Мрачно-солнечные будни

— Итак, с этой минуты ваш брак официально расторгнут. Юнги запрокинул голову, жмурясь. В комнате повисла такая оглушительная тишина, что, казалось, он мог слышать биение сердца. И своего, и чужого. И если собственное металось в грудной клетке, грозя проломить ребра, то все, что он видел в чужих глазах, — боль. Скорбь. Юнги не выносил этого ощущения. Знать и видеть, как он своими поступками растаптывает кого-то — он на самом деле не мразь и вполне справедливо считал себя не самым плохим человеком. И то, что они в итоге развелись до того, как он сам успел натворить глупостей, будучи в законном браке, только к лучшему. Он шумно выдохнул. Пересек комнату и подошел к столу, забирая свое свидетельство о расторжении брака. Развернулся, ловя чужой взгляд, и не сдержался, обхватывая кончиками пальцев чужое запястье. — Прости, — прошептал он одними губами и повторил уже вслух, — тысячу раз прости. — Не нужно. — Я заберу вещи завтра, ключи оставлю у охраны на входе. Он так цеплялся за эти отношения, норовя избавиться от мыслей о прошлом. Исцелился практически полностью, и на протяжении нескольких лет так искренне и чисто заботился о ком-то. Позволил полюбить себя со всеми проблемами, тараканами и изъянами, и сам хотел любить в ответ. Даже научился говорить об этом вслух, и это было дико. Некогда часто вырывающаяся изнутри фраза теперь контролировалась им от первого до последнего звука, Юнги порой и сам себе не верил и только захлебывался предлогами каждый раз, когда почти ляпал: «Я тебя люблю». Он так часто когда-то говорил это Хосоку, что это уже стало нормой. И больше всего в этих отношениях ему нравилось именно это: как бы и когда бы он это ни сообщил — кутаясь ли в его объятия или в пылу ссоры; задыхаясь от страсти и близости или шепча в телефонную трубку — это было правдой. Не обманывал ни разу, сам ценил это и был вполне удовлетворен тем, что чувствовал, как Хосок верил каждый раз. — Можешь оставить их себе. Я поменяю замок. Странно, но, вышагивая по паркету к выходу, даже в подобной атмосфере он не слышал собственных шагов. Его обуревали мысли, и он поспешил выйти из помещения, чтобы по-новой не накатило удушающее чувство вины. Он прикрыл дверь так же тихо, не нарушая тишины, и только оказавшись за порогом втянул шумно носом воздух и резко выдохнул. Он все делал правильно. Они все сделали правильно. Мрачные мысли вытолкнулись флешбеками из прошлой жизни. Казалось, даже пульс стал биться чаще — кончики пальцев подрагивали в каком-то подобии предвкушения. Он спускался по витиеватой лестнице с третьего этажа, с каждым шагом прокручивая эти эпизоды в голове. Странное знакомство, начавшееся с недопонимания и почти грубости. Юнги сильно опаздывал на прослушивание в колледж, отвлекся в толпе метро, чтобы посмотреть на время, и оказался сбитым с ног, а папка, которую он так бережно прижимал к себе, вывалилась из его рук и раскрылась, из-за чего не скрепленные между собой листы с нотами рассыпались некрасивым веером. — Я сожалею! — почти выкрикнул парень, наклонившись над ним и протянув руку Юнги, чтобы помочь встать. Юнги скрипнул зубами. Коротко простонал от боли в затылке, но руку все же обхватил. — Смотреть надо, а не в облаках витать, — выцедил, почти не раскрывая рта, но тому, казалось, было уже плевать: торопливо поднимая рассыпавшиеся листы, он аккуратно сложил их по порядку и вернул их Юнги уже в папке. — Тебя это мало волнует, я понимаю, но у меня сегодня такой день, что грех не повитать, — парень подмигнул. — Я бы поболтал, но я сильно опаздываю. Еще раз извини, я правда сожалею. Оставив Юнги в растрепанных чувствах, он скрылся в ближайшем переходе-выходе из метро, и Юнги успел отметить только то, что ему и самому нужно было в том же направлении. Он вспомнил это, пока вертел в руках все то же свидетельство — именно оно напомнило Юнги о том инциденте. Они пересеклись в тот день еще один раз: ворвавшись в аудиторию, в которой регистрировали всех желающих пройти прослушивание, он налетел на него, сбивая с ног. С одной только разницей от предыдущего случая: в этот раз он сам упал, неловко навалившись на парня и утыкаясь носом куда-то между пуговицами рубашки. — Ого, — донеслось до него сдавленное откуда-то сверху. Юнги выматерился про себя, боковым зрением заметил за столом регистратора, как на их копошащуюся на полу парочку уставилось несколько пар глаз, и перекатился на спину, тут же подскакивая и помогая встать парню. — Я вижу тебя уже даже чаще, чем членов семьи, — хохотнул незнакомец, и Юнги неловко замялся. — Извини, я… Я просто спешил. — Все в порядке. И как ни в чем не бывало прошел мимо, поправляя на ходу закатанные рукава. Выводя дрожащей от нетерпения и волнения рукой свое имя в списке очереди, Юнги выцепил взглядом предыдущую строчку с именем. Незнакомец в одну секунду превратился в Чон Хосока. И даже после самого прослушивания, в ожидании результатов, они с Хосоком оказались сидящими на соседних широких подоконниках, то и дело бросая друг на друга быстрые взгляды. Не вытерпев напряжения, Юнги вышел покурить, а когда вернулся — Хосок вырос перед ним со все той же улыбкой и стаканом кофе в руке. — Я решил, что тебе это нужно так же, как и мне, — он приподнял другую руку с таким же стаканом кофе из кафешки при колледже и шутливо чокнулся с замершим Юнги. Так они оказались студентами одного колледжа, только начали учебу на разных направлениях. Они начали встречаться спустя пару недель. Спустя еще месяц Юнги впервые остался у Хосока на ночь. Еще через полгода они искали новую кровать в квартиру Юнги и место, где можно сделать дубликат ключей для Хосока. Наверное, Юнги не вспомнил бы об этом, если бы не тот самый комплект ключей, звякнувший в кармане, когда он пропустил ступеньку. От той самой квартиры, в которой он когда-то жил вместе с Хосоком, и в которую ему придется вернуться после развода. Если бы не обстоятельства, которые привели к… тому, к чему привели, Юнги вряд ли бы смог находиться один там, где когда-то был так счастлив в компании другого человека. Конечно, впереди были еще сборы вещей, которые надо будет забрать, но по сравнению с этим днем это все такие мелочи, что Юнги просто отмахнулся от раздумий и поморщился, выглядывая фигуру у окна. Лестница почти закончилась, и чем ближе Юнги был к выходу, тем сильнее руки разбирал тремор, а дыхание перехватывало. Они с Хосоком разошлись спустя несколько лет от причин, совершенно от них не зависящих. Так сложилось, что их разделил переезд и кардинально разные взгляды на отношения в подобном разрезе. На определение ситуации ушло полдня. На смирение — столько же. На прощание — целая ночь и жаркие жадные попытки надышаться напоследок. Юнги храбрился, пытаясь как-то поддержать. Не оставлял ни на секунду, вплоть до отъезда показывая, что он — тут, рядом. Легкими прикосновениями, больными укусами и едва чувствительным царапаньем голой кожи доказывал это Хосоку и сам принимал ласку в ответ, чувствуя каждый болезненный засос и в глубине души желая, чтобы они никогда не сходили. Когда Юнги встретил Аишу, ему впервые после расставания с Хосоком захотелось кому-то улыбнуться просто так. И когда Аиша улыбнулась в ответ, смущенно поправляя волосы и заинтересованно поглядывая из-за соседнего столика в кафешке, Юнги обхватил свою кружку обеими руками и пересел к ней. Аиша на долгие четыре года стала для него домом. И пусть он ни разу так и не сказал ей то, что так часто говорил Хосоку, она стала для него на самом деле близким и таким нужным человеком. Но даже она никогда не смогла бы заменить ему то, чего он лишился, и, в общем-то, в этом не было необходимости: Юнги никогда не позволил бы это сделать никому. Именно поэтому, столкнувшись с Хосоком спустя столько лет, Юнги снова замкнулся в себе, чувствуя себя, как и в прошлом — до боли, до глупости влюбленным и не менее любимым. Встреча, отпечатавшаяся в сознании теперь уже самым ярким воспоминанием, останется с ним навсегда. Хосок по-прежнему был один. Юнги — женат. Ему даже не пришлось об этом говорить: Хосок сцепил их пальцы, провел большим по ободку обручального кольца и рвано выдохнул, молча качая головой. Они не спали всю ночь. По большей части молчали, просто сидя рядом. Под утро Юнги уткнулся носом в шею Хосока, и Хосок обнял в ответ, притягивая его к себе. Они даже не целовались. Позволяли себе только прикосновения к рукам, потому что это было бы слишком нечестно по отношению к Аише. Все это было нечестно: то, как норовил Юнги встретиться с Хосоком, убегая из дома, как прикрывался работой и мысленно пытался оправдать себя. Его жизнь перевернулась полностью за пару месяцев. Букет цветов не мог исправить ситуацию, но когда он молча поставил цветы в вазу, а потом прижимал жену к себе и вышептывал извинения, Аиша только улыбнулась со слезами на глазах и молча поцеловала его в лоб. — Тебе не здесь сейчас нужно быть, да, Юни? Решение развестись оба приняли как единственное верное. Она попросила только о верности до конца, и Юнги не задумываясь согласился: он по-своему любил девушку. Любил, хоть и понимал, что все равно потеряет ее, едва выйдя из ЗАГСа. Это было больно. Но Хосок, ждущий его у окна со скрещенными руками, то, как нервно он барабанил ногой по полу и кусал губы, пока Юнги не видел… Юнги пересек коридор в несколько больших шагов, и Хосок охнул, когда он прижался к нему, с отчаянием цепляясь в толстовку на спине. Приложился губами к коже на шее и с мелкими поцелуями прижался к губам, впервые позволяя себе это сделать с момента их встречи. Он все делал правильно. Они все сделали правильно.