Мрачно-солнечные будни

Юнги еще с улицы заметил отблески от гирлянды в окне их квартиры. Он обычно предпочитал статичный включенный свет, но Хосок упрямо переключал на мигающий режим, утверждая, что так хотя бы чувствуется праздник. Ощущения праздника на самом деле не было. В пакете приятно булькала текила, обещая исправить это чуть позже, и он ускорился, чувствуя ледяной порыв ветра. В этот раз решили отметить этот новый год только вдвоем, так устали за год, что хотелось уединения на длительных выходных. Юнги бы никогда не сказал, что довольно быстро пожалел об этом, потому что на самом деле — нет. Но внезапно Хосок, собственно, и предложивший идею уединиться, отдохнул за пару выходных, и по его скучающему взгляду Юнги понял, что друзей ему все же не хватает. Нет, это вовсе не значило, что им скучно вдвоем. Просто заводной Хосок не понимал, куда выплескивать энергию, и окутывал ею Юнги. Юнги как мог поддерживал, но. С неуемностью Хосока он один явно не мог справиться. Юнги почувствовал что-то неладное, когда услышал тихое бурчание из комнаты. Пахнуло терпко глинтвейном, Юнги сглотнул, надеясь, что Хосок по крайней мере дождался его, а не выпил. Да и куда там, почти литр теплого алкоголя, не мог же он… Мог. Юнги вздохнул обреченно, заходя в комнату. Звуки доносились из угла, и самого Хосока он пока даже не увидел, но отчетливо услышал хлюпающий звук откуда-то из-под наряженной елки и только потом заметил ноги на полу. По мере приближения голос Хосока становился все отчетливее, Юнги прыснул себе в кулак, разбирая слова песни. — О-о-у, ю ма-ай ло-о-ов… Эври дей из крисмас, эври дей из крисмас, — Юнги присел рядом с ним и с интересом наклонил голову. Хосок его, по-видимому, даже не замечал, он потянулся и схватил кружку-банку с трубочкой. Туда, наверное, он и налил глинтвейн, и цедил его из трубочки, постепенно накидываясь. — А че это мы тут делаем? — Юнги приподнял нижние ветви здорового дерева и плюхнулся рядом с Хосоком. — Пьешь, и без меня? — Тебе налить? — тут же мило подхватился Хосок. Приподнял голову в попытке встать, но рукой Юнги был уложен обратно. — Лежи уже, — хмыкнул Юнги, — я сам. И потянулся через Хосока, привстав на одной руке. Он чувствовал алкогольное дыхание на щеке, и Хосок шумно и рвано выдохнул, прижимаясь к его уху и дергая Юнги на себя. — Ох! Юнги носом проехался по его ключице, неприятное чувство удара по переносице обожгло глаза брызнувшими от неожиданности слезами, и он с рыком вцепился зубами в выпирающую острую косточку. Хосок расхохотался, пьяно и шало впиваясь пальцами в его волосы, притянул к себе, прежде чем утянуть во влажный поцелуй, и с жаром отвечая Юнги не мог думать больше ни о чем, кроме как не завалить бы елку. Та опасно цеплялась за них своими ветвями, Юнги то и дело поправлял капюшон на толстовке, чтобы не спадал на глаза из-за свисающей гирлянды. — Сок-а, — протянул Юнги. Он удобно устроился сверху и прижимался коленями к его бокам. Хосок задрал толстовку и мягко поглаживал кончиками пальцев его спину, и это все слишком щемило в груди — так уютно, так тихо, был слышен только едва уловимый треск гирлянды, биение сердца, отдающееся прямо в уши от приятного напряжения, и сдержанные вздохи обоих. — М-м? — Хосок прикрыл глаза. Юнги уложил руку поперек его груди и подбородком надавил сверху. С этого ракурса он видел, как Хосок забавно шевелил ноздрями, и не удержал смешка. Хосок удивленно приподнял бровь, подложил руку под голову, чтобы удобнее было смотреть, но вторую со спины так и не убрал, и Юнги задержал дыхание, прежде чем спросить. — Ты счастлив? — Почему ты спрашиваешь? — уточнил Хосок. Юнги неопределенно пожал плечами. — Мне важно это, вообще-то. Хосок промолчал. Потянулся к гирлянде и обмотал ею палец, играя, теребя, так, словно нервничал, подбирая слова. Юнги наклонил голову к его груди, убирая руку и вслушиваясь в размеренную пульсацию сердца. Четкую, ровную, и Юнги понял, что тот был спокоен. После вопроса вдруг показалось, что из них двоих пьян как раз-таки он — так его вело от атмосферы, и он не совсем немного не понимал, почему Хосок тянул с ответом. — Да, — выдохнул он, когда Юнги было уже открыл рот, чтобы спросить — все ли в порядке. — Я счастлив. Не могу не, — он улыбнулся, и Юнги отзеркалил улыбку. Отзеркалил и потянулся вперед — к теплым губам и мягким прикосновениям. Он любил такие моменты, когда из совсем невинного их поцелуй накаливался, нагревался до совсем уж развязного. Нравилось бороться за первенство, проталкивать свой язык в его рот и почти сразу ощущать, как Хосок с ухмылкой оглаживал его своим, прежде чем прикусить и с шипением заставить втянуть обратно. Хосок перекатился со своего места, опрокидывая Юнги на спину. Навис над ним на вытянутых руках, перехватил воздух и зацепил зубами мочку уха. — У тебя когда-нибудь был секс под наряженной елкой? — невинно спросил он, Юнги оценил ненавязчивое предложение, обхватив его талию бедрами и толкаясь ширинкой в его пах. — Однажды, — слукавил Юнги. Когда они только начали встречаться, их первый раз — петтинг, взаимная дрочка с неловкими поцелуями где-то под елкой в актовом зале универа — был как раз под новый год. Слишком неловко, чтобы так долго держать в памяти, слишком ценно, чтобы позволить себе об этом забыть. Хосок сдвинул брови и угрожающим шепотом выцедил: — Я заставлю тебя забыть об этом, — он обхватил рукой его шею и притянул к себе, коснулся языком губы и тут же зубами оттянул ее. — Если ты захочешь, конечно. — Я даже не уверен, получится ли у тебя. Это было так… трогательно, — прыснул он, сдерживая смех при виде напрягшегося всем телом Хосока. — А еще неловко, но очень, — он потянулся к его шее и провел по натянутой коже, пальцем отсчитывая скопившиеся на чужом податливом теле мурашки, — очень хорошо. — Дурак, — фыркнул Хосок, откидывая голову назад. Он прикрыл глаза и с силой выдохнул, но внезапно отстранился от Юнги и перехватил руки своими, пригвождая ладони к полу над его головой. — Я серьезно. Только ты, я и елка. — Где-то я это уже слышал, — с наигранным сомнением заявил Юнги. Хосок закатил глаза, демонстративно начиная вставать с него. Задержался на секунду, и Юнги захлестнуло очередной волной возбуждения, когда он заметил потемневший его взгляд. Он закусил губу, пристально заглядывая в черный омут напротив и щурясь призывно. Злить Хосока было чем-то из разряда гарантии нескольких оргазмов для Юнги. У того словно открывался резервный запас сил, позволяющий ему вбиваться в растянутый членом вход с такой силой и скоростью, что Юнги не выдерживал и обмякал в его руках. Он таял от простых прикосновений и сбитых выдохов куда-то в шею. Сам дышал тяжело и едва успевал перехватить ртом воздух, когда Хосок сверкал глазами и откровенно издевательски улыбался, зажимая основание члена и не позволяя ему кончить. — Ты бесишь, — шипел Юнги в его губы. Вгрызался кусачим поцелуем и с неприятным осадком слизывал маленькие капельки крови, стекающие из трещин на губе. Хосок даже не морщился — его очевидно заводила грубость в процессе, но Юнги все равно чувствовал вину, кончая с его именем на губах. Не морщился, потому что знал: каждый раз после такого порыва эмоций, захлестнувшего Юнги с головой, тот непременно окутает заботой, слижет выступающую кровь и в виноватом жесте уткнется носом в шею. Счастлив ли был сам Юнги в тот момент, когда Хосок обвивал рукой его талию и укладывал подбородок на макушку, притягивая к себе и откидываясь на кровати? Определенно. — Смотри, — Хосок вытянул руку к электронным часам на столе. 00:15 — Мы все проебали? — обреченно уточнил Юнги, и Хосок засмеялся в его макушку. — В прямом смысле, — кивнул Хосок, отсмеявшись. — С новым годом? — И тебя. — — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - — - Спасибо огромное всем тем, кто был со мной. За всю поддержку, тёплые слова, за то, что ждали. Это не последняя часть, я не брошу сборник, но ежедневного обновления ему уже не смогу обеспечить. Всех с наступающим новым годом, я обязательно вернусь сюда в ближайшее время, и в качестве небольшой затравки: вернусь не только с этим сборником. Увидимся в новом году! Не теряйте 💜