Мрачно-солнечные будни

— Какой этаж? — нервно спрашивает Юнги хриплым голосом. Хосок понимает, почему тот так дергается, хотя ожидал, скорее, такой реакции именно от себя. — Десятый, — он небрежно дергает плечом и замечает, как Юнги теребит рукава своей куртки. Поправляет меховую опушку на капюшоне тонкой куртки и то и дело пихает руки в карманы, тут же их вытаскивая. — Думай тише, — дерзит он, — я все слышу. Юнги озирается на него с распахнутыми глазами, словно тот и правда мог прочитать его мысли, но Хосок улыбается, приподнимая уголок губ в теплой улыбке, и тот облегченно выдыхает. Может, Юнги было бы проще, знай он, что Хосок хочет коснуться его не меньше. Черт, да будь его воля — он бы взял его прямо здесь, на грязном бетонном полу подъезда. Или в лифте, где еще даже еще успели поставить камеры. Лифт, — Хосок он внезапной идеи почти подпрыгивает на месте и оценивающе смотрит на Юнги. Какова вероятность, что Юнги просечет ему, как только тот обхватит его член своей ладонью и зажмет у стены, вдавливая кнопку «стоп», зажимая ее с такой силой, словно от этого зависит что-то на самом деле важное? Это и есть важно. Касаться Юнги важно, быть с ним рядом — вот что важно. Хосок внешне неприступная скала, но за свое «важное» перегрызет любому глотку. Буквально. Лифт с тихим шелестом гостеприимно раскрывает створки. Хосок выныривает из своих мыслей, когда Юнги уже внутри — стоит и выжидательно смотрит на залипшего Хосока. И, черт, средним пальцем давит на кнопку раскрытия дверей именно так, как видел Хосок себя в своих мыслях. Юнги вздрагивает едва заметно, когда Хосок в два шага оказывается за его спиной и аккуратно обхватывает его запястье своими пальцами, а потом мягко отводит от панели и сам легко касается кнопки нужного этажа. Когда двери закрываются, Хосок тянется к макушке Юнги и с шумом вдыхает приятный запах шампуня с примесью сигарет. Это так в его стиле, это так приятно и почему-то возбуждающе — Хосок переступает с ноги на ногу, поправляет почти вставший член в штанах и чувствует себя полным извращенцем, кинкующим на волосы Юнги. Сам Юнги теперь кажется более спокойным, чем минуту назад. Он словно передает Хосоку всю свою нервозность и только с ухмылкой наблюдает за ним, косясь и держа руки в карманах. — Нерпеливый, — ворчит Юнги, и Хосок возмущенно задыхается от вскользь брошенной фразы. Ничем этого старается не выдать, а в голове сигналом «SOS» азбукой Морзе бьется: «ДА! ДА! ДА!» Он как ни в чем не бывало ведет носом по его шее, отмечая, что они уже на третьем этаже, и легко прикусывает хрящ на ухе, и языком задевает сережку на мочке. Играет с ней, поддевая зубами и мягко прокручивая кольцо. Юнги чувствителен, когда Хосок так делает, и Хосок утягивает его на себя, прижимая спиной к своей груди, стоит Юнги выдать свою заинтересованность. Юнги выдыхает жадно, жарко, жажда прикосновений в нем считывается так неприкрыто, что Хосок сам рядом с ним превращается в тактильного маньяка. Он касается его везде, где позволяет поза — губами к шее, руками оглаживает бока под курткой и толкается вполне ощутимым возбуждением к его бедрам. Хосок любит, когда Юнги на него реагирует. Открывает шею, откидывая голову на его плечо, укладывает свои ладони на его и следит за его движениями, позволяя гладить и подсказывая, как и где надавить. Хосок и без него уже это знает, но по-прежнему отдает ему ведущую роль в том, что касается прелюдий. Он сам выдает громкий вздох, когда Юнги вдруг льнет к нему ближе и подается задницей назад, придавливая к стене. Юнги отстраняется и тут же вжимается в него, развернувшись уже лицом, тянется к губам и сильно прикусывает нижнюю. — Мы в лифте, гребаный ты извращенец, — шипит он, отходя к двери. — Мне, наверное, нужно познакомить тебя с моим извращением, — нежно мурлычет Хосок, — может, тогда ты перестанешь меня называть так двадцать четыре на семь. — О, это вряд ли, — усмехается Юнги, но его голос тонет в писке лифта, сообщающего о прибытии на нужный этаж. Хосок жмет губы, чтобы не выдать улыбки, когда Юнги разворачивается к нему и, шагая вперед спиной из лифта, манит его к себе пальцами и выдыхает: — Но ты все равно попробуй. Они вываливаются из лифта, оплетая друг друга руками, и Юнги почти виснет на нем, ухитряясь закинуть ногу на талию Хосока. Одной рукой нашаривая ключи в кармане, другой Хосок поддерживает его за ягодицы, слепо тычась в его губы своими и надсадно выдыхая от нехватки воздуха в груди, но поцелуи Юнги компенсируют все — он пьет его, как пил бы глотками воздух. Вымученно, почти до боли от воздержания, и когда Хосок наконец тянет дверную ручку, распахивая дверь и едва не спотыкаясь о порожек, Юнги соскальзывает с него и толкает к стене, вновь целуя, но поцелуй — мягкий, спокойный, правильный и вкусный. Юнги стонет в его губы, когда Хосок тянет толстовку вверх, снимает, заставляя отстраниться и приподнять руки, и отбрасывает к куртке. Он надеется, что дверь за собой закрыл, но даже если нет — плевать. Устроят соседям незабываемый концерт. Кожа на груди покрывается мурашками — Юнги, цепляясь короткими ногтями за пуговицы, торопливо пытается расстегнуть мешающуюся ткань, и Хосок с улыбкой прикрывает глаза, когда понимает, что сам бы так церемониться с одеждой не стал. Кажется, он произносит это вслух, потому что Юнги с рыком дергает в стороны наполовину расстегнутые полы рубашки, и по полу катятся пуговицы. — Она мне нравилась, — запоздало шепчет Юнги в его шею. — Нахер ее, — Хосок влажно лижет его шею, дергая Юнги за волосы и открывая себе больший доступ к его горлу. — Мне нравишься ты. — Вечер откровений? — хрипит Юнги, усмехаясь, и Хосок щурится, чувствуя, как хочется вцепиться в него зубами. Юнги — ебаный мастер, когда дело касается романтики. Это бесит, это злит, это... Заводит и возбуждает. У них договоренность. У них просто секс. И оба молчат, но понимают, что уговор уже давно вышел из-под контроля. Хосок показывает это собственническими метками, синяками на бедрах и укусами на спине, груди и шее. Юнги — поддевая его и выводя из себя. Замкнутый круг. Им нужно больше, но оба слишком гордые, чтобы сделать первый шаг, иногда стянуть штаны и отсосать — намного легче, чем сказать что-то серьезное, то, что может перевернуть устоявшиеся отношения, завязанные на сексе. Хосок нуждается в Юнги так же, как и Юнги — в Хосоке. И пускай это пока что только физическое удовлетворение этой потребности, которое выжигает все изнутри и оставляет только легкое чувство пустоты, ни один из них не ищет отношений на стороне, негласно придерживаясь только одного партнера. Если это отношения, то это определенно нездоровые отношения, о которых они даже не говорили. Но какая разница, если Хосок все так же вгрызается в шею Юнги, вырывая из него придушенный стон боли и удовольствия, а Юнги… А Юнги просто знает, что они вместе.