Мрачно-солнечные будни

Аэроэкспресс с приветливым писком распахнул двери, мигнул зеленым светом над выходом и затих. Юнги вздохнул и тут же едва не вывалился на платформу: со спины кто-то сильно подтолкнул здоровой сумкой, и он тихо выругался себе под нос. Из всей атмосферы аэропорта он больше всего любил ожидание посадки. Регистрация пройдена еще дома, и обычно Юнги забивался в самый угол зала ожидания, прикрыв глаза и лениво, почти вслепую листая треки. Обычно, но не в этот раз. Он чертовски сильно опаздывал. Наушники предательски нагло показывали минимальный заряд, а те запасные, которые он юзал во время взлета, попались такие дерьмовые, что лучше вообще без музыки. Как итог: минус сто к настроению, плюс тысяча к раздражительности. — Sorry, sorry! — услышал Юнги позади себя и краем глаза отметил только яркую цветастую футболку с рукавом три четверти. Не успел отреагировать, но мужчина скрылся в толпе, и это вообще ни разу не сделало легче. — Да и плевать, — фыркнул Юнги и потащил небольшой чемодан за собой. Уныло плюхнувшись на лавочку недалеко от стойки регистрации, он медленно водил взглядом по терминалу. Заняться больше все равно нечем, а до посадки еще было время: будучи уверенным в том, что мог опоздать, он все равно успел приехать в аэропорт с запасом времени. Чертова пунктуальность. Аэропорт — поистине удивительное место. Эпицентр скопления самых искренних эмоций. Нигде не встретишь настолько ярких улыбок от ожидания предстоящей встречи; самые горькие слезы от скорой разлуки; тут и там маячат робкие объятия и едва заметные, но словно притягивающие к себе взгляд прикосновения поддержки. Все это Юнги предпочитал не пропускать через себя, полностью погружаясь в заранее составленный плейлист или зарываясь в поисковик за чем-то новым. Так было обычно, но не в этот раз. Это был на самом деле самый паршивый перелет из всех, что у него когда-то были. И дело не только в отсутствующих наушниках, их легко можно было купить в первом же автомате. Делать этого Юнги не стал исключительно из-за принципа, с каким-то мрачным удовлетворением наказывая себя еще больше. Он возвращался в Сеул, несколько дней проведя в Токио. Обычная, казалось бы, рабочая командировка, из которой он вез боссу не слишком хорошие новости для предстоящей сделки. И пусть глобально все проходило довольно гладко, лейбл, с которым они планировали начать работу, в последний момент заартачился и выдвинул новые условия. Юнги, громко скрипя зубами, поставил не слишком размашистую подпись, но продолжал корить себя хотя бы за то, что не смог оставить предварительную договоренность без изменений. Дело принципа: Юнги для своего руководства был кем-то вроде тяжелой артиллерии, и тот факт, что на заключение договора отправили именно его, слишком много значил как для самого Юнги, так и для его компании. Легкое чувство вины и собственной беспомощности кусалось изнутри так сильно, что хотелось невольно потереть грудную клетку. Поправить там все, вывернуть наизнанку, растеребить и, может, сделать хуже, но лучше бы болело физически, чем вот так. Оставшиеся минуты до начала посадки он прозалипал в огромное панорамное окно, глядя на небольшой самолет и рукав, который только-только подкатили к выходу из терминала. Улетать не хотелось категорически, словно он все еще каким-то волшебным образом мог повлиять на результат всей поездки, и как только нужный ему выход подсветился ярким зеленым светом от вспыхнувшего над ним табло, Юнги скрипнул зубами и нервно побарабанил пальцами по обивке подлокотника, пытаясь скрыть напряжение. С хрустом в спине вытянувшись, он только сейчас осознал, что тычок в спину еще в аэроэкспрессе обошелся ему до сих пор саднящей кожей — удовольствие малоприятное. Особенно, если учесть статичную позу на ближайшие несколько часов. Довольно жесткое сиденье в самом самолете вызвало очередной приступ саднящей боли и удивления: видимо, от легкого, как казалось на тот момент, удара останется еще и синяк. Юнги нахмурился и поежился, сводя лопатки и разминая мышцы. — Видимо, мое место оказалось рядом именно для того, чтобы я мог извиниться лично. Юнги замер, не сразу понимая, что обращаются к нему. Прищурился, фокусируясь на попутчике, и тут же осек себя, делая максимально незаинтересованное лицо. Раздражение, накопившееся практически с самого начала командировки, густой волной растекалось где-то внутри, и когда сосед занял свое место, не сводя с него извиняющегося взгляда, Юнги закинул ногу на ногу и отвернулся к окну, пожав плечами. — У меня есть пластырь, — продолжил тихий голос, — обезболивающий. Юнги прикусил губу, сдерживая едкие мысли. Обхватил пальцами подлокотник сиденья и все-таки не выдержал: — Видимо, часто кого-то задеваете. В ответ раздался смешок, и Юнги на секунду растерялся, не ожидав такой реакции. Настолько, что не удержался от косого заинтересованного взгляда. — Я всегда беру его с собой, чтобы снимать боль с мышц. — Юнги промолчал, но его собеседнику, видимо, не так уж нужен был активный диалог. Он не мог объяснить это иначе, потому что того словно тянуло поговорить. — Я танцор. — А я плохо говорю на японском, — скривился в ответ Юнги. — Прошу прощения?.. — Думал, мы обмениваемся неинтересными фактами. Юнги уставился на него в ожидании реакции, но тот только зажал зубами губы, старательно сдерживая улыбку, и покачал головой. — Если нужно… — Я понял, понял, ты предусмотрительный неуклюжий молодец, я обязательно обращусь, если в середине полета почувствую, как у меня отваливается спина, окей? Попутчик вскинул бровь и приоткрыл рот, подбирая слова. Вытянул губы, меняясь в лице, и Юнги ощутил укол вины за резкое высказывание. — Ладно, я не хотел, — он потер глаза устало, — вырвалось. — Юнги шумно выдохнул и откинулся на спинку сиденья. — Хреновый день? — после паузы печально уточнили у него. — Хреновая неделя, — Юнги хмыкнул и поколебавшись протянул ладонь. — Мин Юнги. — Чон Хосок. У Чон Хосока оказалась мягкая рука и крепкое рукопожатие. Юнги сгладил свою грубость, но на общение его по-прежнему не особо и тянуло, и, видимо, Хосок понял это, практически сразу после взлета с головой окунувшись в экран планшета. Боковым зрением Юнги заметил, что он пролистывал кучу видео, иногда с интересом всматриваясь во что-то и переставая мотать. Вдумчиво щурясь, шевеля губами беззвучно, Хосок что-то комментировал сам себе, и в целом он производил впечатление довольно серьезного человека, что не позволяло Юнги отвести от него взгляд. — Танцор, значит, — хмыкнул Юнги. Хосок поджал губы. Быстрым движением ладони остановил видео и повернул к нему голову, совсем немного, но Юнги все равно внутренне сжался — не думал, что произнес это настолько громко. — Думал, тебе не интересно, — улыбнулся Хосок одними глазами. К мелким деталям типа крепкого рукопожатия в списке фактов о случайном попутчике добавились мелкие морщинки возле глаз. Морщинки не от возраста или усталости, Юнги не знал, но был уверен, что у Хосока они именно из-за улыбки. Он в силу опыта работы знал и общался со многими людьми, и точно мог сказать, что среди его круга общения было слишком мало искренности. Тем более в таких вещах, как открытое проявление эмоций. Тем более — в улыбке. Хосок же мог улыбнуться одними глазами, и Юнги с силой закусил щеку изнутри, чтобы не расплыться в ответной. — Думал, ты любитель поговорить. — А тебя ненадолго хватает, Мин Юнги, — Хосок отложил планшет и повернулся к нему всем корпусом. Откинулся чуть назад и скрестил на груди руки, продолжая улыбаться. И Юнги сдался, не в силах больше сопротивляться желанию улыбнуться самому. Остаточное раздражение не позволило продемонстрировать это так явно, и он наклонил голову, утыкаясь взглядом куда-то в пол, и в целом ситуация казалась такой комичной, что щеки заполыхали то ли от стыда за собственную несдержанность, то ли от обычного смущения. Это на самом деле был самый необычный полет из всех, что были у Юнги. Как оказалось, Хосок неплохо разбирался в музыке, и половину полета они провели в легком, совершенно не напряжном разговоре-обсуждении, что для Юнги была редкость, если он летел один. Он совершенно не нуждался в новых контактах, но чем больше узнавал музыкальный вкус Хосока, тем меньше ему хотелось снова окунаться в работу, как только самолет приземлится в Сеуле. Он то и дело косился на время, но усталость и напряженный график прошедших дней словно вязали язык. Глаза жгло от желания закрыть их и отрубиться прямо сейчас, и понятливый Хосок свел постепенно разговор на нет, позволив Юнги отдохнуть и подремать. Сквозь прикрытые веки Юнги заметил упавшую на него тень. Он поморщился, просыпаясь окончательно, но упорно не открывая глаза: пытался вспомнить, когда его срубило и что последнее из разговора отложилось в памяти. Как оказалось, только то, что со впервые за долгое время заинтересовавшим его человеком он умудрился не обменяться контактами. Юнги распахнул глаза, надеясь, что Хосок не успел исчезнуть, но не удержался от разочарованного глубокого вздоха, когда сиденье рядом с ним оказалось пустым. Прекрасно, Юнги. Так тебе и надо за несдержанность. С этой мыслью он раздраженно качнул головой и потянулся за чемоданом в ручной клади. Стоило выйти в проход между рядами, его окликнул молодой стюард. — Вы обронили, — сверкая улыбкой, парень протянул ему неаккуратно оторванный от какой-то газеты клочок бумаги, с одной стороны мелко исписанный незнакомым ему почерком. Юнги округлил глаза, удивляясь находке, но послушно вцепился в бумажку и пихнул в карман джинсов, даже не вглядываясь в написанное. Он вспомнил про записку уже почти покинув аэропорт. Хватило секунды, чтобы текст начал прожигать карман изнутри, и Юнги резко замер, пытаясь разобрать наспех набросанные строчки. «Ты заснул на моем плече, и я бы попросил тебя отодвинуться, но ты выглядел так уютно и мило во сне. Еще от тебя вкусно пахнет, а ощущение твоего дыхания на моей коже», — Юнги закусил губу: боже, как неловко! — «почему-то успокаивало. Может быть, мы сможем сходить пообедать в аэропорту, когда ты проснешься? Надеюсь, ты не против бургеров, я чертовски хочу бургер уже пару дней.» Если и был еще какой-то ресторан с бургерами во всем терминале — Юнги его не знал. Он бросил взгляд на часы — с момента посадки прошло не так много времени, и ему повезло, что он не потратил драгоценные минуты на поиск багажа — хвала ручной клади и мелким чемоданам. Судя по карте, до местечка с бургерами ему нужно пересечь треть здания, и он, развернувшись на сто восемьдесят, вцепился в ручку чемодана и рванул к нужной вывеске, петляя между людьми. Цветастую футболку, намозолившую ему глаза еще в Японии, он заметил с каким-то облегчением: Хосок здесь, он успел. Тот сидел спиной к нему и сверлил экран телефона взглядом. Юнги как мог бесшумно сел напротив и кашлянул, привлекая к себе внимание. — Тут нет свободных мест, — начал он. — Ты не против? Улыбающиеся глаза Хосока ответили лучше любых слов.