Тень от тьмы моей

Сапсэн взошла на борт «Красной Смерти» последней, замыкая шествие своих сестер. С её искореженного корпуса всё еще срывались остаточные электрические разряды, а влага стекала по стыкам брони грязными каплями. С трудом преодолевая сопротивление поврежденных приводов, небольшая предафем трансформировалась, возвращая себе гуманоидный облик, и вошла в темный зев коридора. Воздух внутри корабля был пропитан застарелым страхом. Сапсэн чувствовала приближение бури. Она знала: Каракс не прощает поражений. Он будет мстить им всем за этот провал, и единственное, что по-настоящему пугало охотницу — это сохранность их кладки. Лишь бы яйца не пострадали от его садистских порывов. Намереваясь принять первый удар на себя и прикрыть сестер от гнева Кибергитануса, Сапсэн направилась к капитанскому мостику. Однако её внимание привлек тусклый, тревожный свет, льющийся из сектора тюремного надзора. «Ах да. Трофей». Даркнес всё же вышла победительницей в той безумной схватке. Она притащила это искусственно созданное существо на корабль, словно тушу убитого зверя. Сапсэн до сих пор не понимала — зачем им этот «ненастоящий»? Зачем тащить в их логово кусок битого кода и чужого металла? Даркнес лежала в глубине отсека в своей звериной форме. Её массивный, змееподобный корпус с невероятно длинным хвостом свернулся в защитный полукруг. Она методично слизывала энергон, сочащийся из глубоких ран на стыках брони, и тяжело, с натужным свистом вентилировала системы. При виде Сапсэн золотые линзы Даркнес вспыхнули; она выдохнула облако горячего пара и раздраженно хлестнула хвостом по палубе, выбивая искры. Сапсэн перевела взгляд на остальных. В общем отсеке царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь шорохом металла. Близнецы почти не пострадали: они лежали в углу, тесно прижавшись друг к другу и переплетаясь хвостами, словно единый многоголовый организм. Октавия, растянувшись на полу, с методичностью палача вычищала из-под когтей клочья чужой брони, то и дело прерываясь, чтобы зализать рваные края собственных ран. Они были стаей. Раненной, измотанной, но всё еще смертоносной. Они все еще прайд. И уже намереваясь уйти, вдруг Даркнес трансформируется и садится на пол, после чего привлекает внимание их Лидера. — Не нашла? — Голос фемки в золотисто-черной броне прорезал тишину отсека, словно лезвие. Она не обернулась, продолжая методично осматривать свои когти. — Нет, — сухо отрезала Сапсэн. Она подошла ближе, не сводя пронзительного, тяжелого взгляда с сестры. — Зачем ты притащила сюда Короля другого прайда, Даркнес? — Понравился, — легко, почти небрежно бросила та в ответ. Даркнес чуть приподняла голову, и в её линзах отразился холодный свет тюремных ламп. — Он искусственно созданный, это верно. Но его ярость… его первобытная пылкость заслуживают внимания. Мы не можем игнорировать такую мощь. Терять подобный экземпляр было бы непростительной глупостью. — Он слишком мал, — Сапсэн пренебрежительно фыркнула, скрестив манипуляторы на груди. — Какой выводок он сможет дать? У нас есть Гор. Его биоматериал идеально совместим с нашим, он проверен временем. — Гор успел осточертеть своей ленью, — в голосе Даркнес прорезалось раздражение, а хвост нервно дернулся, выбивая дробь по металлической палубе. — Я хочу рискнуть. Хочу попробовать смешать свой КНК с этим новеньким. Нам нужен другой путь, Сапсэн. Иной вариант развития событий на тот случай, если Каракс всё-таки решит уничтожить нашу кладку. В отсеке повисла зловещая тишина. Упоминание возможной гибели яиц заставило обеих охотниц на мгновение замереть, осознавая хрупкость своего будущего в руках безумного тирана. Сапсэн не одобряла замысел сестры, но промолчала. Они стояли на грани вымирания, и безумная идея Даркнес уже не казалась такой уж безнадежной, учитывая, что в их распоряжении был всего один самец. Но сама суть их миров различалась слишком сильно. Самки-предаконы исконно были хранительницами кладки, видя в самцах лишь необходимый биоматериал для продолжения вида. Сапсэн сомневалась, что эти искусственные создания — «не настоящие», как она их называла, — смогут когда-нибудь понять законы их прайда. — А второй? — спросила Лидер, обращаясь к Октавии. — Его стоило деактивировать на месте. — Его Аса уже выпотрошила, — ответила за сестру Даркнес, лениво облизывая зазубренный клык. — Слишком мелкий. Такой сор в генофонде нам не нужен. Сапсэн прошла вглубь отсека, где за силовыми решетками тускло поблескивала золотисто-черная броня. Пленник был скован цепями: тяжелые звенья перетягивали его крылья, корпус, вытянутую морду и мощные лапы. Самец другого прайда был не в состоянии даже подняться; его системы вентилировали воздух с натужным хрипом — Даркнес едва оставила его в живых. Крупногабаритная охотница вытрясла из этого зверя всю его надменность, выжигая броню пламенем и сдирая пластины до самой протоформы. Связанный, изломанный, он всё же не выглядел сломленным. Его полуприкрытая оптика следила за каждым движением Сапсэн с холодным, затаенным предвестником смерти. — Он вдвое меньше Гора, — сухо отметила Сапсэн, оценивая габариты пленника. — И он проиграл тебе, Даркнес. — Я и Гору могу «под хвост» дать, если он зазевается, — осклабилась Даркнес, в её голосе прозвучало хищное превосходство. — Я сильнее их всех! — Так в чем смысл?! — рявкнула Сапсэн, теряя терпение. — Гор хотя бы крупнее, чем этот… недомерок. — Предакинг, — представила Даркнес свой улов, смакуя каждое созвучие имени. Она подошла к решетке, и в её взгляде блеснуло нечто, похожее на безумное восхищение. — Скажи… разве он не прекрасен? Сапсэн недовольно закатила оптику и развернулась, чтобы покинуть отсек. Даже его запах казался ей слишком слабым, едва уловимым на фоне тяжелого аромата их прайда. Какой из него самец, если он так легко уступил в бою? Гордыня Даркнес была вполне обоснованной: она действительно превосходила его в размерах и мощи, но Сапсэн считала это естественным порядком вещей. Она была самкой, рожденной охотницей и хранительницей кладки — право на силу принадлежало ей по праву вида. — Он искусственно созданный, — бросила Сапсэн напоследок, уже скрываясь в тени коридора. — Если он не будет двигаться, его системы закоченеют. Гидравлика просто встанет. — Могу его «разогреть», — Даркнес хищно заулыбалась. Она прильнула к прутьям клетки и выдохнула облако густого, раскаленного пара прямо в морду пленнику. Строгий, ледяной взгляд Сапсэн заставил её осечься. Охотница неохотно выпрямилась, убирая когти от решетки. — Хорошо, хорошо. Согреем по-другому. Предакинг ответил на эту издевательскую заботу глухим, клокочущим рыком, в котором слышалось обещание скорой расправы. Он предпринял яростную попытку подняться, рванувшись всем телом, но тяжелые цепи лишь глубже впились в поврежденные бока. Металл звеньев скрежетал о протоформу, связывая его движения еще крепче. Он был спеленат, словно в коконе: даже его мощные челюсти были намертво стянуты стальными тросами, не давая ни выплеснуть пламя, ни выкрикнуть проклятие. Он лежал в пыли, скованный поперек, а над ним за решеткой возвышалась Даркнес — золотисто-черная смерть, которая видела в его агонии лишь искру будущего величия их рода. Стоило Сапсэн скрыться в тени коридора, как Даркнес скользнула внутрь клетки. Она опустилась перед пленником на мощные сервоприводы, защищенные толстыми пластинами антрацитово-желтой брони. Предакинг смотрел на неё снизу вверх и внутри него закипала ярость от того, что эта сумасшедшая смеет нависать над ним, попирая его достоинство. У неё были пугающе острые черты лица: ярко горящие желтые линзы, иссеченный шрамами металл лицевой и плотные ряды мелких острых клыков. Она превосходила его и в росте, и в ширине плеч. В отличие от массивного, закованного в тяжелую броню Предакинга, её доспех был скудным — он закрывал лишь жизненно важные узлы, оставляя большую часть гибкой протоформы открытой. На её голове не было величественной короны из шипов, лишь пара закрученных назад рогов, придающих ей облик стремительного хищника. — Какой ты хороший! — Даркнес по-собственнически обхватила его за морду и притянула к себе, вводя Короля в ступор такой бесцеремонной близостью. — Какой милый… Ты будешь моим. Предакинг выдавил из себя глухой, предупреждающий рык, но сталь цепей не позволяла ни вцепиться в наглую охотницу, ни отстраниться. Даркнес, игнорируя его сопротивление, потерлась виском о его челюсть, а затем медленно провела длинной глоссой по закрытым пластинам его мандибул, пробуя его на вкус. — Не зли меня впустую, — мягко предупредила она, разжимая пальцы. В её голосе прозвучала сталь. — Я понесу от тебя первой. Не сейчас… Но сейчас я тебя согрею. Предакинг опешил. Он в полном непонимании наблюдал за тем, как Даркнес трансформируется в зверя и ложится рядом, накрывая его корпус своим огромным кожистым крылом. Она прижалась к нему всем боком, источая жар, от которого его остывающие системы начали приходить в норму. Её длинная шея переплелась с его, а глосса начала методично и почти нежно слизывать энергон с ран на его голове. Она урчала, создавая глубокую вибрацию, которая невольно расслабляла его поврежденные нейросети. Это было… приятно. Но очень странно. Шоквейв часто напоминал ему, что он больше трансформер, чем истинный Предакон — его поврежденную КНК пришлось восстанавливать кодом обычных ботов. Всё его обучение на «Немезиде» прошло в изоляции от своего вида, и он не имел ни малейшего представления о межполовом взаимодействии. Однако слова Шоквейва эхом отозвались в его процессоре: «Самки доминируют над самцами. Природа наделила их широким эмоциональным спектром. Они могут вспыхнуть и убить любого — даже своего Короля, если решат, что нашли претендента получше». Предакинг прикрыл оптограни, отдаваясь во власть непривычного тепла. Шершавая глосса Даркнес методично проходила по его броне, а глубокая, утробная вибрация её корпуса усыпляла бдительность, затягивая в спасительный оффлайн. Но стоило ему расслабиться, как в отсек вошла Октавия. Сиреневый блеск её брони разрезал полумрак, привлекая внимание Даркнес. Обе самки обменялись короткими, стрекочущими окликами — гортанный диалог хищников, который Предакинг понимал лишь на уровне инстинктов. Октавия подошла вплотную, шумно принюхиваясь к чужаку. Без всякого предупреждения она резко и чувствительно укусила его за кончик длинного черного хвоста. И Предакинг вздрогнул. Яростное рычание заклокотало в его горле, но захлебнулось в тугих звеньях цепей, сковывающих пасть. Даркнес лишь разразилась хриплым, лающим смехом. Она лениво убрала крыло с его бока, освобождая место. Октавия, не теряя времени, грациозно взобралась на спину пленника всеми четырьмя лапами, ложась сверху. В панике он начал метаться по полу, пытаясь сбросить непрошеную ношу, но Октавия жестко прикусила его за загривок — предупреждающий жест доминирующей особи, на что он возмущенно зафыркал. Она тяжело опустилась на его спину, свесив массивные лапы по обе стороны его корпуса, а Предакинг замер. Процессор выдавал каскад ошибок. Что происходит? Почему они трутся о него, словно о сородича? Почему облизывают раны? И почему эта сиреневая бестия решила использовать его как подстилку? — Не урони её! — звонкий голос одной из близнецов донёсся из-за решётки, заставив Предакинга окончательно затихнуть. — Октавия заискрена. Ей тяжело лежать на голом металле. Подставь спину и не шевелись. Эти слова ударили по его сознанию сильнее любого физического удара. Заискрена. Внутри этой охотницы зрела новая жизнь. Предакинг медленно, почти обречённо опустился на пол. Несмотря на впивающиеся в корпус цепи и тяжесть чужого тела сверху, он перестал сопротивляться. Октавия поудобнее устроилась на его хребте, а Даркнес снова положила голову рядом, прикрыв оптику в доверительном жесте. В отсеке воцарилась тишина, наполненная синхронной вентиляцией и теплом нескольких тел. Предакинг не мог отрицать странность и даже абсурдность своего положения, но и неведомое ранее чувство сплочённости отрицать было невозможно. Так вот каково это — быть частью прайда? Сапсэн бесшумно скользила по длинным коридорам в сторону покоев Короля. Ей нужно было удостовериться в его здравии, как бы сильно она его ни презирала. В глубине процессора она полностью разделяла мнение Даркнес: Гор порядком надоел. Но выбора не было. Они стояли на грани вымирания, и для возрождения вида требовался самец, чей корпус и Искра были бы полны первобытной мощи. Приходилось терпеть этого напыщенного и ленивого предакона, которого она сама когда-то возвысила до статуса Повелителя. В отличие от многих других видов, предаконы всегда придерживались скрытого матриархата. Внутри стаи у каждого была своя роль, закрепленная веками эволюции. Самец считался Королем и Защитником. Его главной задачей была охрана территории и защита прайда от чужаков — в основном от других самцов. Он редко выходил на охоту, предпочитая оставаться в центре своих владений. Самцы не обладали той же скоростью и гибкостью, что самки, зато их массивная, непробиваемая броня давала им сокрушительную разрушительную силу. Самки же — Охотницы и Кормилицы — составляли истинную основу прайда. Они не уступали самцам в размерах, но были быстрее и умели работать сообща, как единый механизм. Именно они обеспечивали стаю добычей, занимались воспитанием нового поколения и патрулировали внешние границы, пока Король охранял «ядро» территории. Сапсэн остановилась у входа в отсек и глубоко провентилировала системы, усмиряя раздражение. Затем она уверенно шагнула внутрь. Гор оставался их Королем с того самого момента, как они очнулись после великого катаклизма. Каракс буквально воскресил их, пробудив от бесконечного стазиса времени. За долгие циклы покоя Гор начал забывать суровую истину их природы: Охотницы могут в любой момент свергнуть своего Короля, если найдут кого-то более сильного и достойного. И Сапсэн чувствовала, что этот момент близости перемен витает в воздухе. В естественной среде у самок-предаконов было два пути избавления от вожака: косвенное изгнание или прямое убийство. Если Король становился слишком старым, слабым или переставал эффективно защищать границы, охотницы проявляли пассивную агрессию — переставали делиться добычей или попросту игнорировали его существование. Без поддержки группы самец был обречен. Но был и другой сценарий: когда к прайду приближался сильный чужак, самки оценивали шансы обоих. Если вожак начинал проигрывать, они не вставали на его защиту. Напротив, они с готовностью принимали нового Короля, если тот доказывал свою мощь, ведь только сила гарантировала безопасность территории и выживание кладки. — Сапсэн, — пророкотала огромная фигура в тени. Гор занимал почти всё пространство отсека, подавляя его своими габаритами. — Где добыча? — Ты спрашивал у Каракса, сколько яиц готовы к вылуплению? — ответила она вопросом на вопрос, даже не удостоив его отчетом об охоте. — Время близится к холодам. Нам нужно искать другое место. Новоискренный выползок не сможет расти в этом железном мешке. Ты — наш Король, и ты обязан обеспечить безопасность кладки! — Кладки от другого предакона, — хмыкнул Гор. Из тени медленно выдвинулась огромная, иссеченная шрамами морда с кривыми клыками. — Это не имеет значения! Мы на грани вымирания! — вспыхнула Сапсэн. — Смешивание внутри одной группы приведет к уродству и вырождению вида. Нам нужны эти «выползки» от других, чтобы скрестить их с твоими. — Только Октавия носит моё продолжение, — напомнил предакон, и в его голосе послышался собственнический рык. — И ей скоро срок. Мне нужна еще одна самка. — Больше никого нет… — Где близнецы? — прогремел Гор, и стены отсека задрожали от низкочастотной вибрации его голоса. — Они еще не созрели. Даже не смей к ним приближаться! — Сапсэн едва сдерживала ярость. — Ты забываешься, Гор! — Я — Король! — он подался вперед, обдавая её жаром из пасти. — Это ты возомнила себя кем-то важным. Стоит и тебе понести от меня, чтобы ты наконец вспомнила своё место. Сапсэн издала яростный рык, переходящий в опасное, змеиное шипение. Она была на четверть меньше него, но в этот миг готова была вцепиться ему в глотку, невзирая на толщину его брони. Этого предупреждения оказалось достаточно. Гор, зная, что лидером охотниц слабую особь не выбирают, предпочел замолчать. В желтых линзах Сапсэн бесновался гнев и абсолютная непокорность. Только её приказом он всё еще оставался здесь «Повелителем». — Кого вы притащили? — догнал её вопрос, когда она уже была у выхода. — Я чую чужой запах. Запах самца. — Трофей, — нехотя бросила она через плечо, не оборачиваясь. Пробираясь по темным коридорам в сторону отсека Каракса, Сапсэн ощущала, как внутри закипает ядовитое отвращение. Она ненавидела себя за эту вынужденную покорность, за слабость, за то, что их прайд превратился в загнанных зверей. Сапсэн замерла, прикрыв оптограни и заставляя свои охотничьи инстинкты замолчать. Если бы не воля Каракса, они не ютились бы в этих тесных, душных помещениях, лишенные возможности даже взглянуть на собственные кладки. Если бы не он, они не страдали бы от изнуряющего голода и дефицита энергона. Гор заслуживал смерти, но он оставался единственным истинным самцом — созданием самой Всеискры. Без него их род был обречен на вымирание. Сапсэн двинулась дальше, и мысли её стали еще мрачнее. Охота обернулась позорным провалом. Каракс не получил свой трофей — предаконы вернулись ни с чем. Значит, та фемка либо скрылась, либо погибла, что в равной степени приведет Каракса в бешенство. И отвечать за этот крах придется ей, как Лидеру. Перед глазами всплыл образ юнца, которого ей пришлось убить за попытку спасти их общую цель — трофей кибергитануса. Как же её звали?.. Кажется, Мерида. Войдя в главный отсек, Сапсэн мгновенно застыла. Её ярко-желтые линзы сузились от подступившего отвращения. Прямо на массивном столе, заваленном грудами мертвых ботов, Каракс грубо и яростно брал маленькую Асу. Запах ржавеющего металла и застоявшихся технических жидкостей от трупов смешивался с тяжелым ароматом перегретых систем. Желто-черная фемка звонко стонала, впиваясь всеми четырьмя манипуляторами в край стола. Её ярко-розовые линзы остекленели от боли; она едва сдерживала порыв оттолкнуть его, но продолжала терпеть, подчиняясь животной иерархии. Когда кибергитанус позади неё ускорился, вбиваясь всё глубже и жестче, Аса лишь судорожно считала мгновения, ожидая финала этого кошмара. Одно из двух: либо она была одержима этой болью, либо самим Караксом. Кибергитанус расслабился, не торопясь покидать корпус фемки. Когда его голубые линзы наконец открылись, он лениво обернулся через плечо и нахмурился, заметив постороннюю. Аса медленно, словно во сне, отстранилась от него. Она опустилась на пол, дрожащими руками закрывая паховую пластину, стараясь не смотреть на мутную жидкость — след его органической семени — что вытекала наружу, оскверняя металл. Каракс же не счёл нужным даже прикрыть коннектор. Он вальяжно развернулся к Сапсэн, застывшей в тяжелом молчании. — Присоединишься? — ухмыльнулся он, и в этом вопросе сквозило неприкрытое издевательство. Предафем не шелохнулась. Она предпочла не активировать вокалайзер: любая случайная фраза, сорвавшаяся с вокалайзера в этот миг, могла обернуться катастрофой для всего прайда. — Что будет с нашей кладкой? — Сапсэн заставила свой голос звучать сухо, сразу переходя к главному. — С кладкой? — переспитал мех. Он устроился на своём месте во главе стола, бесстыдно раскинув сервоприводы и выставляя напоказ свою наготу в паху. — Аса, принеси-ка мой обед. По нейросетям Сапсэн прошел сокрушительный разряд. Аса, возникшая за спиной Каракса подобно бесплотной тени, протянула ему темное яйцо. В следующее мгновение когтистая ладонь перехватила его, и с оглушительным, тошнотворным хрустом разбила о металл пола прямо у ног хозяина. — Не-е-ет! — вскрикнула Сапсэн. Она рванулась вперед, её корпус окутало потрескивающее поле ярости, с брони срывались искры. — Ты — чудовище!.. — Я знаю, — лениво отозвался Каракс. Аса тут же вложила в его руку второе яйцо, заставив Сапсэн замереть на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. — Еще одно? Сапсэн молчала, её вокалайзер выдавал лишь сдавленный хрип. — Сапсэн? — Кибергитанус осклабился, небрежно подбрасывая яйцо на ладони. — Я мог бы пробить скорлупу насквозь и взять твоих детей еще в зародыше, заполнив их нутро своим семенем. Но я великодушен. Я добр. А ты даже не ценишь моей милости. Предафем стояла неподвижно, из последних сил подавляя инстинкт вцепиться когтями в его горло. За спиной Каракса она видела Асу — та безмолвно демонстрировала еще две кладки, давая понять: одно лишнее движение, и они уничтожат всех. — Что тебе нужно? — смиренно, почти мертвым голосом спросила охотница. — Защита, — отрезал Каракс. Он указал на рваную рану в своем честплейте, из которой сочилась смесь алой крови и лазурного энергона. — Я нашел свою Мериду. Она дома, набирается сил. Но она в Даркмаунте, в самом сердце Цитадели Мегатрона. И, как видишь, я сейчас не в той форме, чтобы штурмовать Каон в одиночку. — Ты хочешь их смерти? — прямо спросила фемка. — Мегатрона нет, иначе мы бы уже давно были бы мертвы, — усмехнулся кибергитанус и слизнул со скорлупы кристаллы солидных отложении. В оптике Сапсэн вспыхнула ненависть. — А остальные… Старскрим — ничтожество. Нокаут — трус. Шоквейв — не боец. Опасен лишь Саундвейв. Но он должен жить, пока не активирует нужные мне коды Мериды. А значит?.. — Взять его живым, — коротко подытожила Сапсэн. — Умница. — Каракс резким движением сервоарпивода пнул разбитое яйцо на полу в её сторону. — Можешь забрать свой выкидыш. — В следующий раз — двое разом, — выплюнул Каракс ей в спину ледяное предупреждение. — Решишь подвести меня снова — я лично вырежу чрево из Октавии вместе с яйцом и сожру на твоих глазах. Ты меня поняла? Сапсэн медленно перевела взгляд на это чудовище. Каждое слово Каракса вонзалось в её процессор раскаленным клеймом. Унизительно. Непростительно. Невыносимо. Она коротко, почти механически кивнула и покинула отсек, унося с собой обещание отомстить. Её внутреннее состояние граничило с безумием. Эмоции, которые она так долго подавляла, теперь разъедали системы изнутри: от жгучей боли до ослепляющего, ядовитого гнева. Она чувствовала себя рабом, на плечи которого взвалили все проклятия мира, и этот груз планомерно дробил её искру. Лимит сил был исчерпан. Терпение выжжено дотла. Едва скрывшись за первым же поворотом коридора, Сапсэн обессиленно сползла по стене. Она села прямо на холодный металл пола, не заботясь о достоинстве своего происхождения. Оптограни затуманились от выступивших слез — системы охлаждения не справлялись с эмоциональным перегревом. Когда на неё возложили бремя Лидера, она была готова к сражениям, к голоду, к опасностям… Но не к такой чудовищной низости. Она видела их будущее — тусклое и обреченное. Их осталось слишком мало. И в этой звенящей тишине коридоров к ней пришло ледяное, окончательное понимание: их вид не просто страдает. Он находится на грани полного, необратимого исчезновения, и она — единственный свидетель их агонии. Сапсэн сидела в полумраке, прислушиваясь к биению собственной искры, которая казалась ей сейчас тяжелым, раненым зверем. В её процессоре, вопреки боли, начал выстраиваться холодный, отчаянный расчет. Сколько их осталось? Она не знала точного числа. Каракс был хитёр: он держал всю кладку в «зоне тени» на безымянной, мертвой планете, до которой было не добраться без координат, известных лишь ему и его верной тени — Асе. Там, в вечной мерзлоте и вакууме, их нерожденные сородичи пребывали в стадии окаменения. Застывшие во времени, они ждали лишь одного — тепла, которое вернет их к жизни. Но сейчас это тепло было в руках безумца, готового разбивать их будущее об пол ради собственного веселья. Мысль пришла внезапно — острая и опасная. Если Каракс так одержим этой Меридой, если она — его единственная одержимость, то не стоит ли ей, Сапсэн, найти ее первой? Это была безумная затея, балансирующая на грани самоубийства. Найти Мериду раньше, чем кибергитанус восстановит силы, выкрасть её из-под самого носа офицеров Мегатрона и превратить в свой собственный рычаг давления. Шантажировать Каракса его же методами. Заставить его выдать координаты зоны тени в обмен на искру его «сокровища». Но стоила ли игра свеч? Сапсэн понимала: если она совершит ошибку, Каракс не просто убьет отыграется на ней и других охотницах. Он превратит уничтожение оставшихся яиц в веселое шоу, растягивая их агонию на циклы. Готова ли рисковать всем прайдом ради призрачного шанса на свободы? К тому же, Мерида… кем бы она ни была, она находилась в Цитадели. Чтобы добраться до неё, Сапсэн придется пройти сквозь строй десептиконской элиты… Даже ей это будет непросто. Она может победить в бою один на один, но выйти против толпы это больше прерогатива Даркнес. Она взглянула на свои когти, всё еще дрожащие от ярости. Выбора не оставалось. Либо продолжать смотреть, как он пожирает их будущее, либо попытаться перехватить инициативу в этой партии. Сапсэн медленно поднялась. Координаты Даркмаунта были известны. Осталось лишь понять, хватит ли ей сил стать тем монстром, который сможет победить Каракса на его же поле.

***

Небо Кибертрона содрогнулось от рева двигателя — надрывного, яростного крика раненого зверя, рвущего цепи свинцово-серых облаков. Этот зверь, израненный и лишенный последних резервов, неумолимо шел на таран. Вперед. Только вперед. И ни шагу назад. Мерида больше не чувствовала боли и, что важнее, не желала чувствовать вообще ничего. С неё хватило понимания, хватило терпения, ожидания и удушающего страха. Хватит сомнений. Пусть всё, что когда-то заставляло её колебаться, сгорит в этой вспышке — в гневе Сверхновой. Пусть все падут ниц. Пусть этот мир наконец запомнит её имя и познает истинный вкус безысходности. Ярость, плотная и вязкая, окончательно затмила здравый разум. Фемка перестала ощущать предел своих возможностей, игнорируя то, как её альт-мод содрогается в разреженном воздухе. Пластины брони жалобно скрипели на ветру, вибрируя на грани дезинтеграции, готовые в любой миг осыпаться мертвым металлом. Левая турбина захлебывалась, выплевывая в небо густые клочья черного дыма, а датчики перегрева вопили в процессоре единым, невыносимым ультразвуком. Весь мир вокруг окрасился в багровый — цвет предупреждающих сигналов, цвет ярости, цвет крови её врага, которая должна была пролиться сегодня. Её корпус был истощен до предела. Измотанный, покрытый рваными рытвинами от прошлых противостояний, он отчаянно нуждался в ремонте и долгом стазисе. Но там, где обычный металл обязан был прогнуться и лопнуть, в игру вступило наследие ее Создателя — то самое чудовищное, стойкое упрямство, граничащее с истинным безумием. В её жилах теперь тек не энергон, а воля Мегатрона, не признающая поражений даже перед лицом самой смерти. Мерида не просто летела. Нет, это неистовство нельзя было назвать полетом — это был слепой, сокрушительный порыв, маниакальная попытка достичь цели любой ценой. Она буквально питалась собственной яростью. Гнев, густой и едкий, словно неочищенный токсичный энергон, циркулировал по её магистралям, отравляя системы и окончательно выжигая инстинкт самосохранения. Каждая вспышка боли в изломанных, местами рваных крыльях лишь подливала масла в этот внутренний пожар. В ней пробудилась первобытная, пугающая мощь Мегатрона: способность сублимировать агонию в чистую энергию разрушения и игнорировать законы мироздания ради одного-единственного удара. Внизу, по истерзанным улицам и в небесном эшелоне, за ней неостановимой лавиной неслись десептиконы. Рев их двигателей сливался в единый, плотоядный гул — армия шла на зов мести. Глядя на неё — изломанный, захлебывающийся дымом истребитель, который вопреки всякой логике отказывался падать, — воины чувствовали, как в их собственных процессорах вспыхивает то же безумие. Каждому из них было что предъявить автоботам. Перед взором каждого стояли павшие собратья, чьи искры погасли не в благородной схватке; их жизни были подло оборваны, а шейные магистрали перекушены, словно у грязного органического скота. Эта память теперь требовала возмездия. Ведомые своей новой предводительницей, они летели не на битву и даже не на противостояние — они летели на казнь. — Только попробуй сбежать… — угрожающе прошипела Мерида, и её вокалайзер выдал пугающий, низкий рокот, вибрирующий в самой глубине корпуса. Она больше не видела приборов. Перед её оптикой, затянутой багровой пеленой интерфейса и ярости, пульсировала лишь одна цель — «Красная Смерть». Мерида в деталях представляла, как её когти вонзятся в его шейные сегменты, как она ощутит мимолетное сопротивление брони за мгновение до того, как та с треском лопнет под её натиском. В её воображении уже звучал агональный хрип его мягких органических легких, она почти чувствовала, как горячая липкая кровь стекает по металлическим фалангам её пальцев. С каким-то пугающим, почти экстатическим наслаждением она видела, как вырывает его искру из вскрытого честлейта, мечтая омыть манипуляторы в его энергоне в знак окончательной победы. За Даркстила. За каждого, кто пал жертвой его подлости. Она заранее смаковала этот грядущий хруст — момент, когда его предательская суть наконец встретится с истинной, не знающей пощады яростью Мериды. Каракс боялся Мегатрона — и этот страх был оправдан. Он наивно полагал, что сможет приручить часть его искры, сокрытую внутри Мериды, подчинить её своей воле. Но он совершил роковую ошибку, забыв прописную истину: искра Лорда десептиконов не поддается контролю. Она не знает смирения. Она сама подчиняет себе всё, к чему прикасается, ломая любого, кто дерзнет набросить на неё узду. И Караксу стоило бы бояться Мериду гораздо больше, чем самого Мегатрона, ведь в ней эта ярость была молодой, голодной и не знающей пощады. На командном выступе кормы «Немезиды» Старскрим медленно опустил манипулятор от виска, разрывая связь. Его крылья хищно дернулись, ловя восходящие потоки раскаленного воздуха, поднимающегося от пылающих внизу горизонтов. Оптика сикера, рожденная для бесконечного неба и охоты, впилась в грозовой фронт. Сквозь завихрения тумана и вспышки молний он видел её — Мериду. Она неслась сквозь облака, подобно живому снаряду, оставляя за собой рваный инверсионный след. Заместитель Лорда активировал внутреннюю связь, и его голос, лишенный привычного высокомерия, прозвучал сталью: — Саундвейв, «Немезиду» на атакующую позицию. Начинаем захват цели. Флагман десептиконов медленно довернул свой колоссальный корпус, подчиняясь приказу. Используя радары ищейки-Старскрима как живой эхолокатор, корабль начал испускать открытые звуковые частоты. Короткие и длинные волны уходили в пространство, отражаясь от выжженных скал и грозовых туч, возвращаясь назад и рисуя в процессоре связиста четкую карту их жатвы. Охота началась, и в этот раз загонщиком выступала сама Мерида. Шоквейв стоял по правую руку от Саундвейва в полумраке капитанского мостика, где лишь мерцание бесконечных потоков данных освещало их корпуса. Впервые в своей долгой жизни он примерил роль атакующего, а не выжидающего исследователя, чьи жертвы волей злой судьбы оказывались на его хирургическом столе. Однако процессорная активность Саундвейва, подорванная долгим пребыванием в Зоне Тени, была критически снижена. Системы связиста работали на пределе, и перегрузка грозила отправить его в аварийный стазис. Требовался еще один мощный вычислительный узел, способный фильтровать колоссальный объем звуковых помех и выстраивать точную карту координат. И Шоквейв сделал то, что не укладывалось ни в один его алгоритм. Он начал выполнять приказ, который даже не был озвучен. Более того — он взялся за задачу, бесконечно далекую от его научной специализации. Холодная логика твердила о нелогичности происходящего, о неоправданном риске и полном отсутствии стратегической выгоды. Но глубоко внутри него горело иное, совершенно иррациональное желание — его собственное, личное стремление помочь подопечной достичь цели. В этот миг Шоквейв перестал быть просто ученым. Он хотел стать тем фундаментом, на котором Мерида воздвигнет свой триумф. Он хотел видеть её взлет и ту ярость, с которой она доведет свою первую самостоятельную охоту до победного конца. Он больше не чувствовал тяжести опекунства. Долг, который он нес, как непосильную ношу, рассыпалась в пыль. Шоквейв смог. Его старания оправдались. Вот его конечный результат — Мерида готова к этому миру, к его бурям и его жестокости. Шоквейв почувствовал странную — доселе невиданную ему математически высчитанную до последнего нуля легкость. Его работа была завершена. И сегодня от его слов и решении ничего не зависело. Он только наблюдатель. Он должен лишь следить до конца, чтобы в конце ей помочь вернуться в безопасное место, если в этом будет она нуждаться. Он снова стал просто Шоквейвом. Ученым, смотрящим на идеальный результат своего самого опасного эксперимента. А впереди, за пеленой облаков, Мерида уже видела тень своего врага. Весь её измотанный корпус превратился в один сплошной снаряд. Она не собиралась приземляться. Не собиралась предупреждать или просить капитуляции. Она собиралась обрушить на Каракса всё небо Каона, даже если для этого ей придется сгореть вместе с ним в атмосфере. Утро обещало быть огненно-красным — как подстать цвету самого Каракса. И Мерида была готова стать тем самым солнцем, которое сожжет этот мир до основания. Сегодня. Сейчас.

***

Сапсэн вскинула голову выйдя из оффлайна резко, стоило ей услышать высокочастотный звуковой бас. Кто-то активно пускал ультразвук и каждая волна частоты проходила по стенам «Красной Смерти» и сквозь ее корпус и корпус других предафем. Кто-то намеревался на них нападать. Открыто. Это была чистой воды агрессивно настроенная волна для дальнейшей аннигиляции. Фемка в один миг выбежала из отсека и понеслась по коридору к выходу, буквально перешагивая и перепрыгивая расстояние. Трансформировавшись на последнем рывке Сапсэн вспорхнула тонкими крыльями и взмывала вверх, чтобы принять на себя первую волну атаки врага. Но враги еще не настигли их. Только обнаружили. И несутся к ним в лобовую. — Каракс! — выходит она после трансформации на крыше корабля по передатчику на шее. — Кто-то к нам!.. Не успевает она передать информацию, как в нее врезается истребитель, который мигом ранее был достаточно далеко, как она считала, чтобы избежать столкновения. Мерида врезается в лоб и перехватывает небольшую фемку поперек шею огромной рукой, сомкнув когтистые пальцы в смертельном захвате. Сапсэн успевает лишь выставить ладони перед собой и всхрипнуть от неожиданности, ощутив в миг накрывшую ее с головой тяжелое эм-поле Мериды. Лидер охотниц остро ощутила конец своего актива в бездонно красных линзах фемки, что безжалостно подняла ее за шею одним манипулятором над своей головой и смотрела без тени сомнения в своем решении ее убить. Сапсэн встрепенулась в последней попытке вырваться, но чудовищная физическая сила искусственно созданной фемки не оставляли шансов на освобождение. — Где он? — холодно отчеканила Мерида и взгляд алых линз резко темнее на несколько тонов. -… Не получив ответа, клинок на левом предплечье манипулятора вышел из-под пластин брони и Мерида замахнулась в сторону ее тонкого корпуса. Но в последний миг Сапсэн выпускает высокочастотный электрический разряд, парализуя фемку и выбираясь из ее разжавшейся на миг хватки руки. Предакон трансформировалась и резко взмыла вверх, чтобы не столкнуться с созданием Мегатрона в лоб снова. А Мерида и не спешила. Она медленно выпрямилась, игнорируя остаточные искры разряда, бегающие по обшивке. Опустив взгляд, она осмотрела горизонт и массивную тушу корабля прямо под своими педалями. «Красная смерть». Она нашла свою цель. Здесь и закончит свое существование Каракс. Сегодня. Сейчас! Так это странно… Она так избегала повторной встречи с этим кораблем, но сейчас сама прибыла к ней. Сама искала и хотела — желала, этой встречи! Чтобы наконец-то все закончить. Чтобы поставить точку над этой главой в своей жизни. И Мерида знала, что Каракс в курсе ее прибытия. Из свинцово-серых туч, подобно лавине, один за другим вырывались десептиконы. Неистовый поток металла обрушился на корму «Красной Смерти», вскрывая обшивку флагмана шквалом плазменного огня. Мерида стояла в самом эпицентре этого хаоса, взирая на происходящее с ледяной безжалостностью. Она была готова встретить любую тварь, притаившуюся в арсенале Каракса. Пока авиаотряды смыкали кольцо вокруг вражеского корабля, набрасывая на него невидимую сеть электромагнитного захвата, чтобы заблокировать связь и подавить двигатели, «Красная Смерть» издала гудящий вой. Шлюзы по всему периметру флагмана с лязгом распахнулись. Из их темных недр хлынул рой инсектиконов нового поколения — особи были значительно крупнее обычных, а их хитиновые панцири отливали тусклым блеском. За ними, тяжело грохоча по металлу палуб, последовали и другие существа. Мерида замерла, фиксируя движение: это были огромные механические звери, чьи очертания казались пугающе чужеродными. На мощных шеях монстров висели тяжелые кованые цепи, а из их вокалайзеров вырывался скрежет, способный свести с ума обычного меха. Она никогда раньше не видела подобных созданий, но это не вызывало в ней страха — лишь еще более острую жажду крови. Каракс выпускал своих псов, но он забыл, что сегодня на охоту вышла сама Смерть. Каракс в неконтролируемом ужасе отдавал приказы, один за другим вскрывая капсулы и клетки со своими монстрами. «Красная Смерть» никогда не пряталась от врагов, но лишь потому, что враги сами избегали любого контакта с этим проклятым судном. Никто за долгие ворны не имел смелости атаковать его в лоб, превращая пространство вокруг флагмана в зону абсолютного отчуждения. Это было первое открытое столкновение за целую эпоху. — Выпускай охотниц! — рявкнул он, оборачиваясь к Асе. — Сколько десептиконов в строю?! — Не так много, — неожиданно спокойно отозвалась четырехпалая фемка. Она пристально посмотрела на лидера, и в её голосе проскользнула едкая усмешка. — Ты что, боишься? Твой драгоценный трофей сам прилетел к тебе в руки. Так иди и бери! — Вместе с отрядом изголодавшихся десептиконов! — Каракс едва не сорвался на крик, сокращая дистанцию и дыша ей прямо в лицо. — Нас много, — не унималась Аса, сохраняя ледяное самообладание. — У нас предаконы. Мы выиграем этот бой, просто не наводи панику раньше времени. — «Много»? — мех хрипло хмыкнул, вскидывая манипулятор. — Что, по-твоему, «много»? Один или пять? — Ладно, — Аса картинно закатила ячеистые линзы, отвечая с долей формальной логики: — Пять. — Пять… — Каракс продемонстрировал раскрытую ладонь с длинными пятью пальцами, а затем с лязгом сжал их в один тяжелый кулак. — Один. Один-единственный воин способен переломить ход истории и изменить судьбу. Один может сокрушить пять стен. Один Мегатрон может переменить чашу весов победы. А она — тот же Мегатрон, но который еще не знает своих возможностей. — А чего ты ожидал, когда хладнокровно вырезал её собратьев и убивал десептиконов? — Аса усмехнулась, скрестив руки на груди. — Что она сдастся без боя? Или что она сломается под твоим давлением? Видимо, твоя «куколка» сделана из того самого металла, который от ударов молота и наковальни становится только крепче. Как ты там любил повторять? «Убей щенка, пока он не стал взрослой особью»? Поздравляю, ты опоздал. Щеночек вырос и прямо сейчас разносит твой корабль в клочья. Каракс раздраженно прорычал, отталкивая Асу, и рванулся к панели управления. Единственное, что его радовало — численность десептиконов была невелика. Ему нужно было лишь задержать их, связать боем, чтобы успеть увести флагман в туман. Предаконы атакуют «Немезиду» и дадут ему необходимую фору. А Мериду он встретит сам. Внутри корабля, в знакомых коридорах, где каждый сантиметр пространства работал на него. Каракс собирался забрать из этого боя всё — или уничтожить то, что не сможет подчинить.

***

Десептиконы с диким остервенением атаковали репульсорные двигатели «Красной Смерти», методично выводя их из строя один за другим. Громадный флагман, удерживаемый шестью основными лопастями, тяжело завис в пространстве, отчаянно пытаясь накопить энергию для межпространственного прыжка. Начавшийся хаос на его поверхности превратился в первобытную охоту, где «Красная Смерть» из грозного хищника превратилась в загнанную добычу, а десептиконы — в изголодавшуюся стаю, почуявшую дичь. Предаконы получили приказ о немедленном вылете. Охотницы разбились на пары, действуя слаженно и жестоко, как требовал того их внутренний устав. Близнецы — Димера-Один и Два, вырвались из нижних шлюзов, бросаясь на защиту двигателей: они на лету перекусывали крылья истребителей и вскрывали обшивку врагов когтями, как консервные банки. Октавия заняла позицию сверху, избегая прямых столкновений, чтобы уберечь теплящуюся внутри новую искру. В это же время Даркнес врезалась в самый эпицентр сражения, испепеляя солдат десептиконов мощными потоками пламени. Сапсэн же действовала точечно, выбивая наиболее крупных мехов и не сводя алмазно-острого взгляда с поля боя в поисках Мериды. Фемка мелькала то тут, то там, растворяясь в дыму и снова возникая в самом пекле. Но нападать на нее прямо Сапсэн не рискнула. Потому что и Мерида держала ее на мушке своего прицельного взгляда. В глубине грузовых отсеков Предакинг яростно звенел цепями. Он рвался на волю, но чем сильнее были его рывки, тем туже затягивались путы. Сильнейшее существо на планете не могло осознать, как простые цепи способны сдерживать его мощь. Он не знал, что эти оковы были спроектированы специально под физиологию предаконов. Выбраться самому было невозможно — свободу мог даровать лишь кто-то из сородичей, что делало его план долгосрочным. Когда два двигателя детонировали одновременно, «Красная Смерть» содрогнулась всей своей обшивкой. Сильный толчок едва не сбросил Мериду с края, а услышав за спиной нарастающий рев врагов, она сделала шаг в сторону, позволяя гравитации и инерции довершить начатое: преследователи сами сорвались в бездну. Там, внизу, десептиконы добивали всех, кто падал с высоты, ведя непрерывный огонь по волнам инсектиконов и кибернетическим зверям, чьи клыки рвали металл, словно бумагу. Рыки, крики, вопли и проклятия слились в один оглушительный, парализующий бас. Взрывы и свист ракет терзали аудиосенсоры, не привыкшие к такому уровню акустического насилия. Яркие вспышки ослепляли оптику, заставляя системы предупреждающе мигать алым. Оторванные конечности, хлещущий из разорванных корпусов энергон и брызги масел смешались в единый кошмар. Это была война. И в этом слове не было ни капли романтики — только боль, агония и беспросветный ужас. Для Мериды война до этого момента была лишь теорией, строгими расчетами Шоквейва и пафосными речами о наследии, что она должна понести на себе. Но сейчас, в самом сердце бойни на обшивке «Красной Смерти», реальность обрушилась на неё сокрушительным коллапсом. Это не было похоже на тренировочный спарринг, где ошибка означала лишь перезапуск симуляции. Война пахла смерть — паленой изоляцией и резким, соленым запахом пролитого энергона, который облаком висел в воздухе. Она видела, как десептикон, летевший рядом с ней мгновение назад, превратился в огненный шар, и его обломки, всё еще раскаленные, ударили по её собственной броне. Она видела, как инсектиконы вгрызаются в живой металл, и слышала их механическое чавканье, перекрывающее крики о помощи. В какой-то момент её оптика сфокусировалась на оторванном манипуляторе, зажатом в зубах киберзверя — пальцы на этой руке всё еще судорожно сжимались, пытаясь нащупать несуществующее оружие. Этот образ прошил её системы ледяным разрядом. Война не выбирала достойных. Она просто перемалывала всех подряд, превращая гордых воинов в мусор, в безликую массу искореженного лома. Мерида бросилась вперед, превратившись в размытую тень из стали и ярости. Со всей злостью она вонзила клинок предплечья точно в висок инсектикона, ощущая, как металл с хрустом пробивает процессорную коробку. Короткая искра, предсмертный судорожный рывок — и она брезгливо отбросила безжизненную тушу в сторону, словно мусор. Заметив выпирающий край скалы, нависшей над дрейфующим кораблем, Мерида в мощном прыжке покинула палубу и приземлилась на твердую, устойчивую поверхность, которая не дрожала от взрывов двигателей. Тут же, не давая себе ни секунды передышки, она перехватила прыгнувшего на неё киберзверя за горло. Чудовищная сила, заложенная в её приводы, сработала безупречно: она впечатала тварь в скалистую стену, и та лопнул, оставив глубокий кратер, а зверь обмяк, превратившись в груду искореженного шлака. Краем оптики Мерида зафиксировала движение — это был Баррикейд. Он занял позицию рядом, расчетливо и хладнокровно открыв огонь на поражение. Грохот его плазменной пушки, что был велик ему по размеру, отдавался мощной отдачей, каждый выстрел заставлял его правый манипулятор дергаться назад, но десептикон упрямо наступал, выжигая пространство перед собой и зачищая территорию. Мерида начала теснить врагов в его сторону, работая в паре с ним. И не тянулась к бластерам — в её руках они были бесполезны, она никогда не училась стрелять. Но в этом хаосе её клинок и грубая, первобытная сила корпуса давали ей куда больше шансов, чем новомодный бластер, что был ей незнаком. Она использовала свой вес как таран, буквально размазывая нападающих по скалам, превращая каждый дюйм этой скалы в зону смерти. «Только вперед. Только вперед. Только вперед. Только вперед. Только вперед. Только вперед. Только вперед. Только вперед.» Раньше она думала, что ярость — это огонь. Теперь она поняла: настоящая военная ярость — это холод и способность сохранять полное спокойствие, самообладание и принимать адекватные решения в напряженных, стрессовых и опасных ситуациях. Чтобы выжить здесь — на войне, ей пришлось запереть свою эмпатию в самый дальний угол процессора. Каждый взрыв, каждый агональный хрип в радиоэфире заставлял её броню становиться словно еще толще, а сердцевину искры — тверже. И ей пришлось принять роль своего Опекуна — холодного, расчетливого и безжалостного десептикона. Мерида поняла: на войне нет места «я не знаю». Здесь была только «надо». И если она даст слабину хоть на наносекунду, если позволит ужасу замедлить её реакцию, позволит чувствам страха и жалости взять вверх, то она станет просто еще одним пятном энергона на палубе этого проклятого корабля. Война оказалась лишена того величия, о котором писали в архивах. Это была грязная, шумная и бесконечно жестокая работа по аннигиляции всего живого. И, осознав это, Мерида не отступила. Напротив, она приняла эти правила. Если мир превратился в бойню, она лучше станет тем, кто держит оружие. У каждого в этой войне были свои мотивы. Желание выжить, стремление сохранить свой вид — всё это было продиктовано высшей логикой существования. Но в этом хаосе, где выживание диктовали правила, было трудно разглядеть общего врага. Сможет ли хищник, ведомый охотой, остановиться и осознать, что его ведут на убой? Не всем дано иметь способность видеть сквозь прутья заключения. Даркнес не видела. Но видела Сапсэн, которая еще не решалась выйти за пределы прописанной ей природой алгоритмом действии. Даркнес смотрела на свою цель, и её губы искривились в хищном оскале. Мерида. Всего лишь одна фемка, ставшая центром этого безумия. Охотница понимала: если Мерида погибнет, у Каракса не останется карт в этой игре. Он лишится своего главного трофея, а охотницы обретут долгожданный рычаг давления. План захватить её живой стремительно терял смысл на фоне открывшейся правды. Даркнес знала, чего на самом деле хочет кибергитанус. Он жаждал реинкарнации. Он хотел этот корпус — совершенный, мощный, что больше никогда не появится в этом мире ближайшие десятки тысяч ворн. Этого нельзя было допускать. Мерида не должна была стать сосудом для его извращенного разума. Охотница с рывком выдернула из валуна глубоко засевшее копье и привычно крутанула его в руке, проверяя баланс. В её процессоре не было ненависти к Мериде. Та не была виновата в своем происхождении, не была виновата в том, что стала объектом вожделения Каракса. Но пока она функционировала, риск для всего ее общества — ее семьи, ее оставшимся в живых сестрам, кладкам яиц ее погибших сестер-предаконов возрастал в геометрической прогрессии. Если не лишить Каракса этой возможности сейчас — завтра проблем станет в разы больше. — Ничего личного, — произнесла Даркнес ровным, лишенным сомнений голосом. — На тебе нет вины. У меня нет выбора. Она вскинула тяжелое копье, целясь точно в спину Мериды. Даркнес готова понести на себе ее смерть, как врач, решивший отсечь небольшую опухоль ради спасения всего организма. Хоть охотница и понимала по запаху — Мерида еще бэта. Но это война. Так сложились обстоятельства. В другой иной момент, может быть, они смогли бы найти общие интересы?.. Это уже не имеет значения. Острие замерло в воздухе, фиксируя в прицеле мельтешащую вдали фигуру высокой фемки. Желтые линзы Даркнес сузились, захватывая цель в мертвую петлю. Пальцы до скрежета сжали гравированную рукоять; корпус сделал резкий выпад вперед, и копье рывком ушло в открытый полет. Оружие со свистом пронзило воздух, на дикой скорости устремляясь к цели. И острие нашло свою жертву. Мерида сделала шаг вправо, намереваясь помочь раненому десептикону подняться, когда мир вокруг вспыхнул багровым цветом боли и замедлился. Не ожидавшая нападения со спины, она не успела среагировать. Процессор в агонии начал выпускать каскад протоколов для устранения дефекта, пока фемка по инерции подалась вперед под действием силы, прошившей её насквозь. Корпус парализовала вспышка невыносимой муки: тяжелое острие вонзилось в спину, с хрустом разрывая слои бронепластин, впиваясь в неокрепшую протоформу, и вышло через честплейт. —!!! Линию комлинка разорвал истошный, захлебывающийся крик. Протяжный стон, полный агонии, перешел в низкое, почти животное завывание. Системы Мериды мгновенно выдали каскад критических ошибок, сигнализируя о разрушении топливных магистралей в опасной близости от искры. Этот крик, транслируемый на открытой частоте, болезненно полоснул по аудиосенсорам всего экипажа «Немезиды». Казалось, высшие силы даровали созданию Мегатрона иммунитет к увечьям, и сама мысль о её смерти казалась кощунственной. Но слепая вера в иллюзию рассыпалась в прах. Шоквейв немедленно отдал приказ отряду вехиконов выдвинуться для оказания полевой медицинской помощи, однако Баррикейд первым рванулся в эпицентр битвы. Он на ходу вонзил клинок в инсектикона, уже посчитавшего раненую фемку легкой добычей. Полиискар намеревался собственноручно вырвать копье и закрыть собой создание Мегатрона, давая ей драгоценные секунды на перезагрузку сенсоров и подавление нейросетевой боли. Но он замер на полпути, увидев, как в её взгляде вместо гаснущего света плещется первобытное багровое пламя. — Ты!.. — прорычала Мерида сквозь плотно стиснутые клыки, фокусируя оптику на Даркнес. — Убью… Мерида мертвой хваткой вцепилась в зазубренную рукоять копья, торчащую по левую сторону её честплейта. Скрежет металла о металл заставил Баррикейда слабо содрогнуться в изумлении: одним чудовищным рывком она вытянула зазубренное острие наружу через собственное тело, превозмогая агонию, и с ненавистью отшвырнула окровавленное оружие в сторону. Создание Мегатрона с грохотом рухнуло на коленные сочленения, судорожно прижимая ладонь к сквозной ране, из которой толчками выплескивался ярко-алый энергон. Но даже в этом сокрушенном положении она не выглядела побежденной — она выглядела как зверь, которого загнали в угол и который только что стал в стократ опаснее. В этот миг чистая, неразбавленная боль переродилась в абсолютную ярость. Из её вокалайзера вырвался гортанный, рокочущий возглас ярости — первобытное эхо самого её нутра. Баррикейд, глядя на потемневшую, налившуюся багровым светом оптику фемки, хищно оскалился. Он предостерегающе выставил манипулятор, останавливая приближающуюся фигуру Шоквейва и безмолвно требуя не вмешиваться. Сейчас ярость была для Мериды лучшим топливом, чем самый чистый энергон. Оба десептикона замерли, наблюдая, как её взгляд намертво впивается в массивный корпус Даркнес, стоящи вдали и смотрящий с изумлением. От мысли, что она собирается пойти в лобовую против предакона, Шоквейв на мгновение захотел остановить её… Но не стал. Да и не смог бы. Мерида сорвалась с места. С яростным шипением она соскользнула с края скалы и в открытом падении, едва поймав поток воздуха, трансформировалась. Двигатели истребителя взревели, выдавая форсаж на пределе возможного. Взрывной волной своего гнева она прочертила небо, болидным снарядом несясь к охотнице из древности. Даркнес ответила встречным, оглушительным ревом, спрыгивая с обрыва и оборачиваясь в полете крылатым монстром. В точке соприкосновения Мерида сбросила альт-форму, обрушивая всю свою массу на врага. Расстояние между ними схлопнулось за секунду; от прямого столкновения в воздухе пошла тяжелая звуковая волна. Мерида буквально наехала на противницу всем корпусом, вцепляясь в длинную гибкую шею одним манипулятором. Её сервоприводы сомкнулись на массивном теле предакона, словно капканы, а свободная рука жестко заблокировала челюсть Даркнес сгибом локтя, не позволяя той сомкнуть клыки на своей броне. Даркнес свечой взмыла вертикально вверх, увлекая за собой вцепившуюся в неё фемку. Чтобы сбросить «паразита», предакон на бешеной скорости начала методично бить Мериду об острые выступы скал. Страшные удары выбивали снопы искр, по броне расползались глубокие вмятины, но Мерида лишь с еще большим остервенением вгрызалась пальцами в стыки шипастых пластин, карабкаясь выше, к самому загривку зверя. Воздух вокруг мгновенно раскалился: Даркнес попыталась выдохнуть струю пламени, чтобы выжечь кислород вокруг головы противницы, рассчитывая на уязвимость искусственных систем к перегреву атмосферы. Но Мерида не дала ей завершить атаку. Сгибом локтя она мертвой хваткой перехватила горло Даркнес, сдавливая его со всей сокрушительной мощью манипуляторов. Ток энергона к голове предакона был практически перекрыт и Даркнес забилась в воздухе, её яростный рык сменился коротким, захлебывающимся шипением. Теряя высоту, она начала крутить безумные кульбиты и «бочки», пытаясь стряхнуть Мериду, которая превратилась в её личный, неотвратимый кошмар. Оба колосса рухнули на поле боя, словно раскаленный метеорит. Взрывная волна от удара разметала во все стороны и врагов, и союзников, подняв тучу пыли и крошки металла. В последний миг, ослепленная неконтролируемой жаждой мести, Мерида занесла клинок, целясь в приоткрытый стык брони под челюстью Даркнес прямо в голову. И удар должен был стать финальным аккордом. Но в эту секунду на неё вихрем налетели две стремительные тени — предаконы-близнецы. С остервенением голодных хищников они безжалостно впились когтями в сочленения её брони. Синхронным рывком Димера-Один и Два взмыли в небо, вырывая Мериду из её триумфальной позиции. Они начали швырять её друг другу, словно тряпичную куклу, разрывая обшивку и пытаясь окончательно дезориентировать жертву перед тем, как разорвать её на части. Но Мерида, чья Искра пульсировала чистой, раскаленной злостью, не поддалась панике. Её разум, спроектированный для функционирования в условиях экстремального эмоционального перегрева, сохранял ледяную ясность. Поймав момент в этом безумном воздушном танце, она мертвой хваткой вцепилась в лапу одного из близнецов. Используя всю чудовищную массу своего корпуса как противовес, Мерида резко встряхнулась, ломая траекторию полета предакона, и с сокрушительной силой швырнула одну сестру в другую. Два черных предакона с яростным, приглушенным рычанием отпрянули к отвесной скале. Вонзив когти в железную породу, они замерли на высоте, злобно наблюдая за тем, как Мерида, лишенная опоры, камнем летит вниз — прямо в раскрытую, сочащуюся пламенем и жаром пасть Даркнес, готовую раскусить её пополам. В этот критический миг допинг ярости начал иссякать. Боль от сквозной раны, до этого заглушенная гневом, пронзила корпус с новой, удесятеренной силой, подтверждая худшие опасения: её внутренние резервы на пределе. «Агх! Больно!..» — вспыхнула в процессоре отчаянная мысль. Мерида падала. Время словно замедлилось, превращая секунды в бесконечные часы. Внизу, подобно разверзшимся вратам ада, её ждала бездонная глотка Даркнес. Жар, исходящий из недр предакона, уже лизал поврежденную броню, а клыки-лезвия готовились сомкнуться, чтобы окончательно раздробить её корпус. Близнецы на скалах замерли, смакуя неизбежность финала. Внутри Старскрима в этот миг всё живое, что еще теплилось в его Искре, болезненно сжалось. Осознание было сокрушительным: от этого прямого, ломающего укуса Мериде не спастись. Неужели все их труды, все интриги и безумные старания были впустую? Мир за эти секунды успел почернеть, окутывая поле боя траурной вязкой тишиной. И Старскрим, великий лжец и гордец, невольно взмолился про себя, чтобы создание его Господина выжило — любой ценой, хоть ценой всего легиона! И кто-то во Вселенной ответил на эту немую мольбу. Сказал: «Да будет так!» Небо над плато внезапно раскололось. Громовой рев двигателей, способных перемещаться сквозь целые миры, заглушил яростный рык Даркнес. Огромная тень, чернее самой глубокой бездны, заслонила тусклое солнце. Из облаков, разрывая звуковой барьер, вырвался массивный серебристо-стальной космолет — хищный, угловатый и пугающе совершенный в своей мощи. Он один такой во Вселенной. Он один — воин, с силой десятерых. Одна Искра, способная переломить ход истории и изменить саму суть войны. В ту самую долю секунды, когда челюсти Даркнес уже должны были с хрустом сомкнуться на талии Мериды, космолет ювелирно подрезал траекторию её падения. С оглушительным лязгом мощных захватов и ревом стабилизаторов, серебристо-серый колосс выхватил фемку из-под самой морды предакона. Воздушный поток от его сопел был настолько горяч и силен, что Даркнес опалило оптику, а близнецов сорвало со скал, словно сухую листву в бурю. Космолет начал резкий маневр выхода из пике, унося раненую фемку прочь от разверзнутой пасти смерти, и каждый присутствующий на поле боя — от последнего вехикона до Каракса — понял: правила игры только что изменились навсегда. Воин, чье имя заставляет содрогаться сами звезды прибыл. Космолет заложил крутой вираж и начал стремительную трансформацию прямо в воздухе, на мгновение выпустив её из хватки. Металл перестраивался с пугающей скоростью: тяжелые бронеплиты с грохотом вставали на места, формируя корпус, который Мерида узнала бы из миллиардов. — Вы… — сорвался шепот удивления с её уст. Это имя несло в себе первобытную силу. Имя, перед которым пасовали короли. Против него мог выстоять только Прайм, и никто более. Его величие требовало лишь одного — безусловного подчинения. Имя, которое знал каждый в этой части галактики — Мегатрон. Предводитель десептиконов приземлился в самый центр побоища. Удар его тяжелых стоп отозвался дрожью по всему плато, вздымая тучи пыли и рождая гнетущую, благоговейную тишину. Он стоял непоколебимо, прижимая Мериду к себе одним мощным манипулятором, словно драгоценный трофей. Его алая оптика горела холодным, всепоглощающим пламенем возмездия, смотрят поверх павших врагов и соратников. — Мегатрон!.. — выдохнул Старскрим, и в этом звуке смешались первобытный ужас и неверие. Десептиконы падали ниц. Десятки воинов разом сложились на поле боя, склоняя головы перед своим Богом. Шоквейв и Баррикейд в унисон опустились на одно колено, проявляя покорность и превознося своего Лидера до уровня Идола. И лишь она сама — Мерида — оставалась в вертикальном положении, удерживаемая его стальным, собственническим захватом. Он изменился: стал крупнее, массивнее, выше. Шипы на его корпусе стали острее, а броня приобрела глубокий, зловещий оттенок антрацита. Однако его эм-поле осталось прежним — тяжелым, властным, подавляющим всё живое. Это был он. Несмотря на чужеродные искажения, принесенные Юникроном-Разрушителем, перед ней всё еще стоял её Создатель. В это мгновение мир должен был замереть. Ощущение опасности должно было испариться, сменившись осознанием, что теперь ей всё по плечу. Мерида захлебывалась в каскаде эмоций, не в силах разомкнуть вокалайзер. Он вернулся. Она вопреки всему верила — и он пришел. Но в сердцевине её Искры вдруг вспыхнуло странное, пугающее безразличие. Словно эта долгожданная защита, о которой она грезила долгие циклы, опоздала и больше не имела значения. Мегатрон смахнул пелену помех, мгновенно сканируя периметр, и склонил голову. Его алые линзы впились в оптику Мериды, словно он пытался выжечь её мысли и прочитать каждый сектор памяти. Он медленно разжал стальной обхват на её талии. Лишившись опоры, Мерида не устояла; её сервоприводы подогнулись, и она тяжело осела на ближайший валун. Мегатрон перевел взгляд на свой манипулятор. На широкой серебристой ладони вызывающе ярко сиял след её пролитого энергона. «Ранена», — констатировал он факт про себя. Мерида сидела, вцепившись пальцами в шершавый валун, и бессильно вытянула поврежденные конечности. Весь корпус пульсировал тупой болью, каждая магистраль выла о критическом повреждении, требуя немедленного отключения систем. Ей не хватало всего: очищенного энергона, капсулярной жидкости, спасительной тишины… и капли искреннего тепла. Но вместо ожидаемого облегчения внутри разливалась ледяная пустота. Всё — и эта битва, и это спасение, и сам лидер десептиконов — вдруг стало бесконечно неважным. Всё это время она отчаянно пыталась доказать миру, что имеет ценность. Что способна выбирать и обладает на это священным правом. Но теперь, когда битва на миг затихала, внутри оставалась лишь выжженная, мертвая пустота. Все они были сломлены. Ранены. Унижены. Уничтожены. И даже если заменить каждую деталь, разбитое внутри навсегда сохранит след этого надлома. Они разбиты. И даже если собрать все обратно — разбитое останется разбитым. Мерида смотрела на него сквозь рябь поврежденной оптики, и в её логах всплывали страшные отчеты о невосполнимых потерях. Старскрим, чей корпус был истерзан до такой степени, что небо могло навсегда превратиться для него в недостижимую мечту о запредельных скоростях. Шоквейв, чей идеальный логический покой был растоптан грубым ментальным насилием. Нокаут, чья психика рассыпалась калейдоскопом паранойи и вечного страха перед неминуемым разоблачением. «Я словно умираю», — подумала она, ощущая, как ледяное онемение системного сбоя медленно ползет вверх по основным нейронным связям. К ним с приглушенным рокотом подкатил спорткар. Нокаут трансформировался и одарил её лишь печальной улыбкой — тенью былого самодовольства. Из-за валуна, тяжело опираясь на скалистую породу, вышел сгорбленный Старскрим. Он взглянул на Мериду, и пластичный металл его губ горько дрогнул в немом признании их общего краха. Они были рядом. Живые, но искалеченные. Взгляд Мегатрона оставался неподвижен, прикованный к громаде «Красной Смерти», замершей на горизонте. Даже не смотрел на них. Серебристый кон лишь сжимал манипулятор, сквозь пальцы которого вытекал ее энергон. И это безразличие выводило из себя, что Мериде хотелось выкрикнуть вопросы, которые ядовитым пламенем жгли её изнутри, разрывая вокалайзер: «О чем ты думаешь? Где ты был всё это время, пока нас перемалывали в пыль и пленили?» Но она промолчала. Когда рядом выросла массивная тень Шоквейва, Мерида лишь подняла на него уцелевшую оптику и едва заметно качнула шлемом, безмолвно умоляя ни о чем не спрашивать. Ученый считал этот сигнал мгновенно: если сейчас надавить хотя бы на один байт её изнуренного сознания, она просто рассыплется в прах прямо у его стоп. Мегатрон возвышался над ними — монументальный, холодный и пугающе равнодушный. Внутри каждого из присутствующих кипела ядовитая смесь из ярости, обиды и невыплаканной горечи. Но он не смотрел на них. И в этой тишине крепла горькая истина: он никогда не просил их об этих жертвах. В его отсутствие у каждого оставался выбор, и каждый сделал его самостоятельно. Теперь им нечего было предъявить своему Лорду, кроме собственного искореженного лома и разбитых надежд. Шоквейв поднялся первым, сохраняя остатки своего механического достоинства. За ним, натужно опираясь на поврежденные сервоприводы, встал Нокаут. Последним, превозмогая ломоту в корпусе, выпрямился Старскрим. И только Мерида осталась сидеть, ссутулившись в три погибели и прижав шлем к холодной скале. В ней не осталось ни искры лишней энергии, ни малейшего желания имитировать фальшивую преданность. Она смотрела на своего Создателя и чувствовала пугающее откровение: он никогда не был ей по-настоящему нужен. Как и она — ему. Они были как две детали от разных, несовместимых механизмов, волею случая брошенные в одну железную коробку. Абсолютно бесполезные друг для друга. Чужие. Никто. «Вот шлакова жизнь. Как же я… смертельно устала», — лениво, словно угасающий сигнал, проплыла последняя мысль в затихающем процессоре. — Надо встать, — прошипел Старскрим, затравленно косясь на застывшего Лидера. — Мерида, ты обязана встать. — Встань, — безэмоционально, но свинцово-тяжело повторил Шоквейв, приказывая ей. Наконец-то. Свершилось. Это не было триумфальное воссоединение, о котором пишут в хрониках. Это была пустота. И, вопреки ожиданиям, она оказалась прекрасной. Навязчивое, липкое желание вечно что-то доказывать наконец-то отпустило её системы. Перестало ныть в районе искры от потребности просить, требовать или ждать одобрения. В процессоре воцарилась тишина — абсолютная, прозрачная и холодная, как открытый вакуум. Мегатрон перевел взгляд на неё. Он смотрел долго, придавливая своей мощью. И Мерида ответила ему тем же — пустым, выжженным дотла взором одной лишь оптикой. В этот момент им не требовались вокалайзеры. Они считали друг друга без единого бита данных. По взгляду. Он не искал её. Не тосковал. Не стремился к этой встрече. Это была фундаментальная константа, которую следовало принять как закон физики. Но и она… больше не нуждалась в его покровительстве. И никогда не обратится к нему вновь. Потому что в самые черные циклы её существования, когда броня плавилась под едкой кислотой, а разум разрывался от перегрузок, рядом не оказалось Великого Лорда. Рядом был ворчливый медик-эстет, вечно плетущий интриги сикер и лишенный эмоций ученый, который ради неё сумел переступить через догмы собственной логики. Даже заклятые враги-автоботы в какой-то миг стали ей понятнее и ближе, чем этот серебристый монумент абсолютной власти. Кто угодно. Но не он. Мерида медленно закрыла уцелевшую оптику. Её главная битва закончилась, а вместе с ней завершилась и личная война за любовь Создателя. Этот проигрыш обернулся самым сладким освобождением в её жизни, открыв путь для новой цели. Осознание было настолько острым, что внутри всё отозвалось диким, неудержимым порывом. Впервые Мерида позволила себе быть собой. Её губы растянулись в широком, хищном оскале. Сначала послышался тихий, дребезжащий смех, заставивший офицеров вздрогнуть и вновь приковать к ней взгляды. А затем она рассмеялась в голос — громко, неистово, неконтролируемо. Она хохотала, содрогаясь всем своим истерзанным корпусом. Шоквейв наблюдал за её электромагнитным полем: оно сияло ослепительно ярко, пульсируя энергией колоссальной мощности. Поле было нестабильным, бьющимся в лихорадке принятия своего истинного «я». Возможно, она не была такой изначально. Но каждое испытание, каждый шрам, полученный до этого дня, выковали ту сущность, что сидела сейчас перед ними на камнях. — Тебя что-то смешит? — ледяной тон Мегатрона разрезал воздух, как клинок. Мерида резко оборвала смех, но безумная улыбка так и осталась застывшей на её лицевой пластине. Её уцелевшая оптика сияла огнем сверхновой. В этом взгляде плескалось чистое безумие, которое он сам в ней породил. Сейчас в ней стало больше от «Мегатрона», чем в самом Лорде. Его долгожданное появление окончательно выжгло в ней остатки наивности. Понятия добра, зла и морали больше не имели для неё значения. — Мой Создатель… — Мерида улыбнулась еще шире, почти гротескно, и фальшиво склонила шлем к честплейту в издевательском поклоне. — Мы о-о-очень по вам скучали. На заре этой новой эры Мегатрон перестал грезить троном Вселенной — он был истощен удушливой тенью Юникрона. Но Мерида… она была готова отречься от всего прошлого. И от него в первую очередь. Впервые она видела в Мегатроне не божество, чье благословение нужно вымаливать, а лишь помеху. Досадное препятствие, преграждающее ей путь к собственной воле. Старскрим, застывший чуть поодаль, видел её насквозь. Он считывал образы, лихорадочно мелькавшие в её поврежденном процессоре: детальные, пугающе яркие картины того, как Мерида медленно вырывает Искру из широкой груди Мегатрона. Сикер понимал — на месте Лорда он бы не рискнул сейчас повернуться к ней спиной. Истинный правитель их фракции, которого они так долго ждали, наконец-то явился миру. И он был абсолютно безжалостен. По вине самого Мегатрона. По праву его предательского отсутствия. Мегатрон молча взирал на это уродство — глубокую, рваную борозду, перечеркнувшую правую сторону её лица и погасившую одну из линз. Его внимание сместилось ниже: насквозь пробитый плечевой сегмент, откуда густыми, маслянистыми каплями сочилась желтая капсулярная жидкость, смешиваясь с пеплом и грязью поля боя. Еще ниже — страшная рваная рана на боку, где протоформа топорщилась острыми, искореженными краями, обнажая пульсирующие внутренние магистрали. И, наконец, её предплечья — изъеденные кислотой, обезображенные химическими ожогами, они окончательно лишили её корпус прежнего изящества и чистоты линий. В последний раз, когда он видел Мериду, она была здоровой, целой и в разы меньше. Сейчас перед ним стоял результат его долгого отсутствия — каждое ранение на её корпусе было немым свидетельством того, как она выживала в одиночку. Тяжелое, ледяное ЭМ-поле Мегатрона продолжало расширяться, придавливая стоящих ниц десептиконов еще ниже, буквально вжимая их в пыль и острые скалы. С ними речь будет позже. Но этот момент абсолютной тишины перед бурей был страшнее любого его крика. — Так-так!.. — прогремел он, медленно переводя взгляд на сгруппировавшихся в скалах предаконов. А в его голосе рокотали грозовые разряды. — Где хозяин всего этого зверинца? Где Каракс? Мерида поморщилась от новой вспышки боли и на мгновение сомкнула оптограни, борясь с накатывающей дурнотой. Она не желала отключаться от изнеможения в такой момент. Ей казалось, что этот жест остался незамеченным, но Мегатрон зафиксировал малейшее колебание её систем. Он слегка повернул голову в сторону своих офицеров: — Шоквейв. Забери её. — Нет! — выкрикнула Мерида, протестующе. Она через силу выпрямилась, игнорируя скрежет поврежденных шарниров, и взглядом уперлась в него. — Он — мой. Мегатрон выдержал паузу. Секунды тянулись, словно застывающий энергон. Затем его шрамированные губы медленно растянулись в зловещем, почти одобрительном оскале. Он лениво махнул манипулятором, останавливая уже сделавшего шаг вперед Шоквейва, и вторым манипулятором — широким, властным жестом — указал Мериде вперед, приглашая её занять место подле него. Старскрим смотрит на попытку Мериды подняться и хмурится. Она одной ногой по ту сторону жизни и Мегатрон все равно не останавливает ее. Она стонет и кряхтит, когтями цепляясь за валун, но встает. Выпрямляет спину и крылья с лязгом собрались в стыки. Голова упрямо держится прямо и острый подбородок вскинут вверх. Она смотрит на него — прямо. И Мегатрон — тоже. Их линзы отзеркаливали друг друга — алый огонь, очерченный белым ореолом. В обоих плескались бесконечная ненависть, высокомерие и гнев — словно всё худшее, что знала Вселенная, сконцентрировалось в этих двух парах окуляров. Но то, что читалось в её взоре, было лишь отражением его долгого, предательского бездействия.