Мрачно-солнечные будни

Хосок любит внимание. Немного эгоистичная натура плавится, когда он предвкушает жадный взгляд Юнги. Когда он думает о молитвенно сложенных руках, которыми Юнги держит его член. Он бы и рад иначе взять, да наручники не позволяют, цепляясь одной рукой для удобства за ствол, вторая ладонь невольно тянется следом. Мягкими узловатыми пальцами Юнги ведет по всей длине и снимает ниточку слюны, когда заглатывает чуть глубже. Хосок видит, что при всем своем напущенном недовольстве, Юнги ловит кайф от этого не меньше, чем он сам. Хосок любит, когда глаза Юнги блестят. Когда смазка по губам и капельки вдоль подбородка. Хосок размазывает ее пальцами, и, повинуясь нехитрому жесту, Юнги отстраняется и засасывает указательный, позволяя оглаживать бархатный, мягкий рот изнутри. Сам касается языком, проходится по нервным окончаниям на влажных, скользких от слюны подушечках и прикусывает ноготь, все-таки демонстрируя остатки непокорности. — Ты обидишься, если я скажу тебе, что ты выглядишь как шлюха? В глазах у Хосока темно. Его кроет, как от забродившего вина — сильно, резко. Собственный голос кажется приглушенным, как из-под толщи воды, и ему приятно ощущать, что это Юнги делает такое с ним. Тот в ответ только усмехается, отнимает сцепленные руки от его паха и запястьем вытирает рот. Попутно цепляет зубами сильно стянутые наручники и резким рваным движением с тихим рыком оттягивает от вспотевшей кожи кожаный ремень. — Для полного карт-бланша в твоем голосе очень много вины, — дерзит Юнги, стоя перед ним на коленях и глядя из-под влажных ресниц. Хосок толкается в его лицо членом, и это грубо и, возможно, слишком перебор, но Юнги ловит языком тяжелую сочащуюся головку, а в следующее мгновенье Хосок ощущает шершавый язык возле расщелины уретры. Его снова прошибает, выгибает в спине и проходится по нервам вдоль позвоночника: Юнги давит на отверстие и заглатывает член на всю длину. Его дыхание приятно-тепло отзывается мурашками на лобке; носом Юнги упирается в кожу под пупком; сжимает его яйца, чередуя с обычными поглаживаниями. Пошлепывает, прикусывая аккуратно под уздечкой, сжимает зубы и не дает кончить, сдавливая член у основания. Юнги раскрывает рот и вытягивает язык насколько может, аккуратно укладывая член на него. Ведет туда-обратно всей поверхностью, а Хосок почти задыхается, ощущая теплоту в контрасте с прохладной комнатой. Когда Юнги, не вынимая члена изо рта, выгибается призывно, чтобы посмотреть вверх на расслабленное лицо с прикрытыми глазами, на его губах явно читается кривая, перекошенная членом улыбка. Хосок пристально смотрит на него, считывает желание и не может насмотреться на то, как исчезает под языком потемневшая головка. С каждым толчком он выбивает из Юнги задушенный полустон-полувсхлип, и Юнги тянется руками к собственному члену, когда — Хосок замечает — с него прямо на пол стекает крупная густая капля предэякулята. Кто говорит, что ему можно ублажать себя? Хосок наклоняется и дергает Юнги за массивную короткую цепь между кожаными браслетами наручников. Качает головой, показывая, что тот сделал что-то недопустимое, и глубоко вздыхает, видя, как Юнги лишь фыркает в ответ. Пряди волос между пальцев Хосока смотрятся слишком правильно, их так хочется сжать, и он не отказывает себе в этом желании, с силой потянув вверх и заставляя его с шипением привстать на носочки. Юнги выдыхает в губы Хосока жарко, тягуче, чуть сжимает свои в попытке дотянуться с поцелуем. Но оба медлят. Юнги — дразня: он точно знает, что и как нужно сделать, как толкнуться языком, чтобы в эти губы хотелось впиться в кусачем поцелуе, вгрызться так, словно это последнее, что нужно в этой жизни, и плевать, что будет потом. И Хосок, вдоволь налюбовавшись, целует именно так. Он пьет Юнги, как лучшее вино, с постаныванием реагируя на мягкое прикосновение языка, рычит в его приоткрытый рот, борясь за инициативу и с нажимом удерживая его подбородок. У Юнги очень нежная кожа. Хосок знает, что на его спине наверняка останутся следы от не слишком удобных диванных подушек. Каждый неровный изгиб заставляет его извиваться, выгибать спину и приглушенно вздыхать. Не то чтобы Хосоку не нравится на это смотреть. Не то чтобы Юнги сильно против. Он встает на колени перед диваном и жестом манит к себе Юнги. Это не слишком удобно, когда у тебя связаны руки, но Хосок ждет, и Юнги не остается ничего, кроме как подчиниться. — Ляг на спину, — хрипит Хосок. Юнги свешивает с дивана голову и расслабляет горло. Чуть сжимает шею обеими руками — Хосок довольно щурится, знает, как несладко ему придется. Пока Юнги дышит полной грудью, он перегибается через него и ведет ладонями вдоль груди, царапает живот и сам теряется от ощущений, когда случайно шлепает членом по щеке Юнги. Юнги ловит головку губами. Втягивает щеки, засасывает до середины и охает сбивчиво, когда Хосок упирается в его плечи. С глубоким выдохом Юнги расслабляет глотку, и Хосок проталкивается по миллиметру в жаркую полость. Пальцы Юнги больно впиваются в его бедра, удерживая на месте, и он старается, правда старается не дергаться, когда внезапно Юнги подается на него. Хосок задерживает дыхание, когда Юнги принимает его на всю длину. Его член поршнем входит в горло, он кусает губу, сдерживая громкий стон. А Юнги, давясь слюной и ерзая от возбуждения, зачем-то тянется к его рукам. Он не понимает, но позволяет Юнги переплести пальцы и потянуть на себя руку. Он осторожно укладывает ладонь на шею Юнги, и только после этого цепкие пальцы с запястья исчезают. Он поправляет большой палец Хосока, укладывая его чуть выше кадыка, и когда Хосок понимает, что он хотел показать, едва позорно не кончает в одну секунду. — Я его чувствую, — выдыхает Хосок. У него объемная головка, и он не видит, но теперь в полной мере ощущает под пальцем, как скользит мягко она в горле Юнги. Хосок давит им, ведет вдоль всей шеи, натягивает жаркий рот на себя, но не убирает руки с его шеи. У Юнги нежная кожа, и наверняка на ней останутся следы. Настоящие синяки, так разительно отличающиеся от фиолетовых засосов на слишком светлой коже Юнги. Он оглаживает собственную головку через натянувшуюся на горле кожу, слегка сдавливает кадык и проходится по нему большим пальцем каждый раз, когда тянет Юнги на себя. Стоны и хрип проходятся по ушам, Юнги жалобно привлекает внимание к собственному возбуждению: на животе в полумраке блестит небольшая лужица от натекшей с члена смазки. Хосок тянется к пульсирующей головке, оттягивает крайнюю плоть и подрачивает медленно, сбивая с предоргазменной дрожи. Юнги имеет полное право его ненавидеть сейчас, имеет, но покорно прикрывает глаза, маскируя всхлип в давящемся кашле. Хосок не знает, сколько времени прошло и как долго протянет под ним Юнги, поэтому вынимает член из его рта и перегибается через тяжело вздымающуюся грудь. Касается губами колом стоящего ствола и опускается настолько, насколько дотягивается, чтобы вымазать в скопившейся слюне отверстие уретры и слизать напряженным языком смазку. Размазать по всей длине и быстро и рвано отдрочить до звонкого стона, до хрипа и поджавшихся пальцев ног. Юнги благодарно подставляет грудь, и Хосок следом кончает, едва не падая на него сверху. Они долго лежат, восстанавливая дыхание. Юнги молчит, держится за горло и шумно дышит, Хосок прижимает его к себе и целует в висок: мягко, чувственно и самую малость слащаво. Но Юнги нравится, он почти урчит под его губами. — Расцепишь, может? — ворчит он, приподнимая над собой руки. Со смехом Хосок тянется к джинсам на полу. Выуживает ключ и возится с хитроумным замком. — Даже не знаю, как сравнять свой подарок на твой праздник с этим, — усмехается Хосок и качает головой. — Ты о чем? — хрипит Юнги, потирая освобожденные запястья и морщась от саднящего горла. Хосок невольно потирает свой браслет с гравировкой, глядя на красные следы на коже Юнги. — Ты устроил мне правда необычный вечер в такой день. Спасибо за невероятные ощущения, мне очень, — он мнется игриво, — понравился подарок. Юнги фыркает слишком громко в тишине комнаты. Садится на диване и приподнимает бровь. Хосок даже сжимается от того, насколько глупо почему-то себя начинает чувствовать. — Эй, — хмурится Юнги, — ты же не думаешь, что на день рождения я подарю тебе простой минет? — Простой? — Хосок едва не задыхается от возмущения. — Ой, брось. Я серьезно. — Но… Мне не нужно ничего, я правда не думаю, что мне что-то… — Замолчи, — щурится Юнги. — Отстань. Нет, иди сюда, — он тянет его за футболку и звучно чмокает в губы. — Все, теперь отстань. Хосок внимательно следит, как трет Юнги горло. Как тянет ошейник, то и дело касаясь гравировки, и сам испытывает желание потеребить браслет. Юнги улыбается, когда Хосок все же не сдерживается и поправляет застежку. — Вот, — он бормочет, сжимая что-то в кулаке. Хосок переворачивает его руку и осторожно разжимает палец за пальцем, пока не замечает небольшой пакетик. — Кольца? — охает он. — Я подумал, — Юнги хмурится, кусает уголок губы. — Подумал, может… Хосок прерывает его, молча положив пальцы на губы. Замечает на кольцах незамысловатые рисунки и ловко среди них выискивает то, которое принадлежит Юнги. Молча под ошарашенным взглядом натягивает его на подставленный палец и пытается втиснуться в то, что должно быть на его руке, но Юнги делает это за него: хватает за запястье и медленно накручивает кольцо на палец. — С днем рождения, — выдыхает Юнги ему в шею и устраивается на его груди. Прижимается к ней спиной и выдыхает расслабленно. Хосок оглаживает большим пальцем кольцо и матерится про себя: день рождения Юнги чуть больше, чем через две недели. А идею для подарка у него только что стащили. Вместе с сердцем, рукой и всем Хосоком от головы до пят. И это лучший подарок на день рождения.