Мрачно-солнечные будни

Тонкие узловатые пальцы по привычке пытаются схватить пряди на затылке, но вместо этого подушечки скользят по остриженным волосам, и Юнги от неожиданности задерживает дыхание. — Ты постригся, — шепчет он в губы Хосока. Хосок кивает и немного хмурится, Юнги царапает кожу на шее пальцами и вдавливает его в себя. Сцеловывает вздох и отстраняется. — Не нравится? — хрипло тянет Хосок. Юнги хочется рассмеяться ему в лицо. Он едва сдерживает усмешку, понимая, как неоднозначно она сейчас может выглядеть. Как у него вообще могут появиться такие мысли? Ребра сковывает, Юнги злится внезапно на брошенную фразу. Давит в себе нервную дрожь, откровенно не понимая, почему они все еще разговаривают. — Замолчи, — шипит раздраженно. — Глупости. Хватка у Хосока точно такая, как он запомнил. Он обхватывает аккуратно, словно боясь надавить слишком сильно, но так обманчиво-осторожно, Юнги знает, чувствует, что при попытке отстраниться не сдвинется ни на миллиметр. Наверное, так правильно. Наверное, так нужно обоим. Так бывает, когда слишком хочется дорваться, но нет возможности. Когда пальцы стерты из-за тонны, километровых простыней сообщений. Так бывает, когда все, что есть, — расстояние, перемежающееся редкими встречами. Они сталкиваются зубами в неловком поцелуе. Юнги случайно прикусывает губу Хосока слишком сильно, и тот тихо стонет от боли в раскрытый рот. На ощупь Юнги толкает Хосока к расправленной еще со вчера кровати и так же слепо усаживает на самый ее край. — Дикий, — шепчет Хосок, когда с легкими укусами Юнги спускается к его ключицам, и Юнги точно знает, видит даже сквозь прикрытые веки, как Хосок улыбается, подставляясь под поцелуи. Он всегда позволяет Юнги почувствовать его близость. Терпеливо ждет, пока он наиграется, поверит в то, что наконец-то рядом, несмотря на собственную до боли давящую ширинку и дрожь в руках. Юнги чувствует эту дрожь, волнительный тремор и нетерпение, но дразнит, касается везде, где может дотянуться. Гладит, прикусывает и, наконец, седлает его бедра, притираясь ширинкой к плотно обтянутому джинсами члену. Хосок рвано дышит и цепляется за его футболку с такой силой, что порвать может, но оба знают, что даже если порвет — плевать. Слишком мелочно, чтобы обращать на это внимание. Юнги упирается ладонями в грудь Хосока. Укладывает его, подставляя локоть под голову и удерживая собственный вес на вытянутой руке. Кончиком носа он мягко обводит его скулу, прижимается губами к щеке и вдыхает еще не выветрившийся запах лосьона и едва уловимые ноты шампуня. Так знакомо, привычный и такой близкий запах оседает где-то в легких, и Юнги дышит-дышит, зная, насколько оба ограничены во времени. Он позволяет чужим пальцам мягко пройтись по кромке белья, запускает ладони Хосока под собственную футболку и кусает губы от волны мурашек и легкой щекотки на спине. Губы сохнут от того, как Хосок плавно стягивает поло. Путается в вороте и с остервенением откидывает мешающуюся тряпку — Юнги понимает его. Два тонких слоя одежды — единственное, что мешает прижаться кожей к коже, и он едва не рычит, понимая, что сам остался одетым. Хватается за подол совсем по-женски, скрещивает руки и тянет абы как — лишь бы скорее избавиться, и Хосок помогает, прижимаясь губами к груди над солнечным сплетением. В голове всплывают образы из совсем уж романтичных фильмов, но ему отчаянно хочется повторить: вновь руками обвивает шею и за волосы прижимает Хосока к собственной груди. На короткую секунду ему кажется, что момент упущен, напряжение словно спадает и настроение между ними резко меняется, но Хосок прерывисто вздыхает и зарывается в его шею носом. Тянет тихо что-то очень похожее на «я скучал», и Юнги прикусывает щеку изнутри, чтобы не расплыться в улыбке. Поцелуй — подстать настроению. Тихий, медленный, просто прикосновение к губам. Юнги обводит языком каждую, чувствуя острый контур каждой. Ему даже не отвечают, но это и не нужно, он пользуется моментом и все же заставляет Хосока улечься, пока коленом раздвигает бедра. Раздвигает и сам садится между его ног, укладывая руки чуть выше коленей. Он снова тянет, сдерживая себя и любуясь тяжело дышащим Хосоком. Его глаза прикрыты, он облизывает пересохшие губы и пару раз едва заметно подается бедрами вперед, и Юнги тянется к ширинке на его джинсах, широко укладывая на нее ладонь. Член под рукой дергается, Юнги сжимает его кончиками пальцев и прислушивается к свистящему дыханию сверху. У него самого в ушах долбит от накатившего возбуждения, и чувствуя такую податливость, отзывчивость чужого тела, собственные реакции на такую близость контролировать становится все сложнее. Дрожащими руками Юнги высвобождает пуговицу и дергает за молнию. Хосок издает нервный смешок, но тут же глотает его, когда Юнги едва касаясь проводит пальцами по головке. Через ткань трусов размазывает смазку и оттягивает резинку, высвобождая пульсирующий член. Зависает на секунду, сжимает всей ладонью, и Хосок замирает, с силой жмурясь. — Не сдерживайся, — просит Юнги почему-то шепотом. Хосок кивает и смотрит, скашивая на него глаза. Вдыхает полную грудь воздуха и тянет так же тихо: — Ты… тоже. Этого достаточно: Юнги наклоняется к нему и вбирает головку в рот. Сдавливает губами под уздечкой и втягивает щеки, языком очерчивая выступающую венку. Солоноватый привкус смешивается со слюной, Юнги широко и мокро ведет по всей длине и губами прикусывает кожу у основания члена. Он старается быть бесшумным, когда тянется к изголовью кровати за флаконом со смазкой, приглушает щелчок крышки собственным тихим стоном-выдохом и принимает член почти до основания, пока скользкими пальцами оглаживает сжатый вход. Хосок расслабляется под его руками, Юнги видит это в его позе, в мягкости черт лица. Он свободной рукой обхватывает его пальцы, но не выпускает изо рта головку. Продолжает массировать, разминать мышцы, пока Хосок сам не подается на него с тихим всхлипом. Хосок узкий. Настолько потрясающе-узкий, что Юнги сдержать не может глупую улыбку от осознания, что и у него никого не было за то время, пока вынужденно торчали в разных городах. Негласная договоренность, кажется, устраивает обоих, и Юнги думает, что давно пора предлагать уже быть вместе, но обещает себе вернуться к тому позже. Мысли занимает только разложенный под ним Хосок и его тихое на выдохе: «повтори». Юнги не может ему отказать — толкается пальцами и с удовлетворением принимает стон в ответ. Он уже достаточно растянут, но оторваться от него так тяжело, Юнги почти с сожалением нависает над ним, наплевав на защиту. Слепо тычется губами в шею, прикусывает и тянет кожу, и Хосок раскрывается, подставляет ее для поцелуев и укусов. Его передергивает всего, когда сочащаяся головка прижимается к ягодице. Контраст прохлады от влаги и жаркой кожи вызывает очередной несдержанный стон. На поясницу ложатся ладони Хосока — он направляет, подталкивает его к себе, скрещивает щиколотки за его спиной, и Юнги почти падает с тихим шипением. Как бы он ни привыкает к Хосоку, к его сумасшедшему жару ему не привыкнуть никогда. Юнги рвет на части от осознания того, насколько они близки в эту секунду, и он сам готов любого порвать за этот момент. Вместо этого он упирается лбом в его ключицу, мучительно медленно скользит внутри него и кусает губы, когда Хосок сжимается в его объятьях. Юнги отчаянно хочет его видеть, но ему слишком тяжело сфокусироваться. Он чувствует, как истекает смазкой прижатый к его животу член Хосока, чувствует короткие ногти на своей шее и то, как прижимается к его рту Хосок. Он ловит его тяжелое дыхание, считывает все эмоции губами и сам от этого как натянутая струна: коснись — рванет. Хосок просит не сдерживаться, но он не может прекратить эту сладкую пытку, сбивает оргазм намеренно и тянет момент, надеясь, что не разрушит ни свой, ни его, Хосока, оргазм. Юнги заставляет себя оторваться от него и цепляется за волосы рукой, заглядывает в мутные, опьяненные близостью глаза и боковым зрением замечает на виске выступившие капли пота от напряжения. Ему плевать на скрип кровати, обоим все равно. Все перебивают пошлые шлепки бедер Юнги о задницу Хосока, и это отражается улыбками на лицах — оба слишком отвыкают, но слишком нуждаются в этом. Хосок прерывает зрительный контакт первым: запрокидывает голову насколько может и впивается в спину пальцами, Юнги морщится, но сам едва двигается. Он не чувствует усталости, только то, как пульсирует растянутый вход. Кожу обжигает сперма Хосока, и Юнги с рыком лбом ударяется о его ключицу, когда перед глазами словно взрываются сотни галактик. Оргазм — долгий, яркий, ему сложно отпускать момент и отказать себе в том, чтобы кончить, не вытаскивая член, и он поддается этому желанию, даже зная, что Хосок будет не слишком доволен. Хосоку, кажется, все равно. Хосок льнет ближе, прижимается и утыкается носом в плечо, стоит ему, тяжело дыша, упасть на подушку рядом. Они долго восстанавливают дыхание и долго молчат. Юнги не решается заговорить первым, а Хосок безмолвно сжимает его пальцы своими. — Это все нормально? — с сомнением бормочет Хосок. Юнги вздыхает и укладывает руку поперек его груди, подгребает к себе ближе и заставляет посмотреть в глаза, носом тычась в подбородок. — Не знаю, — честно отвечает он. — Но я, кажется… Замолкает на несколько секунд, которые самому ему кажутся вечностью. А Хосок не отводит взгляда и лишь сжимает губы в ожидании продолжения. От такого Хосока ему не отвертеться, и Юнги жмурится коротко. — Кажется, я тоже. И скажи, что я все верно понял, — ободряюще шепчет Хосок. — Верно, — Юнги кивает и тянется к его губам. — Скажи и ты. Пожалуйста. Хосок улыбается в поцелуй, прежде чем отстраниться. Улыбается, когда проводит пальцами по щеке Юнги и прижимает ладонь чуть ниже уха. — Кажется, я в тебя влюбился. Юнги шумно выдыхает, тянет в широкой улыбке рот и жмурится, прижимаясь к его лбу губами.