Мрачно-солнечные будни

— Проиграл — веди себя достойно, — бросает Хосок в чашку с чаем. Прикрывает ею губы и делает вид, что максимально серьезен в этот момент. Юнги смотрит снизу вверх, сидя на полу рядом, и виновато поджимает губы. — Это игра, — он оправдывается, — там не угадаешь. — Чш-ш-ш, — шипит Хосок, когда Юнги опускает голову и сжимает коленку в узком черном платье. — Щекотно. И демонстративно закидывает ногу на ногу, приподнимая чуть выше, чем надо, и ловя взгляд Юнги с приподнятой бровью. — Махните рукой, когда будете готовы, — кричит оператор, и Хосок кивает в камеру, поправляя парик. Просто кто-то в очередной раз проебывает в «Run!», и кому-то снова приходится за это расплачиваться. Кто-то — Юнги, которому по душе приходится идея затащить на максимально странную фотосессию мембера, занимающего предпоследнее место, и совсем не удивительно, что этим мембером оказывается Хосок. Да и если уж начистоту — Хосок уверен, что это был бы он, даже если бы победил. На всякого рода глупости Юнги идет только с этим донсэном. Приятно. Бесит, конечно же, но приятно. Юнги снова поднимает голову и заглядывает ему в глаза — Хосок кивает, выдавая некое подобие улыбки. Не сможет сдержать вырывающийся смех из горла, если улыбнется хоть чуть шире, и поэтому просто закусывает губу и ждет. Юнги вместо взмаха просто щелкает пальцами, и почти сразу же их уютный диван освещают вспышки камер. Зря Хосок так радовался тогда, что не проиграл. — Хосок, — шепчет Юнги, почти не шевеля губами, и невесомо проводит по голени пальцами. Хосок дергает от неожиданности ногой и переводит на него смущенный взгляд. — Отлично, — кричит оператор, — поговорите. — О чем? — не понимает Юнги. — Да просто поболтайте, я не знаю, о чем-нибудь! Юнги вздыхает. Хосок молча тянется к подлокотнику, чтобы поставить недопитый чай. Привстает, чтобы поправить платье, и грузно оседает обратно. — А тебе идет, — одобряет Юнги и упорно смотрит куда угодно, только не на него. — Сейчас вот не понял. — Черный, — Юнги тянется на камеру и поправляет олимпийку, — тебе идет. Хосок прикрывает лицо рукой и зажимает смешок. Абсурднее уже некуда, и он почти красный от смеха и самой ситуации. Но он не подозревает, что до помидорного оттенка его щеки доведет именно Юнги, бросая одну лишь фразу: — И платье. И передвигается чуть в сторону, оказываясь между его раздвинутых ног и усаживаясь на полу удобнее. Хосок подается чуть вперед плечами — все-таки у них полноценный фотосет, нужно реагировать. Пинает его слегка носком туфли и корчит злую гримасу, показывая наигранное недовольство. Юнги зажимается и открывает рот в немом крике боли и обиды. «Вот же актер», — усмехается про себя Хосок. Одергивает платье, встав с дивана, и наклоняется на выпрямленных ногах, хватая его за плечо. Юнги упирается, пихает его ногами и громко кричит, что больше не будет. Что именно он не будет — никто так и не понимает, но по реакции стаффа Хосок подмечает, что брошенную вскользь фразу никто не слышал. Все смеются, когда Хосок все-таки поднимает его с пола и заставляет встать на ноги. Юнги заметно расслабляется, а потом едва не теряет все слова, когда оказывается переброшен через обманчиво-хрупкое плечо Хосока, обтянутое плотной тканью. — Ты что… Куда? — шипит он, и Хосок громко и неприкрыто смеется, утаскивая его подальше от камер. — Окей, снято! — Вот и отлично, — машет Хосок рукой, даже не оборачиваясь. Юнги на его плече беспомощно свешивает руки вниз и перестает сучить ногами. Три небольших перехода, две громко хлопнувших двери и один щелкнувший замок — все, что помнит Хосок, и в следующее мгновенье он почти скидывает ношу с плеча, прижимая к стене и с улыбкой спрашивая: — Что мне идет? Юнги облизывает нижнюю губу и даже не думает, кажется, о том, чтобы убрать с нее язык, и Хосок плавится, глядя на то, как тот почти невинно хлопает глазами. — Платье, — спокойно пожимает плечами и толкает кулаком в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы Хосок отшатнулся, делая шаг назад. И Хосок захлебывается собственным вздохом, когда осознает себя прижатым к стене, нагретой спиной Юнги, а самого Юнги — прижимающимся носом к его шее где-то под уже ненужным париком. По бедру проходится горячая рука, и Хосок сглатывает, чувствуя пальцы на границе с голой кожей на ноге. Шумным выдохом маскирует стон, и рефлекторно подается бедрами назад, вжимаясь в Юнги. Юнги хмыкает. — О да, тебе точно идет, — он медленно стягивает с него парик, цепляя натуральные яркие пряди, и отстраняется, легко отодвигая Хосока и проходя к двери. И выходит из гримерки. И что это, мать вашу, было?