью своей искры и сложностью характера, назвать кого-то машиной — инструментом, было равносильно лишению его права на существование. В узком кругу, между своими, это могло прозвучать как грубая шутка, но в любой другой ситуации за такое вскрывали заживо. Однако сейчас, глядя на Саундвейва, Баррикейд поймал себя на мысли, что это определение подходит Офицеру Связи как нельзя лучше. В нем не чувствовалось жизни. Был он такой или таким стал в Зоне Тени? От него не исходило того едва уловимого тепла работающей искры и вибрации живой энергии, которые обычно выдают присутствие трансформера. Даже его эм-поле было абсолютно никаким, словно его и нет. Даже его системы охлаждения работали пугающе бесшумно. Баррикейду казалось, что если сейчас вскрыть нагрудную пластину связиста, там не обнаружится пульсирующей искры — лишь бесконечный, зацикленный программный код, холодные цепи и пустота Зоны Тени, которую он принес с собой. Он выглядел не как командир, вернувшийся с задания, а как пустая оболочка, марионетка, которой управляет не рациональность его ЦП и Искры, а алгоритм бесконечного повторения, подстроенный под все возможные изменения вокруг. Это было не просто отсутствие эмоций — Саундвейв и раньше не отличался разговорчивостью. Баррикейл из дальних кругов знал о нем и о его пути. Просто… это было полное отсутствие присутствия. Будто тот Саундвейв, которого знал Мегатрон, навсегда остался там, за гранью реальности, а сюда вернулось нечто, лишь использующее его корпус для выполнения последней, самой важной задачи. Полискар невольно отвел взгляд, чувствуя, как по его собственным нейроцепям пробегает неприятный ток. Стоять рядом с таким «роботом» было физически невыносимо — это было все равно что заглядывать в открытый космос, где нет ни воздуха, ни надежды, ни искры жизни. «Что мне делать?» — недоумевал мех. В тишине мостика слышался лишь едва уловимый гул систем жизнеобеспечения и шелест данных, бегущих по экранам. Он начал глубокое сканирование систем корабля, проникая в каждый узел, каждую подсеть, словно вплетая собственное сознание в металлический остов судна. Информационные потоки обрушились на него водопадом. Состояние реактора — в норме. Целостность корпуса — 92%. Количество вехиконов в дежурном режиме — 142 из 340 единиц. Данные за последние декациклы стерты из архивов «Немезиды». Почему? Алгоритмы Саундвейва, всегда работавшие с точностью до миллисекунды, споткнулись о невидимую пустоту. В логах регистратора не хватало данных. Он чувствовал пустоту там, где должна была быть четкая структура экипажа. Его аналитический модуль начал сопоставлять текущую численность с архивными записями до прыжка в Зону Тени. Цифры не сходились. Не хватало нескольких единиц. Не простых солдат — офицеров. Старшего состава. Саундвейв попытался извлечь из памяти их идентификаторы, но вместо четких файлов его процессор выдал лишь белую статику. Он «знал», что на борту должен быть кто-то еще, кроме Баррикейда, стоящего за его спиной и нервно бубнящий под себя проклятия. Кто-то важный. Кто-то, чей код был прописан в приоритетных протоколах защиты. На разбитой зеркальной маске на мгновение возникли помехи. Он лихорадочно перебирал визуальные архивы. Перед мысленным взором всплывали размытые силуэты: один — высокий, угловатый, с красными окулярами; другой — грациозный, почти хищный. Но их имена ускользали, рассыпаясь цифровой пылью. Места, которые они должны были занимать на мостике, зияли в его сознании черными дырами. Это было нелогично. Это было невозможно для него — живого архива Десептиконов. Холодный ужас, лишенный эмоций, но пронзительный, как системный сбой, прошил его цепи. Саундвейв осознал: Зона Тени не просто истощила его корпус. Она начала стирать его суть. Она пожирала его память, выгрызая куски реальности, заменяя живые воспоминания программным вакуумом. Он не мог вспомнить их лиц. Не мог вспомнить звук их голосов. Не было никаких записей видео в его собственных архивах, не было даже звукозаписи, что он использовал в виде ответа. Внутри, где-то в самой глубине его искалеченного ядра, пульсировало фантомное чувство утраты. Как будто от него оторвали жизненно важную деталь, и он, как неисправный механизм, продолжал работать, не понимая, почему его движения стали такими тяжелыми и бессмысленными. —… — из его динамиков вырвался лишь тихий цифровой скрежет. Саундвейв снова повернулся к консоли. Теперь он искал не врагов снаружи. Он искал самого себя в обрывках корабельных логов, пытаясь по кодам доступа и следам авторизации восстановить имена тех, кого он был обязан помнить. Но пустота внутри лишь росла, поглощая остатки его «я». Баррикейд сделал шаг вперед, и его голос, обычно резкий и командный, прозвучал с несвойственной ему дрожью. Он чувствовал, что ходит по краю пропасти, заглядывая в пустоту, которой стал разум Саундвейва. — Офицер, — обратился он, стараясь поймать хотя бы отблеск понимания на разбитой маске. — Вы должны вернуть Мериду. Это прерогатива, разве нет? Саундвейв медленно обернулся. Движение было рваным, механическим. «Мерида». Звуковое сочетание ударило по его аудиосенсорам, но не вызвало мгновенного отклика. В его внутренних архивах, где информация всегда была разложена по идеальным кластерам, возникла системная ошибка. Он запустил поиск по базе данных экипажа «Немезиды». Результат: Совпадений не найдено. Среди серийных номеров вехиконов, среди кодов офицеров и имен павших воинов — этого имени не существовало. Но внутри данных корабля оставался один безымянный файл кода, которому дан доступ во все отсеки. Однако имени нет, лишь цифрова идентификации «Объект Х-626». Саундвейв замер, не сводя треснувшей маски с Баррикейда. Он ждал. Его процессор работал на пределе возможностей, пытаясь сопоставить это неизвестное слово с реальностью. Он не выдавал ни звука, лишь статика вокруг него стала почти осязаемой, заставляя воздух искриться. — Мерида — создание Мегатрона, — почти шепотом уточнил Баррикейд, видя, что связист погрузился в пугающий ступор. При упоминании Лорда десептиконов в ядре Саундвейва что-то отозвалось. Имя «Мегатрон» было вшито в его саму суть, оно было фундаментом его личности. Это имя он знал. Оно было константой. Но «создание»? В логических цепях Саундвейва начался хаос. Если Мегатрон создал нечто — или кого-то — Саундвейв обязан был знать об этом. Он был Офицером Связи. Он был тенью Лорда. Не знать о наследии его господина было нелогично. Это противоречило всей его службе и смыслу его существования. Впервые за миллионы ворн Саундвейв ощутил то, что в обычном ключе можно назвать сомнением. Его память, всегда бывшая безупречным монолитом, начала казаться ему ненадежной, словно изъеденная коррозией карта. Он видел Баррикейда, видел его уверенность, и его собственные алгоритмы начали выдавать критические предупреждения. Если Баррикейд — рядовой солдат — помнит кого-то по имени «Мерида», а он, Саундвейв, нет… значит, Зона Тени сделала с ним нечто гораздо худшее, чем простое истощение ресурсов. Он снова посмотрел на консоль. На экране медленно бежали строки кода, но Саундвейв больше не видел цифр. Перед его линзами всплывали обрывки данных: тепловой след, который не принадлежал ни одному известному боту; эхо смеха, который не мог звучать в стенах лабораторий Шоквейва; и ощущение маленькой ладони, доверчиво сжимающей его тонкий палец. Эти файлы были повреждены. Они были помечены как «мусорные данные», подлежащие удалению. Но под давлением слов Баррикейда они начали пульсировать, вызывая невыносимую системную боль. Его процессор был пуст, данных не было. Но в глубинных архивах в его Искре что-то да отозвалось. Воспоминания. Саундвейв не понимал, кто такая Мерида. Но он внезапно осознал, что в его памяти зияет огромная, рваная дыра, имеющая форму живого существа. И эта пустота внутри была страшнее любой раны. Он резко вскинул манипулятор к маске, словно пытаясь удержать ускользающие частицы своего «я». Статика в отсеке достигла пика, и на всех мониторах корабля на мгновение вспыхнула одна и та же надпись: [Данные не подлежат восстановлению для вашего уровня! Данные не подлежат восстановлению для вашего уровня! Данные не подлежат восстановлению для вашего уровня! Заархивировано уровнем выше! Требуется согласие Командующего!] Саундвейв медленно, почти с детским любопытством, поднял свои тонкие, длинные манипуляторы. Он пошевелил пальцами, наблюдая за тем, как свет аварийных ламп скользит по темному металлу. В его процессоре царил хаос: логические цепочки обрывались, утыкаясь в глухие стены протоколов секретности, которые он сам когда-то и возвел. Но тактильные датчики на кончиках пальцев транслировали информацию, которую нельзя было стереть простым удалением файлов. Это была «память корпуса» — призрачное, фантомное ощущение тепла маленьких ладоней, доверчиво сжимавших его пальцы. Это не было кодом. Это было… чувством. Воспоминания, что он хранил не в процессоре, а в глубинных архивах собственной искры. «Командующий… Где командующий Старскрим?» Навигатор памяти Офицера Связи окончательно сбился, выбрасывая его в случайные временные пласты. — Что с вами там случилось? — Баррикейд сделал осторожный шаг вперед, сокращая дистанцию. Он видел, как Саундвейв пытается склеить осколки реальности, но те лишь сильнее ранят его. — Кто-то частично заблокировал ваши воспоминания?.. Или Зона Тени выжгла их? Саундвейв не мог ответить — не было никаких записанных аудио. Он снова, словно завороженный, уставился на свои ладони. В его глубинных архивах, там, куда не дотягивались щупальца программной очистки, пульсировала истина. Она не имела имени, не имела четкого облика, но она требовала действий. Саундвейв чувствовал, что «Мерида», которого он ищет — это не старшие офицеры. Это кто-то другой. Кто-то, о котором воспоминания заархивированы на уровне самой искры. И если она — создание Мегатрона, то причем тут он? Что сказал этот мех перед ним? «Пререготива»? Почему он не помнит? — Сэр, — вновь подал голос Баррикейд, нерешительно протягивая ладонь. — Я могу… позволить вам подсоединиться ко мне. Я знал её не так долго, но вдруг это поможет восстановить ваши цепи? И не подумайте ничего лишнего! Я не каждому позволяю лезть в мой процессор, знаете ли. Я не такой доступный! Саундвейв замер, бесстрастно изучая меха перед собой. Обычный рядовой. Разведчик. Его предложение граничило с безумием — неужели этот полискар не боится, что прямой информационный коннект с Офицером Связи может просто выжечь его личность? Саундвейв был слишком мощным, слишком опытным; один неверный импульс — и процессор Баррикейда превратился бы в оплавленный шлак. Однако логика диктовала свое: отказываться от единственного источника данных было нерационально. Саундвейв едва заметно кивнул. Баррикейд явно не ожидал такого быстрого согласия. Когда из корпуса связиста с тихим шелестом выскользнули длинные, гибкие щупы, полискар невольно отшатнулся, сработав на автоматизме. Саундвейв вопросительно склонил голову, заставив Баррикейда ощутить редкое и странное для него чувство — смущение. Он бы отшутился, чтобы с ним были понежнее, но посчитала, что Старший Офицер его юмор не оценит. И быстро взяв себя в руки, мех сделал ответный шаг, подставляя порты. Соединение произошло идеально. Баррикейд рискнул активировать ответную связь, видя открытые информационные гнезда на стройном и пугающе красивом честплейте связиста. В то же мгновение его захлестнула волна абсолютной безмятежности. Несмотря на хаос в памяти Саундвейва, структура его кодов была безупречна — это была математическая симфония, выстроенная с изяществом. Саундвейв методично копировал данные, заполняя свои пустые папки чужими кадрами. Он проявил неожиданную тактичность, не трогая личные зоны Баррикейда, хотя его защиты были настолько примитивны и убоги, что взлом занял бы доли секунды. Поглощенный процессом, Офицер не сразу заметил, как ладонь разведчика потеплела, прижавшись к его честплейту — прямо над камерой искры. Саундвейв опустил взгляд и встретился с восхищенным, почти благоговейным взором Баррикейда. Несколько мгновений они стояли в этой странной, невозможной тишине, пока индикатор загрузки не мигнул финальным зеленым светом. Саундвейв первым разорвал контакт, резко отступив назад и обрывая связь с незнакомцем, который только что добровольно отдал ему часть своих воспоминании. Это было неправильно. Это было опасно. Это было сбоем системы на грани фатальной ошибки. Он стоял, буквально разинув рот, наблюдая, как Саундвейв с завораживающей скоростью перемалывает полученные данные. Гибкие щупы связиста плавно втянулись в пазы его честплейта, словно когти хищника, убирающего оружие в ножны. Даже его неподвижность была наполнено изяществом, которое заставляло Баррикейда чувствовать себя не суровым карателем-полискаром, а неуклюжим погрузчиком с заржавевшими суставами. Саундвейв застыл, его маска мерцала фиолетовым спектром, частично восстанавливая утраченные связи. Он был воплощением совершенства Кибертрона — стройный, смертоносный и пугающе недосягаемый. Баррикейд сглотнул, чувствуя, как его внутренний охладитель работает на пределе возможностей, хотя в отсеке было отнюдь не жарко. Он вдруг понял, что готов отдать не только свои воспоминания, но и, пожалуй, пару жизненно важных деталей корпуса, лишь бы этот «робот» еще раз на него так посмотрел. Или хотя бы просто… не уходил слишком быстро. «О, шлак меня дери…» — обреченно подумал Баррикейд, провожая взглядом тонкий силуэт связиста. — «Да он секси». Саундвейв резко вскинул голову в его сторону, словно услышал его мысли, и Баррикейд мгновенно вытянулся по струнке, изо всех сил стараясь придать своей физиономии максимально служебный и безразличный вид. Получалось плохо. Где-то в глубине его программного кода теперь навсегда был запечатан образ идеальной геометрии фиолетового металла, и Баррикейд подозревал, что никакой антивирус здесь уже не поможет. Несмотря на плачевное положение их поредевших рядов и фактический крах операции, в «поджаренном» разуме Баррикейда навязчиво крутилась одна мысль. Он твердо решил: как только они вытащат Мериду из этой переделки, он просто обязан вытрясти из неё личный номер или частоту коммлинка Офицера Связи. Ну, чисто по-дружески. Чтобы… поболтать? Ну или фрагнуть?..