Мрачно-солнечные будни

Отражение в заляпанном зубной пастой зеркале почти не было видно из-за слишком уж расфокусированного зрения. Слишком лень напрягать глаза. Слишком больно видеть такое в зеркале. Жалкий, какой же он был жалкий. Дрожащими руками Хосок потянулся к дверце настенного шкафа за все тем же зеркалом и зацепил прозрачную оранжевую упаковку с вытянутыми таблетками. Ожидаемо не удержал, и белая плоская крышка отскочила, когда упаковка упала в раковину. Только глядя на то, как рассыпаются пилюли по дну пустой раковины, Хосок медленно сжал пальцы и приложил последние усилия, чтобы с силой захлопнуть шкаф. Выгреб оставшееся из полупустой упаковки и поднес согнутую ладонь к губам, намереваясь закинуть в рот все их сразу — но и тут провалился, когда в очередной раз все рассыпал. — Это точно последние, — громко — на самом деле нет, так кажется в оглушающей тишине — убеждал себя Хосок, все-таки выцепив свое лицо напротив. — Я. Больше. Не. Хочу. Кивнул сам себе, наклонил голову, наблюдая за тем, как Хосок напротив повторяет жест. Буквы татуировки растянулись с одного края, а выступившие вены на шее напугали, отрезвили и заставили отшатнуться — страшно. Страшно только от того, что с ним стало за последние буквально полгода. Страшно от того, что еще с ним может произойти и куда все это может завести, и Хосок, повторяя как мантру, что больше не будет принимать эту дрянь, сполз по стене и носом уткнулся в собственные колени. В ушах гудело — а может, это все та же тишина. Давила с такой силой, что шумом отзывалась где-то внутри, заставляя сердце биться чаще, испытывать неизвестную ему тревогу и собираться с силами на любое действие, которое затуманенный мозг отдавал телу. Вытянуть ноги? Окей. Хосок откинулся назад, ударяясь головой о кафель ванной. Протянул сначала одну ногу, лениво шлепнул рукой по полу и вытянул вторую. Оттолкнуться от стены и встать? Да не вопрос. Только сил на это будет затрачено еще больше. Он не сможет без помощи рук — обхватывает края раковины одной ладонью и подтягивается следом. Зачем вообще садился? Зачем вообще тогда пошел в аптеку, сжимая робко выписанный рецепт? Было сложно только первые пару часов. Потом внезапно стало все равно. Боль в голове, которая преследовала его почти все время с момента отказа от таблеток, стала настолько привычной, что даже уже почти не ощущалась. Он отмахивался от нее, как от назойливых мух, мельтешащих перед глазами. Да, со зрением все тоже стало хуже, но почему-то это не пугало. Пугала тишина, от которой хотелось уйти настолько, что он даже нашел ключи и спустился во двор. Куда пойдет — не решил, потому что все равно. Понял, что идет по тротуару вдоль моста, когда подошел слишком близко к его краю и облокотился на перила. Нога ступила на какой-то камень, и он отскочил, падая вниз. Даже со своим расфокусированным взором Хосок смог уследить за крохотной отдаляющейся каменной точкой, стремительно падающей вниз, прямо в волны под мостом — река Хан поглощала все безвозвратно, и почему-то это заставило Хосока улыбнуться и громко рассмеяться. Он подавился собственным смехом, когда из груди внезапно вырвался кашель, глаза заслезились и он приложил руку к груди, поглаживая и мысленно прося себя успокоиться. Как всегда сработало. От психиатров все-таки есть какая-то польза. Маленькая по сравнению с тем, сколько он пережил после последнего визита к нему, когда ему выписали эти таблетки, но… Но. На улице слишком быстро стемнело. Возможно, он просто слишком долго стоял, наблюдая за волнами. Они… Успокаивали. Он двинулся дальше, даже не поднимая взгляда и только считая фонари, под свет которых попадал. На тринадцатом решил свернуть, думая, что попадет на какую-то оживленную улицу — этот район он знал слишком плохо. А может, и совсем не знал — сейчас ему все улицы казались слишком похожими. Нашел по пути очередной камень и пинал его ногой, двигаясь от точки до точки. Камень привел к подворотне, за которой наконец-то был слышен шум машин. Хосок решил, что ему точно нужно туда. И свернул. В очередной раз свернул не туда. Свет приближающихся фар стремительно осветил потрескавшиеся от времени кирпичи. Ему бы уйти, отпрыгнуть в сторону, да сил уже не было, и он уже закусил губу, готовясь к удару, инстинктивно прикрылся поднятой рукой. Попытался прикрыться — не успел поднять, холодных пальцев коснулось что-то теплое, а в следующую секунду он ощутил удар спиной о неровную поверхность все той же кирпичной стены. — Ебанутый? — прошипел парень в черной кепке и маске. Хосок не видел его глаз, не видел злого оскала, который, судя по интонации, действительно должен был быть злым. Но вместо того, чтобы поблагодарить спасителя, он приложился к стене головой и совсем как сонный кот протянул руку, цепляя пальцами колечки на козырьке кепки. — Воу, так ты что, обдолбанный, что ли? Слова неприятно резанули по ушам, и Хосок поморщился, когда парень отшатнулся от него. — Нет, — прохрипел Хосок. Прочистил горло и повторил: — Как раз-таки нет. Парень нахмурился, стянул маску на подбородок и потер губу, глядя на него округлившимися глазами. — Тебе, может, — он замялся, очевидно, не понимая, как реагировать на пристальный изучающий взгляд, — не знаю, в больничку? Хосок покачал головой, отказываясь от помощи и отворачивая лицо. — Эй-эй, — он почувствовал тяжелое прикосновение к плечу и выгнул бровь, — поговори со мной, ты тут? — Я в порядке, — отмахнулся Хосок. Было неловко показывать свою слабость перед первым встречным, но после несостоявшейся попытки шагнуть — голова закружилась, когда он попытался оторвать от земли ногу — он внезапно оказался прижатым щекой к мягкой коже чужой куртки. — От тебя не пахнет алкоголем, — прищурился незнакомец. Вздохнул, ослабляя хватку на его талии, отодвинулся и поправил кепку так, чтобы тот тоже наконец мог видеть его лицо. — Ты хоть местный? — Местный, — хмыкнул Хосок, пытаясь отцепить от себя его руки. — Заебись, — кивнул он в ответ. — Есть контакт. До дома доберешься? Когда Хосок заглянул в его глаза, очевидно намекая, что сам сделать этого не сможет, парень вздохнул, закатил глаза и пробормотал: — И вот что мне с тобой делать? Не бросать же тебя тут. — Мне все равно, — безразлично ответил Хосок. — Я не рассчитываю на чью-то помощь. — Ну тогда я тебя разочарую, — прокряхтел незнакомец, забрасывая себе на плечо его руку, — пошли. — Домой? — Домой, — кивнул он. — Ко мне, говорю, пошли. Я Юнги, кстати. Не лучшее знакомство. — Хосок, — устало пробормотал в ответ и хмыкнул, — а ты бесстрашный, да? — Я долбоеб, — прыснул Юнги, — раз веду тебя к себе. Но ты, судя по всему, совсем без сил, при всем желании ничего не сможешь сделать. Даже домой попасть. — Вызови такси, я верну деньги. Юнги отмахнулся свободной рукой. — Я живу тут, завтра выходной. Как будто это все объясняло. Но Хосок даже не стал сопротивляться и просто смотрел под ноги, стараясь идти в ногу с Юнги. Так почему-то было спокойнее. Дышать было спокойнее, он смог унять неровно бьющееся сердце, когда сидел на чужой кухне и следил за тем, как Юнги суетится, ставя чайник и выискивая кружку. Когда тот наконец затих, садясь напротив за столом и глядя на него через поднимающийся от горячего чая пар. — Жив? — спросил Юнги, беззвучно отхлебывая и морщась от жара. И Хосок впервые за долгое время не соврал, когда пожевал губу и натянуто улыбнулся в ответ. — Жив, — он кивнул утвердительно. — Хочешь поесть? — Хочу спать, — нахмурился Хосок. — Мне не стоит… — Не начинай, — скривился Юнги. — Я не настолько мудак, чтобы просто так тебя выкинуть сейчас. — Ты даже меня не знаешь. — Я знаю, что тебя зовут Хосок, и ты, чувак, в явной жопе, — Юнги хмыкнул. — На тебя смотреть больно, ляжешь на полу, я постелю. Хосок уткнулся носом в кружку, вышептывая тихое «спасибо», и Юнги кивнул, потягиваясь. — Я, наверное, правда долбоеб, — сонно пробормотал Юнги, выключив ночник и глядя на неподвижно лежащего Хосока, — но я рад, что… — Что? — Забей, — Юнги потер лицо руками. — Спи. Хосок послушно отвернулся, больше не допытываясь. Вздохнул полной грудью, шумно выпустил воздух ртом и мурашками по спине встретил продолжение, от которого Юнги так отмахивался. — Что вытащил тебя из-под этой машины. — Плюсик в карму? — хмыкнул он, дергая плечом и пытаясь унять сбившееся дыхание от немного хриплого голоса. В одну секунду разум словно вернулся на место и смущение накрыло с головой настолько, что захотелось спрятаться под одеялом, но он стойко повернулся лицом к кровати, зачем-то надеясь, что Юнги не отвернулся. — Айщ, — прошипел Юнги. — Нет. Да, и нет. Просто ты не кажешься каким-то отбитым. Он свесил руку с кровати, когда лег на спину, и Хосок, повинуясь порыву, робко коснулся пальцем его ладони. Юнги вздрогнул крупно всем телом, приподнял голову и удивленно посмотрел на него — Хосок стушевался, отдернул руку и сжал губы. Проваливаясь в сон, Хосок сам почувствовал горячие чужие пальцы на своих, сжал их в ответ и отрубился почти в секунду. Он впервые спал без кошмаров и не просыпаясь среди ночи. А открыв глаза утром, первое, что увидел — переплетенные пальцы и мирно сопящего Юнги. Нашарил на столе обгрызенный карандаш, на первом же листке, который нашел, нацарапал номер телефона и максимально бесшумно закрыл за собой дверь. Он впервые искренне улыбнулся, когда увидел сообщение от незнакомого номера. Основательно подчистил все запасы таблеток из аптечки, когда понял, что может справиться без них. Впервые сам позвал кого-то к себе, решаясь рассказать, что же все-таки с ним происходит, и почему-то слишком обрадовался, когда Юнги в поддержке сжал его плечи, утыкаясь носом в плечо. Аккуратно и почти невесомо поглаживая его по спине, он чувствовал, что все же не совсем сам. Но он справится, обязательно. Если Юнги будет рядом. А Юнги, кажется, никуда и не собирался.