Мрачно-солнечные будни

Современной технике Юнги был благодарен хотя бы за то, что любое фото не теряло своего качества, если увеличить какую-нибудь мелкую деталь на ней. Не то чтобы глаза Хосока были «какой-то мелкой деталью». Не то чтобы ими были морщинки в уголках, на которые отбрасывали едва заметную тень пушистые, совсем не мужские ресницы. Любая корди-нуна бы с ним поспорила, твердя о том, что именно мужские — самые густые и красивые. Юнги же был уверен, что дело вовсе не в этом. Современная техника позволяла делать фото незаметно, не выдавая себя ни вспышкой, ни щелчком затвора. Перемещать снятые снимки в скрытую запароленную папку и спрятать пароль так надежно в подсознании мозга, что самому удавалось через раз его вспомнить — нетипично для Юнги, но так похоже на него в растерянно-одухотворенном состоянии. Ему казалось, что все взгляды устремлены только на него, когда воровато оглядываясь, он забивался в угол дивана, отворачивал экран ото всех, почти прижимал руку с гаджетом к груди, преувеличенно сильно щурясь и делая вид, что плохо видит. Глаза и правда уставали от долгого разглядывания одного и того же кадра. Что в нем было такого особенного? — размышлял Юнги, ведя пальцем по экрану. Зажимал нижнюю часть, перекрывая вдоль экрана ребром ладони, и повторно задавался вопросом: в фото ли было это особенное? С Хосоком особенным казался каждый кадр. Но не каждый кадр делал так больно и заставлял шевелиться что-то тяжелое чуть ниже грудной клетки. Возможно, та самая скрытая рукой часть фотографии. Или то, каким довольным выглядел Юнги рядом с ним. Это, возможно, было бы похоже на френдзону. По иронии судьбы, они почти повторили мем из соцсетей с подписью «а что вы знаете о френдзоне?», в котором парень сложил из ладони половину сердечка, а девушка вместо того, чтобы его дополнить, показывала просто большой палец. По нелепому стечению обстоятельств, и Юнги даже не мог понять, что им двигало в тот момент, тем самым парнем с фото оказался именно он. И когда хихикающий Чонгук вернул ему телефон с уже заблокированным экраном, засовывая его в руки так быстро, как только мог, и отчаянно краснея, Юнги недоуменно пожал плечами, а потом приложил подушечку пальца к сканеру отпечатка пальца. — Что там? — Хосок от нетерпения почти подпрыгивал на месте. Юнги нахмурился, не давая ему глянуть на экран, и тот обиженно засопел, отворачиваясь к макнэ и вопросительно приподнимая брови. Чонгук закусил губу, округлил глаза, и когда встретился взглядом с почти умоляющими глазами Юнги, вздохнул и пробормотал: — Там, это… Картинка смазалась, — с облегчением нашелся он, и Юнги глубоко и тихо вздохнул, когда от его слов стало почему-то легче. Это было первым звоночком в словно поломанной психике Юнги. Хосок скрестил на груди руки и вытянул губы, прикусив щеку. — Хен? — Да херня, а не фотка, — Юнги не глядя на него удалил кадр легким касанием к экрану и перевернул телефон к его лицу. Хваленая современная техника позволяла перемещать файл в корзину, не удаляя полностью. Он той же ночью переместил его обратно, а потом долго всматривался в собственную улыбку и слишком умиротворенного Хосока рядом. Второй звоночек в копилку все той же поломанной психики. Он настолько концентрировался на до боли знакомом лице и пальцах на своей шее, что только через несколько дней периодического залипания заметил собственную рубашку на Хосоке. Осознал это, и его словно окатило ведром ледяной воды. Как она могла оказаться среди чужих вещей, при привычке скурпулезно раскладывать одежду в шкаф — еще одна загадка, и он впервые изменил обычаю — шипеть разъяренно на каждого, кто тронет его вещи. Потому что свое. Потому что нехер. От собственного мирка в самом углу мягкого дивана и телефона с периодически гаснущим экраном его отвлекли Намджун и Джин, вернувшиеся в общую комнату. — Мы дома, — громко сообщил Джин, и Юнги скинул ноги на пол, меняя позу, чтобы дать им сесть. В дверях показался Хосок с пакетом заказанной еды, и Юнги на секунду забыл, как дышать. Сначала — заметив свое ярко-желтое худи на нем. Следом — от того, что совсем не чувствовал из-за этого недовольства. Третий звоночек. Юнги нравилось видеть на Хосоке свою одежду. — Это мое худи, — заметил он, столкнувшись с ним после ужина на кухне. Хосок замер на полпути к шкафчику с тарелками. — На тебе мое худи. Почему на тебе мое худи? Хосок в своем обычном состоянии наверняка смутился бы, потер плечо, словно сжимаясь перед недовольным хеном. Проблема в том, что хен не был недовольным, и Хосок… Хосок пожал плечами и расплылся в улыбке. — М-м-м… — Он приложил палец к губе, словно задумался о чем-то, и постучал подушечкой по ямочке. Юнги мысленно чертыхнулся от того, что замечал такие мелочи. (И тут же поправлял себя. Потому что это не мелочи.) — Потому что я замерз? — Где ты его нашел? — Хосок всегда стоял к нему так близко или его глаза стали чуть больше? Юнги мог рассмотреть каждый блик в ярких сейчас зрачках. — В твоей комнате. Твердо, уверенно. Он словно провоцировал, вызывал на эмоции и привлекал к себе внимание. Не смешно, Хоби, Юнги взвыл мысленно, призывая себя собраться, но все, на что его хватило — тихое и с придыханием: — Какого черта ты вообще там делал? Могло бы прозвучать грубо, но рядом с Хосоком это внезапно переставало работать. В этот раз он заставил себя опустить взгляд на пол и заметить медленные, едва видимые шаги по направлению к нему. Тихо, по сантиметрам ступни Хосока приближались к его собственным, и остановился Хосок только когда между ними оставалось несколько сантиметров. — Искал худи? — Кожу головы легко защекотало от дыхания над его макушкой. Слишком близко. — Ну вроде как, я думал, это довольно очевидно, хен. Предплечья коснулась мягкая ткань толстовки, слишком широкой для того чтобы касаться тела, если ее просто натянуть. Юнги уверен был, что каждый волосок на его теле всколыхнулся от мурашек, проморозивших спину. Контраст с теплым касанием через одежду — и Юнги отстранился, почти вырвав руку из мягкой хватки. Через джинсы сжал телефон в переднем кармане и пулей рванул к себе, прикрывая беззвучно дверь и шумно дыша в локоть. Четвертый. Четвертый звоночек — это уже был перебор. Воздуха не хватало — Юнги распахнул окно и высунулся почти наполовину с закрытыми глазами. Вдыхал полной грудью и подставлял холодному осеннему ветру лицо. Ветер был соленым. Юнги лизнул губу, слизывая капли дождя, и вытянул перед собой руку, чтобы охладить горящее от недавнего касания предплечье. И с удивлением понял: все, что здесь напоминало дождь — собственное настроение и состояние. — Тук-тук, — раздалось за спиной, и Юнги потерся щекой о плечо. — Ты мог постучать, а не напрягать горло, — проворчал безобидно, но повернулся к Хосоку лицом. Тот выглядел виновато, и он смягчился, посылая ему мягкую улыбку. — Кто-то же должен, — Хосок пожал плечами и вздохнул, когда Юнги вопросительно выставил перед собой руки и нахмурился. — Напрягать горло. Кто-то же должен, — повторил он уверенно. Не спрашивая разрешения, Хосок сел на край кровати и смял в руках прижатое к себе до этого худи, стянутое с себя, очевидно, прямо перед тем, как войти в комнату. Сложил ее на коленях, снова притянул к себе и нервно дернулся, оставив, наконец, ткань в покое. — Не молчи, — он запрокинул голову, не выдерживая, как раз в тот момент, когда Юнги почти открыл рот, чтобы что-то ляпнуть. Впервые тишина казалась ему неуютной, он почти физически ощущал необходимость разбавить ее чем-то. Мысли прояснились, когда Хосок ему натянуто улыбнулся, в голове звякнуло еще раз — так привычно и тепло, что уже даже не пугало. Юнги невольно тронул губы, вспоминая соленую влагу, и сел рядом с ним на кровать. — Хочешь, — начал он, — расскажу тебе сказку про звоночки? Хосок недоуменно вскинул бровь, но по расслабившимся мышцам его лица Юнги понял, что начал верно. Обхватил его запястье и переплел пальцы, едва касаясь, когда вел линию по ладони до костяшек. — Хочу, — кивнул Хосок жадно, и Юнги улыбнулся, приваливаясь к стене и хлопая по колену. Хосок послушно уложил на его ноги голову. Заерзал на месте и подложил под щеку ладонь, довольно выдыхая и прикрывая глаза. Юнги усмехнулся, когда Хосок засопел, но секундная, как он думал, решимость так и не прошла, и он задержал дыхание, подбирая слова. Он не знал, как отреагирует Хосок на его рассказ и своеобразное признание. Не знал, как выкручивать ситуацию и что делать, если то, что ему показалось, ему действительно всего лишь показалось. Но это все было таким далеким сейчас, а желание узнать последствия пересилило даже собственную выдержку. Возможно, он и совершал ошибку, сумбурно вываливая немного преобразованные чувства и эмоции. Возможно. Но почему тогда Хосок с таким неверием смотрел в ответ, когда он закончил? Кусал губу и прятал глаза, прижимаясь щекой к его животу и не отстраняясь ни на сантиметр? Может, робко решил Юнги, это не ошибка?