Мрачно-солнечные будни

— Ты пялишься. Хосок встрепенулся, вырываясь из потока мыслей и возвращаясь на кухню со светлыми полами. Юнги сидел напротив, согнув одну ногу в колене и прижимая ее к себе, натягивал яркую красную ткань рубашки на кулаки, и Хосок поморщился: испачкает же. Как испачкал уже светлый пол возле себя. — Перестань, — он дернул рукой, словно это могло на расстоянии как-то помочь ему прекратить так делать. — И ты, — рыкнул Юнги, — перестань тоже. По щеке потекло что-то горячее и густое, Хосок стер каплю тыльной стороной ладони и с мрачным удовлетворением посмотрел на размазанную по ладони кровь. — Что перестать? — процедил он, перевел взгляд на Юнги и с силой вздрогнул, когда по спине пробежали мурашки от внимательного прищура. — Перестань меня избегать, — устало выдохнул Юнги и откинулся головой на стену. — Не случилось ничего криминального для этого. — Ну да, — Хосок хмыкнул. — Абсолютно. Я совершенно точно не попытался поцеловать своего приятеля не-гея, не получил за это по морде и теперь не истекаю кровью на его кухне. — Да блять, хорош уже! — Юнги взорвался. — Хватит драматизировать, ты достаточно подтвердил свой статус короля драмы, — выплюнул он и перевел дыхание. — Прости, я… — Не стоит, — Хосок с улыбкой покачал головой. — Ты совершенно прав. Вся злость, скопившаяся внутри, словно гелий из надутого шарика, вырвалась наружу, испаряясь и освобождая помутненный разум. Хосок прикусил губу, тяжело дыша и вспоминая события последних суток. Он впервые почувствовал влечение к мужчине. Влечение не физическое, он, скорее, был зависим от Юнги ментально. Приглядывался, копаясь в себе и находя отклик в нем на каждое свое действие. Хосок пожимал руку, и Юнги оглаживал большим пальцем сжатую ладонь. Хосок смеялся над его шуткой, и Юнги растягивал губы в улыбке с деснами — он ни разу не видел, чтобы хен так улыбался еще кому-то. Хосок упирался в его плечо подбородком, стоя в очереди на кассу/автобус/да-какая-разница-где, и Юнги послушно расслаблял ногу, опуская плечо чуть ниже для его удобства. Когда совсем немного подпитая компания разбрелась, Хосок остался у Юнги, чтобы помочь с уборкой. Ожидаемо, она была отложена до завтра, когда Хосок обнаружил оставленную кем-то в коридоре почти полную бутылку вина, и когда на дне оставалось совсем немного — осознал себя сидящим на полу все той же кухни, а Юнги — лежащим рядом с головой на коленях Хосока. Он не вспомнил бы их разговор при всем желании, но Юнги вдруг тихо засмеялся, жмурясь, и Хосок подавился воздухом, когда сердце пропустило удар. Юнги словно заметил его реакцию через закрытые глаза, а может, Хосок просто сильно сжал свою руку на его животе в кулак, но в следующее мгновенье Хосок почти утонул в его взгляде. Сморгнул и в полной мере ощутил, как долго не закрывал глаза до этого — их зажгло, и тут же в уголках скопилась влага. Он поцеловал Юнги, даже не осознавая своих действий — внутри взыграла непонятная ревность: если долго ждать, однажды можно увидеть, как твой человек уходит за руку с другим. Вот совсем ему не улыбался такой расклад, возможно, это и подтолкнуло к тому, чтобы накрыть его губы своими и легко оттянуть верхнюю. Юнги тут же сполз с его ног и прижал пальцы к своему рту. — Что ты… — начал он хриплым голосом. Хосок ловил губами воздух, не смог вдохнуть полной грудью и отвернулся, пряча лицо в ладонях. И признался. Рассказал, что видит в Юнги не совсем того, кем они, казалось, были друг для друга. Задумчиво промолчал на вопрос об ориентации и за всю ночь больше ни разу не посмотрел Юнги в глаза. Но говорил, много говорил и слушал Юнги. Понял по сбивчивой речи, насколько смутил его. Разговор в итоге не прошел бы на повышенных тонах, если бы не эта треклятая бутылка красного сухого, которое так не любил Хосок, но единственное, которое мог пить Юнги. Наверное, ничего бы вообще не было, если бы не каких-то два бокала, и когда Хосок в порыве злости обозвал себя пидором, совращающим друга — тот не выдержал и вмазал ему по щеке. Удар он почувствовал много позже: кулак к лицу приблизился с такой скоростью, что он даже не успел отклониться. По правде — и не стал бы отклоняться, даже если бы был не так пьян. — Я знаю, что я прав, — Юнги громким высказыванием привлек внимание, снова заставляя Хосока отвлечься от воспоминаний. — Я всегда прав. Хосок смерил его взглядом исподлобья и еще раз стер каплю крови со щеки. — Но извиняться за поцелуй я не буду, — резюмировал Хосок, скрещивая руки на груди. — Как хочешь с этим живи, я могу только извиниться за свою несдержанность. И обещаю, что если ты не… — Ты заебал, — прошептал Юнги, складывая руки в молитвенном жесте перед своим лицом. — С чего ты взял, что я хочу, чтобы ты извинялся? Хосок приподнял бровь, не в силах подобрать слова. Пожевал губу, собираясь с фразами, и через долгую минуту подытожил: — Ну, потому что я тебя поцеловал? — Что это меняет? — Ну, ты не гей. — Не гей, — согласился Юнги, дергая плечом — то ли в раздражении, то ли для убедительности. Покачал головой и шумно выдохнул. — Но с чего ты решил, что мне не понравилось? — Ты меня ударил, — напомнил Хосок. — Потому что ты нес какую-то херню про пидоров! — Юнги сорвался на крик. — Ты совсем меня не слышишь, да? И Хосок сдался, поджимая губы и почти с мольбой глядя на Юнги. — Я не гей, — повторил Юнги. — Но если бы ты меня внимательно слушал, то понял бы, что и натурал из меня, — он хмыкнул, — совсем хуевый. — Мы можем вернуться к этому разговору немного позже? — выстонал Хосок, потирая переносицу. — Конечно, — кивнул Юнги. — Надеюсь, до трезвого тебя это дойдет быстрее. И если ты думаешь, что я отпущу тебя в ночь в таком состоянии домой — даже не думай. — Почему ты ведешь себя как совсем трезвый? — Потому что я и так почти трезвый, — Юнги усмехнулся. — Ляжешь на диване, спокойной ночи. Хосок так и не заснул, прокручивая в голове разговор. Дважды принял холодный ненавистный душ, чтобы прийти в себя, и к тому моменту, как Юнги, зевая, показался на кухне — пил уже, наверное, третью чашку чая, зная, что пожалеет об этом позже. Заметно стушевался, когда помятый ото сна Юнги сел напротив и зачем-то улыбнулся, и Хосок отзеркалил робко улыбку. — Мы можем начать… Не знаю, с самого начала? — поинтересовался Хосок. Юнги кивнул, словно и не было ночного разговора, за что Хосок был ему безмерно благодарен. — Ты можешь даже попытаться продолжить то, что начал вчера, — он хмыкнул, грея руки о горячие бока кружки. Хосок едва не подавился чаем, медленно перевел взгляд со стола на закушенную губу Юнги и уточнил: — И ты меня не ударишь? — Нет, с чего бы, — он пожал плечами. Хосок совершенно не помнил по ощущениям, насколько мягкими или сухими были губы Юнги накануне. Но определенно этот поцелуй он запомнит надолго.