Мрачно-солнечные будни

Быть влюбленным в одного из самых популярных парней колледжа — не круто. Даже когда замечаешь заинтересованные взгляды в свою сторону. Юнги открывает для себя эти чувства настолько внезапно, что для принятия ему требуется несколько дней. Еще несколько — чтобы перестать тенью скользить по этажам, стараясь не попадаться на глаза. Самым сложным в этой ситуации является то, что с периодичностью раз в несколько недель ему приходится наблюдать надоедливых фанаток, которые не дают прохода его крашу, и в такие минуты Юнги натягивает до бровей капюшон толстовки и делает вид, что он тут вообще не присутствует, не дышит и вообще не существует. Хосок ничем не выдает того, что ему приятно такое внимание, и где-то в глубине души Юнги надеется, что тому и правда плевать. Хосок никогда не принимает своеобразные ухаживания и только с милой улыбкой кивает, словно извиняясь пожимает плечами, глядя куда-то поверх чужой головы. Юнги надеется, что он выискивает его взглядом, но почему-то слишком не уверен в себе, чтобы принять это за правду. И даже после того, как Хосок норовит усесться с ним за обеденный стол на большом перерыве между занятиями, когда вокруг полно места. И после того, как тот записался в секцию баскетбола вслед за ним — почти — хотя абсолютно ничего не шарит в этой игре и с мячом, мягко говоря, на вы. Юнги хочет, правда хочет видеть в этом что-то большее, чем стремление подружиться, но разум утверждает, что это невозможно. Он раз за разом спрашивает самого себя — почему? И каждый раз сам себе отвечает что-то невнятное, прежде чем с головой укрыться одеялом и со вздохом перевернуться на другой бок. Прекрасно знает, что будет завтра, и утро начнется с яркой улыбки вместо громкого звонка на занятие. И снова череда отшитых поклонниц, и снова Хосок, и вообще. Ладно, возможно, Юнги немного преувеличивает, думая о той самой череде. Их не так уж и много, но все равно перебор для расшатанных нервов. В одном Юнги ошибается: утро начинается не с улыбки. Он по привычке, приобретенной за последнее время, хмурится, выискивая место в столовой, когда слышит громкое гудение за соседним столиком. — Псс, — суфлерским шепотом переговариваются девчонки. Юнги даже не знает их, но примерно представляет, о чем дальше пойдет речь. — Посмотри, ему снова кто-то признается в любви. Столик взрывается смехом после еще пары приглушенных фраз, и Юнги закатывает глаза — еще одна привычная реакция. — Я не понимаю, что такого особенного в этом парне, — возмущается одна из сидящих. — Подожди, — обрывает ее подруга, — а не ты ли стояла на ее месте в прошлом году? Очередная лавина смеха, и Юнги с громким стуком отставляет картонный стакан с кофе, перекидывая рюкзак за спину и двигаясь к выходу. — Айщ! Пожалуйста, просто забудем это, окей? Сколько можно уже! — слышит он утихающий голос и толкает массивную дверь. И тут же мысленно матерится, когда совсем рядом видит Хосока, фактически прижатого к стене, с отчего-то бегающим взглядом, и тут же перед ним — миниатюрную женскую фигуру. Он не может слышать всего разговора, потонувшего в гвалте голосов снующих по коридору людей. Никому до этой парочки нет никакого дела, и Юнги бы многое отдал, чтобы и ему не было, но ему есть. И это чертовски ужасно. — Хосок-и! — тянет высокий голос, и Юнги понимает, что это та самая девчонка, которая не впервые пытается пригласить его на предстоящий студентам бал, приуроченный к празднованию Дня Святого Валентина. — Будь моим солнцем! Будь моим… — голос становится тише, и Юнги невольно подается вперед, закусывая губу и напрягая слух. — Будь моим Валентином! Хосок внезапно широко улыбается, обнажая зубы и толкаясь пальцем в ее щеку. Тянет умильно: — Ты така-а-ая милая, — и прикрывает глаза, откидывая голову к стене. — Оппа! — девушка наклоняет голову смущенно, но повышает голос. — Не смущай меня! Юнги не может отвести взгляда, прикованный к своему месту. Он уже давно мешает всем пройти, но ему плевать. У Юнги кулаки сжимаются в бессильной злобе на самого себя, и воздух вокруг, кажется, нагревается настолько, что ему срочно нужно на свежий воздух — легкие горят от того, что дышит через раз, и к глазам подступает горечь. Хосок продолжает улыбаться, но в улыбке сквозит печаль, когда он наклоняется к девушке и гладит ее по щеке. «Ну, вот и все», — обреченно думает Юнги. Разворачивается на пятках и почти летит на улицу. — Прости, — Хосок почти шепчет, — но у меня уже есть собственная маленькая луна. Без меня она замерзнет, — он пожимает плечами. — Я должен идти. Не грусти! Он аккуратно отодвигает ее за плечи и пытается глазами найти Юнги, но его тут даже близко нет. — Юнги! — Он выбегает на улицу вслед за ним, предполагая, что тот может быть где-то рядом с курилкой, и безошибочно находит его, когда тот с тихим выдохом спускается вдоль стены. — Юнги, я видел тебя! — Хосок с шумом переводит дыхание и держится за бок, пытаясь обратить на себя внимание. Юнги поднимает голову, опущенную до этого на сложенные на коленях локти, и молча переводит на него взгляд из-под нахмуренных бровей. — Не делай вид, что мы незнакомы. Юнги! — Хосок прикрикивает на него и почти сразу садится рядом. Дышит так же шумно, или просто тяжело дышать в такой обстановке, но пытается как-то разрядить момент и просто укладывает голову ему на плечо. — Почему ты прячешься? — Я не прячусь, — хрипит Юнги и прочищает горло. Шмыгает носом и снова прячется в локте. — Просто противно смотреть на это. — Так дай им повод не вести себя так, — Хосок толкает его плечом и тут же подхватывает за ладонь, когда от неожиданности тот чуть не падает. Никто из них не убирает своей руки, и Юнги хватается за него чуть сильнее, а Хосок большим пальцем поглаживает тыльную сторону его ладони. Ловит недоумевающий и неверящий взгляд и мягко улыбается. — Что ты имеешь в виду? — Будешь моим Валентином, Юнги?