Мрачно-солнечные будни

— Ты издеваешься надо мной. Юнги откинул голову назад, шумно сглотнув. Хосок с улыбкой мазнул по нежной коже выступившим клыком и языком зализал царапину. Это было больно, он знал это, но то, как шумно выдохнул Юнги, только подстегивало на продолжение. Хосок во что бы то ни стало должен забрать себе обратно рога. Юнги это понимал, Юнги противился и сжимал крылья, недовольно ерзая под ним. Но то, как сжимались пальцы на подвеске с крыльями, свисающей чуть ниже ключиц, доводило Хосока до крайней точки нервозности: если ему не удастся забрать свой кулон с рогами, он обязательно заберет себе его крылья в качестве трофея. Небольшая месть за такую подлость от ангела, разве не справедливо, м, Юнги-я? Демон он или нет, в конце концов? — Вообще ни разу, — фыркнул Хосок и клацнул зубами над ухом Юнги. Тот тихо вздохнул и поежился. Попытался отстраниться, но был удержан за шею рукой Хосока, согнутой в локте. Как бы Юнги ни пытался показать свою нервозность, Хосок знал, что ему это нравилось. Нравился контроль, нравилось передавать власть над собой кому-то типа него. Не кому-то, поправил себя Хосок мысленно и усмехнулся. Именно ему. Юнги в силу характера в принципе сложно было подчинить. В меру жесткий, не особо покорный, он никогда не производил впечатления того, что под его личиной скрывалась воистину ангельская сущность. Впервые встретившись с ним, Хосок долго и пристально наблюдал за тем, как тот справлялся со своими обязанностями. Столько времени назад, при первой их встрече, Юнги совсем немного робел перед опытным демоном и едва успевал быть Хранителем. Ему удалось спасти беднягу-подопечного от наркотического угара только потому что Хосок, мастерски справляющийся с обольщением, откровенно поддался грозному, но такому умилительному взгляду. До сих пор, вспоминая это, Хосок не сдерживал улыбки, но не мог не признать, что всю свою жесткость, непривычную для любого ангела, Юнги использовал вполне уместно. — Если ты считаешь, что я не знаю, о чем ты думаешь, — Юнги сглотнул, ему все еще тяжело давалось сопротивляться Хосоку, но он зажмурился и выдохнул, упираясь руками в грудь Хосока под распахнутой жилеткой, — то ты ошибаешься. Хосок расхохотался. — Это мило, — он наклонил голову. — И о чем же? Юнги рыкнул, оттолкнувшись ладонями от крепких мышц на груди. — Я не отдам тебе твой кулон. И это… Больно. Хосоку, как и любому демону, путь в ад без кулона был заказан. Он в принципе рисковал своей видимой свободой, связавшись с таким, как Юнги. О том, как сильно мог пострадать Юнги, если кто-то из его братьев прознал бы о связи с демоном, Хосок думал почти все время, но так же, как и ангел, не мог отказаться от того, что было между ними. Юнги был ангельски красив. Сложен изящно, почти хрупко, его хотелось укрыть крыльями и бережно спрятать вообще ото всех. И пусть темные кожистые крылья у него были не такие, как у самого Юнги — белоснежные, с парой посеревших на кончиках перьев, ослепительные настолько, что даже у привыкшего к боли Хосока обжигало глаза — Юнги вызывал в нем искренний интерес к нормальной жизни. Нормальной жизни не было ни у кого из них. Хосок — демон. Дитя ада, весь пропитан грехом, пороком, он едва откупился от судьбы инкуба, не один год выстрадав это у своей матери. Он никогда не смог бы рассказать Юнги, почему пропал так надолго, но тому хватило выдержки и терпения, чтобы принять новое появление Хосока как данность. Тот так и остался демоном-искусителем, наравне с Юнги приставленным к обычному человеку, молчаливо приняв все наказания, и Юнги на самом деле не нужно было знать, как именно на его теле появились уродливые шрамы, так надежно спрятанные тонким шелком рубашки, но каждый раз напоминающие о себе болью в те моменты, когда Юнги касался их своими пальцами. Хосок не мог предстать перед матерью без кулона, но Юнги так отчаянно не хотел возвращать ему свой трофей, так бережно хранимый в нагрудном кармане. Его злило это до алых всполохов в глазах, и безмолвно восхищал тот факт, что Юнги, его ангельски терпеливый Юнги, мог противостоять его злости, утихомирив ледяным взглядом. У Хосока было ровно тринадцать часов, чтобы вернуть то, что по праву принадлежало ему. Он уверен, что Юнги, впервые сумевший стянуть с него кулон полностью, не отдаст его просто так, до последнего сопротивляясь. Но Юнги не хуже Хосока знал, что случится, если демону не вернуть кулон. И, может быть, именно поэтому тот сейчас так сопротивлялся, с силой вдавливая ногти в спину демона. — У тебя нет выбора, — констатировал Хосок. Он вплел пальцы в светлые волосы Юнги и оттянул назад так, как тому нравилось: до мурашек по спине, едва выступивших слез в глазах. Юнги кусал губы, пока тот аккуратно царапал кожу у корней волос, подставлялся под прикосновения и дышал загнанно, словно осталось тринадцать минут, а не часов, прежде чем они снова расстанутся черт знает на сколько. Это все еще было больно, но Хосок впитывал в себя эту боль, проклиная себя еще больше, чем уже был проклят. Он делал больно Юнги самим фактом своего существования, и это в сто раз больнее отдавалось в каждой клетке тела. Текло там, где должны быть вены, ломало изнутри и переходило в грудную клетку, лишая возможности вдыхать воздух полной грудью. Ему и не требовалось это в той мере, которая потребовалась бы для нормального существования. Хосок и не был нормальным. Но рядом с Юнги хотелось себя таким почувствовать. Вдохнуть яблочный аромат волос, почувствовать себя живым и совсем немного подлечить расколотую душу. Души у Хосока, конечно же, тоже не было. Только рядом с Юнги казалось, что была. Тринадцать часов. Слишком мало, чтобы успеть надышаться, слишком мало, чтобы получить желаемое, слишком, слишком, все из этого было тем самым «слишком». Они оба шли на крайности, теряясь в этих минутах, Юнги грелся в жаре тела Хосока, а сам Хосок впитывал то ледяное спокойствие Юнги, которое ему, он уверен был, понадобится, когда они разойдутся. Оба знали, что еще встретятся, но понятия не имели, как скоро. И именно поэтому Хосок так нетерпеливо избавил Юнги от рубашки: ему просто необходимо было запечатлеть чужой образ в памяти, даже под угрозой того, что он случайно мог выдать себя матери. Лилит не терпела предательства, будучи сама созданием ада и матерью демонов. Хосок знал, что поплатится, но ему было так плевать на это, пока Юнги сдерживался, чтобы не застонать в голос. Прикосновения Хосока были обжигающими, болезненными, и он, бессвязно прошептав что-то успокаивающее, старался не смотреть в глаза Юнги. Он был привычен к боли, но больше всего боялся причинить боль Юнги. Делал это каждый раз, все больше и больше ненавидя себя за это. Он, наверное, был каким-то неправильным демоном, полюбившим ангела больше свободы и спокойствия, но Юнги уверял, что они обязательно справятся с этим, пока боль остается только телесной. Он рассыпался под ответными прикосновениями, когда Юнги губами зажимал кожу на плечах, прижимая к себе так сильно, что хватка ощущалась под кожей, сдавливая ребра. Когда Юнги покрывал легкими укусами шею, никогда не оставляя ни единого следа после себя. Он ощущал то, как распадался на атомы от подобной близости, пока Юнги терся членом о его живот и пачкал кожу смазкой, а потом своими губами искал губы Хосока. И это все еще было больно. Но недостаточно для того, чтобы послать все к черту и забыть про их встречи. В голове пульсировала только одна мысль о том, что им осталось меньше часа. В попытке отвлечь, Хосок смазанно провел кончиками пальцев по вязкой сперме на своем животе, утянул их в рот и подмигнул Юнги, который сморщился со смешком и стукнул его кулаком по предплечью. — Ты все еще отвратительный, — Юнги куснул его за губу, и Хосок с мрачным удовлетворением широко лизнул чужие губы, оставляя на них вкус спермы. — Ты все еще не вампир, — парировал Хосок. — Не пытайся укусить больнее, мы оба знаем, что у тебя не выйдет. — Иногда я жалею об этом, — пробормотал Юнги, и Хосок отстранился от него. Он внимательно с прищуром оглядел лицо Юнги, в очередной раз пытаясь запомнить все до последней капли боли в глазах. — Никогда не говори так, — поморщился Хосок. Он надеялся только на то, что ему удалось вложить в свой голос всю ту серьезность и настойчивость, которые он сам испытывал к фразе Юнги. — Никогда. Тебе не стоит даже думать об этом, понял? Думать не могу о том, что ты проходишь через все то, что испытывают на себе такие как… — Такие как ты? — мрачно откликнулся Юнги, и Хосок, сжав губы, кивнул. — Но ты же… Ты с этим справляешься! — Тогда считай, что я справляюсь за нас обоих. Застегнув на его шее кулон, который Хосок ненавидел больше всего, Юнги на секунду прижался лбом к его спине и отшатнулся почти сразу. Не прощаться почти вошло в привычку, хотя так хотелось взглянуть еще раз на то, как Юнги расправляет крылья перед тем, как исчезнуть из поля зрения. Хосок поежился, почувствовав, как черные небольшие рога распороли кожу головы, и все-таки не удержался от того, чтобы взглянуть сквозь пальцы на сгустившиеся облака. В его ладонь почти невесомо опустилось белоснежное перо с едва видимыми затемнениями по краям. Не прощаться — почти вошло в привычку, но каждое такое перо помогало протянуть до следующей встречи.