Мрачно-солнечные будни

Этого бы никогда не случилось, Юнги уверен был, если бы не та игра на радио, где им нужно было губами угадать предмет. Юнги бы никогда не увидел того, что увидел, продолжал бы спокойно есть, пить, жить, заниматься музыкой, жить, пить кофе литрами, жить… Проблема в том, что с недавних пор жизнь Мин Юнги превратилась просто в какой-то кромешный пиздец. Юнги спать не мог нормально, потому что перед глазами то и дело вставал образ донсэна с завязанными глазами, когда ему под губы подставляли какую-то деревянную дощечку, чтобы тот угадал. Хосок вел носом, пытаясь понять запах, склонял набок голову и чуть раскрывал рот, вытягивая губы трубочкой. Как при самом, сука, чувственном поцелуе. Такой красивый, такой жадный в своем желании понять больше. Дощечка сменилась кабачком, и Хосок добавил к губам язык, пробуя на вкус и быстро касаясь языком широкого бока овоща. Юнги почти простонал, зажимая себе рот рукой, стоило ему увидеть эту картину. Если бы Юнги кто-то однажды сказал, что тот возбудится до болезненного стояка при виде Хосока, фактически целующегося с овощем, Юнги бы долго и громко ржал. Потому что а) Юнги мастер выдержки, б) Юнги, блять, пиздец какой мастер выдержки, в) Хосок, конечно, был тем еще сексуальным чертом, но не настолько, чтобы одним видом губ возбудить его до такого состояния. Оказалось, настолько. Юнги часто после того шоу просыпался от собственного стона с позорным пятном спермы на трусах. Как подросток, которому стоило сиськи показать — и вот, пубертат и гормоны били в голову до отказа мозга. Юнги, к собственному разочарованию, подростком в пубертате не был, не за горами двадцать пять, и с сексом, хвала всевышнему, проблем не было. А потом та-самая-игра-на-шоу, и все. И Юнги, и его выдержке пришла пизда, Юнги послал ее лесом в пешее эротическое и начал просыпаться среди ночи, яростно расчесывая собственные губы от желания почувствовать на них губы Хосока. Хосок, наверное, невероятно целуется, думал Юнги, глядя, как тот пальцами снимал излишки жирного бальзама для восстановления кожи на губах. Они на вид мягкие, Юнги почти чувствовал их малиновый вкус. Почему малина — Юнги не знал, но малину он любил, как недавно втрескался и в губы местного Солнца. Ему стоило только представить мягкую улыбку и язык, скользящий по кромке губ, родинку, которую зачем-то разглядел, и рот сам непроизвольно растягивался в улыбке, пока мозг подкидывал сцены поцелуев. Хосок, наверное, мог целовать мягко, бережно, едва касаясь и заставляя утопать в нежности, глотая сбившееся дыхание. Юнги мурашило всего, и он спешно скрывался с глаз, боясь выдать себя чем-то и закусывая кулак. Наверное, поцелуи Хосока могли палить к чертям и одним прикосновением губ заставить член в штанах дергаться болезненно и истекать смазкой, потому что языком Хосок, судя по увиденному на той игре, владел слишком уж… ... хорошо. Юнги помнил, как ухмылялся Хосок после выпуска сайфера и микстейпа, цитируя фразу про Гонконг и заставляя Юнги улыбаться. Юнги ведь точно знал, что хорошо целуется, не раз проверял это и с девушками, и с парнями. Да что уж там: Юнги в сексе активно использовал как губы, так и язык, и был в этом действительно хорош. Откуда ж ему знать было, что Хосок тогда не его стебал, не приучал к реакции на тексты треков и не просто повторял полюбившуюся фразу? Теперь Юнги был уверен: донсэну она так понравилась именно потому, что тот и сам был не промах. Конечно, это все могло быть обычным бредом, подкинутым больным подсознанием в самый «подходящий» момент. Человеческая натура склонна додумывать, когда не хватает адекватных мыслей. И Юнги — о боже, да — мечтал проверить на себе навыки Хосока. Говоря проще, — Юнги при этой мысли с размахом приложился лбом о стекло на зеркале в душе, — Юнги мечтал поцеловать Хосока. Или чтобы Хосок поцеловал его. Заебись желание в двадцать пять, не так ли? Юнги почти уверен был, что у него обычный недотрах, когда от спермотоксикоза путались мысли и хотелось кончить буквально от всего. Это могло бы объяснить пульсирующий стояк, оргазмы среди ночи и раскатанное по языку имя в душе, когда глаза закрыты, а губы представлялись не на ребре собственной ладони, а зажатыми на чужих губах. — Эй, все в порядке, Юнги-хен? — запыхавшийся после тренировки Хосок привлекал внимание, помахивая перед лицом Юнги и отвлекая от аккуратной родинки на своей губе. — У тебя тут что-то, — Юнги показал на своем лице, тыкая в район подбородка, но имея в виду местечко чуть повыше. Хосок удивленно всмотрелся в экран телефона, прищурился, рассматривая отражение, и пожал плечами, не обнаруживая на лице ничего. — Ты убрал уже, — Юнги с ходу поменял тактику и поспешно отвернулся, коря себя за несдержанность. Зажмурился, вспомнил каждое заигрывание Хосока с ним и послал к черту все ту же хваленую выдержку. — Слушай! — окрикнул он, закусил щеку и подождал, пока Хосок вернется обратно к нему. — Что-то случилось? — Случилось, — угрюмо кивнул Юнги. Глядя на растерянное лицо напротив, едва удержался от истерического смешка и выдохнул, прежде чем продолжить. — Я сейчас кое-что скажу, а ты отреагируешь адекватно и не будешь из этого строить драму, окей? — Ты можешь считать, что я напрягся и немного испугался, но окей, — Хосок нахмурился и кивнул. — Поцелуй меня? — выпалил Юнги на одном дыхании, и Хосок замер, переваривая услышанное. Только вместо ожидаемого вопля, крика, удара или чего-то подобного пожал плечами и кивнул. — Ладно, — просто ответил он и секундно прижался губами к его губам, мягко засасывая нижнюю. Отстранился, стирая слюну с губы Юнги большим пальцем, и заглянул в глаза. — Так? — Почти, — рвано выдохнул Юнги и быстро облизнулся. Хосок понятливо улыбнулся и шагнул навстречу одновременно с ним. Юнги не был уверен до этого, но проверил лично: у Хосока на самом деле сладкие губы. И поцелуи именно такие, как он себе и представлял.