Мрачно-солнечные будни

Все было хорошо. Хосок вернулся, у них наладились отношения, и они в целом были вполне себе обычной парой. По очереди готовили, вместе ходили в магазин, пили свободными вечерами, когда позволял график следующего дня. С одной только разницей от тех же вполне себе обычных пар: они никогда не заходили дальше поцелуев. Хосок позволял себе объятия, настолько крепкие, насколько хватало сил в нежно сжатых руках. Целовал так, словно извинялся до сих пор, и Юнги даже его понимал. Каждый раз, по новой растворяясь в смущенной улыбке или отвечая на объятия, гасил в себе нервные подергивания и мысленно сравнивал это с колпачком на свечи, которым в его детстве мать гасила пламя. — Ты тоже это чувствуешь? — спросил однажды Хосок. Поздняя ночь, ноутбук с каким-то сериалом уже давно погашен, они даже выключили свет. По-честному, Юнги почти заснул, когда Хосок, отвернувшись к стене и нервно водя пальцами по выцветшим обоям, негромко кашлянул и заставил вынырнуть из приятной дремоты. — Что? О чем ты? Хосок вздохнул. Перевернулся на спину и закинул руки за голову, когда Юнги удобно примостился под его боком и хмуро заглянул в лицо. — Все вот это вот, — Хосок обвел подбородком круг, и Юнги без уточнения понял, что он о той самой гнетущей атмосфере, которую, как ему казалось, он сам выдумал. — Я… Да? Наверное. — Боюсь тебя тронуть, — усмехнулся Хосок, поворачиваясь на бок к нему лицом. — Не рассыплюсь же я. — Ты — нет. — Тогда что? — Мне кажется, это все как в… — В первый раз, да? — Юнги улыбнулся натянуто. Улыбка вышла слишком печальной, и он по глазам Хосока даже в темноте увидел, что тот просто боится сделать первый шаг. Его Хосок, который в один момент потерял к себе доверие и теперь понемногу выстраивал все заново, словно в огромном заросшем поле протаптывал тоненькую тропинку. Юнги на минуту завис, представлял эту тропинку и сам же мысленно пытался ее растянуть, давая Хосоку хотя бы внешнюю уверенность в том, что у них обоих все получится. — У меня скулы сводит от того, как тяжело держаться на расстоянии от тебя. Юнги не моргая удерживал на себе пристальный, внимательный взгляд. Потерся ухом о подушку и вздохнул. — Я понимаю, — он завел за ухо Хосоку отросшую прядь волос, провел пальцами по щеке, — мы всегда можем попробовать. Хосок кивнул и лбом прижался к его лбу. Замер ненадолго, и Юнги закусил щеку, когда по боку от легкого прикосновения руки пробежали мурашки. Хосок задержал ладонь на его груди, царапнул чуть пониже солнечного сплетения и с силой завел ее на спину, прижимая Юнги к себе и выдыхая в шею. Почему-то это выбило из головы все мысли. Он делал так и раньше, но впервые сейчас — с такой ощутимой болью в дыхании. — Хочу, — прошептал Хосок. — Хочу, чтоб ты мне доверял как раньше. Чтобы не дергал плечом, когда я пытаюсь обнять, и не разрывал поцелуй первым. Этого всего хочу, понимаешь? Юнги нашел в себе силы кивнуть в ответ. Хосоку тоже было тяжело, и он знал и видел это каждый день, что они были вместе. Доверие — слишком тонкая штука, и Юнги правда старался. Старался не только для себя, для обоих. — Иначе зачем все это? Конечно. Он первым обвил его плечи руками, превращая теплое, расслабляющее прикосновение во что-то более интимное, и Хосок рвано выдохнул над его ухом. Первым поцеловал, не как всегда за последнее время, а удерживая поцелуй, не выпуская его губ из своих и только перехватывая дыхание. И когда Хосок простонал в поцелуй — впервые за неделю не от щемящей боли — не отстранился и перекинул ногу через его бедро. Юнги закинул руки ему на плечи, подался бедрами назад и сел сверху, прижимая его к себе. Хосок сидел на кровати, положив руки ему на талию, и потемневшим взглядом оглаживал его лицо. — Начнем с малого, — Юнги повел плечом, словно беспечно, но Хосок наверняка понимал, как тяжело дался ему этот жест. — Начнем сначала? И Юнги кивнул. Их отношения заново начались не тогда, когда Хосок вернулся. Они оба осознавали, что, по сути, именно этот кивок и помог разрушить все оставшиеся барьеры, из тонкой тропинки делая вполне уже объезженную колею. Юнги нужно было время, и Хосок с готовностью предоставлял его в достаточном количестве. У них обязательно все будет хорошо, — кивнул он про себя. Колея уверенно превращалась во вполне себе асфальтированную дорогу.