Мрачно-солнечные будни

Экран телефона засветился, ярко выделяясь в темной комнате. Юнги перестал его укладывать на тумбочку рядом с кроватью, каждый вечер бросая на пустующий теперь край кровати. Прошло около трех дней, но казались они настолько бесконечными, что события последнего времени сильно смешались в помутненном разуме Юнги. Вот так, с ходу, он даже не смог бы разделить их между собой. Тренировка, съемка, еще какая-то встреча, что и когда было — не так важно, но их последовательность он даже не запомнил. Да и черт с ними. Он лениво провел по соседней подушке костяшками вытянутой руки. Холодно. Контраст с собственной нагретой наволочкой с недавних пор щемил что-то внутри, и он с силой и размахом, который мог взять лежа, стукнул рукой по одеялу рядом с собой, сжимая пальцы в кулак, неаккуратно проехался по жесткой ткани, и тут же зажмурился от неприятного жжения на руке. Телефон он все же нашарил, почти со скрещенными пальцами надеясь, что это сообщение, но нет. Трей высветил уведомление о том, что осталось слишком мало места в памяти устройства, предложил удалить неиспользуемые файлы и как назло открыл для этого галерею. Мол, много фоток — удаляй. Телефон шарит, — решил Юнги. Но ни с одной фотографией он не готов был прощаться, и вместо этого открыл самую последнюю, задержав взгляд на неровно стоящем воротнике пальто Хосока. Фото было сделано относительно недавно — меньше недели назад, и этот кадр Юнги не успел изучить так же, как все остальные. Смахнул пальцем на следующий кадр, в котором они оба в парных оранжевых спортивных костюмах — кажется, прошла целая вечность, на деле — пара недель. В руках у Юнги — бокал с шампанским, у Хосока — игрушечная флейта. Все, что он запомнил из того дня — что он очень много смеялся, как всегда рядом с Хосоком. И поцелуи, много, очень много поцелуев до стертых губ. Хосок, целуя, впивался короткими ногтями в кожу на голове и прижимал так близко, что дышать было нечем. Юнги впитывал в себя запах его одеколона после бритья, который так плотно отпечатался в его памяти, что Юнги невольно чувствовал фантомное царапанье короткой щетиной каждый раз, когда с закрытыми глазами вспоминал мягкие губы. И тут же отдергивал от подбородка плотно прижатые подушечки пальцев, ругая себя за подобные мысли. Нахер. Просто вот нахер это все. Они с Хосоком были именно той долбанутой образцово-показательной парой, которая на протяжении херовой тучи лет ебала друг другу мозги, но каждый раз кто-то из них обязательно возвращался даже спустя несколько недель молчания и игнора. Оба понимали, что ни во что это не выльется, но упорно закрывали на это глаза, потому что. На этом мысль сворачивала по второму, третьему — и так далее — кругу, становилась цикличной, как их отношения. Если это можно назвать отношениями. Болезненные, разрушающие все вокруг и такие же страстные. Юнги задолбался покупать заживляющие мази, каждый раз высказывая Хосоку за неаккуратно выпущенные зубы или ногти, но тот только поджимал в улыбке губы и усаживал себе на колени, мурчал в шею некое подобие извинений. И кусался. Больно, сильно, охуенно круто. Потому что знал, что Юнги это нравилось. Нравится. Новый день, кажется, четвертый. Новая тренировка. Юнги пытался удержать внимание на баскетбольном мяче, но не прекращал думать о телефоне в застегнутом кармане спортивных штанов. Хосок все еще молчал, и пока что это не тревожило — было и больше. Но блять, как же он заебал-то, господи, сколько можно-то уже?! Юнги с психом дрожащими руками бросил мяч в корзину и к собственному удивлению промазал с такого расстояния. Чертов Хосок, даже здесь мешался. Он чувствовал себя маньяком, когда просматривал в сотый раз галерею на телефоне, предпочитая все так же удалять приложения, а не эти редкие кадры. Даже смазанные, где особо нихрена не понятно — не трогал и водил пальцами попеременно то по своей улыбке, то по голове Хосока, который притягивал его за плечо к себе. Они тогда спешили куда-то, вроде бы, судя по толпе на заднем плане — очередная встреча с фанатами или концерт, и тем ценнее была фотка. Урывочная, вырванная из тех трех секунд, которые им удалось провести вместе. Юнги не считал, нет. Но мозг это зачем-то запомнил. Новый кадр — и Юнги сдвинул брови к переносице, изо всех сил силясь сохранить серьезный вид. Потому что на картинке Хосок прикрывал рукой лицо, тычась носом в его шею, а сам Юнги удобно устроился на его коленях и держался за какую-то ограду за его спиной. Но несмотря на то, что лиц особо не было видно — от фотки буквально разило пьяным счастьем, и это тоже было словно из прошлой жизни. Очередной прошлой жизни, потому что Юнги собирался из осколков каждый раз, когда уходил сам или смотрел в спину уходящему Хосоку. Однажды он его прибьет, чтобы не мучаться самому и не мучать его. Но пока что он просто надеялся, что это недоразумение прекратится. И так же надеялся, что это будет продолжаться и продолжаться, потому что уверен был, что лучше так, чем вообще никак. Хосок его однажды даже ударил в пылу какой-то ссоры, очередной из целой цепочки. У Юнги в память об этом остался маленький шрам, почти незаметный в мелких трещинках на губе. Что примечательно — практически в том же месте, где у самого Хосока родинка, поэтому он не мог не вспоминать о нем так же часто, как языком нащупывал тот самый след. Юнги сам был виноват — вспылил и не удержался. На месте Хосока он поступил бы точно так же. Наверное. Он же не защищал его, верно? С этой мыслью Юнги шумно выдохнул ртом и спустился вдоль по стене, отшвыривая мяч в сторону и недовольно кусая внутреннюю часть губы. Вернувшись домой, Юнги полуразочарованно обнаружил неприкрытую дверь. Полу, потому что вторая его часть требовала прижать руки ко рту и несдержанно завопить о том, что это всего лишь очередной раз из тех, когда один из них хлопнул дверью. Сумка с формой и мячом громко упала на пол, Юнги же, глядя под ноги и даже не разуваясь, медленно прошел на кухню, надеясь, что Хосок в комнате, и он хотя бы сможет глотнуть воды нормально перед долгим — он уверен был — разговором. Разговора не вышло. Хосок развалился на полу, вытянув одну ногу и согнув другую в колене. Юнги присел на край стула рядом с ним и покачал головой сам себе и своим мыслям. Он давно хотел спросить, но боялся каждый чертов раз. Боялся услышать ответ до мурашек на руках и сведенного живота. Но понимал, что уже тянуть нельзя, и твердо решил поставить точку, если ответ не удовлетворит. Иногда нужно быть немного эгоистом. Он потер глаза пальцами и вдохнул полной грудью, когда Хосок вдруг вскинул свой блядский темный взгляд прямо в его глаза и вопросительно приподнял бровь. Кем-кем, а дураком он никогда не был, читая Юнги, как открытую книгу, и правильно реагируя на все его действия. Поэтому Юнги даже не сомневался, что как бы он ни спросил — Хосок поймет верно и ответит честно. Таков уж Хосок при всей своей натуре. — Ты еще любишь меня? Эти ненормальные отношения приводили к тому, что по первости Юнги, а после сам Хосок плотно подсели на успокоительные. Юнги со временем научился жить без них, но Хосок без них не хотел принимать реальность. Называл себя слабаком и даже соглашался, когда Юнги твердил ему о том же. Теперь же, слабо улыбаясь, Хосок в ответ на его вопрос крутил в руке пластиковый контейнер с таблетками, а когда Юнги поморщился, вчитавшись в название, резким движением открутил крышку и перевернул упаковку вверх дном. Пусто. Пока тот подбирал слова, а может, просто тянул время, Юнги мысленно в очередной раз зашел в галерею. Кроме фото, было много видео, и он усмехнулся, вспоминая некоторые из них. Юнги учил играть его на клавишах в каком-то заброшенном магазине, а тот в свою очередь держал его за руку, помогая подниматься по какому-то склону, куда они собрались всей компанией. Это было настолько уютно и так в стиле спокойных отношений, что их эмоциональные горки никак не укладывались в голове. Хосок закинул руки за голову, глядя немного снизу вверх. Сдвинул шапку, пряча под ней волосы и выбившуюся челку, а после с силой выдохнул. — Иди, блять, сюда. Юнги понял, что вгрызается в его губы, только через несколько секунд. Ощутил, как Хосок с силой провел руками по его талии, вдавил его в свои бедра и так знакомо цеплялся за спутанные непросохшие от душа после тренировки волосы. Ему стоило огромных усилий, чтобы оторваться от Хосока, но понимал — надо. В конце концов, он задал вопрос, и от его ответа будет зависеть не только исход вечера, но и в принципе их отношений. Интересно, сам Хосок это понимал? Юнги нахмурился и прижался к его лбу своим. Обхватил лицо руками и удержал, не давая касаться своих губ. Сладковато-мятное от жвачки дыхание Хосока щекотало губы, дразнило близостью, и Юнги закусил верхнюю губу, хмурясь еще сильнее. — Сам что думаешь? — горько усмехнулся Хосок. — Ты убиваешь меня, но я тут, видишь? Рядом, могу тебя коснуться, — он провел пальцами по пуговицам на рубашке Юнги, расстегивая пару верхних. — Могу тебя поцеловать, — он прижался влажными после поцелуя губами к ключице. — Ты мне скажи, тебе это нужно? Сказать, что Юнги не задумался после его слов — значит соврать. Боль, которую ему приносили эти отношения, он уже привык чувствовать, все, чего он хотел — знать, что он не один варится в этом дерьме, и Хосоку это так же важно. Он покачал головой и переспросил. — Любишь? — Какой же ты настырный придурок, — улыбнулся Хосок и внезапно изменился в лице, сбрасывая усмешку. — Люблю, — рыкнул он, притягивая Юнги к себе и ведя носом вдоль шеи. — Люблю, — повторил чуть тише и сорвался на шепот. — Иначе бы не возвращался каждый раз, когда не уверен даже, что есть куда. — Есть, — пробормотал Юнги, откидывая голову назад и подставляясь под мягкие прикосновения. В одну секунду он почувствовал, что правда вернулся домой, когда Хосок огладил его спину и пальцами размял зажатые плечи. — Есть и всегда будет, ты же знаешь? — Теперь — да.