Мрачно-солнечные будни

Юнги всегда предпочитал расстояние близости. Издалека — наблюдать, рассматривать такие знакомые уже за кучу времени черты лица, вглядываться, щурясь, в улыбку и едва заметные морщинки вокруг глаз. Издалека — изучать. Знакомиться с каждой реакцией на что-то новое, и пусть с расстояния не слышен смех — так все равно лучше. Издалека — любить, так, что пальцы сводило в желании прикоснуться, а легкие захлебывались в желании окрикнуть, обратить внимание на себя. Умирать тоже издалека. Не причиняя дискомфорта, не вызывая жалости и самостоятельно справляясь с жжением в груди. Он на самом деле считал себя везунчиком хотя бы потому, что долбаные соцветия, остающиеся на платке после каждого приступа кашля, были всего лишь цветками сакуры, а не какого-нибудь ириса. Он много читал на эту тему и каждый раз успокаивался, понимая, что его вариант еще не был самым худшим. Спрей-обезболивающее уже прочно и надолго, если это уместно в его ситуации, поселился в кармане каждой куртки, его легко можно было найти в любой комнате, где мог обитать Юнги, и в каждом рюкзаке. Все бы ничего, но мягкие на вид, шелковые, тонкие лепестки причиняли жуткую боль каждый раз, садня горло, и вместе со слюной заставляли сплевывать капли крови. Заморозка помогала, и Юнги мысленно благодарил медицину: если уж вылечить не могли, так хоть облегчить мучения — по щелчку пальцев. И на том спасибо. Кто бы знал, что стремясь покинуть родной город для того, чтобы свободно заниматься музыкой, Юнги именно в Сеуле встретит свою погибель. Хосок в его жизни появился, сияя солнечной улыбкой и обнимая какую-то девушку, и почти сразу Юнги выгнулся, сдавленно выдыхая: внутри разгорелся пожар, и сбежав от знакомства в туалет, он размытым от слез боли взглядом рассматривал первые лепестки на ладони. Даже не полный цветок, это дало на минуту надежду на то, что, может, все не так плохо: Юнги просто найдет другую звукозаписывающую компанию, не вернется сюда никогда и ни под каким предлогом, все забудется, и цветы, и Хосок, встречи с которым он на самом деле ждал. Самое смешное, что ждал — потому что тот уже записывался в этой студии. Многое знал, многое мог рассказать, и в какой-то степени он правда был ему нужен. Попытки найти что-то другое были безуспешны, и Юнги даже смирился: ну, хотя бы профессионально поработает, хоть немного, пока позволит болезнь. К Хосоку он старался не приближаться, пока речь не заходила о музыке, на короткие пару месяцев даже получалось. Он все так же маячил не в одиночестве, а с улыбчивой Суран, и Юнги скрывался из студии, как только та появлялась в зоне видимости. Суран правда была хорошей: добрая, мягкая, улыбчивая. Прекрасно пела, знала, какой кофе любит Юнги, и когда Хосока не было рядом — они даже неплохо общались. Но. Но. — Плохо выглядишь, — буркнул Юнги, когда серый Хосок устало опустился на соседнее кресло. Хосок мрачно улыбнулся, даже не посмотрев на него в ответ. — Простудился, — усмехнулся он и натянул маску на лицо. — Если боишься, что заразишь меня, — фыркнул Юнги, — то можешь снять. Мне не страшно. Какая ирония. Юнги заражен Хосоком уже почти год, а тот прячет лицо под маской, оберегая его от простуды. — Мне так комфортнее, — пояснил Хосок и разразился приступом кашля. Прижал к себе маску плотнее и одним движением руки показал, что сейчас вернется. Юнги кольнуло внутри чем-то неприятным, мысль, мелькнув в сознании, тут же ускочила, он не успел даже за нее зацепиться. Смотрел в спину Хосоку, спешно покидающему студию, поджимал губы и ощущал, как самого разрывает в едва сдерживаемом кашле. Рука в кармане нашарила привычный уже платок, бережно выстиранный, но все равно хранивший размытые разводы крови. Почему-то он не мог от него избавиться, позволяя себе эту слабость. Наверное, это позволяло держать голову ровнее, мысли — четче, и он на репите крутил эту мысль, сжимая злосчастный платок в руках. Он даже нашел аллею с цветами сакуры. Она плавно перетекала в узкую тропинку к почти заброшенному пруду. Юнги не поскупился — соорудил себе на нем некое подобие скамейки, оттащил в прикрытое листвой место и наслаждался уединением, только там позволяя себе долгие минуты слабости. Складывал в кучку каждый выплюнутый цветок, который так сливался с цветами на деревьях, и вглядывался в то, как беззаботно лежат на глади пруда упавшие сверху лепестки. Что было бы с ним, если бы он остался в Тэгу? Был ли Хосок тем самым катализатором, при встрече с которым запустился механизм по самоуничтожению Юнги? Может быть, продолжая работать в местной пиццерии у дома простым доставщиком, он не страдал бы от выжигающей боли в легких. Может, вечно натянутая на глаза кепка и помогла бы не столкнуться взглядом с каким-нибудь клиентом, который потенциально мог бы подействовать на него точно так же. И не пришлось бы тратиться на обезбол в таких количествах, травить организм спреями с заморозкой и вздрагивать каждый раз, когда видит Хосока. Впрочем, иногда, наряду с ностальгией по дому, он думал о том, что сам мог бы стать для кого-то причиной подобной боли, мучений и страданий. Это вызывало искренний смех, хотя бы потому что у него почти не было знакомых в Сеуле. Но эгоистичная мысль грела изнутри, и на секунду становилось легче дышать. Он понятия не имел, насколько скоротечны такие вещи. Абсолютно не представлял, как долго живут люди с подобной дрянью и сколько вообще осталось ему. Но что он точно понимал — Суран по какой-то причине больше в студии не появлялась, Хосоку с каждым днем становилось все хуже, а дозу обезболивающего срочно пришлось увеличивать, потому что одного вскользь брошенного взгляда на заходившегося в кашле Хосока было достаточно, чтобы на ладони оказалось уже несколько цветков. — Все в порядке? — Юнги и сам понимал, насколько глупый вопрос задал. Он осознавал, что Хосок не просто простудился, хоть и всем видом пытался показать именно это. Он не приставал с вопросами — просто предлагал помощь, и Хосок упрямился, отмахиваясь и настаивая на продолжении работы. У Хосока цветки тоже были мелкие. Он спалился, когда выронил узкий флакон со спреем, вместе с которым на пол плавно опустился лепесток, подозрительно похожий на сакуру. Это абсолютно не было показателем того, что они могли сблизиться. Просто потому что подобных было много. Но это было приятно до теплоты в груди и кончиках пальцев. — Я сегодня видел Суран в компании, — начал он издалека. Хосок рассеянно кивнул, не отрываясь от экрана моноблока. Юнги прочистил горло и продолжил: — У вас что-то… — он нахмурился. — Вы в ссоре? Хосок удивленно перевел на него взгляд. С приподнятыми бровями стащил с лица маску и внезапно тихо рассмеялся. — Что? Нет, боже, Юнги, нет, мы не… Мы не в ссоре. Мы вместе работали над одним проектом, и поэтому часто пересекались. — Оу, — Юнги словно по голове ударили. Он выучил Хосока неплохо за это время: повадки, характер, эмоции. Мог, при желании, даже назвать его близким приятелем, но сам не понял, как оградился от него в плане личной жизни. Будучи озабоченным только тем, чтобы не выдать своих чувств, даже не понял, что они не вместе. Но стоило, конечно, уточнить. — Так вы не встречались? — Больше тебе скажу, — захохотал Хосок. — Суран почти на десять лет старше и, вообще-то, давно замужем. «Кретин», — решил Юнги про себя. Дальше собственного носа ничего не видел. Проворонил даже кольцо — настолько отстранился от обоих, пока те были рядом. Общей картины это не меняло, наоборот, стало еще хуже: Хосок был безответно влюблен, и если раньше Юнги хотя бы предполагал, в кого, то теперь просто мысленно разводил руками, закусывая губу и пряча задумчивый взгляд. Иногда ему казалось, что Хосок зависает, глядя на него и сверля спину взглядом. И, не выдержав, в один из вечеров Юнги просто позвал его прогуляться по своему любимому месту. — Почему нет, — Хосок согласно дернул плечом. — Я свободен. И Юнги с теплой улыбкой, спрятанной под такой же маской, как у него, смотрел на восторженного Хосока, подставляющего под широкие ветки деревьев ладони. Он улыбался, когда Хосоку удавалось поймать мелкие соцветия, как снежинку в зимний снегопад. Ветер путал пряди его волос вместе с лепестками, и Юнги поспешно отвернулся: контролировать себя рядом с Хосоком было сложнее с каждым разом, а предложенная прогулка, возможно, была ошибкой. — Я знаю, что ты чувствуешь, — тихо и устало выдохнул Хосок, когда они наконец дошли до скамьи. — Представляю, потому что на собственной шкуре ощущаю — как это. — Я понял уже, — хмыкнул Юнги и уложил локти на раздвинутые колени. Согнулся, чтобы дотянуться, и повернул к нему голову. — Давно ты? — Несколько месяцев, — Хосок ответил долгим взглядом, и Юнги первым прервал зрительный контакт. — А ты? — Больше года, — пробормотал он. — Чуть больше года назад ты переехал сюда, — Хосок улыбнулся, закидывая руки за голову. — Ага, — подтвердил Юнги. — Не знаю вот теперь, насколько это было уместно. — О, так этот человек… Он отсюда? — Типа того, — Юнги кивнул. — И сдается мне, что ты неплохо, очень неплохо его знаешь. Глаза в глаза, Юнги боялся сморгнуть влагу, скопившуюся от ветра, и Хосок стер с лица улыбку. Сглотнул шумно, отвернулся на секунду и выдохнул. — Могу я кое-что проверить? — спросил он низко и повернулся к Юнги всем телом. Перекинул ногу через лавочку, и Юнги дернулся от того, как близко он оказался. — Что? Зачем ты… — протянул он сбивчиво, когда Хосок потянулся к его руке. — Не играй со мной, — вышло настолько жалобно, что сам себе бы вмазал, если бы мог. — Просто замолчи, — попросил Хосок и одним движением сократил расстояние между губами до жалких миллиметров. — И, пожалуйста, дай попробовать. Собственным губам от теплых губ Хосока стало намного жарче. Он скрывал его от ветра и, кажется, от болезни тоже. Иначе Юнги облегчение в груди объяснить не мог — ощущение пустоты вместо тяжести было таким непривычным, что даже язык Хосока в своем рту он осознал не сразу. Но только подумал об этом — руки непроизвольно потянулись к его шее, он вжался в него, перехватывая, сминая губы своими, и когда услышал тихий стон — влажно разорвал поцелуй, прижавшись лбом к его лбу. — Ты бы никогда мне сам не сказал, да? — прошептал Хосок, ведя губами по его переносице. Юнги мотнул головой, и Хосок тяжело вздохнул, тычась носом в его шею. — Тебе лучше? — пробормотал Юнги, отстраняясь и заглядывая в его глаза. — А тебе? — и Юнги расплылся в улыбке, хоть и старался скрыть ее изо всех сил. — Намного, — признался он. — Я рад, — Хосок прошептал в его губы, и Юнги понял, что сакуру они теперь смогут увидеть только в этом парке.