Мрачно-солнечные будни

— Ты любишь осень? — спрашивает Хосок без грамма улыбки. В руках у него теплится чашка мятного чая, и весь он такой печально-уютный — Юнги протягивает ладонь с растопыренными пальцами, чтобы спрятать глаза от солнца и рассмотреть темную на фоне света фигуру. — Я тепло люблю, — он щурится одним глазом и трет шею. — Там сейчас тепло, — почти шепчет Хосок, уткнувшись в свой чай. Юнги тихо вздыхает, когда замечает, как плечи Хосока едва заметно дернулись — то ли мурашки, то ли всхлип. А в следующий момент уже не может контролировать себя — подходит со спины и размашисто обнимает, утыкаясь носом в шею и шумно вдыхая запах. Хосок пах сладко, но не приторно, с примесью мяты и навязчивого, но не раздражающего парфюма. — Хоби, в чем дело? — бурчит он, зарываясь губами в свитер — любимое место на его шее. Он цепляет ткань, стаскивая совсем немного и прикладывается к голой коже. Там уже сияет небольшой расплывчатый синяк, и Юнги становится смешно, когда он вспоминает, что сам не без отметин. Рука тянется к засосам на собственной шее, и он давит ухмылку в его плече. — Смотри, как все желтеет, — Хосок протягивает руку с кружкой в сторону окна, и Юнги сначала смотрит четко по направлению его вытянутого пальца, но взгляд цепляется за падающий с дерева лист. Они стоят так несколько минут, показывая на них друг другу поочередно, а потом провожая взглядом до самой земли. — Хочешь прогуляться? — сдается Юнги. И Хосок кивает, улыбаясь краем губ. Юнги хмыкает самодовольно и идет вытаскивать из сушилки любимую шапку. — Возьмем камеру? Там листья! — Хосок с улыбкой поджимает губы. — Хочу сделать кадр. — М-м? — тянет Юнги заинтересованно. Дурацкая шапка никак не хотела ложиться на голову как надо, и он психанул, оставляя ее на макушке и вытягивая пальцами челку. — Снизу. Наберешь листьев, подойдешь ко мне и подкинешь сверху — круто будет. — Камеру не жалко? А если на объектив попадет? — Юнги хмыкает. Хосок неопределенно жмет плечами, проверяя настройки на видеоискателе. Задумывается на секунду. — Купим новый, — уверяет он уже на выходе из дома. — Справедливо, — Юнги кивает и пихает его в плечо, но тут же хмурится. — Долбаная шапка. — Не долбаная, а любимая, я-то знаю. Юнги поворачивается к нему лицом, пока они стоят у лифта, окидывает взглядом с прищуром и притворно вздыхает: — Все-то ты знаешь. — Вечно ты бубнишь! «Уел», — думает Юнги. И не может сдержать недовольного фырканья, когда его как ледяной водой окатывает сильным порывом ветра. Он жмется к Хосоку и тянет молнию на куртке почти до горла, но ничего не говорит, замечая, что Хосок широко улыбается, подставляя сквозняку грудь и шею в ярких на солнце отметинах. Юнги зябко передергивает плечами и тянется к камере на шее — будет странно не сделать такой снимок. Он фотографирует украдкой Хосока каждый раз, когда тот попадает под ветер или щурится под ярким солнцем. На улице действительно прохладно, но ему плевать, куртку так и не застегивает. — Ненормальный, — бубнит Юнги, увеличивая кадр и спуская затвор. — Ледышка, — парирует Хосок, притягивает к себе за талию. Юнги мнется и дергает плечом, и Хосок ведет его на освещенную последними лучами солнца площадку, немного наваливаясь сверху. Они смеются, пересматривая фотографии, и Хосок вдруг ежится, вытаскивая руки из карманов.  — Правда замерз? — он обхватывает его ладонь. — Мои тоже холодные, смотри. Прикладывает пальцы к его щеке, и Юнги морщится. — Не чувствую. Он залипает на фотографию, которую точно решает поставить на заставку, и чувствует на своем плече тяжелую руку, а по щеке вдруг мажет чем-то влажным и теплым. Понимает, что это Хосок, на автомате тянется за поцелуем, и только потом до него доходит, что тот его… — Ты что, лизнул меня? — он неприкрыто смеется, обнажая зубы, и Хосок виновато жмет плечами в ответ. — Я должен был проверить, что ты замерз. — И как? — Ты замерз, — он кивает уверенно. — Пошли домой.