Мрачно-солнечные будни

Все поменялось в тот момент, когда Юнги убедил себя, что ничего не изменится. Карма ли, закон подлости — так случилось, что двойная жизнь в своеобразном понимании не обошла его стороной: одиночка по вечерам и чересчур общительный в школе. Привлекал внимание тем, что не мог смолчать, всегда был окружен толпой учеников, но. Стоило выйти за ее пределы — и от оболочки не оставалось ни следа. Это было комфортно. Удобно, привычно. Юнги все устраивало, он верил, что так и останется до выпуска. Телефон на полу завибрировал, отвлекая от мыслей ни о чем. Юнги от неожиданности едва не подавился леденцом, перекатил пластиковую палочку во рту и выгнулся слишком неудобно, в конечном итоге упав с дивана. Смахнул блокировку, прищурился, вчитываясь в текст, и с силой сжал в зубах пластик. «У нас новенький. Чон Хосок. С завтрашнего дня в нашей параллели.» И все бы было прекрасно, если бы Юнги не знал его лично. Если бы их не связывало раньше подобие дружбы до перевода в старшую школу в другом районе, и в конечном итоге общение не сошло бы на нет. У Юнги за целый вечер накручивания себя сложилось стойкое убеждение, что новый член коллектива — а как ни крути, коллектив был слажен неплохо — в любом случае повлияет на привычное течение жизни. Частично так и вышло. Он ни за что не показал бы своего волнения при любых обстоятельствах, вместо нервной дрожи пальцев — стянутая косая улыбка. Он заметил Хосока с первой секунды, не мог не, когда точно знал, что он был здесь. Не подошел намеренно, оставив на потом необходимый разговор. Необходим — безумно, потому что в свое время оба проебались. Хосок замолк при его появлении. Хотелось обернуться, приглядеться, чтобы понять: смотрит ли, замолчал, потому что неловко или потому что вошел именно Юнги? Помнил ли? В забитой столовой, проходя мимо Юнги, заметно замедлился, вжался ладонью в пустой стул до выступивших на тыльной стороне ладони вен, почти вынудил обратить на себя внимание. Юнги приложил максимум усилий, чтобы не выдать заинтересованности, наклонил вбок голову и глянул снизу вверх. Хосок кивнул ему. Хосок помнил. Тренировки — по пизде. Свободная раздевалка на одного, столь излюбленная и удобная, почему-то стала делиться на двоих. Хосок вторгся в нее не менее внезапно, чем заново в жизнь Юнги, бередя в глубине души все что можно, а что нельзя — делал возможным и тоже бередил. За долгие две недели пользовались ей молча, приветствуя друг друга кивком головы и никогда — словами. Ожесточенно отнимали друг у друга тяжелый рыжий мяч, не брезгуя сильными ударами ладоней по чужим, и после — так же молча по очереди возвращались обратно. Юнги — потому что капитан команды, ему по статусу положено, Хосок — потому что ему так было удобно. Юнги почему-то спорить с ним не стал. Косился, щурился недобро, но предпочитал отмалчиваться в ответ на такие же хмурые взгляды. Так бы и продолжалось, и Юнги уже привык к подобному вторжению, если бы не залип однажды случайно на чужую голую спину. Взгляд привлек такой знакомый шрам под лопаткой, и Юнги выбило разом весь воздух из легких, когда нахлынуло осознание: парень перед ним, которого он так старательно (не)избегает — в прошлом хороший друг. Не лучший, но один из близких. Юнги вспомнил, как помогал клеить пластырь на глубокую царапину, когда тот напоролся на какой-то камень во дворе, как сам едва палец не сломал на ноге, с силой пнув булыжник. Десять лет спустя этот шрам напомнил Юнги о том, что его жизнь на самом деле могла бы поменяться с появлением Хосока, да вот только и стала она такой как раз с тех пор, как тот исчез из его жизни. Он вздрогнул, но тут же взял себя в руки, когда Хосок внезапно оказался перед ним. Повел плечом, словно угадывая мысли Юнги, и усмехнулся, наступая ближе. Невольно Юнги отшатнулся от него, уверенный в том, что было куда отойти. И почти сразу впечатался спиной в дверцу шкафа. Хосок молчал, сверля взглядом. Юнги молчал в ответ. Судорожно бегал взглядом от зрачка к зрачку и чувствовал, как горят пересохшие от частого дыхания губы. Хосок молчал, и это заставляло нервничать, выбивало на эмоции. Юнги к такому не привык. Какого-то хрена и правда все покатилось к чертям, когда Хосок с силой вжал кулак в металлическую дверь шкафчика над плечом Юнги и скрипнул зубами, запрокидывая голову. Облизнул губы, словно хотел сказать что-то, но засмеялся тихо и опустил голову, почти упираясь лбом в плечо Юнги. Он исчез так же быстро, как зажал его у стены, словно какую-то школьницу. Юнги зажмурился и закусил губу: и что это было? С этого момента Хосок начал с ним здороваться. Не только кивком головы. Вскинутой в воздух ладонью, если был достаточно далеко, сдержанным «привет», если был уверен, что Юнги услышит. Юнги недоумевал по-прежнему, решительно не желая ничего менять, но понимал, что невольно тянулся к нему в ответ, и это превращало внутреннюю гармонию в кавардак. Юнги успел забыть, как сложно, но уютно могло быть с Хосоком. Несмотря на то, что знал это когда-то лучше всех. Юнги даже не удивился тому, что впервые за долгое время позволил утащить себя на какую-то вечеринку у кого-то из одноклассников. Сухо уточнил, кто будет, мрачно кивнул, услышав кольнувшее внутри чем-то теплым и острым имя. И ожидаемо пришел одним из последних, обманчиво-расслабленно оглядывая толпу прилично накидавшихся одноклассников. — Юнги! Он дернулся, услышав обращение, перекрикнувшее музыку, обернулся и заставил себя устоять на месте, когда заметил Хосока. Тот с вытянутыми руками и сжимая бутылку пива пробирался к нему сквозь толпу. Юнги совершенно не знал, чего ожидать, это вызывало дискомфорт и заставляло нервно теребить одно из колец на пальцах в ожидании. — Юнги, — повторил Хосок, оказываясь рядом, и в одну секунду Юнги стало легче от понимания того, что для Хосока эта бутылка была далеко не первой. — Хен, — уточнил Юнги, поджав губы. — Юнги-хен, — послушно повторил Хосок. — Теперь ты называешь себя моим хеном? Хосок пьяно улыбнулся, подмигнул. Только вот глаза смотрели слишком трезво, вселяя новую тревожность. — Ты пьян, — неуверенно начал он, и Хосок погрозил ему пальцем. — И это твоя вина. Что он имел в виду, для Юнги так и осталось загадкой. По какой причине он винил Юнги в своем опьянении — сам Юнги не представлял, но в свете последних событий все же крутил в голове одну мысль. Надеялся ли на это или просто одурманенный новой встречей со старым приятелем мозг играл с ним злую шутку — он метался внутренне, раз за разом возвращаясь мысленно к шраму, раздевалке и ощущению горячего лба на своем плече. Хосок за два года поменялся. Подтянулся, окреп, и это было заметно не только Юнги, знавшему его раньше. Его не хотелось воспринимать как кого-то из прошлого, и Юнги твердо для себя решил, что пора перестать вести себя как дети и поговорить уже. Обсудить сложившуюся ситуацию и… Отвести пьяного Хосока домой, пока тот совсем не перебрал. Хосок молча кивнул на предложение Юнги. Удивился, но развел перед приятелями руками, кивнул на Юнги, мол, сорян, уводят, и под смешки ретировался вслед за ним. шли молча, и с каждым шагом Юнги все больше убеждался в том, что не так уж Хосок и пьян. А зачем согласился пойти с Юнги — очередная тайна вечера. — Громко думаешь, — выдохнул тихо Хосок. — Хорошо притворяешься. — Если это единственная возможность поговорить с тобой — пусть так. Тишина давила. Юнги не знал, что ответить, а Хосок продолжил отмалчиваться до тех пор, пока не дошли до дома. Он замедлился, обогнул Хосока, вставая к нему лицом и заглядывая в глаза. Не хотелось оставлять все в подвешенном состоянии, и он надеялся, что дал понять свою готовность к продолжению разговора. — Не хочешь… — Хосок потер затылок, глядя на темные окна дома, — задержаться немного дольше? — Я бы хотел, — Юнги покачал головой. Вздохнул, оглянулся, набираясь решимости, и чертыхнулся про себя, с шумом выпуская воздух сквозь зубы. — К черту. Плевать, ладно. Я остаюсь. Хосок растянул губы в улыбке и игриво вытянул руку, приглашая к двери. И это получилось настолько естественно, словно не было двух лет разлуки, словно все было как раньше, в очередной раз убеждая Юнги, что он — упертый баран в той же степени, что и Хосок. Он не смог не пойти навстречу, толкая через несчастные пару часов Хосока к стене точно так же, как и он его когда-то в раздевалке. Цепляясь за его плечи всеми пальцами, вжимаясь губами в губы, Юнги окончательно решил для себя, что как раньше — не будет. Почему-то в тот момент ему это стало нравиться.