Мрачно-солнечные будни

Солнце на задней стороне шеи Хосока блестит от еще влажной хны. Юнги наклоняет голову, всматриваясь в рисунок, и чувствует, как шею обжигает Луна на том же месте у себя. Он аккуратно ведет плечом, поправляя черную кофту, тянет рукав на пальцы и свободной рукой тянется вперед, чтобы обхватить пальцы своего, личного Солнца. — Куда дальше? — беззаботно спрашивает Хосок. — Мне все равно, — Юнги кусает губу, оглядывается в поисках тени и тянет его к сувенирному магазину. — Смотри, это ты. Тычет пальцем в маленький плюшевый брелок в виде разноцветного цветка, и Хосок смеется, прикрывая ладонью рот. Юнги смеется вместе с ним. Он молча расплачивается за безделушку, подходит к Хосоку со спины и вешает на замок на его рюкзаке, щелкает по уже висящему рядом брелку с Шуки, и Хосок дергается. — Эй, полегче с ним! Юнги хмыкает и тянется рукой за спину, трогает Манга на своем рюкзаке и выравнивается с Хосоком, догоняя его в несколько больших шагов. От черной панамы на лицо падает тень, в ней жарко, но с ней не так ярко, и Юнги невольно бросает быстрый взгляд на Хосока. Ему ярко не бывает никогда, он только подставляет лицо под солнечные лучи, и Юнги очерчивает глазами каждую черточку на его разглаженном лице. Солнце покрывается засохшей корочкой, Юнги вспоминает слова мастера о том, что она сама отойдет. Луна по-прежнему прожигает кожу каждый раз, когда он о ней вспоминает. Глупая детская идея Хосока, но Юнги нравится. Луна может быть вместе с Солнцем, и если не они этому доказательство, то Юнги явно чего-то в этой жизни не понимает. Он смотрит, как Хосок с улыбкой разглядывает бликующую в фонтане воду. Зависает рядом, когда тот делает уже, наверное, сотую фотографию за последний час. Терпеливо ждет, когда ему приспичивает зайти еще в несколько магазинов, и смотрит-смотрит-смотрит, сравнивая и оценивая такого разного Хосока. Эмоции его он выучил уже давно, но каждый раз удивляется тому, как его вообще хватает на такой запал и такую энергию. И совсем не возражает, когда вернувшись домой Хосок всеми конечностями обхватывает его, прижимаясь всем телом. Молчит, смотрит и видит, как эмоции постепенно сходят на нет. Понимает: Солнцу нужно зарядиться. Делает он это, как констатирует для себя Юнги, просто находясь в тишине рядом, и внутри все распирает от того, что это он, молчаливый и апатичный, является для него подобием источника энергии. Это не Хосок такой гиперактивный. Это просто он транслирует свою Луну. Луна довольно щурится, оглядывая шумную обстановку в общежитии, и только прикрывает его руками, притягивая к себе ближе. — Тяжелый, — лениво отбивается Хосок, когда он перебрасывает его ноги себе на колени и запускает руку под широкую футболку. Юнги шипит на него, не принимая возражений, и косится взглядом на экран телевизора, выводя на спине только ему известные символы. И Хосок смеется, дергая плечами — щекотно. На смех выходит Чонгук. Садится на диван рядом и вытягивает ноги, с улыбкой осматривает притихшего в объятьях Хосока и ощуренного Юнги. Выдыхает умиротворенно и ложится на бок, слепо утыкаясь в происходящее на экране. Вздыхает несколько раз подряд, и Юнги не выдерживает. — Тэхен! — кричит он, ловит на себе испуганный взгляд Чонгука и встревоженный — Хосока, съежившегося от громкого окрика. Тэхен присоединяется к ним почти сразу. Молча выглядывает из-за двери с немым вопросом и округляет глаза, когда Юнги одним быстрым взглядом показывает на диван. Скользит за притихшего Чонгука и по-хозяйски укладывает ему на живот руку, подгребая к себе. Чонгук подбирается весь, ерзает, подползая ближе, и вздыхает в последний раз, расслабляясь и закрывая глаза, и Хосок щипает Юнги за бок, беззвучно смеясь. Юнги улыбается в его макушку и сжимает пальцы на голой коже. Если Солнцу нужна Луна, чтобы продолжать так же ярко светить, то Юнги готов подпитывать этим его каждый день. Потому что Луне оно нужно не меньше. Солнце это знает. Знает и тянется к его щеке, чтобы оставить на ней след и шепнуть такое нужное сейчас «спасибо».