Тень от тьмы моей

«Немезида» дрейфовала в нижних слоях атмосферы, застыв огромной стальной тенью у самого пика Даркмаута. Когда солнце Каона достигло зенита, его лучи скользнули по темным контурам корабля, словно по чешуе спящего зверя. Внизу, в разрушенных кварталах города, выжившие десептиконы с благоговением и затаенной надеждой взирали на этот символ своей былой мощи. Внутри же флагмана царила кладбищенская тишина. Единственным стражем этой тишины оставался Саундвейв. Безмолвный призрак мостика, он замер в ожидании хозяина, сливаясь с электроникой корабля в единое целое. Тем временем в глубине технических отсеков Нокаут с силой надавил на рычаг. Механизм отозвался тяжелым гулом, и установленная на манипуляторе его пациента пушка засияла фиолетовыми всполохами. Энергия плазменного заряда с вибрирующим свистом начала заполнять накопители, готовясь к разрушительному залпу. И Шоквейв бесстрастно оценил работу медика. Он медленно отвел манипулятор в сторону, проверяя натяжение кабеля, соединяющего орудие с его спинальным блоком. — Хорошая работа, — кратко констатировал ученый. Нокаут уже приготовился принять порцию заслуженной благодарности, а Шоквейв едва заметно наклонил голову в знак признания мастерства коллеги, но их диалог был прерван. С операционной платформы донесся слабый, прерывистый агональный стон. На платформе, опутанная сетью сенсорных датчиков, лежала фемка. Её корпус, еще недавно напряженный до предела, содрогался в мелкой конвульсии. Нокаут с готовностью оказывается рядом. Его пальцы, привыкшие к тонкой работе, быстро перенастроили подачу маслянистого раствора. Обезболивающее, смешанное с высокооктановым энергоном, потекло по магистралям пациентки, усмиряя пожар в её нейросетях. Корпус на койке постепенно обмяк. Процессор фемки, измученный видениями и болью, погрузился в спасительное оцепенение. Шоквейв не оборачивался, продолжая калибровать пушку, но его единственный окуляр на долю секунды вспыхнул ярче, фиксируя состояние объекта. — Шестая порция за цикл, — голос Нокаута, обычно звенящий самодовольством, теперь прозвучал глухо и тревожно в гнетущей тишине отсека. — Такими темпами мы подсаживаем её на синтетику. Системы привыкнут к искусственному покою быстрее, чем затянутся раны. Шоквейв не ответил сразу. Его единственный окуляр, холодный и неподвижный, был прикован к расслабленному лицу Мериды. С тех пор как её перенесли в недра Даркмаунта, она словно перестала бороться. Силы внутри неё затихли, а сама она всё глубже уходила в стазис, отказываясь возвращаться в мир, принесший ей столько боли. — Снижай дозировку, — наконец произнес ученый. — Ей придется терпеть. Нокаут задумчиво повертел в руках бутыль с тяжелым желтым маслом. Он знал, что стоит за этим приказом — жесткая логика выживания. Лишняя наркотическая нагрузка могла исказить процесс её развития, превратив ее потенциал в дефектную программу. Медик безразлично кивнул и нажал на сенсорную панель инфузомата, выставляя жесткий предел подачи лекарства. — Как скажешь, — бросил Нокаут, отходя от платформы. — Но когда она начнет выть от боли — а она начнет, — ты сам будешь слушать эти вопли. Мои аудиосенсоры слишком дороги для такой пытки. Кому-то действительно придется это слушать. Шоквейв медленно протянул манипулятор к диагностической панели. Он понимал, что следующее пробуждение Мериды будет не самым приятным. Без пелены химического оффлайна реальность обрушится на неё вспышками агонии и панического ужаса. Шоквейв остался неподвижен, словно монумент, воздвигнутый из холодного металла и беспощадного холода. Нокаут, уже стоя в дверях медотсека, бросил последний взгляд на эту странную картину: массивный, одноглазый ученый и ослабленная, изломанная фемка, связанная с ним невидимой нитью радиосигнала. Это было нелогично. Это было… почти забота, если бы у десептиконов было принято использовать такие термины. Нокаут привык к тому, что Шоквейв видит в окружающих лишь переменные в своих бесконечных уравнениях. Но здесь переменная превратилась в нечто большее. Знает ли этого сам ученый? Медик молча развернулся и пошел по гулким коридорам Даркмаунта. Его собственные мысли путались, сбивая привычный ритм самолюбования. «В какой момент мы решили, что она важнее, чем наши собственные планы?» — отдавался вопрос в его процессоре. Нокаут помнил времена, когда каждый из них преследовал лишь свои цели: он сам жаждал власти и безупречного блеска, Шоквейв — чистоты научного прогресса, Саундвейв — триумфа своего Лорда. Мерида должна была стать инструментом, ключом к новому этапу эволюции или оружием возмездия. Но теперь… Теперь Шоквейв готов был слушать её скулеж. Он готов был делить с ней её первобытную боль после пробуждения. «Наличие кого-то рядом — это половина выздоровления», — профессиональный опыт Нокаута подтверждал это правило, даже если пациент был биомеханическим чудом. Но одно дело — присутствие дежурного дрона, и совсем другое — когда рядом замирает живой организм. И не важно, что от живого в Шоквейве меньше, чем мертвого, чья логика должна была исключить само понятие «сострадание». Медик зашел в свой отсек и посмотрел на отражение в полированной панели. — Кажется, мы все начинаем ломаться, — тихо произнес он, обращаясь к самому себе. — Или, наоборот, наконец-то собираемся во что-то целое. В медотсеке Шоквейв продолжал стоять, не сводя окуляра с датчиков. Передатчик на его броне мерно пульсировал, синхронизируясь с затихающим ритмом искры Мериды. В этой мертвой тишине он был почти единственным, кто по-настоящему ждал её возвращения из небытия. Просто потому, что оставить её одну было… нелогично? Нет. Неправильно. Просто неправильно. Нокаут прислонился к холодной стене, чувствуя, как мелкая дрожь в манипуляторах постепенно утихает. Он достал из субкармана небольшую, потертую коробку и щелчком раскрыл её. Внутри, ровными рядами, лежали тонкие бруски из прессованной металлической стружки, обернутые в темную пластину. Дымовые сигары. Когда-то, еще до войны, это была высшая степень щегольства среди элиты Каона. Сейчас же это была забытая, опасная «вредность», найденная на дне старого ящика в медотсеке. Налегать на токсин, вызывающий системную зависимость и коррозию фильтров, было верхом глупости для медика. Но Нокаут слишком долго старался быть безупречным. Слишком долго он притворялся, что его не задевает статус «перебежчика», что его не душит вечное подозрение со стороны своих же. Он зажал тонкий брусок между пластичными губами, сомкнув ровный ряд белоснежных дентов. Короткая искра — и кончик сигары занялся тусклым, сизым огоньком. Нокаут сделал глубокую затяжку, втягивая ядовитый газ глубоко в свои вентиляционные шахты. — Шлак… — выдохнул он вместе с облаком едкого дыма. — Я и забыл, какой у этого дрянной вкус. И какой приятный от него эффект. Токсин мягко ударил по нейросетям, притупляя чувство вины и тревоги. «Я сам виноват», — горькая мысль медленно проплыла в его сознании. — «Надо было сдать её автоботам еще тогда, в самом начале. Сдать и забыть». Если бы Мериду дезактивировали сразу, Нокауту не пришлось бы метаться между фракциями, рисковать полировкой в грязных переулках и гадать, выстрелят ли ему в спину завтра. Он бы жил в комфорте, занимая почетное место при дворе. Но по какому-то нелепому стечению обстоятельств он всё еще был жив. Он был в Каоне. У них был флот. И, что самое странное, Мерида тоже была жива. Именно этот факт — её мерное гудение искры на койке — почему-то дарило ему странную, почти абсурдную надежду. Словно её выживание было гарантией того, что его собственный неверный выбор в итоге окажется правильным. Что он, Нокаут, всё-таки на стороне победителей, даже если эти победители — кучка сломленных мехов на полуразрушенном корабле. — Может, я просто внушил себе, что она важна? — прошептал он в пустоту коридора, наблюдая, как дым медленно растворяется в свете аварийных ламп. — Убедил себя, чтобы не сойти с ума от осознания того, в какую бездну я прыгнул? Нокаут прислонился затылком к холодному металлу переборки, прикрыв линзы. Сизый дым окутывал его голову, словно призрачный нимб. В этом полумраке, среди гулкого эха пустого корабля, он казался себе единственным актером в театре абсурда, где декорации давно сгнили, а зрители превратились в металлолом. — Ты и я смотрели в бездну… — его голос, обычно мелодичный и самоуверенный, сейчас звучал дребезжаще, как треснувшее стекло. Он тихо напевал старый мотив, который когда-то крутили в элитных клубах предвоенного Каона. — Но когда бездна посмотрела на нас… я моргнул и сошел с ума. Сухая, колючая улыбка искривила его губы. Алые линзы вспыхнули недобрым, лихорадочным светом. Ему вдруг стало невыносимо смешно от нелепости происходящего. Знаменитый медицинский офицер, эстет и знаток полировки, стоит в темном отсеке и травит свои системы дешевым токсином, потому что реальность стала слишком едкой даже для него. Тихий смех, начавшийся в грудном отсеке, быстро перерос в надрывный хохот. Нокаут смеялся над собой, над Шоквейвом, застывшим над датчиками, над Саундвейвом, который превратился в тень самого себя. Но вскоре смех прервался — он болезненно закашлялся, согнувшись пополам. Едкий дым сигары резко выжег его датчики, вызывая спазм вентиляционных лепестков. Ему было плохо. Не так, как бывает при системном сбое или утечке энергона. Это была болезнь переизбытка мыслей, разъедающая саму суть его личности. Может, он и вправду болен? Психоз, депрессия, посттравматический распад — дурацкие термины так хорошо ложились на его нынешнее состояние. Нокаут знал одно: с его головой точно не всё в порядке. Никто из них не знал, что делать дальше. У них не было плана, не было четкой цели, не было будущего, которое можно было бы просчитать. Они просто ждали. Кого?

Мегатрона?

Нокаут внутренне содрогнулся. Нет, старого Лорда они не ждали — они его боялись, как призрака прошлого, который придет и окончательно добьет то немногое, что у них осталось. Они ждали её.

Мериду.

— Мы все сошли с ума, — прошептал Нокаут, глядя на тлеющий кончик сигары. — Мы сделали ставку на искру фемочки, которая сама не понимает, кто она такая. Весь флот, все научные достижения Шоквейва, вся преданность Саундвейва теперь вращались вокруг одной-единственной койки в медотсеке. Если это не безумие, то Нокаут больше не знал значения этого слова. Он выпрямился, вытирая манипулятором выступившее на губах масло после кашля, и снова затянулся. В бездне было темно и страшно, но здесь, в коридорах Даркмаунта, ожидание было еще мучительнее. И самое пугающее было в том, что когда Мерида откроет оптограни, их общее безумие обретет голос. И он не был уверен, что готов его услышать.

***

Цикл внутри Даркмаунта протекал в монотонном ритме работающих серверов и едва слышного гула систем жизнеобеспечения. Время здесь измерялось не движением солнца над Каоном, а мерцанием индикаторов на мониторах. Шоквейв не покидал своего поста. Он замер рядом с платформой Мериды, превратившись в безмолвное продолжение диагностической аппаратуры. В этой тишине его мысли текли с математической точностью, но всё чаще возвращались к одной и той же нелогичной константе. Мерида. Формально — проект «Объект Х-626», биологический актив Мегатрона, созданный из его Искры и амбиций. Но Мегатрон был далеко, растворившись в небытии космоса или собственной тени, а Шоквейв был здесь. Именно он высчитывал плотность её протоформы, калибровал нейросети и следил за тем, как каждая искра жизни внутри её корпуса обретает форму. Он не был отцом — создателем в биологическом смысле, но он был Творцом. Каждое её «взросление», каждый этап мучительной перестройки её систем проходил через его манипуляторы. Для Шоквейва она была высшим достижением науки, единственным творением, которое оправдывало годы его изгнания и бесконечных экспериментов. Она принадлежала отсутствующему Лорду по праву происхождения, но по праву вложенного в неё террабайта данных — она принадлежала ему. Когда дозировка анестетика начала снижаться, тишина медотсека стала прерываться судорожным стоном фемки. Мерида металась в оффлайне, её пальцы непроизвольно скребли по металлу платформы, а лицевые пластины искажались от импульсов боли. В эти моменты Шоквейв медленно поднимался и делился своим эм-полем, стабилизируя ее внешнее поле. Он не произносил слов утешения — они были иррациональны. Вместо этого он клал свой тяжелый, холодный манипулятор на её плечевой сегмент, создавая заземление для её блуждающих токов. Его присутствие было статичным и незыблемым. Он требовал от неё терпения одним лишь своим давлением, передавая через сенсоры невысказанный приказ: выдержать. Боль была необходимым условием привыкания систем и начала регенерации. Дальнейшее использование химикатов привело бы к деградации когнитивных функций, и Шоквейв, верный своему здравому смыслу, предпочитал видеть её страдающей, но совершенной, чем спокойной, но дефектной. Так проходил час за часом. Шоквейв наблюдал, как её системы учатся фильтровать боль, как её искра начинает пульсировать в новом, более жестком ритме. Он был рядом в каждой вспышке её агонии, становясь для неё единственным стабильным объектом в хаосе пробуждающихся чувств. В этой боли ковалась связь более прочная, чем любые директивы Мегатрона — связь между создателем и его самым ценным, самым болезненным триумфом. Когда цикл подошел к концу, Шоквейв зафиксировал стабилизацию её состояния. Она всё еще была в беспамятстве, но страх в её движениях сменился тяжелой, изнуренной покорностью. Он снова сел, продолжая свою бесконечную вахту, готовый встретить её первый осознанный взгляд в одиночестве этой кладбищенской тишины.

***

Старскрим задумался, погруженный в созерцание артефакта, висевшего в главном зале старого Совета. В этом мрачном убежище, куда они отступили, чтобы провести полный военный осмотр «Немезиды», гладиаторская маска казалась единственным незыблемым объектом. Старая, изъеденная ржавчиной, она когда-то венчала шлем одного из величайших убийц Каона. Её дизайн был безупречен в своей простоте: строгие линии, сужающийся книзу треугольник, узкие прорези для линз и тяжелые пластины, защищающие уязвимые нейросети лицевой. Миллиарды лет назад безымянный гладиатор создал этот облик, и с тех пор в нем не изменилось ничего. Совершенство, не требующее дополнений. Сикер смотрел в пустые глазницы маски неотрывно, словно пытаясь поймать в них чей-то призрачный взгляд. Чью оптику он искал там? Яростный взор Мегатрона или застывший ужас миллионов павших десептиконов, для которых эта маска стала единственной символом значимости? Она была их общим лицом. Их бесконечным, отчаянным сопротивлением против мира. Сам Старскрим сейчас был бесконечно далек от любого идеала. Он выглядел как собственная тень — изуродованная, сломленная и позорная. Ковыляя по залу, он тяжело опирался на трость: раздробленные коленные суставы едва выдерживали вес истерзанного корпуса. Из-за катастрофического дефицита энергона лопнувшая броня не регенерировала, обнажая магистрали, а места, где когда-то были пальцы, были грубо запаяны технической сваркой; из микротрещин швов то и дело сочилось мутное плазматическое масло. Со спины он казался еще более жалким: сгорбленная, истощенная серая фигура с безжизненно опущенными крыльями. Разорванные по краям плоскости его альта-мода больше не обещали неба — они висели ослабленным, мертвым грузом. Но Старскрим был жив. И его алые линзы не просто горели — они пылали первобытной, неукротимой яростью. Ко всему живому. Старскрим не планировал идти в сторону лазарета. Его разум ожесточенно сопротивлялся самой мысли о слабости, но сервоприводы, повинуясь какому-то иному, дологическому коду, сами привели его к этим дверям. Сикер долго стоял перед закрытым отсеком, борясь с накатившим оцепенением и желанием немедленно развернуться. Наконец, пересилив себя, он раскрыл створки и вошел. Внутри было просторно и пугающе чисто. Стерильный покой лазарета резко контрастировал с хаосом руин за пределами кварты. На центральной платформе лежала Мерида, опутанная паутиной кабелей системы жизнеобеспечения. Она жадно вбирала воздух открытым ртом, с трудом прогоняя его через фильтры — системы охлаждения работали на пределе износа, тщетно пытаясь сбить температуру перегретого, вышедшего из строя корпуса. Зрелище было тяжелым даже для него. Зяющая рана на боку обнажала изорванную протоформу, клочья которой беспорядочно топорщились в разные стороны. Из поврежденных магистралей сочился энергон, смешиваясь с прозрачным плазматическим субстратом. На месте правого окуляра зияла пустая, бездонная темнота, а изуродованную когтями лицевую панель покрывали багровые пятна пережженного металла. Шоквейва и Нокаута в отсеке не было — вероятно, ученый и медик были поглощены бесконечными расчетами и починкой корабля. В Старскриме боролась привычная брезгливость и странное, почти забытое любопытство. Он уже собирался уйти, когда тишину прорезал слабый, надтреснутый хрип. — Б-больно… Сикер вздрогнул. Он снова перевел взгляд на платформу, и на мгновение в его алых линзах отразились крупицы сострадания. Это создание, искра от искры величайшего тирана, выглядело сейчас таким же ненужным и сломанным, как и он сам. Но он хотя бы был на ногах, а она — нет. — Опи… Б-больно… — Мерида забилась в агонии, а её заостренные пальцы судорожно полоснули по краю койки, высекая искры из металла. Старскрим подошел ближе, тяжело опираясь на трость. Его взгляд упал на столик с инструментами, где лежал заранее подготовленный шприц. Зная педантичность Нокаута, сикер догадался, что это очередная доза анестетика. Неуклюже, стараясь не задеть искалеченными, запаянными пальцами лишнего, он вставил шприц в разъем автоматического инфузомата. Препарат подействовал почти мгновенно. Мерида с трудом разомкнула уцелевшую левую линзу. Увидев перед собой сгорбленную, истерзанную фигуру бывшего заместителя Лорда, она болезненно поморщилась, пытаясь сфокусировать туманный взгляд. — Старскрим… — ее голос был едва слышным шелестом. — Ты был… в моем сне… — Какое счастье, — язвительно бросил он, закатив окуляры, но руку от панели управления не убрал, изучая. — И Лорд т-тоже был, — добавила она, и по мере того, как боль отступала, в ее движениях появилась решимость. Мерида медленно, преодолевая сопротивление боли, приняла сидячее положение. — Мы все были… там… вместе. При упоминании Мегатрона внутри Старскрима что-то сорвалось в бездну. Механический гнев, копившийся циклами, выплеснулся наружу. Он вмиг окрысился, а его шрамированные губы плотно сжались, превращаясь в тонкую линию. — Не надейся, — ядовито хмыкнул сикер, наклонившись к самому ее лицу. Его голос дрожал от подавленной обиды. — Он не придет. Тишина в лазарете стала осязаемой, тяжелой, как свинец. Мерида замерла, прижав ладонь к разорванному боку, и ее уцелевшая линза опустилась. Слова Старскрима, ядовитые и безжалостные, эхом отдавались в ее процессоре, выжигая все те робкие надежды, которыми она грелась все это время. — Не говори так… — ее голос сорвался, превратившись в едва различимый шепот. — Мы должны верить в лучшее. — Ты мне не заговаривай тут! — недовольно рявкнул Старскрим. Он уже собирался уйти, но какая-то необъяснимая, болезненная тяга удерживала его у порога. — Сказано: не придет, значит, не придет! Иначе где он?! Захотел бы — пришел бы и решил все эти шлаковы проблемы разом! — Может, он просто занят… — Ну конечно, — фыркнул Старскрим и закатил оптику. — Чем быстрее ты примешь реальность за правду, тем быстрее поймешь Мегатрона. Открой глаза и прекрати додумывать. Все, что тебе надо лежит на поверхности. — Ты не можешь знать на все 100%! — возмутилась обессилено фемка. — Все может быть! Он может быть ранен или он потерял память и… Или в плену! — Или ему все равно. Мерида замолкает после ответа Старскрима. Он смотрит пристально и буквально прижигает взглядом, вклинивая ее на месте. — Я расскажу тебе правду, а ты внимай и запоминай, — холодно и с гневом говорит сикер. — Он не выходит на связь не потому что не может, а потому не хочет. Он не желает тебя видеть. Вероятно, пожалел о твоем существовании, раз позволил тебе вот так лежать. Погляди на себя! — … — От тебя мертвого большего, чем от живого. Ох! Кстати! А где же твои любимые собратья — Даркстил и Скайлинк? -… — Второй убит охотницей Каракса. Первый явно в плену, судя по отчету Саундвейва, — хмыкнул Старскрим. — И ради чего? Ты-то тоже не в лучшем свете, — указывая на ее плачевное состояние говорит заместитель. — Что, думаешь, будь Мегатрону дело до тебя, допустил бы подобного? —… — Это и есть ответ, — словно добил последнюю гвоздь в ее склепе сикер. — Ты не нужна ему. — Почему ты так уверен?.. — тихо спрашивает Мерида. — Потому что я опытнее тебя и могу быть уверен, что понимаю все мысли и домысли Мегатрона. Потому что он не такой, каким ты его себе представляешь, — продолжил говорить Старскрим. — Потому что это — Мегатрон. И ему никто не нужен был до твоего существования и никто не нужен сейчас. И никто не будет нужен после! Мерида моргнула алой оптикой и отвела взгляд. Старскрим словно читал ее насквозь — видел грусть и печаль, что она пытается контролировать. Видит, как ищет оправдание и снова хочет додумать ложь, что за ней придут. Что Мегатрон просто занят настолько, что не в состоянии забрать к себе свое же создание. — Даркстила и Скайликс?.. — не решается уточнить Мерида и сжимает руки в кулак. — Ты уверен? — Еще бы, — безразлично бросил мех. — Да и Предакинг пропал без следа. Так что можешь быть уверена, что они все встряли по самые трубы. Но будь Мегатрон жив… произошло бы все это? Возможно, это было грубо и слишко с прямолинейно. Возможно, он делал больно, но так же и закалял ее. Возможно, он ей не друг, но и не враг точно. Возможно… он нуждался в этой правде больше, чем она, чтобы смог наконец-то отпустить привязанность к своему Повелителю. — Ох, хватит нюни распускать! Он бросил не только тебя, — раздраженно отвечает Старскрим. — Но и нас тоже. Он растоптал все жертвы, что полегли на пути до этого дня. Твой создатель — редкостный эгоист. — Я тебе не верю, — выдохнула она, хотя в глубине искры уже чувствовала, как разрастается холодная пустота. Если бы сейчас в ее искру вонзили раскаленное копье, боль была бы милосерднее. Слова сикера били точно в ядро ее личности, уничтожая саму суть ее существования без единой капли пролитого энергона. Она видела в его глазах не просто злость, а отражение собственной никчемности. — Ты — глупая, избалованная фемка! — разозлился Старскрим, и его голос сорвался на визг. — Неужели ты не видишь очевидное?! Мегатрон тебе прямым текстом говорит, что ты разочарование всех времен! Плевок в лицо всем нашим трудам и рискам! Прими это и поведи шлаково войско против Каракса! Мы все подохнем тут из-за тебя, если так и будешь ныть! — Старскрим! — ледяной, громоподобный голос Шоквейва разорвал пространство, возникнув прямо из темноты за спиной сикера. Старскрим резко развернулся всем корпусом, едва не потеряв равновесие на своей трости. Из густой тени коридора, словно воплощение самой неотвратимости, выступил Шоквейв. Его огромная, массивная фигура нависла над искалеченным сикером, застилая собой свет ламп, а одинокий окуляр ученого пульсировал сиял ровным красным светом, оповещая сикера о скорейшей расправе. И Старскрим не стал испытывать судьбу. Он попятился, инстинктивно втянув голову в плечи и опустив без того поврежденные крылья. Его бравада испарилась, оставив лишь страх перед тем, кто не умел прощать нелогичную жестокость. Он бросил короткий, вороватый взгляд на Мериду — та замолчала, словно в ее системе выключили питание. Она сидела на койке, глядя в никуда, и в этой тишине Старскрим понял — перегнул. Опять. Шоквейв не стал тратить мощность процессора на дальнейшие разбирательства, а Старскрим не стал дожидаться приговора. Сикер скрылся в тени коридора, чеканя рваный ритм своей тростью, и вскоре звук его шагов затих. Мерида медленно, преодолевая сопротивление искореженного корпуса, начала укладываться обратно. На узкой платформе ей было тесно, острые края впивались в израненные бока, но она лишь упорнее отвернулась к стене, не желая говорить. И в этой вязкой тишине лазарета, сквозь приоткрытую створку оконной вентиляции, до неё долетели хриплые выкрики с улицы. — …Там! Создание предателя! — разрывал воздух чей-то голос, полный фанатичной ненависти. — Она — кончина наших дней! Все наши беды пришли за её искрой! Смута сеялась, как семена на благодатную, изголодавшуюся почву. Демейвинт искусно подтасовывал данные, подгоняя швы так плотно, что в головах измученных войной десептиконов пазл складывался сам собой. Гул недовольства ровным фоном нарастал под окнами Даркмаунта. Пока это был лишь шум — никто не решался бросить открытый вызов офицерам, но воздух уже был пропитан предчувствием бунта. Мерида слушала это, глядя в серую пустоту перед собой. Впервые она чувствовала себя настолько опустошённой. Каждое её начинание, каждый план, который она выстраивала с такой недетской тщательностью, рассыпался в прах. Она проиграла на всех фронтах. Ни единой победы, за которую можно было бы зацепиться, чтобы оправдать своё право на существование. «Что ты сделала?» — вопрос Сиксшота теперь звучал в её сознании набатом. Видимо, старый воин уже тогда видел то, что она поняла только сейчас: она была лишь красивой теорией, которая не выдержала столкновения с реальностью. Правая оптика окончательно погасла. Светочувствительные нейроны перегорели в самом корне, погрузив правую половину её мира в абсолютную, вечную тьму. Весь корпус отозвался невыносимой, пульсирующей болью. Каждое микродвижение электрическим разрядом било по процессору, и даже принудительная блокировка датчиков, которую она пыталась активировать, не справлялась с запредельной мощностью болевых импульсов. — О чем ты думаешь? — раздался за спиной тяжелый бас Шоквейва. Ученый пытался помочь. Но он не умел. Он банально не представлял, как подступиться к боли — к чувствам, которую нельзя измерить вольтами или амперами. Приободрить, утешить или поднять ей настроение — эти задачи лежали за гранью его логических цепей, особенно в такой сокрушительный момент. Поэтому он делал единственное, что умел в совершенстве — он продолжал работать. Шоквейв подошел к консоли, его манипуляторы задвигались над панелью с привычной точностью. Он калибровал систему жизнеобеспечения, увеличивая фильтрацию энергона, проверял целостность протоформы на её боку, внося правки в план реконструкции. Для него её спасение было сложнейшим техническим уравнением, и он собирался решить его во что бы то ни стало. Но в этой тишине, нарушаемой лишь свистом вентиляции и рокотом толпы снаружи, его работа казалась Мериде лишь холодным ремонтом сломанного инструмента. Но сухие алгоритмы и холодный блеск консолей не могли унять печаль. Мерида отчаянно нуждалась в тепле, в простом осознании того, что она не одна в этой звенящей пустоте, но Шоквейв был лишен этой функции. Фемка даже не повернула головы. Она продолжала игнорировать его присутствие, застыв на узкой койке лицом к стене, словно пытаясь слиться с металлом переборки. — Ты можешь мне рассказать, — вновь нарушил тишину учёный. Его голос был лишен эмоций, но в нем слышалась странная, монотонная настойчивость. — Он ведь прав, — горько отозвалась она, не шевелясь. — Да и ты всё знаешь уже… Как ни странно, но нет — Шоквейв не знал. Он строил теории, анализировал вероятности и выстраивал логические цепочки, но он не обладал абсолютной истиной о том, что происходит в её истерзанном сознании. — Я провалила всё, что только можно было. Не верю, что жизнь во мне — это часть Искры самого Мегатрона, — и её голос звучал пугающе безжизненно, высушенный стыдом. — Я думала, что мне все подвластно, раз я его продолжение, но… Я разочарована в себе и своих возможностях. Наверное, и Лорд Мегатрон — тоже. -… — Я знаю, что говорила. «Да, он не вернется. Я ему не нужна! Ну и пусть», но почему-то… всегда ждала, — отзывается она почти тихо. — Я хочу давать ему шансы на исправление, но знаю, что он вправду… не придет. Мерида не договаривает, но ее собеседник понял, что она хотела сказать. Шоквейв на мгновение задумался, стоит ли продолжить этот разговор. Его аналитический модуль порой заходил в тупик: как в одном создании могли уживаться столь искренняя любовь к окружающему миру и такая сокрушительная, методичная ненависть к себе? Откуда росла эта неуверенность? Он никогда не подавлял её волю, напротив — он культивировал её независимость. — Это лишь временные затруднения, — вполне серьезно отозвался Шоквейв. — Несколько неудач не являются поводом для самоотречения. Ты можешь и без своего создателя быть собой. Она молчала, слушая гул собственной вентиляции. Но Шоквейв видит, что его слова не откликаются в ней. — Мерида, — позвал он, выдержав паузу, чтобы она сфокусировалась на его голосе. — Что, по-твоему, делает Мегатрона — Мегатроном? Она не ответила, но он замечает, как замерли её датчики в ожидании продолжения. — Сила? Может, ум? Уверенность? Фемка нехотя заерзала на платформе и, преодолевая сопротивление, медленно повернулась к собеседнику. Теперь она лежала лицом к нему, внимая каждому слову своего опекуна. — Ты думаешь, Мегатрон получал всё легко по первому импульсу и он никогда не проигрывал? — Я знаю, что ты хочешь сказать, просто… Все мои планы были провальными. Все до единого, — глухо отозвалась она, и капля омывателя сорвалась с единственной уцелевшей линзы. — Ни одной победы. Я ничего не смогла сделать дельного и стоящего. Десептикон закрывает наглухо вентиляционные окна, чтобы шум улицы не отвлекал ее от восстановления. Шоквейв берет небольшой стул и одним манипулятором плавно перетаскивает к ее платформе рядом. Садится и его огромная тень накрывает ее сверху, как полотном. — Мерида, посмотри на меня. — Не хочу. Даже не удивлен… Ее упрямство осталось при ней и вредность с капризами — тоже. Но это и хорошо. Значит, в ней еще теплится сила. — Твой план не был безупречен, но ты сделала всё, что могла, — акцентирует внимание на главном Шоквейв. — Да, вероятно, этого было недостаточно для достижения успеха, но это все, что было в твоих силах — в силах не достигшей взросления юнгфем. Наше текущее положение сдвинулось с мертвой точки благодаря твоему нелогичному и рискованному упорству. Потому что, несмотря на череду провалов, ты искала новые пути и оставалась в движении. Как Мегатрон — который никогда не стоял на одном месте. —… — Посмотри на все это со стороны. Ты не активировала свои боевые протоколы, но при этом ты выжила без защиты рядом. Пусть это не победа, но точно успех — небольшой, но шаг вперед, — констатировал Шоквейв как нечто само собой разумеющееся. — Ты нашла соратника в лице Баррикейда и начала тренировки — я взял архивы с вашим взаимодействием. К тому же ты поспособствовала созданию плана по освобождения Саундвейва. Разумеется, в прямом бою ты проиграла ему, но цель была достигнута — он на свободе. Старскрим жив только благодаря тебе, к сожалению: без твоего вмешательства он превратился бы в космическую пыль на борту «Красной смерти». И самое главное ты сумела сепарироваться от меня. Ты можешь самостоятельно принимать решения и выставлять алгоритмы вероятных последствии. Мерида молчит, слушая этот сухой, методичный перечень своих достижений. То, что она считала хаосом и катастрофой, в его системе координат выглядело как сложная, но успешная кампания по выживанию и становлению личности. И в этой холодной логике она впервые за долгое время увидела лучик прозрения, чувствуя, как его слова медленно, слой за слоем, снимают с её разума липкую корку отчаяния. — Не позволяй промахам убедить себя в том, что ты ничего не сделала. Ничего — значит буквально ничего. Ты делала что-то — все, что я перечислил, — продолжал он, и его окуляр вспыхнул чуть ярче. — Если ты обесценишь себя, окружающие не увидят в тебе ценности. Если ты не проявишь уважение к себе, то никто не станет уважать тебя. — … — Ты должна ставить себя выше. Выше самого Мегатрона, — прогремел он строго. — Он вернется. Но ты не должна его ждать. Ожидание сведет тебя с ума. Порой он находил единственно верные слова — те, что проникали глубже любых датчиков. В такие моменты Мериде казалось, что Шоквейв — это лучшее, что случалось с ней в этой жизни. Он не был её создателем, но бы наставником, её единственной незыблемой константой. И, что самое удивительное, он никогда ничего не просил взамен. Для него это — работа. А для нее испытание в начале ее жизни — такой тернистой и долгой. Учёный извлек из хранилища три шприца с короткими иглами. Мерида невольно содрогнулась и по её нейросетям пробежал холодный импульс, когда она вспомнила тот чудовищный наркотик, который ввела в неё Аса. Она напряглась и, преодолевая сопротивление израненного корпуса, приподнялась на платформе. Фемка боязливо смотрела на предмет в руке Опекуна и вопросительно на него смотрела. — Это допинг, — пояснил Шоквейв, заметив её реакцию. — Он разрабатывался для Предакинга, чтобы в критический момент усилить его форму. Концентрированная капсулярная жидкость. В твоём нынешнем состоянии он поможет блокировать боль и обострит твои имеющиеся навыки. Он протянул ей небольшой кейс, в котором тускло поблескивали шприцы. — Я надеюсь на твоё здравомыслие. Используй это с умом. Мерида задумчиво посмотрела на ящик. Её уцелевшая рука дрогнула, когда она через силу потянулась к нему. Взяв кейс, она осторожно положила его рядом с собой на край платформы. Но ничего не сказала. — Мне надо вернуться на корабль, — голос Шоквейва стал немного тише. — Тебе стоит отдохнуть. Фемка следит за его массивным силуэтом и кивает. Шоквейв приглушает яркость света и уходит. Мерида думала, что не сможет долго уйти в оффлайн, но измотанный и не восстановленный корпус втянул ее в глубокое отключение систем за пару минут. Она пребывала в оффлайне, не думая о том, что кто-то может ей навредить в этих стенах, где есть ее Опекун. Но даже в четырех стенах не стоит быть уверенной, что ты в безопасности.

***

Локдаун скользнул в тень, мгновенно растворяясь в густой темноте коридоров. Он двигался бесшумно, словно сама смерть, облаченная в холодный металл. Его изумрудные линзы сканировали потолок в поисках сенсоров: наемник прекрасно знал, что безмолвный страж «Немезиды» способен обнаружить угрозу раньше, чем она успеет осознать себя. Но сейчас на его стороне была Каллисто — продвинутый искусственный интеллект, чьи вирусные протоколы методично забивали каналы Саундвейва цифровым мусором и ложными помехами. Риск был запредельным, но любопытство наемника всегда граничило с одержимостью. Локдаун жаждал увидеть создание Мегатрона собственными глазами. Что это за существо, ради которого Каракс готов рискнуть остатками своей репутации? Зная специфические наклонности этого Кибергитануса, Локдаун рисовал в уме образ хрупкой, недоразвитой бэты, едва способной выдержать вес собственной брони. Мех замер, буквально втиснувшись в текстуру стены, когда мимо него прошел Нокаут. Красный медик, погруженный в свои мысли, даже не заподозрил, что в шаге от него притаился хищник. Как только шаги стихли, Локдаун двинулся к цели. Тепловые сигнатуры за дверью подтверждали: она там. Ювелирный взлом кода доступа занял доли секунды. Едва слышное шипение пневматики — и путь открыт. Зеленые линзы наемника вспыхнули, обводя контуры фигуры на платформе. Увиденное заставило его замереть в секундном замешательстве. Это было вовсе не то, что он ожидал. Десять метров роста, десятки тонн литого металла. Широкие плечи, мощные сегменты брони — эта фемка по габаритам превосходила многих солдат стандартной сборки. Настоящий титан в мире изящных моделей. Локдаун бесшумно склонился над её лицом, изучая рваный шрам и пустую нишу вместо правой линзы. Но поразило его не увечье, а пугающее, почти зеркальное сходство с Мегатроном. С учетом всех модификаций, которые претерпел его бывший Лорд за циклы войны, Мерида походила на «классического» Мегатрона времен Каона больше, чем он сам сейчас походил на себя. Не в силах противиться инстинкту охотника, Локдаун склонился к её шейному сегменту и глубоко втянул воздух. Датчики зафиксировали отчетливый, терпкий запах капсульной жидкости. Она всё еще была бэтой — в какой-то степени. Ей предстояло расти и расти. Юнгфем. Но почему она уже сейчас обладала такими габаритами? «Ты даже не представляешь, сколько за тебя предложат на черном рынке», — наемник беззвучно усмехнулся, и эта гримаса отразилась в его линзах холодным, расчетливым блеском. — «Создание Мегатрона. Какая дивная, редкая прелесть». Внезапно в его нейросети вспыхнуло предупреждение Каллисто: неопознанный объект приближался к отсеку на высокой скорости. Локдаун не стал искушать судьбу. Одним текучим, почти невозможным для такого крупного меха движением он покинул лазарет, растворяясь в тенях коридора прежде, чем створки дверей разошлись. Он еще встретится с ней. Сейчас она — лишь необработанный камень, но он подождет, пока она встанет на ноги. Тогда цена за этот «алмаз» взлетит до небес. Саундвейв вошел в отсек и остановился на пороге. Его системы мгновенно начали сканировать каждый угол, каждый колебательный контур пространства. Его насторожило странное переписывание кода доступа — краткий, почти незаметный всплеск в системе, произошедший в тот момент, когда Нокаут ушел за инструментами, а Шоквейв был занят в лаборатории. Связист медленно обвел комнату линзой сканера. Никого. Тишина, нарушаемая лишь мерным гулом медицинских систем. Но интуиция, отточенная миллионами ворнов, подсказывала: здесь был чужак. Саундвейв зафиксировал аномалию — в тишине всегда скрывается самая большая опасность. Он подошел к платформе и задумчиво присмотрелся. После частичного форматирования записей Саундвейв еще не восстановился полностью, но лихорадочно пытался собрать данные по крупицам. Его сбивали с толку действия экипажа: офицеры проводили рядом с этой неизвестной фемкой гораздо больше времени, чем того требовал устав. Нокаут занимался её починкой без прямого указания сверху, а Шоквейв проводил диагностику систем так часто, словно взял на себя роль сиделки. Это было в высшей степени нелогично. Ученого он знал дольше всех, и за всё время их знакомства Шоквейв ни разу не проявлял подобных порывов заботы. Но всё же… «Мерида», — Связист снова и снова прогонял этот позывной через блоки своего мощного процессора. — «Приоритетная цель. Причина — происхождение. Происхождение — часть Искры Лорда Мегатрона». Саундвейв невольно восстановил в памяти аудиозаписи их первой встречи. Её голос, сорванный, умоляющий прекратить принудительное интерфейс-соединение, когда он грубо проламывался сквозь её ментальные щиты к самой Искре для извлечения данных. Тогда в его поврежденных архивах не было ничего, что заставило бы его усомниться в правильности действий. Но сейчас… Теперь он понимал: если бы можно было повернуть циклы вспять, он выбрал бы куда более мягкие протоколы, чем тот травматичный и безжалостный метод. И самое чудовищное предстало перед его линзами прямо сейчас. Саундвейв видел отчетливый след собственного нападения на её истерзанном корпусе. Зияющая рана на боку, чуть ниже честплейта, была следствием его щупов, работавших в режиме бура. Это он нанес первый удар. Это он довел её до критического стазиса. Неприемлемое отношение к приоритетной цели. Непростительное поведение по отношению к наследию Мегатрона. Праймусу известно, насколько глубоко он повредил блоки защиты в её процессоре. Попытаться подключиться к ней сейчас — значит убить её на месте, окончательно выжечь нейросеть. В этой фемке не осталось ничего целого: ни снаружи, ни внутри. Главный вопрос оставался открытым и пульсировал в его системе алым предупреждением: как отреагирует Мегатрон, когда узнает, что именно Саундвейв — его самый верный соратник — стал первопричиной нынешнего состояния его бэты? Логика не давала ответа, лишь бесконечно прокручивала сценарии неминуемой кары.

***

Снижение дозировки анастетика ухудшает состояние. Заблокированные датчики чувствительности все равно отвечают фантомами импульсами и агония превратила реальность Мерида в рваное полотно, где вспышки боли перемежались с галлюцинациями. В забвении казалось, что тьма медотсека разверзлась, и сквозь гул вентиляторов она услышала его голос — низкий, рокочущий, зовущий по имени. Сигнал был четким, властным, бьющим прямо в нейросеть. Не осознавая своих действий, ведомая лишь этим призрачным зовом, фемка отсоединила кабели жизнеобеспечения и, шатаясь, покинула Даркмаунт, в побитом состоянии трансформируясь в альт-форму. Буря на поверхности Каона набирала обороты. Ветер выл, словно раненый зверь, а небо затянуло серой хмарью металлической стружки. И все укрывались в стенах кварт, зная, что капризы родной планеты губительны даже для их жителей. И лишь она одна шла против ветра за миражом, пытаясь ухватить радугу за хвост. Мерида пробивалась сквозь режущий поток, идя к источнику сигнала своего Лорда, как ей казалось в бреду. Она не могла открыть оптограни, чтобы взглянуть на дорогу — песчинки острой стружки летели в лицо, забиваясь в пазы и застревая в суставах. Каждый шаг стоил колоссальных усилий. Магнитные перегрузки окончательно сбили сенсоры, и мир вокруг превратился в хаос из помех и свиста. Сквозная рана на боку разгерметизировалась, ветер с силой вбивал в обнаженную протоформу грязь и мелкую крошку, превращая боль в нечто запредельное. И в отчаяний бессилия одиночества, что обрекла сама себя, Мерида мечется в буре снаружи и в буре внутри… Крича, истошно и изо всех, вырывая все темные силы внутри, чтобы принять. Чтобы… родиться. Мерида пробивалась сквозь режущий поток сильного ветра, идя к сигналу своего создателя, как она считала. Не открыть ни оптограни, чтобы посмотреть на путь, что она держит. Сенсоры сбиты от магнитных перегрузок. Пищинки стружок летят в оптику. Застревают в суставах. И рагерметизирует сквозную рану на боку, засеивая протоформу грязью. Буря за стенами Даркмаунта не просто выла — она яростно вгрызалась в металл, стремясь содрать саму броню планеты. Но Мерида, ведомая лихорадочным бредом, не чувствовала опасности. Для неё этот грохот был голосом, зовущим из самой бездны. Она пробивалась сквозь режущий поток, спотыкаясь о невидимые в пыли обломки. Сенсоры, сожженные магнитными перегрузками, выдавали лишь белый шум, а единственная оптогрань была забита острой стальной крошкой. Рана на боку, теперь полностью открытая стихии, пульсировала в такт её шагам: каждый порыв ветра загонял под броню пригоршни ядовитой пыли и ржавчины, засеивая живую протоформу грязью. — Лорд Мегатрон!.. — крик, полный отчаяния, сорвался с её губ, но буря мгновенно смяла его, швырнув обратно в горло. — Не оставляйте нас! Вы же видите, что мы не можем без вас!.. Дайте мне смысл! Вы мне нужны, мой создатель! Она кричала от злости, от бессилия, требуя ответа у пустого, разгневанного неба. Но ответом был лишь вихрь, поглотивший её сигнал. Шоквейв обнаружил пропажу в ту же секунду, когда вошел в лазарет. Пустая койка, вырванные кабели и лаконичное сообщение от Саундвейва: «Объект покинул пределы лазарета». Её действия всегда были на грани фола. Всегда иррациональны, хаотичны, губительны. Ученый понимал: даже наследие великого гладиатора не выживет в эпицентре кибертронской бури с такими ранами. Когда он подошел к взлетной палубе, её сигнал окончательно захлебнулся в помехах. Старскрим, с трудом удерживаясь на ногах из-за поврежденных суставов, скептически наблюдал, как Шоквейв крепит дополнительные фильтры на свои воздухозаборники. — Ты с ума сошел? — сикер сложил манипуляторы на честплейте, стараясь перекричать гул за воротами. — Там не выжить. Даже тебе! Шоквейв не ответил. Он молча закрепил второй фильтр — для неё — и активировал спуск. Старскрим лишь покачал головой: отговаривать Шоквейва, когда тот принял решение, было всё равно что спорить с движением тектонических плит. Ученый трансформировался в тяжелый танк. Даже его многотонную массу едва не опрокинуло первым же порывом ветра, стоило ему покинуть безопасную зону Даркмаунта. Магнитные штормы ослепили навигацию, превращая мир в серый кипящий котел. Шоквейв перестал анализировать. В эпицентре каонского ада логика была бессильна — здесь царил хаос, который невозможно было просчитать. Он замер, позволяя магнитным разрядам бить в свою броню, и сосредоточился на одном-единственном векторе. «Где ты? Покажись!» Он выжигал свои сенсоры, пытаясь нащупать обрывки её эм-поля среди электрических штормов. Внутри него самого всегда зияла идеальная, холодная пустота, но сейчас он страстно желал, чтобы она затянулась, стала полостью, которую он мог бы заполнить её мыслями, её словами, её сбивчивым ритмом искры. Может быть, тогда он стал бы «нормальным»? Может быть, это и была та самая величина, о которой она говорила? Шоквейв двинулся в самый огненный эпицентр, туда, где гроза свивалась в жгуты магнитного торнадо. Солнечные ветра раскаляли атмосферу, превращая бурю в плазменный котел. Он не видел и не слышал, но шел. Шел вопреки расчету, ведомый иррациональной уверенностью: она должна быть здесь. Он хотел бы забрать часть её ноши, но не мог — чужая боль не перераспределяется между ядрами. Он хотел бы вразумить Мегатрона, но понимал: слишком поздно. Он мог лишь пытаться успевать за ней, искать её в руинах мира и просто быть рядом. Среди ревущих вихрей он, наконец, увидел её. Мерида сидела на коленях, сгорбившись в позе отчаянной осиротевшей мольбы, закрыв лицо ладонями. Она плакала, выкрикивая имя того, кто бросил, оставил и отвернулся. Шоквейв трансформировался. Масса его корпуса едва удерживала его от падения; шатаясь под порывами ветра, он подошел к ней. Мерида не чувствовала его. Она утонула в ледяном осознании своего одиночества: Мегатрона не было. В её жизни не было создателя — лишь иллюзорная тень, которую она принимала за опору. — Мерида! — его голос мгновенно унесла буря. Понимая, что в таком состоянии она не сделает и шага, а он не бросит её здесь, Шоквейв опустился на колени рядом. Он обхватил её, рывком притягивая к своей тяжелой броне, пытаясь стать для неё единственным щитом от режущего ветра, потому что ее собственная слишком истончена, чтобы функционировать. Мерида вцепилась в его пояс, прячась от ужаса разъяренной планеты, и позволила своему Альфе укрыть её. — Я никуда не гожусь… — донеслось до его аудиосенсоров сквозь грохот. — Я ему не нужна. У меня нет цели… Я никуда не гожусь. Шоквейв ощутил волну непосильного отчаяния, исходящую от её скомканного корпуса. Рушилось само ядро её личности от пережитого и услышанного, спасибо тебе, Старскрим. Десептикон не знал, что сказать, да и стоит ли в таком ее состоянии? Шоквейв крепче прижал её к своим коленным сочленениям, сверху укрывая протезом и манипулятором, чтобы не повредились без того вышедшие со строя турбины ее альт-мода. Буря буйствовала, обсыпая их корпуса раскаленной стружкой и грязью, пугая всплесками фиолетовых молний. Они оставались вдвоем в самом сердце гнева Кибертрона: он — вопреки логике, она — невзирая на здравомыслие. Его широкая длань гладила её по изорванной спине, пытаясь успокоить, хотя сам ощущал ужас перед неконтролируемой стихией. Умирать не хотел никто, и Шоквейву, застывшему в этой агонии, тоже нужно было успокоение. Он осознавал свою беспомощность перед её надломом, и мог просто быть. «Так все и кончится», — немного даже с принятием думал ученый. — «Умрем по твоей глупости. Почему я не удивлен?» Но вдруг над ними вспыхнул ослепительный, мертвенно-белый свет, прорезав серую хмарь пыли. Шоквейв вскинул алый окуляр к небу. Над эпицентром бури, разрывая тучи своими колоссальными двигателями, нависла огромная тень. «Немезида». Саундвейв нашел их. Связист привел корабль в самое пекло, нарушая все протоколы безопасности ради приоритетной цели. Шоквейв низко склонился над ней, закрывая своим массивным корпусом от беснующейся стихии. Его огромный манипулятор, способный дробить камень, удивительно осторожно коснулся её израненной, ребристой спины и аккуратно погладил по обрубленному краю крыла ее альт-мода, успокаивая. — Ты нам нужна, — негромко произнес он. Его голос, обычно напоминающий гул работающего реактора, сейчас прозвучал почти мягко. — Пойдем. Эти слова, простые и лишенные витиеватости, прорезали шум бури и коснулись самой её искры. Она крепче обхватила его за пояс, прижавшись лицевой пластиной к его коленному сочленению. В этот миг страх, ледяной и парализующий, просто исчез. Никакая буря планетарного масштаба, никакой хаос распадающегося мира не могли причинить ей вреда, пока этот монолитный, одноглазый ученый стоял рядом. — Прости меня, — едва слышно прошептала она, и в этом извинении была не только вина за побег в бурю, но и осознание истины. Только сейчас, чувствуя мерную вибрацию его корпуса, Мерида до конца поняла: он действительно будет рядом. Невзирая на иррациональность её поступков, вопреки логике его собственного выживания. Он пойдет за ней в самое сердце шторма, в самое пекло войны. Потратит последний залп оружия, чтобы ее защитить, просто потому что так правильно — она приоритет. Важнее и нужнее для будущего. А он, как тень будет наблюдать молча, и станет щитом, когда это необходимо. Они были друг у друга. Искали друг друга. Ждали друг друга. Слишком переплелись между собой их электромагнитные поля, что во время отсутствия одного рядом, другой в панике начинал искать. Эта связь, по крупицам собранная в его лабораторий и закаленная в изгнании, оказалась прочнее старых догм и долга перед отсутствующим Лордом. Когда-то Мерида искала его, потерянная и маленькая, и нашла в нем свою опору. Она оставалась рядом, пока не решила, что готова идти своим путем. Теперь же Шоквейв нашел её, снова потерявшуюся в собственном пути взросления. И он будет рядом, непоколебимый и верный, до тех пор, пока она не достигнет своего взросления окончательно. Над ними с грохотом опускался захватный трап «Немезиды». Свет прожекторов разрезал пылевую завесу, выхватывая две фигуры на фоне гибнущего ландшафта: огромного воина, склонившего голову, и изломанную фемку, нашедшую в нем свое спасение. В тот миг Мерида испытала разочарование ко всему в мире, что Искра внутри будто погасла… И ее борьба наконец-то пришла к концу. И в этом поражении кроется победа — смирение.

***

Тишина на базе Автоботов была пугающей. Это не был покой, а скорее вязкая, тяжелая пауза между последним вздохом и окончательным отключением систем. Если у Десептиконов в Каоне даже в самые темные времена пульсировало ожидание реванша, то здесь, в убежище, воздух пропитался горьким озоном поражения и запахом жженой изоляции. Резкий лязг металла о металл разорвал это оцепенение. Ультра Магнус вырвался из стазиса так, словно его вытолкнуло взрывной волной. Его процессор еще прокручивал те последние, страшные секунды: тень хищника, хруст шейных сегментов и ледяной холод, заполняющий корпус. Он судорожно схватился за горло, ожидая нащупать там рваные края брони, но пальцы наткнулись на холодные, вибрирующие трубки внешнего жизнеобеспечения. — Стой! Стой-стой! Остановись! — голос Рэтчета прозвучал резко, по-врачебному властно. Старый медик навалился всем весом, силой удерживая Командующего на платформе. Магнус попытался дернуться, но системы выдали критическую ошибку. Перед глазами всё вспыхнуло красным: вестибулярный аппарат, поврежденный в той бойне, сошел с ума. Пол ушел из-под ног, потолок накренился, а к горлу подступил едкий комок переработанного топлива. — Мы тебя еле спасли, — выдохнул Рэтчет, не разжимая рук. Его голос дрожал от усталости, которую не мог скрыть даже самый качественный ремонт. — Не делай резких движений. Ты потерял столько энергона, что твои насосы сейчас работают на пределе. Лежи, Магнус. Командующий зажмурился, чувствуя, как дополнительные магистрали, идущие от самой искры к шлему, мерно пульсируют, поддерживая его сознание. Он с трудом сглотнул, подавляя тошноту и осознавая масштаб катастрофы. Рэтчет же, убедившись, что пациент больше не пытается вскочить, медленно выпрямился. Он обернулся и на мгновение замер, обводя взглядом их импровизированный лазарет. Это было зрелище, способное сломить даже самого стойкого ветерана. Командный состав автоботов выглядел как груда искореженного лома. Другие воины, некогда бывшие элитой, теперь лежали неподвижными тенями в полумраке. — Где… остальные? — его вокалайзер выдал лишь хриплый, едва различимый шепот. Уилджек не оборачивался. Его плечи, обычно расправленные в дерзком вызове всему миру, сейчас ссутулились. Он продолжал возиться с ворохом проводов, торчащих из вскрытой грудной панели Балкхеда, но движения его были механическими, лишенными привычной точности. — Это твоя вина, Магнус, — голос рэкера прозвучал сухо и резко. — Ты пошел на поводу у своей похоти, когда надо было просто нажать на спуск. Мико в углу вздрогнула от его голоса, сильнее прижав колени к подбородку. Её тихий плач был единственным живым звуком в этом склепе. Джек и Раф сидели рядом, как тени, осознавая, что их герои — не боги, а всего лишь уязвимые машины, которые могут вот-вот умереть. — Если бы ты убил Мериду тогда, на базе, сейчас бы нас не выкуривали из каждой щели, как дефектных дронов, — Уилджек наконец замер, и его манипуляторы бессильно опустились на обшивку друга. — Нападения бы не было. Балкхед был бы… был бы с нами. Ультра Магнус, прислонившийся к стене, не шевельнулся. Каждое слово Уилджека ввинчивалось в его процессор глубже. Командующий, для которого протокол был религией, а дисциплина — смыслом существования, стоял на пепелище своего авторитета. Его некогда сияющая синяя броня теперь была покрыта гарью и глубокими вмятинами, а окуляры мерцали тусклым, болезненным светом. Он не стал оправдываться. Не стал напоминать о кодексе чести или о том, что Мерида была лишь инструментом в плохих руках. Он молчал, признавая: в тот роковой момент на базе он перестал быть офицером и стал кем-то другим. Кем-то, чья секундная слабость стоила им всего. Рэтчет, чей корпус казался постаревшим на несколько ворнов, прервал эту невыносимую паузу. Его голубые линзы мерцали от перенапряжения, когда он жестом подозвал Магнуса к главному монитору, едва светившемуся в полумраке. — Магнус, — голос медика был лишен эмоций, осталась только голая, выжженная усталость. — Подойди сюда. Нам нужно обсудить то, что осталось от наших шансов. Магнус медленно отлепился от стены. Каждый шаг давался ему с трудом — вестибулярный центр всё еще выдавал ошибки, а в горловых магистралях при каждом вдохе хлюпал излишек охладителя. Он встал за спиной Рэтчета, глядя на зернистые данные на экране, и чувствовал на своей спине ненавидящий взгляд Уилджека. — Магнус, послушай меня, — голос медика был пугающе тихим. — Я проанализировал те данные, что нам удалось собрать. В ней… в ней есть… КНК Оптимуса. Магнус медленно повернулся к медику. В его линзах Рэтчет не увидел ни тени изумления или шока. Старый врач застыл, нахмурившись — он понял, что Ультра Магнус уже знал правду. — Откуда?.. — выдохнул Рэтчет. — Каракс… — прохрипел командующий, выдержав паузу, чтобы перетерпеть вспышку боли в шейных магистралях. — Каракс поделился этим со мной. Не знаю, зачем… Хотел поиздеваться или запутать. Но ты… Ты как до этого дошел? — Каала как-то упоминала, что Исполины были созданы автоботами еще до начала войны для контроля над мятежными секторами, — Рэтчет задумчиво отвел взгляд, сопоставляя факты. — Тогда это казалось лишь теорией, легендой из архивов. Но раз ты подтверждаешь… Первый Исполин принадлежал Тирексену Мудрому. Второй — Аркиелю. Великим воинам из высшего круга! — Но Орион… Он же был простым архивариусом. — Третий Исполин изначально предназначался для Сентинела Прайма, — уточнил медик, и его пальцы быстро заскользили по сенсорной панели. — Точнее, для любого, кто носит титул Прайма. Но когда Сентинел оказался предателем, а Матрица Лидерства выбрала Ориона, права на протоформу Исполина перешли к Оптимусу. Я поднял закрытые архивы: тогда еще молодой и неопытный Прайм не до конца понимал истинное предназначение этих существ. Он просто дал свой энергон. Свой КНК. Магнус молчал, чувствуя, как внутри всё вымораживает от этой правды. — Внутри неё часть Оптимуса. И пускай её искра теперь… — Рэтчет обреченно покачал головой. — Мегатрон не просто победил. Он украл проект автоботов. Забрал наш «запасной план» по возрождению цикла Прайма. Мерида по праву создания принадлежала нам, Магнус. А Мегатрон — выкрал её и извратил. Мы обязаны вернуть то, что наше! Ультра Магнус не нашел в себе сил возразить. Ему было трудно поверить в услышанное, но еще труднее было слышать, как Рэтчет говорит о живом существе как об украденном «активе». Насколько же они отчаялись, если готовы называть бэту «вещью»? И насколько же черна искра Мегатрона, если ради власти и желания растоптать достоинство Оптимуса он превратил невинное дитя в собственное оружие, отравив её своей сутью? — Мы должны попытаться вернуть его, — голос Рэтчета дрожал от лихорадочного возбуждения. — Если… если мы отделим от неё искру Мегатрона и позволим Всеискре резонировать с оболочкой, в которой течет энергон Оптимуса… Его искра наверняка узнает свой КНК. Она вернется в этот сосуд. — Это сомнительная теория, — хмыкнул командующий, и в его голосе прорезался холод. — К тому же она жива. У неё есть личность. Как ты собираешься это провернуть? Просто убив её? — голос Магнуса сорвался на шепот, полный неверия. — Рэтчет, это… это выходит за рамки всего, во что мы верим. — Это чудовищно! Я знаю! — Рэтчет внезапно сорвался на крик, резко развернувшись к командиру. — Но посмотри на нас! Мы умираем! Каждое мгновение мы теряем кого-то навсегда. Нам нужен Прайм. Нам нужен Оптимус! Бамблби нужен протез — ему буквально отгрызли ноги! Балкхед заперт в стазисе и может не выйти из него никогда! Врагов вокруг — в два ряда! Каракс со своими предаконами несет угрозу куда большую, чем десептиконы. Предакинга раскатали как щенка, а Аякон до сих пор кишит инсектиконами! Он зажмурился, словно пытаясь физически стереть из памяти картины разрушенной базы и агонии товарищей. — Если в ней действительно заложен код Оптимуса, Всеискра узнает его в этом теле… при условии, что внутри не будет другой, чужеродной искры. Понимаешь? Мы можем провести реинтеграцию. — Рэтчет!.. — в голосе Магнуса смешались оскорбление и гнев. — Ты на полном серьезе предлагаешь принести её в жертву ради воскрешения Оптимуса? — Цикл Праймов не должен обрываться! — медик мертвой хваткой вцепился в наплечники Магнуса. Его корпус сотрясала мелкая дрожь под тяжестью невыносимой ноши. — Нам нужен Оптимус… Он единственный, кто может нас сплотить, Магнус. Без него это конец. Для всех нас. Неужели жизнь одной бэты не стоит жизни последнего Прайма? В давящей тишине базы этот спор звучал как окончательный смертный приговор их идеалам. Автоботы — те, кто клялись защищать жизнь в любой её форме — теперь обсуждали хладнокровное убийство ради спасения, на глазах теряя тот свет, что вел их миллионы лет. На самом дне этого отчаяния зародилась идея, способная либо сотворить чудо, либо окончательно превратить их в тех монстров, с которыми они сражались. Потому что они тосковали. Скучали.

***

Пробуждение было сокрушительным. Оно не принесло облегчения, лишь выдернуло Мериду из зыбкого забытья и швырнуло в реальность, словно с высоты стратосферы. Боль в корпусе вспыхнула с новой формой жестокости. Аудиосенсоры работали со сбоями, не успевая обрабатывать резкий, надрывный голос Баррикейда, который ворвался в медицинский блок и что-то ей говорил. Полискар видит, что она не слышит или не понимает, отчего и не церемонится. Он схватил её за кисть манипулятора и потащил за собой к выходу. Мерида не в силах даже просить остановиться, но успевает схватиться за один шприц в кейсе. Она болезненно стонала, не в силах выпрямиться, её системы протестовали против каждого шага, а одна живая оптика отказывалась фокусироваться. Она едва переставляла манипуляторы, цепляясь за холодные стены коридора, фактически волочась по полу под натиском пугающей настойчивости полискара. Даже когда путь им преградил Шоквейв, Баррикейд не замедлился. Учёный требовал немедленно развернуть фемку и вернуть её в отсек, но рядовой сорвался на крик, полный отчаяния и ярости: — Она должна это видеть! Уйди с дороги! А потом она услышала его. Голос Каракса. Внутри всё натянулось, как раскаленная жила. Датчики температуры зафиксировали резкий скачок, корпус задрожал в мелкой, неконтролируемой лихорадке. — Мерида, стой! — донесся откуда-то сзади голос Шоквейва, но она уже не слушала. Сбросив руку Баррикейда, фемка буквально вывалилась на улицу, толкнув подвижные затворы двери. Воздух Каона был тяжелым, пропитанным гарью и предчувствием беды. Толпа коренных десептиконов — суровых воинов, чьи искры были закалены в гладиаторских ямах — плотным потоком двигалась к центральной площади. Все взгляды были прикованы к колоссальному телевизионному экрану. Мерида, тяжело вентилируя системы и превозмогая вспышки боли, протиснулась сквозь ряды бойцов. Она вскинула голову, уставившись единственным уцелевшим окуляром на трансляцию, где вещал Каракс. Каждое его слово падало на толпу, как молот на наковальню. Шоквейв оказался рядом. Он молча встал поодаль, крепко перехватив её за локтевой сгиб, чтобы она не рухнула. Мерида в ответ судорожно вцепилась в его манипулятор, сплетая пальцы в замок. В этот момент великий логик был её единственным якорем в океане хаоса, который Каракс обрушивал на их головы. — Итак! — нездоровым, лихорадочным весельем гремел Каракс с экрана, и его голубые линзы сияли фанатичным восторгом. — Мне нужна Мерида! Та самая «часть Искры» великого Мегатрона! Десять механометров чистого высокомерия, капля за каплей повторяющая своего прародителя… Проклятие ваших дней! Толпа каонцев вокруг загудела. Солдаты перешёптывались, в их взглядах смешивались подозрение и нарастающая ярость, когда на огромном табло вспыхнула голограмма Мериды. А Каракс продолжал свою пытку. Камера сменила ракурс: на коленях, скованные блокираторами, сидели десептиконы средней военной сборки. Позади них, словно зловещая тень, застыла желто-черная Аса, лениво поигрывая узким клинком. — У меня кончается терпение, Кукла! Ты придешь ко мне сама! — Каракс подался вперед, его голос стал требовательным, почти интимным. — Или показать, что будет в противном случае? Мерида замерла, забыв, как вентилировать системы. Она смотрела, как Аса без тени жалости вонзает нож в шейный сегмент первого пленного. Раздался тошнотворный хруст — глубокий продольный разрез вскрыл магистральные шланги и слои протоформы. Один за другим. Мерида просто… смотрела. Как закалённые в боях воины умирают, словно скот на бойне. Безжалостно. Уродливо. Им вскрывали камеры искр, кромсали честплейты, вбивали лезвие в виски, пока жертвы бились в конвульсиях, захлебываясь собственным энергоном, который фонтанами орошал пол. — Не смотри, — Шоквейв сильнее сжал её руку, пытаясь оттянуть назад. — Это провокация. Но Мерида не шелохнулась. Она впитывала каждое движение Асы, каждый кадр этой агонии, а фоном служил захлебывающийся, резкий смех Каракса. — Это твоя вина! — орал он с экрана. — Их бесчестная смерть — на твоей совести! Но посмотри, кто у меня остался на десерт? Экран на мгновение погас, и на площади воцарилась гробовая тишина. Толпа каонцев в непонимании нахмурилась, кто-то начал оглядываться по сторонам, и в этот момент… Прямо с неба на площадь начали падать куски расчлененного металла. Гулкий лязг ударяющихся о мостовую фрагментов заставил толпу отпрянуть. Мерида опустила взгляд. У её ног, испачканный в грязи и масле, лежал узнаваемый крыльевой сегмент. Это был Даркстил. Вернее, то, что от него осталось. Опустошение ледяной волной захлестнуло сознание. Боевые протоколы, запертые в глубинах кода, взревели, пытаясь прорваться сквозь сдерживающие их цепи программных ограничений. Мерида, не веря собственной оптике, судорожно вентилировала системы. В следующую секунду тишину разорвал её воющий, надрывный крик — первобытный выплеск боли и ярости, который она больше не могла держать в узде. Недалеко от неё, с тяжелым лязгом, о мостовую ударилась отрубленная голова Даркстила. Из разорванного шейного сочленения пучками торчали искореженные кабели и оборванные магистрали. Его некогда ярко-желтые линзы посерели, подернувшись пеплом смерти, а темно-синяя броня тускнела на глазах, теряя свой живой мимикрический блеск. Шоквейв с редким для него выражением омерзения озирался по сторонам. Из открытого высоко в небе граундбриджа, словно из разверзнутой пасти чудовища, продолжали сыпаться части корпуса его создания. Энергон лился сверху настоящим дождем, окропляя стоящих внизу липкими лазурными каплями. Голубое топливо медленно собиралось в лужи на неровностях Каонских улиц, отражая в своей зеркальной глади отчаянное безумие, плещущееся в единственной линзе Мериды. А над площадью, перекрывая гул толпы, снова зазвучал этот смех — звонкий, высокомерный, торжествующий хохот победителя, упивающегося своей жестокостью. Мерида резко вскинула голову к сияющему зевом телепортационному мосту. Там, в недосягаемой вышине, скрывался этот мерзавец. — Я убью тебя! — в исступлении закричала она в небеса. Её голос, обычно мелодичный, теперь звучал грубо, яростно, рассыпаясь по округе звенящим эхом. — Убью! Я стану последним, что ты увидишь в своей жизни! Её яростный, протяжный рев оглушил стоящих рядом ботов и заставил даже Шоквейва отступить на шаг. Мерида металась по площади в неконтролируемом гневе, её взгляд лихорадочно перескакивал с оторванного крыла на изувеченную руку, а затем возвращался к пустым линзам собрата, чей путь был прерван так бесчестно и уродливо. В этот момент в ней не осталось ничего от себя самой. Осталась только жажда мести, способная сжечь весь Каон до основания. Радужный мост схлопнулся, оставив после себя лишь едкий озон и звенящую тишину, которую Мерида снова разорвала криком бессильной ярости. Тот, кто должен был жить, погиб из-за её нерешительности. Она могла предотвратить это, могла успеть, если бы её истинные боевые протоколы не были скованы кодами. — Тик-так, Кукла! — Голос Каракса на экране внезапно утратил напускное веселье, сменившись ледяным, лязгающим требованием. — Жду тебя завтра в своих покоях. Иначе готовься к осадкам из Предакинга. Шоквейв видел, как её системы переходят в критический режим. Он знал: она сорвётся. Мерида, не колеблясь ни секунды, берет шприц и с яростным рыком вонзила иглу в предплечье. Она стиснула клыки так, что послышался скрежет металла, а её единственная алая линза запульсировала багровым светом, жаждущим мести здесь и сейчас. Допинг подействовал почти мгновенно. Боль, терзавшая корпус, отступила в серую зону, сменившись ледяной сосредоточенностью и взрывной силой. Мерида сорвалась с места, направляясь к оружейной. Она не слышала ни предостережений Шоквейва, ни его попыток воззвать к логике. Она шла напролом через толпу, буквально отшвыривая бойцов в стороны. Весь накопленный гнев требовал выхода — она хотела его смерти, она не собиралась миловать никого, кто встанет на её пути. Но десептиконы преградили ей дорогу. Мерида резко затормозила, впившись взглядом в рослого меха, преградившего ей путь. Он был не меньше её и явно настроен на расправу. — Мой брат… — пробасил он, и его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Он был там. Был убит… из-за тебя?! Шоквейв дернулся вперед, чтобы вмешаться, но гнев Мериды уже перехлестнул через край. — Его убил Каракс, тупая ты голова! — рявкнула она, сокращая дистанцию. — Или ты ослеп?! Мех выдохнул струю горячего пара и без предупреждения впечатал тяжелый кулак ей в лицо. Удар был такой силы, что Мериду откинуло назад. Она рухнула на спину, на мгновение зажмурившись от вспышки боли, но допинг не дал ей провалиться в стазис. Она вскочила почти мгновенно, грубо оттолкнув подбежавшего опекуна, и с разворота впечатала мощный пинок в прессовую броню противника. Тяжелый мех не ожидал такой скорости. Пока он пытался восстановить защиту, Мерида обрушила на его лицевую панель сокрушительный удар кулаком, заставив воина пошатнуться и отступить. — Вы совсем отупели от безделья?! — прокричала она в лицо обступившей её толпе, прожигая взглядом каждого.— Он сделал это намеренно! Он сеет смуту, а вы заглатываете наживку! — Все, что говорил Демейвинт, сбылось! — выкрикнул кто-то из глубины строя. — Как Мегатрон предал нас, так и ты ведешь нас к гибели! — Демейвинт предал вас за куда меньшую цену, чем вы думаете! — Мерида резко развернулась на голос. — Мы должны быть едины! Один за всех! Каракс создает раскол, он бьет по самому слабому — по вашему доверию! Он ожидает, что мы сдадимся! Десептиконы отвечали ей презрительным рычанием и сплевывали ей под ноги. В их процессорах, закаленных веками войны, идея о том, что один из их старых братьев по оружию стал предателем, уступала место простой и понятной ненависти к «созданию Мегатрона». Смута, посеянная Караксом, дала всходы, которые теперь грозили задушить Мериду прямо здесь, на улицах Каона. — Слушайте меня! — гаркнула фемка, и её голос перекрыл рокот толпы. — Меня зовут Мерида. Я — наследие Лорда Мегатрона. Десептикон по праву своего происхождения! Я — это воплощение вашего труда, ваших потерь, вашей силы и всех ваших жертв! — Она сделала шаг вперед, и алая линза хищно блеснула в полумраке улицы. — Я здесь не для того, чтобы ворошить пепел прошлого. Я здесь, чтобы вести вас в светлое будущее! — Мы не пойдем за Мегатроном больше никогда! — выкрикнул мех из толпы, и его поддержал нестройный гул. — Он предал нас! Он оставил нас ржаветь! — Он сделал для вас всё, что было в его силах! — парировала Мерида, не отступая ни на дюйм. — Возможно, этого было недостаточно, но ваш Лорд и Предводитель отдал искру до последнего кванта! Вместо того чтобы клеймить его, я предлагаю принять его данный нам шанс на возрождение и признать нового Лидера. Того, кто даст вам всё, чего вы заслуживаете на самом деле! Меня! Иметь смелость быть бесстрашным… Иметь голос, чтобы вести… Иметь храбрость принять прошлое. — Мегатрон, нарек меня именем — «Мерида». Волей его и всей фракции воинов, поднявшихся из пепла, Мегатрон обязал меня быть храброй! Стойкой! Сильной. Бесстрашной! — гордо произнесла она. — И проявлять свое право голоса, став вашими голосами, чего вы были лишены на долгие тысячелетия. Я — десептикон. Вы — десептиконы! Мы на стороне победителей! На стороне сильнейших. Так почему мы должны прятаться?! — Где гарантии?! Каков твой план?! — донеслось из рядов. — Мегатрон был нашим Лидером! — Я буду Лидером лучше, чем он! — Мерида вскинула манипулятор, словно охватывая ими весь Каон. — Неужели вы не хотите свободы? Не желаете славы? Власти?! Вы хотите и дальше прозябать в мире, который принадлежит теперь автоботам?! — Никогда! — выплюнул кто-то, и этот возглас стал искрой в пороховой бочке. — Мне нужна ваша воля! Я поведу вас к триумфу! Мы не проиграли, мы лишь перегруппировались! Мы не склонимся перед ними! Мы станем величайшей империей во Вселенной! Толпа замерла. Они чувствовали этот первобытную энергию, исходящая от неё. Власть. Силу, что может их поднять на новый уровень. — Вас будут встречать с почестями в каждом уголке галактики! «Десептиконы — спасители миров!» — вот что будут говорить о вас. Дайте мне лишь немного времени! — Мы дали достаточно времени Мегатрону! Посмотри, к чему привело его правление! Наш мир — в руинах! — Чтобы начать новую партию… Чтобы начать новую жизнь, нужно очистить поле и сжечь всё дотла! — Мерида оскалилась, и в этом жесте было нечто пугающе знакомое, десептиконское. — И только на пепелище можно воздвигнуть новую эру! Мегатрон сыграл свою роль в этой партии. Автоботы сделают за нас всю грязную работу, но миром править будут десептиконы! Миром будете править ВЫ! Толпа вспыхнула. Воздух задрожал от предвкушения власти. — Не только Кибертрон! — продолжала она, подливая масла в огонь. — Все планеты, все миры склонятся перед нами! Поднимитесь с колен не ради моего имени! Поднимитесь ради Десептиконов! — … — Лишь немного времени и ваша поддержка, друзья мои, — она обнажила денты в торжествующей улыбке. — Мерида сделает за вас всё. Я приведу свой народ к истинному богатству! — ДА-А-А! — первым взревел Баррикейд, вскидывая манипулятор. — Вы стоите на пороге новой эры! Нового мира, который будет в вас нуждаться! Я дам вам всё! — ДА-А-А! — Гул стал оглушительным. — Мы возьмем всё! — с жаром бросила она, чувствуя, как допинг разгоняет систему до предела. — ДА-А-А! — Автобот посмел бросить нам вызов! — Мерида указала на останки Даркстила и на погасший экран. — Он обесчестил наших братьев-каонцев позорной смертью! Никакой жалости к предателям! Никакой пощады!.. Это был тот самый момент, которого ждал Шоквейв. Миг её триумфа. Вот она — возвышается над толпой десятиметровой фигурой, истинное наследие своей фракции. Она называет своё имя и имя создателя, её слова обжигают жаром и тут же сковывают льдом, а во взгляде нет и тени сомнения. Уверенность и неколебимость. Стойкость и упрямство. Старскрим замер, словно провалившись в щель между прошлым и настоящим. Тот самый переломный момент, когда-то определивший его судьбу, повторялся на его глазах. Наконец-то томительное ожидание обернулось сладким финалом. Их время пришло. Шоквейв молча отступил в тень, позволяя толпе подхватить этот неистовый боевой клич. Стоя на пьедестале, Мерида вскинула манипулятор, и из её предплечья с лязгом вышел клинок, указывая цель в темнеющем небе. — Мы не будем ждать! — гремел голос Мериды, разносясь над площадью. — Никакого завтра! Никакого «потом»! Сегодня! — СЕГОДНЯ! — взревел Каон в едином порыве. — Сейчас! Десептиконы! — призвала она властным жестом. — Только вперёд! — НИ ШАГУ НАЗАД! — подхватил яростный хор воинов, готовых идти на смерть. «Ни шагу назад», — про себя повторяет Старскрим. Баррикейд с готовностью кричит громче всех, возвышая ее власть, вскинув сжатый огромный кулак вверх. И в миг словно прозрел, стал тянуть рядом стоящих десептиконов. — Эй! Эй! «Мерида»! Ее имя! — стал призывать полискар обращаясь к своим соратникам. — Мерида! Мерида! Мерида! Давайте! — Мерида! — Мерида! — Да-а-а! — Пленить врагов! Убить неверных! — отдавала она приказы, и в каждом слове звучал приговор. — Убить любого, кто встанет на нашем пути! Она сорвалась с места, увлекая за собой эту лавину. Использовав выступ как трамплин, Мерида взмыла в воздух, прямо в полете трансформируясь в изломанный истребитель. И вслед за ней, повинуясь первобытному инстинкту стаи, пришел в движение весь город. Сотни моторов взревели в унисон. Тяжелые космолеты, чьи двигатели заставляли вибрировать сами фундаменты шахт, и юркие колесные боты, превратившие улицы в стремительные потоки металла, ринулись за новым Символом их победы. Это была не армия, идущая на парад — это была буря, несущая уничтожать все на своем пути. Старскрим, прихрамывая, подошел к неподвижному Шоквейву, чей единственный окуляр был устремлен в небо. Нокаут, обычно столь придирчивый к внешнему виду, лишь мельком взглянул на глубокую царапину на своем предплечье. Сейчас блеск полировки значил меньше, чем блеск искр в небе. — Думаю, ей не помешает поддержка флота, — негромко заметил медик, не отрывая взгляда от удаляющейся лавины джетов. — Заместитель Лорда, каковы будут указания? — Заместитель… — хмыкнул он, активируя комлинк и его голос заполнил эфир. — Саундвейв! Готовь «Немезиду» к бою. Утром мы либо первыми встретим лучи солнца как победители, либо встретимся с самим Праймусом, если удача отвернется от нас! Шоквейв оставался неподвижен. Его единственный окуляр фиксировал траектории, тепловые следы и объемы задействованного вооружения, но внутри него происходил процесс, не поддающийся обычным алгоритмам. За сегодня он сказал достаточно. Протокол «Опекун», которые висели над его логическими цепями с момента активации Мериды, начали плавно закрываться один за другим. Этап 1: Обучение. Завершено. Этап 2: Сепарация. Пройдена. Этап 3: Выживание. Усвоено. Шоквейв смотрел на истребитель Мериды, ведущий за собой армаду, и чувствовал странную, математически идеальную полноту. Как Опекун, на которого возложили непосильный груз ответственности, он выпустил в мир не просто готовый экземпляр — он выпустил независимую личность, способную выдержать любые бури. Долг, тяготивший его процессор, спал. Словно тяжелая броня, которую он носил долгие годы, внезапно стала невесомой. Он больше не был чьим-то Опекуном. Теперь он — Шоквейв. Ученый. Стратег. Десептикон. Каон уходил в бой. И Шоквейв, впервые за долгое время, был абсолютно уверен в результате без какого-либо расчета. Утро они встретят, как победители. И никак иначе!